Текст книги "Походы русских войск при Иване III"

Автор книги: Юрий Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 33 страниц)

Летописные известия о кампании 1469 г. можно разделить на три основных группы:

1. Рассказ о летнем походе.

2. Рассказ о походе северной рати.

3. Рассказ официальный – об осеннем походе.

В первых двух случаях сведения официального происхождения сочетаются с рассказами очевидцев-участников. Эти рассказы включены как в провинциальную Уст. летопись, так и в великокняжескую. Рассказ о летнем походе представляет собой компиляцию официального источника и рассказа участника похода. В руках летописца его источники подверглись, надо полагать, определенному редактированию, что позволило создать внешне целостный непротиворечивый рассказ о событиях весны-лета 1469 г.

Составитель Уст. летописи также пользовался как официальным, так и частным источником. Этот последний занимает в его изложении основное место. Как уже говорилось, автором частного рассказа о походе может быть ходивший с устюжской ратью поп Иван, хотя это не более чем предположение.

От известий о летней кампании существенно отличается по своему стилю официальная реляция об осеннем походе князя Юрия, не носящая никаких видимых следов частной интерпретации (за исключением устюжского варианта). Такая реляция, точная, лапидарная, безэмоциональная, могла родиться в великокняжеской канцелярии. Это само по себе довольно важное обстоятельство – оно отражает рост внимания к военным событиям и к их освещению в рамках политики великого князя.

Во всяком случае, летописные известия о кампании 1469 г. (как и известия о кампании 1468 г.) от всех предыдущих рассказов Московской летописи о военных событиях отличается богатством своего содержания. Ни одно военное событие со времен Куликовской битвы не привлекало такого внимания летописца и не было так подробно описано, Это свидетельствует, во-первых, о важности событий 1467–1469 гг, в глазах летописца, во-вторых, об относительном богатстве источников, которыми он пользовался. Наибольшее значение имеют источники официального происхождения, определявшие основную канву летописного рассказа. Среди этих источников в кампании 1469 г. не было походных дневников великого князя (в отличие от походов 40-х гг. Василия Темного и рассказа о «Владимирском стоянии» зимой 1468 г.), что естественно, так как великий князь в походах 1469 г. не участвовал. Зато в летописных известиях в большой мере отразилась работа зарождающегося военного ведомства – органа подготовки к походу и управления войсками. Летописные известия 1469 г. дают возможность сделать некоторые наблюдения над содержанием и результатами этой работы.

Кампания 1469 г. – завершение большой войны, первой во время великого княжения Ивана III. Нельзя не согласиться с К. В. Базилевичем, что это «итог большой работы по объединению и упорядочению военных сил». Сравнение с походами великого князя Василия Васильевича показывает, что «самые выдающиеся успехи были достигнуты в этой области».^[247]

Присоединяясь вполне к этой заслуженно высокой оценке, попробуем пристальнее присмотреться к известиям о кампании 1469 г.

Важнейшей особенностью кампании 1469 г. (как и 1468 г.) является отсутствие великого князя во главе войск, идущих в поход. Это отказ от старой традиции, восходящей к седой древности, и вполне проявившейся в походах Дмитрия Донского и Василия Темного. Пребывание великого князя вдали от театра военных действий впервые возлагало на него задачу главного командования – руководства войсками на оперативно-стратегическом уровне. Осуществление этой функции требовало создания рабочего органа управления – своего рода военного ведомства.

Первой задачей такого органа, независимо от его названия и организационной структуры, является проведение мобилизации, т. е. создание войска, способного к решению тех или иных стратегических и оперативных задач.

Из летописного текста явствует, что войска, принимавшие участие в кампании 1469 г., состояли из двух основных контингентов – конного военно-служилого ополчения и пешего земского ополчения (в основном – судовая рать).

