Текст книги "Правила волшебной кухни 8 (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19

Странно это – проснуться от тишины и спокойствия. То есть… от непривычного чувства, что ничего вокруг тебя не происходит, и поэтому не нужно вскакивать, бежать, догонять, вытворять и так далее.

Да, «Марина» сегодня впервые за долгое время была закрыта на целый день. Вчерашний фестиваль удался. Пускай мы с Джулией хорошенько погуляли до самого утра, всё равно технически были готовы к открытию. А вот остальной персонал… перестарался. Синьор Василий негативно повлиял на Петровича, и как итог домовые перепились. Братья-официанты, Индзаги и Марселло тоже махнули лишнего. Короче! Ничего хорошего в этом нет, но иногда можно. Взять тайм-аут и хорошенько отдохнуть.

К слову, о фестивале. Как именно проходило голосование я так и не понял, но по его итогам победителем оказался Ужас Глубин. И вряд ли кто-то дерзнул бы быть против этого. Горжусь Андрюхой!

Но о чём я там говорил? Отдых! Им-то я и занимался вовсю: в кои-то веки приготовил сам себе вкусную жирную пасту, налил лимонада и устроился на летнике. Пил, ел, дышал полной грудью и изо всех сил радовался. Солнце светит, водичка в канале блестит, и даже чайки сегодня орут не слишком противно. А главное: никаких войн, никаких родителей и никаких очередных стихийных мероприятий. Просто день для самого себя.

Изнутри, из зала, долбила музыка. Что-то старенькое, можно даже сказать «винтажное», с итальянским колоритом и ритмом, что заставляет пуститься в пляс. Джулия куражится. Девушка с самого утра выкрутила колонки на максимум и танцевала, танцевала, танцевала. Вот только не просто так. В танце Джулия наводила в зале уборку – вальсировала то со шваброй, то с тряпкой, то начинала вращаться со свежей скатертью вокруг стола.

Я, конечно же, спросил – зачем ей это нужно? Мол, так и так, Билли с братьями завтра выйдут на смену чуть пораньше и сделают всё сами. Однако Джулия ответила:

– Так надо, – и крыть тут нечем.

Я лишь пожал плечами и подумал, что каждый развлекается так, как он хочет. И вот я здесь – сытый и довольный как слон щурюсь на солнышко и жду непонятно чего. И вот какое удивительное дело. «Непонятно что» случилось как-то уж подозрительно быстро.

Чья-то тёмная фигура заслонила мне солнце и:

– Синьор Маринари! – с улыбкой от уха до уха ко мне подошла синьора София Росси. – Здравствуйте! Чудесная погода сегодня, не правда ли⁈

– Правда, – согласился.

– А я зашла вас поблагодарить.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласил я, указывая на стул. – Быть может хотите чай или кофе?

– Нет-нет, я на минуту, – сказала синьора и присела на самый краешек стула. – Я просто хотела сказать, что… вы даже не представляете, скольким я вас теперь обязана. Деметрио. Мой мальчик так сильно изменился после работы с вашим специалистом. Представляете, сегодня он сам, безо всяких напоминаний, пошёл на работу! Ещё и перед синьором Джузеппе извинился за прошлые прогулы! Признаюсь честно, я такого даже не ожидала!

– Ну вот видите…

– Ваша сестра – удивительный человек! – продолжила синьора Росси, и глаза её при этом блестели восторгом. – Кажется, она единственная, кто смог найти подход к моему мальчику! Я ведь говорила, что у него очень тонкая душевная организация? И что не каждому он может довериться?

– О, да, – кивнул я и едва удержался от смеха, представляя какими именно методами Аня находит подход к ранимым двадцатисемилетним мальчикам.

– В общем, синьор Маринари, – София достала из сумочки визитку и протянула её мне. – Если вам что-то понадобится, сразу же говорите. Если я чем-то смогу вам помочь, то помогу обязательно. И… да, я очень надеюсь, что если Деметрио сорвётся, то и вы не останетесь в стороне.

– Не останемся, – уверил я. – Мой специалист практически всегда свободен.

Синьора Росси кивнула, встала, пожелала мне хорошего дня и ушла. Я же решил, что приём солнечных ванн окончен и вернулся в зал. Машинально положил визитку Росси на барную стойку, двинулся к кофе-машине и тут вдруг услышал за спиной:

– Да ладно⁈

Танцуя мимо, Джулия заинтересовалась клочком бумаги. Взяла, прочитала, и теперь вот: стоит, пучит глаза и пытается подобрать челюсть.

