Текст книги "Кругосветка (СИ)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Колебаний не было – при попытке сопротивления шпион останется без одной из кистей. Что-то сейчас всё идет даже хуже, чем представлялось. В смысле, идет-то нормально, но…

…Нет, подставил руки. Боец тщательно затянул двойную петлю наручников. Надо бы сзади стянуть, но об этой детали заранее не упомянули, а опыта у Сундука по захвату агентов не то что очень много. Но куда фон Птух-Пеец денется под таким конвоем?

– Леди, я послушен и тих. У меня нет оружия, и, – прошу учесть – я не сделал абсолютно ничего предосудительного. О, mein Gott, всего лишь скрыл свое имя, но инкогнито – не такой уж большой проступок, – язвительно намекнул шпион.

– Чего такое инхогнито? – не выдержали в кубрике. Моряков там отдыхало изрядно, но до сих пор сидели как мыши. Да уж, разоблачений лазутчиков на «Молнии Нельсона» пока не случалось – изрядное событие.

– Это значит – умный он больно! – зарычала Профессор.

Горло Лоуд помять было сложно, но трепок она все равно не любила.

– Раз раскрыт – значит, не очень умный, – миролюбиво признал шпион. – Фрау Е-ка-терина, убедительно прошу прочесть письмо. Содержание послания мгновенно расставит все по своим местам. Возьмите в мешке, письмо свернуто под обивкой крышки круглого пенала. Поймите, всё совсем не так, как вы думаете.

– Я пока никак не думаю, – рявкнула Катрин. – Письмо подождет. Подождет, я сказала!

Слишком любознательный и оставшийся без дела Сундук уже поднял моряцкий мешок и потянул узел завязки.

– Брось!

…– Оставь!

…– Руки убрал, шмоньд… – хором заорали Катрин, чуткий не-шаман и догадливая Профессор.

Поздно – узел поддался…

Все стоящие рядом ослепли.

Катрин, видимо, спасло то, что в случае взрывной опасности она инстинктивно прикрывала голову. Едва ли в мешке могло скрываться подрывное устройство, но локти все равно заслонили лицо.

Вспышка магии не несет осколков и шрапнели – она практически неощутима. Но разяща. Все вокруг застонали, попадали, Катрин не стала исключением – левый глаз практически ничего не видел, работоспособность правого сохранилась процентов на пятьдесят: действительность уплывала в мутной дымке, упорно норовя уйти куда-то за плечо.

Сквозь туман можно было осознать, что Птух-Пеец без особой спешки, но целеустремленно подхватывает свой мешок. Катрин ударила ногой, пытаясь выбить так остро необходимый врагу предмет багажа, но попала лишь вскользь по бедру – если у тебя остался только полуглаз – мир сразу теряет в благожелательности к твоим действиям.

– Donnerwetter[14]14
  Труднопереводимое немецкое выражение, означающее нечто среднее между «проклятье!», «гром и молния!», «черт побери!».


[Закрыть]! – шпион отпрыгнул, но мешок удержал.

– Стреляй! – закричала неудачливая руководительница задержания, пытаясь встать на четвереньки. – Вен, убей его!

Со зрением стало совсем неважно, Катрин все больше ориентировалась на слух. А что если вся команда ослепла⁈ Нет – короткий шелест стрелы – звук попадания, краткий хрип. Егеря Долины – недурные лучники, а Венон лучшая из скоростных стрелков на близкие дистанции, вот и сейчас не подкачала.

– Где эта кайзеровская гнида⁈

Это Лоуд орет, но из кубрика и еще лезут бойцы. А ведь гад понимал, что так и будет. В чем его цель⁈ И не упал же от стрелы, прячется, подраненный, где-то за невысокой крышкой грузового трюма…

– За люком! – крикнула Катрин, практически ощупью, на коленях двигаясь в сторону врага. – Вен, вали его!

– Он присел! Осторожнее! – отозвалась с кормы лучница.