Летописные известия о кампании 1469 г. не содержат никаких цифровых данных, поэтому судить о численности русских войск в походах 1469 г. нет возможности. Единственным исключением является Уст. летопись, на основе которой можно в какой-то мере составить общее представление – на уровне величин о численности северной рати в летнем походе 1469 г. Как мы видели, устюжское ополчение могло насчитывать примерно 500 человек. Исходя из числа погибших в бою в устье Камы и считая, что потери других контингентов – вологжан, галичан, детей боярских Двора – были более или менее пропорциональны потерям устюжан (потерявшим треть своего состава), можно было бы, на первый взгляд, определить численность всей судовой рати – примерно полторы тысячи человек. Однако это допущение встречает сомнение. Судя по всему, к Нижнему прорвались, главным образом, устюжане, а остальные в большей части погибли или подали в плен. Точные расчеты невозможны – предположительно судовая рать могла насчитывать несколько сот человек (в пределах тысячи) и состоять из нескольких десятков насадов. Учитывая малолюдность северных уездов, эти цифры могут свидетельствовать о большом мобилизационном напряжении.

Никаких цифровых данных о составе войск в летнем и осеннем походах по Волге в источниках нет. Можно только с большой долей вероятности утверждать, что в этих походах приняли участие главные силы конного служилого ополчения – основного ядра великокняжеского войска. Из официальной реляции об осеннем походе видна большая роль судовой рати, т. е. пехоты, которая тоже входила в состав рати, осадившей Казань. Возможно, этих войск было значительно больше, чем в летнем походе, и именно этим в конечном счете был обеспечен успех похода князя Юрия, Если в летнем походе северной рати счет воинов шел на сотни, то теперь, вероятно, на тысячи – Волга покрылась насадами с русской пехотой.

«Обращает на себя внимание та быстрота, с которой Иван III собрал и отправил новое войско под Казань».^[248] По мнению К. В. Базилевича, Волжская рать могла вернуться из летнего похода не ранее начала июля. Устюжская рать после боя в устье Камы могла прибыть в Нижний в начале августа и до нового похода стояла там три недели. Князь Юрий с главными силами мог выступить в поход 15–20 августа: на переход до Казани нужно было 10–15 дней. Таким образом, мобилизация и сосредоточение всех сил к Нижнему должны были закончиться не позднее 10 августа. Поход князя Юрия мог казаться молниеносным ударом после долгих и трудных попыток добиться успеха.

Работа по мобилизации и сосредоточению войск была проведена, по-видимому, успешно. Еще весной были выбраны два основных пункта сосредоточения войск: Нижний Новгород – для ополчения среднерусских уездов и Устюг – для ополчения северных уездов. Были разработаны соответствующие маршруты и назначены даты сосредоточения; все это входило в функцию военного ведомства – органа управления при Ставке великого князя.

Второй задачей военного ведомства является организация командования войсками – назначение воевод на театре военных действий. Эта задача – одна из главных функций будущего Разрядного приказа. В походах прежних лет, когда сам князь шел во главе своих войск, такая задача могла решаться непосредственно им самим перед сражением. В кампании 1469 г. (как и в 1468 г.) эта возможность исключается – великий князь не шел с войсками, и воеводы должны были быть назначены заранее, что, по данным наших летописных источников, и было сделано. Из источников мы знаем имена воевод, возглавлявших войска на операционных направлениях, т. е. тех, кто в терминологии ХІХ–ХХ вв. мог быть назван командующим армией, а в терминах XV в. имел название первого воеводы Большого полка. Более мелкое членение ратей в кампании 1469 г. по нашим источникам неизвестно, хотя оно, несомненно, существовало. Отсутствие упоминаний о них в источниках может свидетельствовать о том, что назначение младших воевод в полки делалось не в Москве, а самими воеводами, возглавлявшими рати. Косвенным подтверждением такого предположения может служить выбор-назначение Ивана Руно главой рати добровольцев, отправившейся из Нижнего к Казани. Сам факт и процедура такого назначения свидетельствуют о слабости организации командования – как уже указывалось, о неизжитости удельно-вечевых традиций.

Об оперативно-стратегических задачах, поставленных перед войсками главным командованием, можно только догадываться исходя из известий о развертывании войск. Можно думать, что главный удар предполагалось нанести по Волге от Нижнего Новгорода, а вспомогательный, сковывающий – северной ратью.^[249] Замысел этот осуществить не удалось – летняя кампания 1469 г. закончилась поражением обеих ратей. Причину этой неудачи можно видеть, прежде всего, в отсутствии достаточной связи между ратями и Ставкой, а также в слабости управления внутри самих ратей (действия Ивана Руна).