– Кхм-кхм, – прокашлялся я. – Дай угадаю. Ты знаешь синьору Росси?

– Конечно! – сказал Джулия, тряхнув головой. – А кто же её не знает?

– Я, например.

– Это неудивительно. Ты вообще никого не знаешь, Артуро! Синьора София удивительная женщина из удивительной семьи. Росси вот уже в двадцатом поколении торгуют приправами. Семейный бизнес, так сказать. Они чуть ли не первыми объединили лучшие итальянские специи под одним брендом.

– Специи?

– Травы, соль, перец, масла. А ещё некоторые особые смеси, состав которых никто не может разгадать вот уже несколько столетий!

– Интересно…

– Да, они не известны на весь мир, но так Росси к этому и не стремятся, – продолжила кареглазка. – Предприятие у них небольшое и упор сделан на качество. То есть на всех покупателей их товара не хватает, и некоторые рестораны планируют поставку на год вперёд.

– А мне дали визитку, – улыбнулся я.

– А тебе дали визитку!

– И чего же я жду?

– И чего же ты ждёшь⁈

Уже в следующее мгновение я набирал телефонный номер, указанный на визитке.

– Синьора София, это Артур Маринари. Простите, что беспокою.

– Ничего страшного, Артуро.

– Я тут подумал и решил спросить: а не могли бы вы стать поставщиком «Марины»?

– Для вас, синьор Маринари, – не раздумывая ни секунды сказала женщина. – Всё что угодно.

– Вы только не подумайте, – поспешил добавить я. – Я не как префект прошу, а как шеф-повар.

– Так ведь и вам отвечаю не как префекту, префекту я бы сказала, что у меня очередь, – сказала Росси. – А просто как хорошему человеку, который находился на работе, которой горит и которая приносит ему удовольствие, но всё-таки отвлёкся и нашёл время помочь человеку в беде.

– Да я…

– Ничего не говорите, синьор Маринари. Не нужно. Вечером я пришлю вам полный прайс.

– Благодарю.

И выходной продолжился. Где-то к обеду в зал выполз Петрович: лохматый, красноглазый, с выражением вселенской скорби на лице.

– Ох, Маринарыч, – вздохнул домовой. – Я сегодня не проснулся, а очнулся. Практически воскрес, блин. Что-то мы вчера… да-а-а-а, – протянул домовой. – А что было-то?

И кто бы на моём месте удержался? Фантазия разыгралась, и я начал на ходу придумать сказ о том, как Петрович в Венеции барагозил. В красках, я рассказал ему о том, как он зажимал сирен на глазах у жены, как предлагал одному из оборотней выскочить раз-на-раз, как проиграл лепреконам свою золотую статую и…

– … в конце концов потопил платформу Базилио.

– Ох ё-ё-ё-ё, – домовой схватился за голову.

– Дон, кстати, уже заходил с утра. Сказал, что хочет тебя видеть.

Увы и ах, тут я сломался. Наблюдая за тем, как кровушка стремительно отливает от лица Петровича, я не стерпел и рассмеялся.

– Ты издеваешься что ли⁈

– Ну да.

– Придумал всё⁈

– Ага.

– Вот ты… вот ты гад, Маринарыч!

В качестве извинений, я лично сделал Петровичу похмельную кровавую Мэри с капелькой табаско и щедрой порцией позитивной энергии, чтобы прогнать бодун. Ну а дальше…

Дальше я внезапно осознал, что этот бесхозный день тянется как резина, а я накрепко отвык бездельничать. Посидел, почитал, выпил ещё одно кофе и понял – нет. Мне срочно нужно заняться чем-то полезным.

– Джулия, я ненадолго!

– Давай!

Пока есть свободное время, я решил прогуляться в доки, к моему новому цеху, и посмотреть как там чернушки поживают. Здание встретило меня табличкой Матео и тишиной. Я толкнул дверь, зашёл внутрь и чуть было не выругался с порога…

Половина помещения была абсолютно нормальной, а другую уже заново заволокло этой непонятной темнотой, которую я с таким трудом выкорчевал буквально накануне. Вытянув руку вперёд, я впитал немного энергии, но понял, что даже если сейчас я всё здесь очищу, то толку не будет. Она ведь всё равно вернётся. Всё равно поднимется из таинственной каморки.