Совсем рядом коротко хрустнуло – это гад древко стрелы обломал…

На шпиона Катрин практически наткнулась, хорошо еще, приноровилась хоть что-то видеть, выворачивая голову правой стороной вперед…

…Птух-Пеец сидел, нагнувшись к самой палубе, раскрытый мешок и обломок стрелы со знакомым пестро-алым оперением отброшен, между колен зажата круглая штуковина с короткими рычажками…

…Насколько можно было рассмотреть полуглазом, больше всего предмет напоминал образцово-показательную, этакого сувенирного качества, противотанковую мину. Хотя с какой стати: диаметр гораздо меньше, корпус вроде бы из тронутой патиной бронзы, да и рычажки управления – какие на минах рычажки? Больше похоже на оригинальную музыкальную шкатулку. Но вряд ли она сыграет «Ah, du lieber Augustin»[15]15
  «Ах, мой милый Августин» – известная австрийская народная песня.


[Закрыть]. По назначению – определенно мина…

…Катрин молча ударила кукри – шпион так же молча успел откатиться – клинок полоснул его по голени, на палубу брызнуло алым, но непонятную «мину» сукин сын не выпустил, лишь с ненавистью глянул через плечо…

Лютая вражина, конечно, этот футболист. Даже сейчас спокоен. И прыток – скользнул вдоль борта, рана с торчащим обломком стрелы чуть ниже лопатки сильно кровит, из ноги тоже хлещет, а он еще на море засматривается…

Вот это понять было трудно. Катрин была уверена, что мина (или что это за пакость?) готова в действию, так чего выжидает этот шмондюк и почему за борт смотрит? Мину оставит, сам сиганет, а там субмарина всплывет и его подберет? Да не может такого быть! Хотя, судя по поведению гада…

От дурных предчувствий и следа не осталось – их сменила абсолютно ужасная реальность. Не успеваем. Ну точно не успеваем…

– Убейте его!

Катрин осознала, что кричит это сама, метнула кукри, метя в спину в запятнанной матросской рубахе. Шпион уже взбегал по левому трапу носовой надстройки – цель лучше не придумаешь, вот если бы зрение не подвело…

Зрение и рука боевой леди осознали серьезность момента, увесистый кукри пусть и не попал в позвоночник, но крепко распорол бок беглеца, наверняка зацепив и почку. В тот же миг в шпиона попал индейский нож, а итог подвела стрела, точно пронзившая затылок мерзавца. Птух-Пеец вздрогнул, качнулся, крепче прижал к груди диск проклятой минно-музыкальной шкатулки и, видимо, уже бездыханный, перевалился через планширь. Донесся всплеск воды…

К борту пронеслась с ножом в руке Профессор, перегнулась:

– Готов, шмондюк!

– Проверь! – Катрин, цепляясь о борт, вставала на ноги.

На палубе мигом оказалась уйма народа: бойцы десантно-штурмового, моряки, кок Капля с разделочным топориком наготове… Шум, вопли, призывы смотреть по обоим бортам…

– Промой, – это Фло с кувшином воды.

– Подожди. Что у него было⁈ Что этот гад в руках держал⁈ – Катрин пыталась проморгаться, никакой боли в глазах не было, просто они почти не видели, вот и всё.

– Поджигательная машина. Фосфорно-напалмовая. Но не сработала! – относительно реалистично обосновала-обрисовала ситуацию Лоуд. – Утоп фон-барон. С такими-то ранами…

– Нет, не поджигательная. Это что-то иное, мать ее… через горло в зад…… тварюга свинорылый… – рычала Катрин.

Чувство полного, чудовищного и непоправимого провала не проходило. Всё пошло не так, и теперь…

К глазам прижали влажную косынку. Нахрен она⁈ Не поможет.

– Леди, на мешке стояло охранное заклинание. Зрение вернется, Джо уже начало легчать, – обнадежил знающий Хха.

Ладно, хоть что-то хорошее. Катрин поднялась, опираясь на руку подруги:

– Капитан, что у нас происходит?