Управление войсками из Ставки осуществлялось путем присылки письменных директив – пример такой директивы воеводе Беззубцеву приводит летопись. Разработка, оформление и рассылка подобных директив – функция аппарата управления при Ставке.

Неудача летней кампании привела к разработке нового оперативно-стратегического замысла, который принципиально отличался от старого. Удар наносился всеми силами на одном направлении, дробление сил не допускалось. Было значительно усилено непосредственное руководство войсками – во главе их был поставлен брат великого князя, второе лицо в политической иерархии. В осенней кампании впервые удалось достигнуть оперативно-тактического взаимодействия конной и пешей (судовой) ратей, что было, надо полагать, заслугой войскового командования – самого князя Юрия (хотя, возможно, предусматривалось данными ему инструкциями).

Кампания 1469 г. богата поучительными событиями. В тактическом плане она показала необходимость тесного взаимодействия судовой и конной ратей. В оперативном – рискованность создания самостоятельно действующих оперативных групп, недостаточно связанных между собой и с главным командованием. Более целесообразным оказалось сосредоточение войск в составе одной оперативной группы на главном направлении под единым командованием. Эти уроки были учтены в ходе самой кампании. Наиболее важны стратегические результаты. Кампания 1469 г. означала существенное изменение в стратегическом положении Русской земли. Победа над Казанью на целый ряд лет обеспечивала мир на восточном рубеже и давала возможность приступить к решению стратегических задач на других направлениях.

Кампания 1469 г. имела принципиальное значение, выходящее за рамки ее непосредственных результатов. «Во всех последующих войнах с Казанью характер боевых действий в большей или меньшей степени воспроизводил походы 1469 г.».^[250]

В кампании 1469 г. проявилось исключительное упорство в достижении поставленной цели, невзирая ни на какие неудачи и поражения. Эта твердость стратегического руководства при гибкости оперативно-тактических приемов – одна из важнейших черт деятельности русского главного командования, т. е. самого Ивана III.

Оперативно-стратегическое руководство, осуществляемое из Ставки, опиралось на определенную материально-техническую базу.

Одна из задач военного ведомства – организация снабжения войск. Служилое и земское ополчение находилось, в основном, на самообеспечении, что было одной из основ самой системы ополчения. Однако известия Уст. летописи о присылке в Нижний Новгород продовольствия, одежды и военного снаряжения свидетельствуют о наличии у военного ведомства соответствующих запасов, которыми оно распоряжается по указанию великого князя.

Итак, летописные источники о кампании 1469 г. дают возможность проследить важные черты военной системы великого княжества Московского. Эта система по существу уже не является удельно-княжеской, как в еще недавние времена Василия Темного. Новым является и масштаб военных действий, и характер управления войсками, и определенные черты деятельности зарождающегося военного ведомства. Однако старые традиции еще далеко не преодолены. Перед нами – своеобразный симбиоз уходящей старой и нарождающейся новой системы военной организации Русской земли.

* * *

Походы русских войск в 60-х гг. XV в. были направлены на решение актуальных политических и стратегических задач.

По своему масштабу и значению эти задачи выходили за рамки примитивной княжеской политики и отражали новый, государственный уровень политического мышления и практики.

Важнейшей из задач было укрепление восточного стратегического направления на широком фронте от предгорья Северного Урала до средней Волги. Решению этой задачи были посвящены походы 1462, 1467, 1468 и 1469 гг. Если первый из них проводился сравнительно небольшими силами, то три следующие кампании имели целью достижение решительной победы над сильным противником и потребовали мобилизации главных сил великого княжества Московского.

Второстепенным направлением являлось северо-западное, где ставилась оборонительная задача – защита Псковской земли от Ливонского ордена.

Летописные источники позволяют в общих чертах проследить основные события этих походов, состав и организацию войск, систему управления и командования, руководящие стратегические идеи и тактические приемы.