Я долго стоял, смотрел на эту тёмную стену и думал: прямо сейчас мне тупо не хватит сил, чтобы очистить всё, включая очаг темноты. Не потому, что я слаб. А потому, что это просто другой уровень…

И тут меня осенило. На ум пришли слова одного известного итальянского мыслителя, синьора Макиавелли. А именно: «Не можешь победить – возглавь».

– Эй! – крикнул я в темноту. – Выходите! Нам нужно поговорить!

А в ответ тишина.

– Я знаю, что вы здесь! И я знаю, что вы меня слышите! Выходите!

Снова молчание.

– Хорошо, – сказал я громко и чётко. – В таком случае вот вам информация: отныне я буду приходить сюда каждый понедельник, среду и субботу. И каждый свой визит я буду чистить эту вашу тьму настолько, насколько у меня только хватает сил. И придётся вам ютиться в этой своей каморке под землёй. В тесноте и обиде. Так что-либо вылезайте и разговаривайте со мной прямо сейчас, либо я пошёл!

– Челове-е-е-ек, – раздался злобный шепчущий голос из темноты. – Человек не выучил урок! Человек хочет умереть! Ах-ха-ха-ха!

– Ой, – я отмахнулся. – Мы это уже проходили. Давайте лучше нормально пообщаемся?

Следом я услышал, как чернушки внутри клубов тьмы о чём-то шепчутся. И судя по интонации этого шёпота сделал выводы, что сущности ожесточённо спорят между собой. В конце концов из темноты послышалось:

– Ладно! – и чернушки в количестве трёх штук отделились от основного сгустка. – Чего ты хочешь, человек?

– Хотите верьте, – сказал я. – Хотите нет, но я хочу понять вас. Серьёзно! Зачем вы вообще всё это делаете? Зачем отпугиваете людей? Зачем мешаете мне привести это место в порядок?

– Это наш дом, – ответил первый голос.

– Мы здесь живём, – добавил второй.

– А люди приходят и мешают! – заключил третий, самый злобный.

– Чем они вам мешают-то? Ходят? Дышат? Не понимаю!

– Они хотят изменить наше пространство! Хотят уничтожить его! Хотят изгнать нас!

– Слушайте… всё понимаю. Привычка, все дела, но если соседство с людьми вас напрягает, то почему бы вам на самом деле не изгнаться самостоятельно? Выбрали бы какой-нибудь заброшенный мрачный замок и жили бы там в своё удовольствие.

– Мы не можем! – взорвался негодованием чернушка номер три. – Мы заперты здесь! Мы не можем выбраться! Причём мы даже не знаем, откуда мы прибыли! Знаем только, что это место находится где-то далеко.

– Далеко? – переспросил я. – В Венеции или где-то подальше?

– В Венеции, – рассмеялись чернушки в три голоса.

– Не понимаю, что тут смешного.

– Нет, – слово опять взял главный из сущностей. – Это место далеко от Венеции. Дальше, чем ты можешь себе представить, человек…

Что ж. По итогам разговора я сделал для себя кое-какие выводы. И главный из них заключается вот в чём: эти ребята отнюдь не абсолютное зло. То есть… не каноничное принципиальное «злое зло», которое видит смысл своей жизни в том, чтобы убивать, калечить, гадить и так далее. Нет! По всей видимости, они просто заложники этой чёртовой каморки под землёй. И я их не просто понять могу, а какой-то степени даже посочувствовать…

– Жизнь тлен! – продолжил ныть третий чернушка, смекнув что у него в кои-то веки получилось присесть кому-то на уши. – Мы не можем уйти, но нам плохо здесь оставаться! Мы не можем расширить своё пространство дальше этого здания, не можем выйти наружу, не можем увидеть мир, не можем усмирить эту ужасающую скуку! Это пытка, слышите! Пытка! А ещё…

– Я понял, – перебил я. – Так… господа, а что если я предложу вам сделку?

– Какую сделку? – явно заинтересовались чернушки.

– Самую простую в мире. Я буду кормить вас, а вы взамен станете работать на меня.

– Человек! Мы уже поняли, что ты повар! Но нас не интересует человеческая еда!

– Дослушайте сначала, – нахмурился я. – Я не предлагаю вам человеческую еду, я предлагаю тёмную энергию. Но только не ту, что пропитана болью и страхом, а чистую. Благодаря своему дару, я могу отфильтровать её и оставить чистейшую тьмы безо всяких примесей. Понимаете?

– Не понимаем, – ответил третий чернушка и оглянулся на своих товарищей.