– В целом, ничего катастрофического, – с мостика заверил Дам-Пир. – Мы потеряли одного человека команды, но он, похоже, был не из самых лучших наших парней. Команду «человек за бортом» подавать, полагаю, бессмысленно.

– Он не всплыл, – крикнул с высоты Укс. – Хорошо было видно. Мертв.

В этот момент «Молния Нельсона» вздрогнула. Толчок ощутили все члены команды, особенно босые. Ничего особо мощного, явно не глубинная бомба и не ядерный заряд, но чувствительно.

– Все-таки версия Научного отдела была верна, – многозначительно заявила Лоуд. – Запросто мог нам дно пробить-прожечь, шмондюк коварный, если бы прямо на борту то хитрое дерьмицо грохнул. И как он эту штуку на борт проволок? Капитан, у нас на судне бардак, причем, совсем уж асексуальный! А вдруг шпион еще сюрпризы притащил?

– Кто мог знать? – мрачно вопросил капитан Дам-Пир. – Примем все меры, все осмотрим, заодно приберемся.

– Это потом. Сначала убедимся, что с кораблем порядок и что ничего не происходит, – настаивала Катрин.

Капитан дал команду «осмотреться», воины десантно-штурмового, вооружившись копьями, крайне осторожно потрошили мешок шпиона. За исследованиями присматривал не-шаман и любознательная начальница Научного отдела.

– С «Ворона» и «Собаки» спрашивают – «что у нас происходит»? – закричал наблюдатель.

– Ответьте – «происшествие на борту», – приказал капитан.

Катрин закрыла правый глаз – в левом что-то прорисовывалось. Видимо, восстанавливается зрение. Ладно, хоть с этим…

Но тогда что? Что⁈ Успокоиться не получалось. Крики сигнальщиков, разговоры на палубе, многоголосое обсуждение деталей «раскрытия лазутчика» скользили где-то вне, не задевая сознания. По ощущениям – вот прямо сейчас предстоит Прыгнуть. Прямо сейчас. Черт, но обычно это мгновенное нервное состояние удается пресечь волевым усилием. А сейчас тянется, тянется… будто нервы на раскаленную иглу наматывает.

– Фло, а что там дети?

– В полном порядке, вон они стоят – с мальчиком-писарем и его бОрзой подружкой. Слегка нервничали, что в каюте нужно прятаться.

Катрин улыбнулась – «бОрзая», именно. Порой мелкую индианку слегка заносит. Проблемы подросткового возраста, они и в малых племенах – проблемы.

– Видимо, я тоже слегка перенервничала. Не понимаю, чего этот мерзкий агент добивался. Похоже, он был готов к нашему визиту.

– Ну, меня он точно не ждал, – сказала Лоуд. – Сильно удивился моей слабоудушаемости.

– Да, похоже, ты тоже порядком удивилась, поскольку…

Катрин прервало хлопанье крыльев – на свернутую бухту каната опустился Ворон, взъерошил перья и оглушительно закаркал. Голос у крупного птица был донельзя омерзительным, прямо уши раздирал.

– Профессор, чего ваша птица надрывается? – заорал не выдержавший моряк со шваброй. – Пророчит, прямо как когтем в жопе.

– Не вопи. И без мракобесия! – призвала Лоуд. – Видишь, птица переживает и тревожится. Ты вот кровь замываешь, так и замывай, не отвлекайся.

– Но что с вороном? – занервничала Флоранс. – Он же не в себе. Что говорит?

– Что говорит, что говорит… не по себе ему, – Профессор смотрела на Ворона, тот ответно блестел мертвецкими холодными глазами. – Мнится ему что-то насчет погоды. Кстати, мне тоже мнится. Дурной какой-то сегодня день.

Катрин подставила щеку легкому ветру – никакого изменения, небо чистое, волны все те же.

– Нет, тут что-то иное, – пробормотала Лоуд. – Может, и не погода. Что-то у меня и достойных версий нет.

Моряки у борта замерли со швабрами, смотрели на море. В молчании.

