Текст книги "Голоса Америки. Из народного творчества США. Баллады, легенды, сказки, притчи, песни, стихи"

Автор книги: Юрий Хазанов

Все йоркширцы родом из Англии, из графства Йоркшир.

Но вот йоркширец приехал в Америку и стал самым настоящим янки.

Известно, что янки очень любят хитрить, ловчить, торговаться, когда заключают сделку. Но если уж они ударили по рукам, то от своего слова никогда не отступятся.

Однажды фермер–йоркширец пахал на своем поле, и вдруг лошадь его пала прямо посередь борозды. Фермер оставил ее лежать там, где упала, и тут же поспешил к своему соседу, чья ферма находилась милях в пяти от него.

Он поднялся на крыльцо, постучал в дверь. Фермер пригласил своего друга соседа зайти в дом, и они поговорили о том о сем.

Уходя, йоркширец спросил:

– Ты знаешь мою белую кобылу?

– Само собой, – ответил гостеприимный сосед.

– Хочешь обменять ее на твоего гнедого?

– Добро! – согласился фермер.

– Значит, по рукам? – И они ударили по рукам.

Тогда йоркширец заметил как бы между прочим:

– Она, стало быть, лежит на борозде в поле. Пала нынче утром, когда я пахал на ней.

– Что ж, – сказал хозяин, – а моя пала во вторник. Шкура висит в конюшне.

Один йоркширский парень пришел впервые в Уолпол. И свою собаку с собой привел. Никогда прежде он не бывал в таком большом городе. Он останавливался у каждой витрины и глазел по сторонам, потому как все ему было в новинку. И без конца задавал вопросы прохожим:

– Что это?.. Ой, что это?

На большом рыбном рынке он заглянул в бочонок с живыми омарами.

– Ой, что это? – ткнув пальцем в бочонок, спросил любопытный йоркширец.

– Омары, – ответили ему. – Хочешь одного? Держи!

– Не, не! Я йоркширец. Не хочу.

– Тогда пусть твоя собака сунет свой хвост в бочонок.

– A–а, это ладно.

И молодой йоркширец приподнял своего пса над бочонком так, чтобы хвост его оказался в бочке. Один омар хвать псину за хвост! Пес вырвался из рук хозяина и с воем бросился бежать. Торговцы рыбой за бока держались от смеха. А йоркширец только рот разинул и вылупил глаза от удивления.

Когда пес с омаром на хвосте скрылся за углом, хозяин омаров как закричит:

– Держи его! Твой пес утащил моего омара! Покличь его назад!

– Не! – сказал йоркширец. – Он не вернется. Он тоже йоркширец. Кличь назад своего омара!

Дело было в придорожной гостинице. Мальчик попросил хозяина подать ему соли. Хозяин выполнил его просьбу и спросил:

– Зачем тебе соль?

– Да я подумал, может быть, вы захотите дать мне яйцо, и мне тогда будет чем его посолить.

– Что ж, возьми яйцо, – сказал хозяин й, подумав, спросил: – А в Йоркшире есть конокрады?

– Мой отец йоркширец, сэр, – отвечал мальчик. – Он честный человек. Но думаю, он с таким же удовольствием украл бы коня, как я выпил бы вашего эля.

И мальчик с согласия хозяина осушил кружку эля. На что хозяин заметил:

– Да, ты не просто янки, а настоящий йоркширец.

Пересказ Н. Шерешевской

 
Над подметкой спину гну,
Корплю и дни и ночи.
И песню мне поет одну
Мой молоточек!
 
 
«За гвозди – грош, за дратву – грош,
Полена нет в камине;
Денег так не соберешь,
Нет их в помине!»
 
 
Словно белка в колесе,
Кручусь – нет больше мочи…
Но гонит прочь печали все
Мой молоточек!
 
 
«Сегодня грош и завтра грош —
Семья ведь хлеба хочет…»
Славно песню ты поешь,
Мой молоточек!
 

Свободный перевод Ю. Хазанова

Обработка Т. Весселса

 
Брайан О’Линн был знатным рожден —
Космы не стриг и не брился он;
Глаза потерялись в чаще морщин…
«Красив я – нет сил!» – говорил О’Линн.
 
 
Брайан О’Линн не носил пиджака,
Он шкуру на бойне взял у быка;
Торчали рога на целый аршин…
«Могу забодать!» – говорил О’Линн.
 
 
Брайан О’Линн не имел даже брюк,
Но, чтобы людей не смущать вокруг,
Он справил штаны из потертых овчин…
«Последний фасон!» – говорил О’Линн.
 