Прослеживаются два основных контингента в составе русского войска – служилое великокняжеское ополчение и земское (городское) ополчение.

В походах великокняжеских войск служилое ополчение составляло конницу – основной род войск для боевых действий в условиях русской равнины.

Земское ополчение северных уездов составляло судовую рать – пехоту, посаженную на речные парусно-гребные суда, – основной род войск на лесисто-болотистом и озерно-речном северо-восточном театре. Псковское городское ополчение включало как конницу, так и пехоту, набираемые по вечевому разрубу. В походах 60-х гг., таким образом, отразилась как новая (военно-служилая), так и старая (земско-общинная) организация войска. При этом земское ополчение северных городов действует под руководством служилых людей великого князя – воевод и голов, сохраняя свою внутреннюю специфику.

Наиболее важным событием была большая война с Казанью. После первых неудач война закончилась полной победой стратегического и политического масштаба.

В ходе этой войны впервые достаточно четко проявились функции главного командования в лице великого князя, руководившего войсками вне зоны непосредственных боевых действий, т. е. впервые обозначилось разделение стратегического и тактического уровней командования; соединение в руках великого князя всей политической и военной власти превращало главное командование в высшее звено военно-политического руководства – верховное главнокомандование (ВГК). ВГК определяло операционные направления, ставило политические и стратегические цели, проводило мобилизацию и развертывание войск, назначало воевод и руководило ими с помощью письменных директив. Тактическое руководство было в руках воевод, идущих вместе с войсками.

Основными чертами стратегического руководства в Казанской войне можно считать:

– правильную постановку общей стратегической задачи (выход к политическому центру противника);

– исключительное упорство в достижении поставленной цели;

– способность к учету реальной обстановки и собственных ошибок и, как следствие, выработка новых оперативно-тактических приемов;

– стремление к реальному осуществлению функции главного командования, т е. к фактическому руководству на стратегическом уровне.

Казанские походы могут рассматриваться как опыт совместных действий конной и судовой ратей, т. е. служилого и земского ополчений, что в условиях театра военных действий имело решающее значение.

«Первая Казань» обогатила опытом стратегического и оперативно-тактического руководства и имела большое морально-политическое значение как первая победа над страной Джучиева улуса. Победа над Казанью создала новую стратегическую ситуацию, обеспечив на какое-то время относительную стабильность на восточном направлении и позволив сосредоточить силы для решения новых актуальных задач.

Глава II.

Кампании 1470-х годов

Походы 1471 г.

Победа над Казанью создала новую стратегическую ситуацию. Открылась возможность перехода к активным действиям на других направлениях – прежде всего на северо-западном, на котором в течение ряда лет обстановка становилась все более критической в связи с настроениями части новгородского боярства и притязаниями короля Казимира. Разрешением долго назревавшего кризиса стала кампания 1471 г.

События лета 1471 г. в военно-историческом плане исследованы значительно меньше, чем в общеполитическом. А. К. Банов посвятил свою статью детальному описанию Шелонской битвы.^[251] Е. А. Разин уделил этой кампании один из параграфов в своем общем обзоре истории военного искусства.^[252] Во всяком случае, кампания 1471 г. заслуживает самого серьезного внимания как один из важнейших феноменов в военной истории России XV в.

Основным источником для изучения кампании 1471 г. является великокняжеская летопись (так называемый Свод конца XV в.).^[253] Большую ценность представляет Пск. летопись по Строевскому списку (по А. Н. Насонову – Пск. III),^[254] а также Новг. IV по списку Дубровского.^[255] «Словеса избранника» – официальный публицистический памятник, читающийся в ряде летописей, содержащий отдельные реалии, отсутствующие в великокняжеском Своде.

Рассказ о кампании 1471 г. занимает в великокняжеской летописи особое место. Это именно рассказ – связное целостное повествование вполне официального характера, своего рода правительственное сообщение о военных событиях. Одним из источников этого рассказа был, по-видимому, военно-походный дневник великого князя, содержащий точные даты, реалии и формулировки документального характера. Это придает рассказу особую ценность. Однако в руках составителя рассказа дневниковые записи подверглись, видимо, сокращению и переделкам и были растворены (перемешаны) в текстах нарративного характера. Возможным источником рассказа могли быть в отдельных случаях показания очевидцев – участников событий, содержащие красочные подробности и эмоциональные детали.