– Мы тоже, – подтвердили те.

– Лучше один раз попробовать, короче говоря, – сказал я.

Сказал, а затем сосредоточился и достал из загашника немножечко негатива, что собрал на днях, но так и не успел переплавить в доброе, разумное и вечное. Пропустил этот тёмный сгусток через себя и вычленил из него всё людское – грязь, тяжесть, боль и чужие страхи. В итоге у меня на руках оказалась чистая и… м-м-м… нейтральная тьма, которую я тут же выпустил в центр комнаты, прямо в чернушек.

Сначала сущности шуганулись от неё. Потом принюхались. Подошли поближе, потыкали в неё пальцем и, наконец, впитали. Какое-то время в помещении стояла полнейшая тишина. А потом:

– Да ладно⁈ – крикнул первый.

– Это что вообще такое⁈

– Вкусно-то как! – а третий аж пританцовывать на месте начал. – Чистая тьма! Без злобы! Без агрессии! Как это вообще возможно⁈

– Как ты сделал это, человек⁈ Ай, ладно! Плевать как, я хочу ещё! Можно мне ещё⁈

– Можно, – кивнул я. – Но после соблюдения условий сделки. Помните? Я кормлю, а вы работаете.

Сущности отошли в сторонку, встали в тесный круг и снова начали шептаться. А затем:

– Ну допустим, – сказал один из них. – Допустим, мы согласны. Но! Мы ведь уже знаем, что ты хочешь сделать здесь кухню. И проблема в том, что мы не умеем работать человеческую работу. Не умеет потрошить рыбу, готовить, мыть посуду…

– Не-не-не-не! – перебил я. – Куда-то вы разогнались, ребята. Место на кухне ещё заслужить надо.

– Но что же тогда ты от нас хочешь?

– Готовить вам не придётся, – сказал я. – Готовить будут люди, которые придут сюда на днях. А вашей задачей будет оберегать их, защищать и следить за тем, чтобы никто из них случайно не пострадал.

– Пострадал? – не поняли чернушки.

– От других аномальных сущностей, – пояснил я. – Не все ведь такие лапушки, как вы, верно? Вот и охраняйте цех от всякого такого. Мои сотрудники с этого момента – ваши подопечные. Чем лучше и комфортней им будет тут работаться, тем лучше я буду относиться к вам. А чем лучше я буду относиться к вам, тем чаще и вкуснее вы будете есть. Как по мне, всё очень даже честно.

Чернушки снова зашептались. Посовещались, а затем хором ответили:

– Мы согласны!

– Дело нехитрое, – пожал своими теневыми плечами главный из сущностей. – Сделаем всё, что в наших силах.

– Отлично, – кивнул я и добавил: – Ещё момент. Если мы сработаемся, то как-нибудь потом я попробую снять привязку и вытащить вас из этого места. Обещать не могу, но очень постараюсь. Я ведь правильно понимаю, что вам надоело тут сидеть?

– Да-а-а!

– Надоело!

– Ещё как надоело!

– Вот и отлично. Попробуем сорвать ваши кандалы. В конце концов, мир вокруг прекрасен и удивителен. А Венеция так вообще волшебное место, где каждый может стать кем захочет, – улыбнулся я. – Вот скажите мне, ребята, кем бы вы хотели стать?

Двое чернушек сразу же ответили:

– Не знаем, – а потом как-то подозрительно зашушукались, глядя на третьего. – А вот у него есть мечта!

– Правда? – спросил я. – И какая же?

– Ну-у-у-у, – протянула смущённая сущность.

Чернушка замялся. Я почти физически ощущал, насколько ему сейчас неловко. Он ковырял ножкой пол, болтал руками, не зная куда их деть, и всё вздыхал, вздыхал, вздыхал.

– Да говори уже! – крикнули его друзья и принялись смеяться.

– Ну-ка не ржать! – пришлось прикрикнуть на них. – Мечта есть мечта, и в ней нет ничего смешного! Ну же, – я перевёл взгляд на третьего. – Говори. Кем ты хочешь стать?

– Я хочу стать… шарфом.

– Чего? – не понял я.

А в следующий момент его силуэт расплылся в бесформенное чёрное марево, метнулся ко мне и обвился вокруг шеи. Вот только не с тем, чтобы придушить гадкого противного человечка. Чернушка реально обрёл форму шарфа.