 
Брайан О’Линн деньжат накопил
И в лавке ботинки себе купил;
Подметки у них чуть прочнее, чем блин…
«Легче плясать!» – говорил О’Линн.
 
 
Брайан О’Линн часов не хотел —
Он в репе дыру ножом провертел,
Кузнечик трещал там, певец долин...
«Чем не часы?!» – говорил О’Линн.
 
 
Брайан О’Линн был ужасный франт:
Носил блоху – выдавал за брильянт.
«Цену ей знаю лишь я один —
Нет ей цены!» – говорил О’Линн.
 
 
Брайан О’Линн на кляче верхом
Супругу и тещу везет к себе в дом.
В час полмили одолели они…
«Чем не рысак?» – говорит О’Линн.
 
 
Брайан О’Линн с родней дорогой
По мосту едет над бурной рекой.
Рухнул вдруг мост без всяких причин…
«Что ж, поплывем», – говорит О’Линн.
 

Перевод Ю. Хазанова

Во Флориде почти каждый охотник, лесоруб или рыбак, живущие на болоте, в лесу или на берегу озера, могут рассказать вам о папаше Меншене, если вам удастся вызвать их на откровенную беседу. Вы будете держаться за животы от смеха, потому что истории про папашу Меншена все такие.

Он был, можно сказать, первобытным человеком. Силен что знаменитый молотобоец негр Джон Генри. Он мог работать десятифунтовым молотом почище машины. Он был умнее всех на три тысячи миль вокруг. Во всяком случае, так утверждают флоридцы из графства Поулк. И когда я послушал, какие про него рассказывают истории, я согласился.

Эти истории составили бы солидный том, однако я вам расскажу только одну из них, чтобы вы, так сказать, могли понюхать, с чем их едят.

Уже не впервой у папаши Меншена случались неприятности с флоридскими шерифами. На этот раз дело было, кажется, по поводу того, что он продавал молодое крокодилье мясо на отбивные, или рубил лес, где не положено, или еще что‑то в этом духе. Словом, все шерифы штата Флорида ловили папашу Меншена, и после долгой охоты трое из них наконец сцапали его.

Одного из них звали Самогонщик Кулиген, другого Крокодил Макнатт, а третьего просто Кислая Рожа. У третьего и впрямь была самая кислая и вытянутая физиономия во всей Флориде. Но даже эта кличка не могла передать всю угрюмость и мрачность его характера. Он никогда не смеялся, даже не улыбнулся ни разу, как родился. И все ночи напролет мечтал лишь об одном: как засадить кого‑нибудь в сырую темницу.

Остальные двое были люди обыкновенные, они старались из патриотического долга, ну и чтобы заработать, конечно.

Кислая Рожа имел зуб на папашу Меншена и побожился, что если засадит его за решетку, то уж не выпустит до судного дня, так сказать, до конца света. Когда эти трое поймали незадачливого преступника, Кислая Рожа так ему все прямо и выложил, чтоб уж сомнений у того никаких не осталось.

Идя по дороге с тремя шерифами, папаша Меншен глубоко задумался, понимая, что на этот раз, как ни крути, он попался. Он чесал в затылке, пока голова не заболела от всяких мыслей. Потом обратился к шерифу:

– Господин начальник Кислая Рожа, – сказал он. – Вообще‑то я не пойму, почему вы так сердиты на меня. Конечно, можете сажать меня в тюрьму и держать там до судного дня. Мне‑то что! Поступайте как знаете. Но я должен вам кое‑что сказать. Вы потому всем недовольны, что у вас самое недовольное лицо, какое я только видел. Такое лицо, на каком словно написано: «Я сроду не знало ни одной счастливой минуты». Вот это‑то и портит вам характер, шериф. А если б вам хоть разочек рассмеяться от души, все ваше недовольство вмиг бы испарилось, ручаюсь вам. Как пить дать!

Давайте договоримся! Если я рассмешу вас, ну хоть вызову на вашем лице улыбку, на этот раз вы отпустите меня, а я пообещаю никогда впредь не совершать никаких незаконных проступков. Если же мне не удастся, держите меня под замком в клетке до скончания моих дней. Мне не жаль рискнуть и провести остаток моих дней в сырой темнице, лишь бы разок рассмешить вас.

Господа шерифы Самогонщик Кулиген и Крокодил Макнатт с радостью ухватились за такое предложение. Однако Кислая Рожа долго размышлял, прежде чем согласиться. Смех был так же в дружбе с ним, как цыпленок с лисой, когда между ними еще и собака. Но не так‑то легко отбить охоту, если флоридцам что втемяшится в голову, и оба шерифа насели на Кислую Рожу. Они попытались убедить его, что добрый смех дороже флоридского солнца. Наконец тот уступил.