Известия Пск. летописи носят почти исключительно документальный характер и отличаются деловым, безэмоциональным стилем изложения. Это не рассказ, а хронологические заметки.

Известия Новг. летописи отличаются краткостью, основой их могли послужить какие-то записи официального характера и рассказы участников событий.

В целом летописный материал предоставляет возможность без особой противоречивости восстановить основные черты кампании 1471 г. и проследить ряд важных реалий военно-исторического характера.

К весне 1471 г. переговоры с Новгородом зашли в тупик. В Новгороде пришла к власти пролитовская партия, которая пригласила на новгородский стол короля Казимира и заключила с ним договор, направленный против великого князя Московского.^[256] «Князь же великий… скорбен бысть… что поити на Новгород ратью».

По буквальному смыслу летописного рассказа, великий князь принимает принципиальное решение о походе самостоятельно, в результате многих размышлений («много мыслив»). Решение великого князя – исходный момент непосредственной подготовки к походу.

Второй момент – извещение об этом решении ближайшим людям. Эти люди – митрополит, великая княгиня-мать и «сущии у него бояре». «Сущии бояре» – очевидно, самые близкие советчики.

«Они же, слышавше се, советуют ему, упование положив на Бога, исполнити мысль свою над Новгородцы за их неисправление и отступление». Никаких споров, по-видимому, не возникло – «встречи», которую любил Иван III и за которую «жаловал» (по словам Берсеня Беклемишева), великий князь не услышал.

Следует третий шаг. «И в той час князь великий разосла по братью свою, и по все епископы земли своея, и по князи, и по бояре своя, и по воеводы, и по вся воя своя».

Такое совещание широкого состава, своего рода церковно-служилый собор, упоминается в великокняжеской летописи впервые.

«И яко же вси снидошася к нему, тогда всем възвешает мысль свою, что ити на Новъгород ратью… но поити ли ныне на них или не поити, понеже летнее уже время, а земля их мнози воды имать около себя и озера великые, и реки, и болота мнози и зело непроходимы. А прежние велиции князи в то время на них не ходили, а кто ходил, тот люди многы истерял… мысливше о том немало…»

Фактически речь шла о важнейшем стратегическом вопросе, от решения которого зависела судьба всей кампании. Действительно, известные нам походы великих князей на Новгород происходили зимой: Дмитрия Донского – в декабре-январе, Василия Темного – в январе-феврале. Оба похода были успешны.

Однако на этот раз было принято решение о немедленном начале похода. Победила наиболее смелая и рискованная точка зрения – по всей вероятности, потому что она была предложена и, во всяком случае, активно поддержана самим великим князем. «Предстояло организовать большой 500-километровый поход в начале лета, когда лесистая и болотистая местность на подступах к Новгороду представляла серьезное естественное препятствие».^[257]

Церковно-служилый собор 1471 г. – новое явление в политической практике великих князей. Оно отвечало стремлению заручиться возможно более широкой морально-политической поддержкой действий великокняжеской власти,^[258] поддержкой со стороны «земли», а не только ближних советников и привычного тесного окружения. Еще более важное значение имеет сакрализация похода: благословение освященного собора превращало поход из политического конфликта из-за очередного «неисправления» новгородцев в войну за православное христианство против новгородских властей, предавшихся латинству.

Церковно-служилый собор 1471 г. поднимал события с княжеского на государственный уровень. На Новгород впервые шел не просто старший из русских князей, а глава всей Русской земли. Именно в этом, по-видимому, заключалась основная цель созыва собора. Сам факт созыва такого собора представляет большой интерес как свидетельство серьезных изменений в политической идеологии великокняжеской власти.

При этом следует иметь в виду, что вся инициатива и, вероятно, предварительный план похода исходили от великого князя: фактически к маю 1471 г. к походу все было готово.