– Кхм, – прокашлялся я и решил сделать сущности комплимент: – Уютно… а вы чего стоите? Давайте, мечтайте уже! Время у вас пока что есть…

Глава 20

Новый день, новое утро. Как обычно в зал я спустился самым первым – крепко мне полюбилось это время «для себя». Без утренней суеты, гостей, звона посуды и людей, которые так и норовят приспособить префекта Маринари под собственные нужды.

Следуя к кофемашине, я чуть задержался у полки с куклами. Оборванчик до сих пор не вернулся.

– Доброе утро, – обратился я к Принцессе, которая сидела на своём обычном месте, чинно сложив ручки на коленочки. – Как настроение? Вестей от твоего друга нет пока?

Кукла, разумеется, не ответила. По той простой причине, что она кукла и разговаривать ей не положено. Однако я всё равно постоял и подождал. Почувствовал себя немного глупо, махнул рукой и обернулся к картине.

Забил на кофе, вышел из-за бара и вплотную подошёл к картине Венецианки.

– Утро доброе! – улыбнулся я картине. – Как спалось?

И тут же подумал о том, что веду себя как мультяшная принцесса. Осталось только, чтобы голуби-боксёры принесли мне в клювиках глаженную рубашку, а потом уселись на плечо и защебетали что-нибудь восторженно-мелодичное. И ещё чтобы в окне показалась морда Тугезного Коня с полевыми цветами в зубах.

Что ж? Когда-нибудь… уверен, когда-нибудь всё так и будет. Но к картине! Сегодня Венецианка почему-то выглядела очень уставшей. Она сидела в кресле, положив ногу на ногу и обмахивалась веером. Лицо утомлённое, под глазами залегли тени.

– Хм-м-м, – тут я и сам нахмурился. – Синьорина, вы как? Не приболели часом?

И вот вопрос: а могут ли картины вообще болеть? С одной стороны, изображённая на холсте барышня явно двухмерна и никаких органов у неё нет. С другой стороны, в Венеции возможно всё. Может, Венецианка переутомилась после фестиваля? Столько людей, столько нечисти, столько эмоций…

Ладно. Я заварил себе чашку кофе, вышел на летнюю веранду, сел за столик и глубоко втянул ноздрями прохладный утренний воздух. Затем вытащил из кармана заготовку для родового перстня, – ту самую, из итрий-церия, что мне прислали из Российской Империи. Скоро-скоро этот холодный кусочек металла должен был стать первой и главной печаткой рода Маринари. Я сидел, крутил его пальцах и периодически переводил взгляд с него на перстень деда.

Два кольца, стало быть. Две эпохи. Две судьбы. Две, в конце-то концов, светлых повести!

– Утро, – раздалось сбоку.

Сегодня я даже не вздрогнул. Просто повернул голову и кивнул Ане, которая уже расположилась на соседнем стуле. Думал, что никогда не привыкну к этим её бесшумным перемещениям в пространстве, но вот же – привыкаю.

– Ань, – вздохнул я. – А ты можешь как-то обозначать своё присутствие акустически?

– Нет, – отрезала сестра. – Мне же нужно как-то форму поддерживать, верно?

– Верно. Что-то ты сегодня рано нарисовалась. Не спится?

– Ага.

– Кофе будешь? – я кивнул на свою кружку. – Я ещё не отхлебнул даже ни разу. Не успел.

– Да я не брезгливая, – сестра забрала кофе, сделала глоток и зажмурилась от удовольствия. – Не знаю, что у тебя Конан делает с зерном, но что-то делает…

– Наверняка, – согласился я и решил спросить: – Так это… где ты, говоришь, обитаешь-то сейчас?

– Ничего такого я не говорила, – улыбнулась Анна Эдуардовна. – Потому что вдруг тебя будут пытать, а ты не выдержишь, расколешься и сдашь все пароли с явками?

– Честно говоря, единственный человек, которому по силам расколоть меня пытками, прямо сейчас сидит напротив.

– О-о-о, – сестра уважительно покивала головой. – И снова хорошая попытка, но нет. Извини, но я слишком дорожу своей анонимностью.

Мы посмеялись, а после я вернулся в «Марину» и заварил ещё один кофе, на сей раз уж точно для себя. Вернулся, сел, устроился поудобней и спросил:

– Итак?

– Итак, – кивнула Анна Эдуардовна, сложила руки на столе будто школьница и посмотрела на меня максимально серьёзно. – На повестке дня стоит вопрос.

– И какой же? – уточнил я, хлебнув кофе.