Папаша Меншен воспрял духом, однако, как на грех, не мог в тот момент придумать ничего смешного. И он опять заскреб в затылке, только уже в другом месте. На! – конец он сказал:

– Что‑то ничего смешного у меня не придумывается. Изюминки я не нашел, однако попытка не пытка! Так вот, когда господь бог задумал сотворить людей, он решил слепить их из глины, ну как из теста лепят хлеб.

Он замесил побольше глины, потому как хотел налепить людей много–много, точно песчинок на дне морском. Налепил всяких разных, но, когда приготовился сунуть их в печь, печь‑то оказалась мала, и он решил печь их не всех сразу, а по очереди.

Он отправил первую партию в печь и вскорости вынул их. Но вы же сами знаете, первый блин всегда комом.

Так и у него они вышли бледными, недопеченными, какими‑то желтыми. И он сказал: «Пусть это будут желтолицые китайцы».

Потом он приготовил вторую партию и тоже сунул ее в печь. На этот раз он решил выждать как следует. Когда же он вынул ее, эта партия оказалась пережаренная, с корочкой, почерневшая. И он сказал: «Пусть эти черные будут африканцы». Нашему господу они пришлись очень по вкусу, и он долго жевал их: «Чав, чав, чав, чав, чав, чав, чав…»

Папаша Меншен продолжал чав–чав–чав–кать, пока всем троим шерифам не надоело это и Крокодил Макнатт не вскричал:

– Ради всего святого, перестань чавкать и переходи к следующей партии! А что было с ними?

– С ними‑то? – не спеша продолжал папаша Меншен. – Эта партия так долго ждала, что прокисла, и он так и оставил ее сырой, не стал печь. Из нее‑то и вышли шерифы с кислыми рожами.

Самогонщик Кулиген и Крокодил Макнатт так и покатились со смеху, услышав эту историю, а иод конец загоготал и Кислая Рожа.

Они, конечно, отпустили папашу Меншена на свободу, как обещали, и с того дня ни один шериф во всем штате Флорида не имел права арестовать его.

Спросите у любого жителя штата Миссисипи про медведей, и вы услышите уйму историй про Майка Хутера.

Майк Хутер был великий охотник. Своей славой он мог сравниться разве что с самим Дэви Крокетом. Его справедливо можно считать народным героем штата Миссисипи, столько легенд создано о нем, о его семье и его дочке.

Жаль, мало места, а то бы мы все их пересказали. Но вот вам самая любимая охотничья история, какую рассказывают о нем.

Медведь медведю рознь – бывают медведи умные, а бывают глупые. Жители Миссисипи утверждают, что в их штате самые мудрые медведи из всех, какие водятся в Америке.

Так говорил сам Майк Хутер, а уж он‑то знал медведей лучше всех в своем южном штате.

Майка считают не только великим охотником, но й самым громкоголосым человеком на свете. Некоторые его так и звали – Майк Громкоголосый, потому что он мог перекричать десять водопадов сразу, когда ему случалось поспорить насчет того, умны или нет миссисипские медведи. Только попробуйте усомниться в этом, он тут же вам расскажет про Айка Хэмберлина и его знаменитую охоту в тростниковых зарослях.

Однажды Майк Хутер и Айк Хэмберлин разговорились о медвежьей охоте и условились как‑нибудь вместе поразвлечься ею. Однако Айк ужасно завидовал Майку и решил потихоньку опередить своего друга и раньше его выйти на охоту.

Поднялся он ни свет ни заря и вывел своих собак. Майка они ждать не стали.

Но Майк, не будь дурак, учуял что‑то и тоже поднялся на рассвете, подхватил двуствольное ружье и пошел вслед за Айком. Собак на этот раз он оставил дома.

Вскоре он увидел Айка и продолжал идти следом на некотором от него расстоянии.

Айк углубился в тростниковые заросли, и вдруг его собаки громко зарычали и залаяли. Шерсть у них на спине встала дыбом, словно у диких котов, приготовившихся к схватке. В ответ послышалось грозное хриплое не то рычание, не то урчание.

– Фас, взять его! – скомандовал собакам Айк.

Но собаки не сдвинулись с места. Они бегали вокруг Айка, поджав хвосты, повизгивая и скуля, словно были напуганы до смерти.

– Искать! Искать! – закричал Айк собакам, но те и ухом не вели, словно оглохли.

А Майк стоял в отдалении и смотрел, что дальше будет.