– Сигналы с «Козы»: «Курс – северо-запад. Опасность. Прошу поддержки», – прокричал наблюдатель из «вороньего гнезда».

Моряки, да и женщины, с удивлением взглянули на мостик. Зачем вдруг менять курс и в какой поддержке нуждается «Коза»?

– «Коза» повторяет: «Прошу поддержки. Опасность»! – тревожно продолжал наблюдатель. – Вот – опять: «Курс – северо-запад. Опасность».

Капитан Дам-Пир кашлянул, не пытаясь скрыть недоумение:

– Что ж, капитан Фуаныр – опытнейший моряк, пожалуй, лучше всех знающий эти воды. Принимаем лодку и готовимся к смене курса.

– «Коза» снова повторяет – «Опасность» и «Курс – северо-запад», – надрывалось «воронье гнездо». – Да спасут нас боги! С «Ворона» сигнал: «Опасность!» «Курс – северо-запад». И еще они вымпел подняли – перечеркнутый треугольник. Да забарь эту мудреную азбуку, вообще не помню, что это значит!

Катрин подскочила: белый перечеркнутый треугольник – личный вымпел Ква. Похоже, дело самое серьезное.

– С «Козы» – «Курс – северо-запад», «Прошу поддержку». С «Собаки»: «Курс – северо-запад», – не умолкал наблюдатель. – «Ворон» опять поднимает: «Опасность», «Примите лодку», «Опасность».

– Все по местам! Лево руля! – скомандовал капитан Дам-Пир. – Принимаем лодку и завершаем поворот. Живее! Поднять сигнал «Курс – северо-запад». Еще лево руля! Лодку берем сразу, не возиться, джентльмены.

Катрин осознала и повернулась к подруге.

– А лодка?…

– Да, Дики и парни, возвращаются с «Ворона», – пролепетала бледная как мел Фло.

На корме закричали…

Шла волна. Отчетливая, мощная, нагоняющая «Молнию» широко расходящейся дугой. Собственно, никакая не дуга, а часть окружности, предполагаемый центр которой все еще можно было угадать, хотя корабли ушли достаточно далеко. Вот она… неспешная мина.

Катрин на миг зажмурилась. Только не орать.

Закричали другие:

– Живее! Эй, гребите!

До лодки оставалось метров семьдесят, было видно, как пара гребцов налегает на весла, как легкие волны ритмично приподнимают утлое плавательное средство. Корабль шел навстречу, та ВОЛНА, вроде бы не спеша, но нагоняла…

Корма «Молний» приподнялась, потом взлетел вверх нос судна – плавно, в негромком шорохе-плеске настигшего высокого соленого вала…

Ничего, даже если «тузик» опрокинет, они выплывут. Дики отлично умеет плавать, парни тоже не первый год на море, до прибытия помощи явно продержатся…

Волна догнала лодку – там предусмотрительно оставили весла и ухватились за борта – «тузик» взмыл, во всей красе показав дно, потом растопырившихся гребцов… и удержался на плаву.

Катрин слышала, как судорожно вздохнула подруга.

– Концы готовь! – распоряжалась на баке «Молнии» Лоуд.

– Уймись! – неожиданно гневно заорал сверху Укс.

– Действительно, леди Профессор, команда знает что делать, – подтвердил капитан Дам-Пир. – Эй, никто не спит, и… Черт!

Капитан осекся, но еще до этого Катрин ощутила, как разом всё изменилось.

– Северяне, нас несет кормой! – в ужасе закричали из «вороньего гнезда».

«Молнию Нельсона» неумолимо влекло назад. Заскрипели мачты, захлопали паруса. Ветер мгновенно сменился, Катрин больно хлестнуло по лицу хвостами шелковой косынки. Пришлось схватиться за планширь. Внезапно стало трудно дышать. Кажется, атмосферное давление резко упало.

– О, боги, помогите нам! – застонала Флоранс, но услышать ее в нарастающем скрипе дерева было невозможно – Катрин лишь по губам прочла.