– Мы с тобой так толком и не обсудили, что нам делать с титулами, – сказала сестра.

– Не понял. А что с ними делать? Гордо носить разве что! Другого применения, хоть убей, не вижу…

– Я про другое, – Аня покачала головой. – У нас с тобой род общий или нет? Ты – граф Маринари, глава рода. Я – графиня Сазонова. Смекаешь, да? Фамилии-то разные. И я по этому поводу уже окончательно запуталась.

– Ну а ты как хочешь? – спросил я. – Общий или не общий?

– Я хочу общий, конечно же. Но… фамилии же. И дед опять-таки…

Она замолчала и отвела взгляд.

– Точно, – вздохнул я. – Дед…

Так мы и просидели, глядя в содержимое кружек, примерно с минуту. Думали о своём и слушали, как вода плещется о камень мостовой от первых проплывающих мимо гондол. Дед. Фамилия. Взять и перечеркнуть её?

– Ну слушай, – я наконец собрался с мыслями. – Обидно, досадно, но тут наши дорожки, по всей видимости, расходятся. К тому же у рода может быть только один глава, а ты, насколько я понимаю…

– Ой, – скривилась Аня и махнула на меня рукой. – Перед кем другим прибедняться будешь, ладно? Ты глава рода. Был, есть и будешь в дальнейшем. Я не претендую.

– Да ладно? – улыбнулся я. – А как же самая главная и очень великая графиня Анна? Помнится, ты чуть было не визжала от радости, когда письмо пришло.

– А я и буду графиней, – Аня хитро сощурилась. – Да тех пор, пока ты не женишься. А женишься ты… ну… будем говорить откровенно, да? Такими темпами ты женишься только когда у тебя внуки в школу пойдут, не раньше.

– М-м-м…

– Не урчи! – тут Аня снова посерьёзнела. – И да. Мне ведь ещё один сон приснился.

– Про деда?

– Про него.

– А почему ты не говорила⁈

– Вот, говорю, – сестра подняла на меня глаза. – Проснулась и пришла рассказывать.

– Ну так давай же! Что там было?

Тут я почувствовал, как внутри закипает тревога. И в который раз чуйка меня не подвела.

– Всё было очень странно, – Аня говорила медленно, очень тщательно подбирая слова и пытаясь сформулировать неформулируемое. – Дед говорил… знаешь, как будто сквозь кисель какой-то? Глухо так, прерывисто. И у меня было чёткое ощущение, что кто-то или что-то его удерживает. Держит, не отпускает, стоит между мной и ним, и не даёт нормально изъясняться.

– Что именно он сказал?

Аня поджала губы, подняла бровь и покачала головой, как будто бы сама себе не верила.

– Дед сказал, что род Сазоновых своё изжил. Что фамилия это просто набор букв, и чтобы я не парилась по этому поводу.

– Набор букв, – повторил я. – Ну… допустим? А Артёмка наш?

– А что Артёмка? – тут Анна Эдуардовна отпустила мрачные думы и резко оживилась. – Кстати, Артёмка же! Представляешь, у нашего брата настоящий талант к клинингу. Ты не поверишь, насколько он тщательно убирает баржу, ну прямо золото, а не человек. Я ему даже немножечко поколдовать разрешила…

– Серьёзно?

– Да-а-а!

– Но…

– Ты дослушай! – хохотнула Аня. – Он себе по-шустрому какой-то чудо-состав сварил из подручных материалов. Палубу им натирает теперь и, не поверишь, чайки как только гадят на неё, дерьмо сразу же испаряется! Без следа, без запаха, без… без ничего вообще!

– Серьёзно?

– Вполне! Ты только представь, если производство наладить такого вот средства? Мы же озолотимся!

Тут я не сдержался от смеха. Великий и ужасный Артём Сазонов – изобретатель универсального септика.

– Ладно, – в конце концов сказал я. – Это хорошо, что человечек постепенно в норму приходит. Значит, трудотерапия даёт свои плоды. Но как бы там ни было, он Сазонов и надо думать. И да! На твой счёт я, если что, не настаиваю. Хочешь оставить дедову фамилию – оставляй. Уверен, есть способ уладить всё это дело юридически.

– Да не, – отмахнулась сестра, а затем медленно, смакуя каждую букву, произнесла: – Анна Маринари… звучит?

– Звучит, – кивнул я.