Нельзя исключить возможность искреннего стремления великого князя добиться мирного, наиболее легкого и наименее рискованного решения конфликта – принятия своих требований новгородской господой, опираясь на сторонников Москвы. Об этом свидетельствует сама длительность переговоров, продолжавшихся несколько месяцев.

Однако уже в Рождественское говение 1470 г. во Псков прибыл посол великого князя Селиван «поднимати Псковичь на Великий Новгород: оже ми не добиеть челом Великий Новгород о моих старинах, тогды бы есте моя вотчина Псков послужил мне великому князю на Великий Новгород за моя старины».^[259] Таким образом, ведение мирных переговоров сочеталось с подготовкой к возможной (но пока еще не неизбежной) войне. Господин Псков рассматривался как союзник, точнее – как «вотчина», подчиненная власти великого князя, составная часть Русской земли. Основанием для этого были события 1460 г., когда Господин Псков официально признал над собою верховную власть великого князя. Участие Господина Пскова в войне против Новгорода имело большое политическое значение – этим реализовывалась идея общерусской коалиции. Не менее важно стратегическое значение Пскова. Выступление его, во-первых, давало возможность отрезать Новгород от его потенциальных союзников – Литвы и Ордена, во-вторых, открывало кратчайший путь на Новгород с запада и заставляло новгородцев дробить свои силы. Обращение великого князя к Господину Пскову может рассматриваться как важный элемент стратегической подготовки к кампании 1471 г. Подготовка эта, таким образом, началась задолго до окончательного разрыва и принятия официального решения о начале похода.

На предпринятую псковичами попытку мирного посредничества («а мы за вас за свою братью, ради посла своего слати, только вам будет надобе к великому князю всея Руси челом бити…») новгородцы отвечали не только решительным отказом («вашего посла к великому князю не хотим поднимати, ни сами ему челом бити не хотим»), но и предложением совместного выступления: «а вы бы есте за нас против великого князя на конь усегли, по своему с нами миродокончанию».

Более того, Великий Новгород «не дал пути» псковскому послу к великому князю.^[260]

В условиях очередного обострения новгородско-псковских отношений не было реальных оснований для выступления Господина Пскова на стороне «старейшего брата». В свою очередь, обострение отношений с Орденом и Литвой объективно способствовало усилению тяги Господина Пскова к Москве – только великий князь мог оказать ему реальную помощь. На Русской земле Новгород оказывался в политической и стратегической изоляции.

Наиболее вероятным союзником Новгорода был король Казимир – союз с ним против великого князя был оформлен соответствующим договором. Но именно этот договор стал в глазах великого князя casus belli – признание власти Казимира сделало войну неизбежной.

Косвенными союзниками Новгорода, точнее – врагами великого князя были Орден и Орда, вмешательство которых в московско-новгородский конфликт было вполне возможно.

Таким образом, если Господин Великий Новгород оказался в изоляции на Русской земле, то великому княжеству Московскому угрожала реальная перспектива войны на трех стратегических направлениях. В этих условиях решающее значение приобретал фактор времени – необходимо было не дать возможности окончательно оформить подчинение Новгорода королю Казимиру. Принятие решения о походе весной 1471 г. было стратегически единственно правильным, хотя и рискованным в оперативно-тактическом отношении.

Реализуя принятое решение, великий князь «в Тферь посла к великому князю Михаилу, помоги прося на Новгородцев же».

Выступление Михаила Тверского на стороне великого князя Московского предусматривалось договором, заключенным в первые годы великокняжения Ивана III и подтверждавшим прежнее докончание 1456 г.: «А быти, брате, нам на татар и на лях, и на Литву, и на немци заодин, и на всякого нашего недруга». В числе предполагаемых недругов докончание новгородцев не называет. Оно только требует от тверского великого князя «с Новым ти Городом жити по старине, как было при ваших пращурах, при великом князе Михаиле Ярославиче…»,^[261] и т. д. Включение Господина Великого Новгорода в состав «недругов» вытекало из реальной политической ситуации 1471 г. Участие Твери в войне против Новгорода было необходимо уже потому, что путь из Москвы на Новгород лежит через территорию великого княжества Тверского. Важен и политический фактор – Михаил Тверской идет со всей Русской землей под начальством великого князя Московского.