Айка схватило дикое бешенство, но он сдержался и продолжал уговаривать собак поднять медведя, который укрылся где‑то поблизости. Собаки вели себя очень странно и неестественно. Майк, наблюдавший всю эту картину, даже посочувствовал Айку.

Все шло будто как надо. Был и охотник, и медведь, и охотничьи собаки. Но вместо того, чтобы исполнить свой долг, как положено хорошо обученным охотничьим собакам, и поднять из тростника засевшего там медведя, они жалобно скулили, поджав хвосты. Ни на что это было не похоже. Словно их кто приворожил. Айк готов был убить их.

– У–у, негодные твари, я научу вас уму–разуму! – кричал он.

Он снял с плеча ружье, прислонил его к дереву и побежал к ручью. Там он набрал камней и стал швырять их в собак.

А пока Айк Хэмберлин увлекся камнями, собирая их и швыряя в истошно воющих собак, в зарослях тростника раздался оглушительный шум и треск. Все крушилось, ломалось, грохотало, словно налетел ураган, и наконец оттуда вышел огромный–преогромный медведь. Ни Айк, ни Майк такого гиганта в жизни не видели!

Этот могучий великан вышел на задних лапах. А потом знаете что он сделал? Подошел к дереву, к которому Айк прислонил ружье, взял его передними лапами, заглянул в дуло, да как дунет! И выдул весь порох.

Однако все это время Айк Хэмберлин стоял спиной к медведю и ничего не видел. Ему просто надоело швырять камнями в своих трусливых собак, и он решил, что пора взяться за ружье. Но, повернувшись и увидев свое ружье в лапах у медведя, он так и замер на месте. Волосы у него на голове стали дыбом, челюсть отвисла, глаза вылезли из орбит. Даже Майк онемел, увидев такое.

Медведь поглядел на Айка с медвежьей усмешкой, даже равнодушно как‑то, потом поставил ружье на место, прислонил его к дереву, повернулся и побежал вперевалочку.

Айк кинулся к ружью, схватил его, прицелился в медведя и спустил курок…

Молчок! Его старое, верное ружье не сработало. Зато откуда‑то издалека в это молчание ворвался смех. Майк все видел, что проделал медведь, и теперь покатывался со смеху. Медведь обернулся и глянул на Айка. Его рот расплылся в улыбке – медведь тоже смеялся. А переднюю лапу он поднес к своему носу – показал бедному Айку нос, пока тот все щелкал и щелкал затвором.

Наконец Айк перевернул ружье и увидел, что пороха-то нет! Ну и лицо у него сделалось, словно шесть месяцев его вымачивали в уксусе. Он погрозил медведю кулаком, пустил вдогонку пару крепких словечек и повернулся, чтобы идти домой.

На сегодня хватит с него медвежьей охоты!

Майк тоже повернул домой, утирая глаза, мокрые от смеха.

Эту историю он до конца своей жизни рассказывал всем в точности как мы сейчас поведали ее вам. И все над ней всегда громко смеялись.

Ну, теперь вы согласны, что миссисипские медведи самые умные на свете?

Историю эту мне поведал известный мастер рассказывать сказки Р.-Ф. Смит из города Амарилло. Он исходил всю Америку и утверждает, что такое могло случиться только в Техасе. А для вящей верности называет даже точно место, где это произошло, – прямо на север от Грейама, чуть в стороне от Уичито–Фолса, где веют свободные ветры, душистые, как утренний кофе.

Там под открытым небом лучшие техасские ковбои объезжали лошадей. У хозяина ранчо и его ребят дел было по горло. Чуть занимался рассвет, а уж ковбои верхом на конях носились наперегонки. Все чем‑нибудь да занимались в ожидании раннего завтрака и… кофе.

А надо вам сказать, хозяин ранчо был знаменитейшим во всем Техасе кофеваром. Он почти никогда не доверял это дело своему повару и, как правило, варил кофе сам. Крепкий утренний кофе по–ковбойски в стране дичков и кривоногих ковбоев слаще пения скрипки в субботний вечер!

А что такое крепкий кофе по–ковбойски, вы знаете? Нет? Сейчас я вам расскажу.

Берется два фунта молотого кофе и заливается водой. Кипятится два часа, процеживается через лошадиную подкову и кипятится еще немного. Вот настоящий кофе по-ковбойски и готов!

На этом ранчо был котелок на три галлона, в котором ковбои готовили свой излюбленный напиток.

Перво–наперво хозяин сам промывал котелок, чтобы уж не сомневаться в его чистоте. Наполнял его прозрачной водой, ставил кипятить, потом высыпал туда побольше свеженамолотого крепчайшего кофе. Кофе кипел и пенился, и восхитительно пряный аромат разливался в воздухе, словно сладкий весенний ветерок.