Это еще не было штормом – волны за бортом оставались почти спокойны, лишь с их вершин срывались легкие брызги. Казалось, океан недоумевает, точно так, как и люди на палубе.

«Молнию» волокло – самым неестественным образом, задом наперед, словно включились несуществующие двигатели на «полный назад». Корабль пытался упираться, под кормой плескалась, взметалась возмущенная вода. Наплевать на корму…

Катрин не отрываясь следила за лодкой: «тузик» развернуло бортом, там справились и выправили, но, похоже, легкую скорлупку волокло все сильнее. Гребцы навалились на весла, сидящая на корме Динка тоже пыталась чем-то грести. Но «тузик» уже не приближался к кораблю… скорее, наоборот.

– Право руля, еще правее, – капитан Дам-Пир не сдержал ругательства.

«Тузик» проносило мимо корабля. Катрин принялась сдирать с себя сапоги.

– Не надо, Кэт, – крикнул сверху всевидящий Укс. – Они лучше плавают. И мы поднимаем пары.

Катрин осознала, что у борта Лоуд и тощий Крак спешно опоясываются страховочными фалами. Худосочный моряк действительно считался лучшим пловцом команды, а уж меряться в воде с коки-тэно было бы просто смешно.

Лоуд первой взлетела на планширь на носу – прыжок нечеловечески стремительный, со странно растопыренными пятками… перед входом в воду оборотень приняла истинный облик – трансформация впечатляющая, но едва ли сейчас кто-то мог заметить и восхититься. С кормы «рыбкой» сиганул Крак, веревка легко разматывалась следом, всплеск – вышло почти не хуже, чем у урожденной морской обитательницы…

Сразу стало понятно, что пловцов сносит много быстрее – страхующие концы на борту «Молнии» приходилось не стравливать, а выбирать – плывущих сносило обратно под борт. Поначалу Лоуд, продвигаясь под водой, вырвала почти половину расстояния до «тузика», но это оказалось максимумом возможного достижения. Ничего не выйдет – лодка тоже никак не могла сблизиться с пловцами. Волнение за бортом нарастало, ветер крепчал на глазах, страховочные концы грозили перепутаться, корабль начало разворачивать…

– Вытягивайте парня, – закричал Укс с высоты. – Её мы… эт… – ветер сносил крик.

Дирижабль уже давно отдал концы, паря над мачтами, труба котла чадила, клочья дыма бросало на паруса. «Фьекл» клюнул носом, противостоя ветру, снизился к волнам. На миг показалось, что дым котла смешался с брызгами обезумевшего океана, из гондолы донесся обрывок матерных воплей неистово работающего у котла кочегара. Едва не зацепив волны, дирижабль прошел над водой – на спущенной веревочной лестнице уже висела Лоуд, голенастая и глянцевая, с ножом в одной руке. Бесспорно, в подобной ситуации рискнуть срезать страхующую веревку и перехватить трап «Фьекла» могла только морская оборотень.

Сейчас на лодку и происходящее на воде мало кто смотрел: большая часть экипажа «Молнии» работала, управляясь с парусами. Корабль давно развернуло носом к внезапному течению, кренило и раскачивало как щепку, первая высокая волна уже захлестнула бушприт, ветер выл в снастях…

«Тузик» скакал на волне, как ореховая скорлупка. Гребцы и Дики продолжали изо всех сил грести, сейчас уже больше пытаясь удержать лодку носом к волне, чем надеясь приблизиться к спасительному кораблю. До «тузика» было уже больше сотни метров, лодку относило все дальше. Надеяться ее пассажиры могли только на воздухоплавателей…

…Противостоя усиливавшемуся шквалу, «Фьекл» заходил с подветренной стороны. Искусство пилота позволяло надеяться на чудо. Лоуд по-прежнему болталась на узенькой лестнице, задирала голову, махала рукой. По-видимому, доораться друг до друга в реве ветра воздухоплаватели уже не могли. Ничего, они и без слов друг друга отлично понимают…

…На мачтах «Молнии» в ужасе заорали сразу в несколько голосов. Смысла криков уловить было невозможно, но все висящие на вантах моряки указывали вперед. Глянув по носу корабля, Катрин не поверила своим глазам…

Бурлящая поверхность океана уходила вниз. В буквальном смысле уходила – впереди зияла огромная крутящаяся воронка, и размеры титанического водоворота все ширились: океан там сваливался в необъяснимую бездну…

Поверить невозможно.