Впервые великий князь Тверской выступает как союзник великого князя Московского: в походе на Новгород Дмитрия Донского в 1386 г. тверские полки не участвовали, ничего не известно и об их участии в походе 1456 г. Участие тверичей в походе 1471 г. – важный показатель тех сдвигов, которые произошли за последние годы в политической обстановке на Русской земле, прежде всего – роста реального значения власти великого князя Московского.

«А Пъскову послал дьяка Якушку Шачебальцева Майя 23 на праздник Вознесения Господня, глаголя им: "Отчина моя Новгород Велики отступают от меня за короля и архиепископа своего ставити им у его митрополита Григорьи Латынина суща, и яз князь великий дополна иду на них ратью, а целованье к ним сложил есми. И вы бы, отчина моя, Пъсковичи, посадницы и житьи люди и вся земля Пъсковскаа к брату вашему Новугороду сложили бы есте, да и пойдите на них ратью с моим воеводою с князем Федором Юрьевичем Шуйским, или с его сыном с князем Васильем"».^[262]

После известия о кончине архиепископа Ионы (8 ноября 1470 г.) 23 мая – первая точная календарная дата во всем повествовании Московской летописи о событиях 1470/71 г. Дата, связанная с отправкой посла во Псков, очевидно, была зафиксирована в официальном дневнике событий, откуда и попала в летописный рассказ. Наказ Якову Шачебальцеву носит вполне официальный характер и, по-видимому, выписан дословно из соответствующего документа.

Миссия Шачебальцева отражена и в Пск. летописи: «приеха от великого князя с Москвы послом дияк… на имя Яков, на Троицкой неделе в пятой (т. е. 7 июня. – Ю. А.), а веля Пскову в Великом Новегороде положити розметнии грамоти в другую неделю заговев Петрово говение (16 июня. – Ю. А.) за великого князя обиду, а князь велики за вашими назавтреа в понедельник (17 июня. – Ю. А.) свои граматы положит».^[263] Наказ Шачебальцеву предусматривал, таким образом, не только директиву об объявлении войны, но и точную дату доставки в Новгород разметной грамоты, согласованную с доставкой соответствующей грамоты из Москвы.

Расстояние от Москвы до Пскова Шачебальцев проехал за 15 дней, делая в среднем по 30–40 верст в день. Такая медлительность великокняжеского посла, ехавшего с чрезвычайно важным заданием, может объясняться только плохим состоянием дорог, еще не просохших от весеннего паводка. В этих условиях 180 верст от Пскова до Новгорода^[264] гонец с разметной грамотой мог покрыть за 4–5 дней, т. е. должен был выехать не позднее 12 июня. Гонец из Москвы с аналогичной грамотой должен был выехать не позднее 4–5 июня (от Москвы до Новгорода – 500 верст). Все это было рассчитано в канцелярии великого князя – своевременной доставке разметных грамот придавалось, очевидно, большое значение. Псковичи должны были доставить свою грамоту на день раньше, чтобы исключить возможность дальнейших «шотчаний» (проволочек) с их стороны.

Отправка грамоты во Псков означает начало стратегического развертывания великокняжеских войск. «В 31-же день месяца Майя в пяток послал великий князь Бориса Слепца к Вятке веля ити им на Двинскую землю ратью же. А к Василью Федоровичи посла на Устюг, чтобы с Устюжаны на Двину же ратью пошел, а зжидал бы ся з Борисом да с Вятчаны».^[265]

Так обозначается направление удара на Двинскую землю (Заволочье), важнейший источник богатства новгородской господы. В поход на Двинскую землю должна была, очевидно, идти судовая рать – пешее земское ополчение северных земель, не знавших развитой служилой системы.

«Месяца Иуня 6 в четверток на Троицкой неделе отпустил князь великий воевод своих с Москвы, князя Данила Дмитриевича Холмско-го да Федора Давыдовича со многим воинъством, с ними же и князя Юрья Васильевича и князя Бориса Васильевича дети боярьские многи. А велел тем князь великий ити к Русе».