А про себя подумал, что сестра теперь несколько дней будет занята, примеряя на себя фамилию будто очередное платье. Вон, уже сидит, вся из себя мечтательность. Но тут:

– Ой, – Аня вдруг резко нахмурилась. – Я ещё кое-что вспомнила. Клянусь, вот только сейчас. Знаешь ведь, как со снами бывает? Тут помню, тут не помню.

– Знаю-знаю… что вспомнила-то?

– Я чуть отчётливей вспомнила то чувство из сна. И чувствовала я, что… как будто деду нужна наша помощь.

– «Как будто»? – переспросил я. – Или нужна?

– Ну ты же знаешь деда! Он…

– Дед?

– Он гордый! Он не попросит. А глаза у него меж тем были такие грустные-грустные. Как будто он… ну… знаешь? Как будто он прощается со мной. Я имею в виду навсегда, – Анна Эдуардовна замолчала.

Я же снял перстень Богдана Сазонова с пальца, покрутил его в руках и пообещал, что:

– Я обязательно подумаю, что нам теперь делать. Пришло ко мне понимание, что пришло время. Вот только для чего пришло время и что именно делать я пока не понимаю. Но пойму. Обязательно пойму, – я вздохнул и надел кольцо обратно. – Ну а пока не расстраиваемся раньше времени! И да, рабочий день настаёт! Пора трудиться!

– Точно! – Аня вскочила, чуть было не опрокинув стул. – Сегодня же платформу привезут! Приплывут? При… волокут? Притранспортируют, во!

– Какую платформу? – сперва не понял я.

– Ну эту! Бывшую буровую установку! Я же говорила, что мы за её счёт расширяться планируем.

– А-а-а, – протянул я. – Да-да, точно, вспомнил. Помощь нужна?

– Пока что нет, – отмахнулась сестра. – У меня сейчас на барже помощников целая куча. И все они как раз уже должны были отойти от фестиваля. И кстати…

– Чего? – насторожился я.

– Братик мой любимый братик, – улыбнулась Анна Эдуардовна. – Брати-и-и-и-ишечка мой…

– Ань, ты меня пугаешь.

– Ты уже подумал насчёт герба рода Маринари? – спросила сестрица. – Я тут что подумала? Давай, на нём будет лилия изображена?

– Лилия? – удивился я. – А почему лилия?

– А почему нет? – она усмехнулась. – Тебе ведь если волю дать, то у нас будет герб в виде перекрещенных половника и лука-порея. Или блендера какого-нибудь со сковородкой. Никакой эстетики.

– Ой, иди уже, а? – улыбнулся я. – Платформу свою встречай.

Сестра заливисто рассмеялась, а уже в следующий момент из-под стола вырвались клубы чёрного дыма, в которых она в конечном итоге и исчезла. Драматично так, как в театре. Я уж думал ушла окончательно, но тут откуда-то с крыши услышал крик:

– Подумай насчёт лилий! – и снова развесёлый смех.

«А семья у нас, всё-таки, интересная», – подумал я, допил кофе и отправился работать работу. День начался как обычно: сперва я разгрузил Бартоломео с его парнями, потом загрузил их полуфабрикатами, потом покормил синьора Андрея, отдал завтрак, поругался с Петровичем, помирился с Петровичем, пару раз услышал от Джулии что я ненормальный… короче говоря, текучка.

А вот после завтрака понеслись приключения. Стоило мне выдохнуть после запары, как сразу же зазвонил телефон:

– Шеф! – голос Аугуриели был максимально взволнованным. – Всё готово!

– Что готово?

– Я нашёл Сальвана! – выпалил домовой. – Как вы и просили, – а потом задумался и добавил: – Точнее не я нашёл, а мои люди. Точнее не мои люди, а люди отца. Точнее не люди даже, а домовые.

– Я понял-понял, можешь не продолжать. И когда же наш леший готов подойти на собеседование?

– А вот тут проблемка, – неловко хохотнул Аугуриели. – Не подойдёт он никуда. Нам самим идти придётся.

– Куда?

– Так я ведь уже говорил. Сальван живёт в цветочной лавке на окраине Каннареджо…

– … между фикусом и пальмой, – вспомнил я. – Точно-точно. Что ж… придётся идти.

– Шеф! А можно составить вам компанию?

– Не «можно», Аугуриели, а нужно. Жду тебя в «Марине», и отсюда вместе двинем.

– Ага, хорошо, – сказал домовой.

Сказал, а уже в следующий момент я аж трубку от уха отдёрнул. Начались какие-то лютые помехи, хрипы, треск, а следом будто из глубокой пещеры голос Аугуриели:

– Шеф, я пришёл.