– Не смотри! – скорее поняла, чем услышала просьбу подруги.

Катрин осознала, что давно уже обнимает мокрые от брызг плечи Фло. Да, не надо туда смотреть.

…«Фьекл» зашел на цель точно, с дирижабля сбросили еще два каната, посередине висела на лестнице Лоуд, жестами направляя движение воздушного судна. Должны зацепить, подсечь, там же пилот гениальный…

До лодки оставались считанные метры…

…Зацепили бы, если бы не непредсказуемые удары шквалов. Первый отбросил дирижабль влево, второй вбил воздушный аппарат в волны. Веревки, собственно как и земноводная корректировщица, противоестественно взмыли выше корпуса «Фьокла», потом хлестнули по воде…

Гребец в «тузике» пытался подцепить веслом крайний фал – где там… метрах в пяти по воде пронесло…

Всё. Погибнут.

…Нет, там еще боролись. Лодка отчаянно гребла, дирижабль, лежащий на воде, непонятным чудом вырвался из бурлящих пенных объятий океана, взмыл над поверхностью, его еще раз жестко швырнуло о волну… снова взмыл – из гондолы, словно из дырявого таза низвергались потоки воды. Чудовищный удар ветра швырнул «Фьекла» прочь, дирижабль беспорядочно кувыркался как надувной шарик, уносился, стремительно уменьшаясь в размерах…

…Отдавшая якоря «Молния» хрустела и страдала всем своим корпусом. Якоря не держали, корабль влекло к смертельной воронке. Казалось, с кормы нависает гигантская волна, но это было не так – просто «Молния» оказалась уже ниже уровня «нормального моря». Внутри, в воронке, оказалось даже спокойнее чем на верхних волнах. Косая водяная стена мягко неслась в сторону и прочь, человеческий глаз едва ли был способен оценить масштаб водоворота. Якоря однозначно не могли спасти корабль…

Впереди было низвержение в бездонный океанский ад.

Венон подала подзорную трубу, Катрин отстранила оптику. И так хорошо видно. Слишком хорошо…

«Тузик» несло по широкой дуге – он был уже очевидно ниже корабля, достаточно далеко. В лодке еще сражались, явно полностью выбившись из сил, но упрямо ворочая веслами, сохраняя равновесие крошечного суденышка. Дики вычерпывала воду…

Вон они – ниже, еще ниже, на склоне гигантской круговерти…

…«Молния» содрогнулась, донесся жуткий скрип из-под днища. Моряков сшибло с ног, Катрин покатилась по палубе, удерживая подругу и защищая ее своим телом.

Корабль налетел на риф. Или это был уже выступ океанского дна?

Двое моряков сорвались с вант и расшиблись о палубу. К счастью, судя по проклятьям – не особо насмерть. «Молния» неловко покачивалась, доносился отчетливый хруст из-под днища. Здесь, в глубокой безветренной впадине Жопы Океана оказалось много тише – различался каждый звук-стон гибнущего корабля.

– Спокойнее, джентльмены! – призвал капитан Дам-Пир, до этого сыпавший проклятиями не хуже расшибшихся потерпевших. – Убрать инвалидов, осмотреться!

– Пробоина в грузовом трюме! – отозвались снизу. – Здоровенная, сэр!

– За дело, герои севера! – прокричал капитан, снял промокший берет с бляхой, взглянул на женщин: – Мне очень жаль, леди. Мы с парнями старались сделать все возможное.

– Они еще живы! – яростно закричала Флоранс. – Пока живы! И только посмейте разинуть пасть и сказать иное!