Все рассаживались вокруг и принимались за пресные лепешки с беконом, запивая их дымящимся кофе. Истинное наслаждение! После завтрака все в добродушнейшем настроении садились верхом на своих лошадок.

Все, кроме хозяина. Он любил сам вымыть котелок, чтобы знать, что он готов для следующей трапезы.

И вот прополоскал он котелок несколько раз да еще засунул в него руку – проверить, не осталось ли на дне кофейной гущи, – и, когда коснулся дна, почувствовал там что‑то мягкое и скользкое. Подцепил это, вытащил и… О ужас! Это оказалась длиннющая, в семь дюймов, сороконожка!

Слышали вы когда‑нибудь про техасских сороконожек? У каждой сорок ног, и в каждой ноге смертоносный яд. Достаточно прикосновения одной ядовитой ноги, и ты уже мертв. А представляете себе, что значит съесть ее целиком? Да это хуже, чем упасть в бочку с дегтем!

Хозяин ранчо был человек порядочный и честный – истинный техасец. Увидев, какое сороконогое чудовище варилось в кофе, он стал белее полотна,. Этот ядовитый кофе отравит его самого и его ребят.

И он поступил так, как любой порядочный техасец поступил бы на его месте. Он завыл–закричал–завопил громче тысячи койотов, чтобы созвать всех своих людей. Что‑что, а соображать он умел и соображал быстро. Все тут же прискакали назад.

– Друзья, – сказал он, – произошло что‑то ужасное. И по моей вине. Я сварил ядовитую сороконожку в вашем кофе. – Он поднял высоко длинное гибкое тело гнусного насекомого. – Одного укуса сороконожки достаточно, чтобы отравить человека. А раз я варил эту ядовитую гадину в кофе, значит, кофе и вовсе отравленный. До Грейама больше двадцати пяти миль. Может, там нам и помогли бы, но нам не поспеть. Надежды нет. А коли уж нам суждено умереть, умрем, ребятки, как истинные техасцы.

Ковбои не спеша слезли с коней, они были мрачны и безутешны. Все сели в круг и стали ждать… Кое‑кто попробовал засунуть пальцы в рот, чтобы изгнать из себя всю отраву. Другие подбадривали себя такими крепкими словечками, что пробуравят оловянные тарелки. А один даже похвалил хозяина:

– Это был твой лучший кофе!

Так они ждали… ждали… и ждали, пока яд сороконожки подействует.

Долго ждали… Прошел час. Потом медленно протянулся второй. А никто не умер! Ни у кого даже живот не заболел!

Хозяин был озадачен.

– А может, вареная сороконожка вовсе и не ядовита?! – недовольно пробурчал он. – Может, сороконожка вообще не вредна техасским лодырям? Лично я чувствую себя бодрей сына самого громовержца на огненной колеснице!

– И я! И я! – раздалось со всех сторон с шумным облегчением.

– Гип–гип–ура! – И ковбойские шляпы полетели в вдздух. – Кофе с сороконожкой для ковбоев не страшен! фгличный был кофе!

Смеху тут было и всяких шуточек! Помалкивали толь–отпетые зануды, которые вообще не знают юмора.

– Эй, хозяин, еще один отравленный завтрак из медведя под уксусом, и мы со страху излечимся все от чесотки!

– Верно, ребятки, веселей умереть от чашечки первоклассного кофе, чем от ревматизма в старости!

И все отправились работать в прекраснейшем настроении и… добром здравии, у На другое утро хозяин заявил;

– Я буду варить кофе сам, с начала и до конца, чтобы уж ни одна сороконожка не попала в него.

Он хорошенько вычистил котелок, потом налил воды и насыпал кофе. И вскоре уже все сидели вокруг и наслаждались горячими лепешками с беконом и крепким кофе.

Самый тощий ковбой на ранчо по прозвищу Тростинка сказал:

– Кофе что надо, хозяин! Бьюсь об заклад, ты опять положил в него славненькую жирненькую сороконожку!

– Шутки в сторону, Тростинка! – сказал хозяин. – На этот раз ты проиграл. Нет сороконожек в кофе!

Когда с завтраком было покончено, хозяин вытряхнул кофейную гущу и… вот те раз! Опять из котелка выпала отличная вареная сороконожка.

Ну и ну! Ведь он все сам проверил, все осмотрел.

–Не знаю, не знаю – сказал он, – смягчат ли сладкие слова сердце упрямого северянина, но что кофе с вареной ядовитой сороконожкой особенно хорош – это точно!

Пересказы Я. Шерешевской