Обернувшись назад, я увидел, как домовой уже стоит посередь зала, смотрит мне прямо в глаза и прижимает телефон к уху. Камин? Бли-и-и-н…

– Алло? Шеф?

– Трубку-то положи…

– А, ну да, точно.

Медлить мы не стали и сразу же вышли в сторону Каннареджо. Найти лавку оказалось довольно легко – фасад её был, мягко говоря, приметным. Он занимал собой весь первый этаж одного из довольно больших палаццо и был выкрашен в ярко-жёлто цыплячий цвет, чем откровенно портил картинку Венеции. А что меня особо напрягло, так это вывеска: «Контарини и сыновья», – а дальше перечисление всего того, что тут продаётся вплоть до семян и горшков.

– Контарини, – я обратился к моему заместителю. – Это тот Контарини, который…

– Да, шеф, – домовой хохотнул. – Но прикол заключается в том, что никаких сыновей у него нет. И дочерей, к слову, тоже.

– Не размножается, – удовлетворённо кивнул я. – Уже хорошо. Ну что, пошли?

– Вперёд, шеф!

И стоило нам лишь войти внутрь, как из-за зарослей чего-то папоротникообразного я услышал громкую, срывающуюся на крик ругань:

– Ты никуда не пойдёшь, гадина такая! – орал злющий голос.

– Ну бли-и-и-ин, – отвечал ему другой, жалостливый и ноющий. По ощущению он чем-то неуловимо напомнил мне застрявший в болотной трясине сапог. Странное сравнение, наверное, но вот уж как есть. – Ну пожа-а-а-алуйста…

– Я так и знал! Так и знал, что нельзя было отпускать тебя на этот тупой фестиваль!

– Ну бли-и-и-н.

– Поэтому всё! Хватит! Хватит тебе теперь впечатлений на год вперёд, сиди и думай над своим поведением! И работай!

– А мне ведь так понравилось на свободе…

– На свободе⁈ А тут ты несвободен, получается⁈

– Ну… да. У меня ведь цепь на ноге и…

– Заткнись и работай!

Тихо ступая, я обошёл заросли и увидел обоих спорщиков. Первый – толстый мужчина с круглым лицом и тоненькими, явно что каким-то гелем зафиксированными усишками. Он стоял, уперев пухлые кулачки в не менее пухлые бочки, и буквально пылал гневом. А напротив него стоял второй – тот самый лохматый мужик, что принимал участие в фестивале на бревне. Сальван, стало быть.

– Кхм-кхм…

Стоило мне прокашляться, как толстяк испуганно обернулся в нашу сторону, а леший мгновенно превратился в лимонное дерево. Невысокое, с блестящими сочными листьями и лимонами будто бы из рекламы… лимонов.

– О, синьоры! – попытался улыбнуться толстяк, но вышло неубедительно. – Чем могу вам помочь⁈

Исходя из услышанного и увиденного, я попытался понять, что происходит, и к некоторым выводам пришёл. Сальвана удерживали здесь против его воли, и вызволить беднягу отныне – дело принципа. Правда, пока совершенно непонятно почему он вообще здесь оказался? Как? Зачем?

Мельком переглянувшись с Аугуриели, я понял, что домовой прямо сейчас раздумывает над тем же самым.

– Смотрите, – прошептал мой зам, указывая на лимонное дерево. – Дрожит. Боится?

– Не знаю, – таким же шёпотом ответил я. – Надо отвлечь синьора продавца, – а затем во весь голос обратился к толстяку: – Здравствуйте, мне нужны семена огурцов!

– О-о-о, синьор, вы пришли по адресу! – пухлый сложил свои пальцы-сосиски домиком, снова улыбнулся и посеменил за прилавок. – У нас самый широкий ассортимент семян в Венеции!

О, да! Знаю-знаю… Все ваши сорта выведены триста восемьдесят тысяч лет назад одним очень известным синьором из одной очень родовитой семьи, которую знал весь город, и к которой короли всего ходили на поклон за советом. Сам синьор дожил до ста тридцати пяти лет, настругал около трёх тысяч детей и умел летать по средам и пятницам, а в понедельник ограничивался левитацией и изрыганием огня, и всё это только благодаря тому, что он питался строго огурцами. А продал он их за жизнь так много, что купил себе армию, и флот, космическую ракету, и Мьянму на сдачу.