– Возможно, вы правы. Будем надеяться. Простите, леди, – пробормотал капитан.

– Они там живы. А нам стоит работать, а не болтать, – злобно сказала Катрин.

Флоранс взглянула благодарно. Катрин сжала и отпустила руку подруги. Следовало заняться делом. Моряки перебрасывали в трюм доски из запасов мастерской плотника, Рич и Кэт спускали брусья, а в таком деле от изящной полукровки ланон-ши не очень-то много проку.

– Давай сюда! – Катрин перехватила увесистый брус.

– Мам, они ведь, правда живы? Там же не просто вода и дно? – пропыхтел Рич, ловко опуская брус в люк.

– Наверняка. Это не просто вода, и не просто буря. Но день удивительно гнусный, так что пальцы берегите, – напомнила Катрин.

Никакого «наверняка» в душе не чувствовалось.

Катрин частенько думала – каково это – хоронить своих детей? Сейчас настал очень похожий момент, но никого «смертного чувства» не возникло. Горестно до невозможности – вот это было. Но окончательное и бесповоротное «смерть»? Нет, только не это. Возможно, матери вообще никогда не верят, что их дети мертвы? Ну и правильно.

В трюме «Молнии» клокотал и булькал океан, там торопливо стучали молотки и топоры плотников. За борт было лучше не смотреть – косая стена воды тяжко давила, подавляла упорно не верящий глазам разум. Но «Молния Нельсона» была кораблем Севера – и здесь собирались бороться до конца. Собственно, обстоятельства крушения и прочих предшествующих событий были столь нелепы, что гибнуть даже как-то обидно. Наблюдатель в «вороньем гнезде» утверждал, что минимум три корабля эскадры выскользнули из воронки «Жопы Океана». Последней наблюдатель видел «Козу» – шхуна непрерывно сигналила, но что именно, разглядеть в шквалах безумного ветра было невозможно. Возможно, воронка успела зацепить и «Козу», хотя тогда бы ее, наверное, разглядели вблизи. Судьба дирижабля тоже пока оставалась неизвестной.

Один из проломов авральная команда смогла заделать, второй был под водой, там нащупывались острые камни рифа. Сделать что-то до снятия «Молнии» с камней не представлялось возможным. Трюм оказался заполнен водой уже на треть. Катрин помогала передвигать бочки и мешки с грузом ближе к корме. Фонарь бросал тусклые блики на задыхающихся полуголых моряков.

– Кажется, стихает! – завопили на палубе.

В этот же миг корпус «Молнии» шевельнулся, заскрипел, в трюм фонтанами хлынула вода.

– Снялись! – восторжествовал корабельный плотник. – Заделаем и пластырь подведем! Не спать, леди и джентльмены!

– Да кто тут спит⁈ – воскликнула егерша, подвешивая принесенный фонарь. – Работайте, герои Севера! А то ужина не будет.

Ухмылялись и работали. И Катрин работала, поскольку противостоять хлещущей воде было проще, чем просто пытаться не думать.

Воронка в океане мельчала и затягивалась, ветер стихал. Через час с борта глубоко осевшей и отяжелевшей «Молнии» уже можно было видеть горизонт – естественный и далекий, с легкими облаками на западе и уже слегка темнеющим мрачным вечерним востоком. Пластырь под борт подводили уже в темноте, всю ночь хлюпала помпа, пытаясь осушить трюм.

На рассвете горизонт оставался по-прежнему чист: ни одного паруса, никаких признаков «Фьекла». Моряки говорили, что шторм над «Жопой Океана» был коротким, но, видимо, небывало мощным – «разметало, небось, всех наших до Последних островов».

«Молния» стояла на якоре, пытаясь устранить многочисленные повреждения. Хорошо, что на якоре – здесь, почти под килем корабля – (порядком раздолбанным), был «тузик», Дики и моряки. Место нельзя терять, ибо место и надежда накрепко связаны. И очень эфемерны. Думать и обсуждать вслух было слишком страшно.