Текст книги "Походы русских войск при Иване III"

Автор книги: Юрий Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 33 страниц)

Объективная обстановка ставила перед Россией как оборонительные, так и наступательные задачи.

Оборонительный характер носила кампания 1480 г. Ее продолжением была наступательная операция зимы 1481 г. на ливонском театре, вследствие чего кампании 1480 и 1481 гг. можно рассматривать как этапы одной большой войны на двух стратегических направлениях – южном и северо-западном.

Важнейшей стратегической задачей кампании 1480 г. было отражение нашествия Ахмата, второстепенной – оборона на северо-западном направлении. В обоих случаях мы имеем дело с оборонительной стратегией. Кампания 1480 г. – пример такой стратегии в войне на двух стратегических направлениях, против двух самостоятельных противников.

В этих условиях важнейшая задача ВГК – определение главного противника и соответствующее развертывание сил. Этим оборонительная кампания 1480 г. отличается от оборонительной кампании 1472 г., когда в наличии был только один актуальный противник на одном стратегическом направлении.

Другое отличие – кампания 1480 г. осложнялась княжеским мятежом, который если и не вызвал боевых действий, то создавал достаточно большое напряжение и не мог не влиять на принятие стратегических решений ВГК.

Задача ВГК в стратегической оборонительной кампании – определение основной линии обороны, т. е. основного рубежа развертывания войск и своевременное развертывание их на этом рубеже, а также принятие мер на случай прорыва оборонительной линии, т. е. создания известной глубины обороны. В кампании 1480 г. эти задачи были решены успешно. Линию обороны противнику преодолеть не удалось.

Задачей ВГК в условиях оборонительной войны на нескольких направлениях и при реальной возможности вступления в войну нового противника является максимальная экономия сил – сохранение их для реагирования на возможное изменение обстановки. Эта задача также была решена успешно.

Исторические примеры свидетельствуют, что сохранить боеспособность войск даже в случае большого стратегического успеха удается далеко не всегда. Так, блестящая победа в кампании 1380 г. сопровождалась такими потерями, что военно-политический потенциал союза русских князей, возглавляемых Дмитрием Донским, оказался подорванным. Это обусловило успех нашествия Тохтамыша в 1382 г. Примером из другой эпохи может послужить кампания 1812 г. – уничтожение армии Наполеона сопровождалось такими потерями русских войск, что они на несколько месяцев фактически потеряли боеспособность и до лета 1813 г. не могли эффективно бороться с новой армией Наполеона на германском театре военных действий (именно это, возможно, имел в виду Кутузов, предостерегая от похода в Пруссию весной 1813 г.).

Успех оборонительной кампании 1480 г. предопределил возможность проведения наступательной кампании 1481 г.

Эта кампания имела вполне определенную цель: нанеся чувствительный удар по владениям Ордена, заставить его заключить мир, обеспечивающий интересы Русского государства. В результате короткой зимней кампании эта цель была достигнута и на длительное время была обеспечена стабильность и безопасность северо-западного направления.

Наступательная операция 1482 г. против Казани носила, по-видимому, демонстративный характер.

Поход судовой рати в 1483 г. на Северный Урал и в Сибирь носил характер наступательной операции с целью продвижения на восток сферы политического влияния Русского государства. Успех этого похода носил не только стратегический, но и политический характер. Успех похода 1472 г. князя Федора Пестрого был новым шагом на пути, который к середине XVII в. вывел русских людей к берегам Тихого океана и обозначил естественный географический рубеж России.

Поход на Тверь в 1485 г. носил характер скорее политического мероприятия, чем наступательной операции. Тверь сдалась почти без сопротивления, но важной чертой событий было принятие оборонительных мер на случай литовской интервенции.

Наибольшее напряжение вызывала во второй половине 80-х гг. борьба на восточном стратегическом направлении. Поход 1487 г. явился крупным военным предприятием. Стратегическая задача потребовала введения в дело второго эшелона войск, что обеспечило успех.

Поход 1489 г. на Вятку носил характер крупной стратегической наступательной операции, в сложных условиях лесисто-речной местности. Этим фактически завершился процесс создания единого Русского государства. Войска действовали на одном операционном направлении и сравнительно легко решили поставленную задачу.

Можно уловить основное отличие кампаний 80-х гг. от походов предыдущего десятилетия. В 70-х гг. основным стратегическим направлением было северо-западное, на котором и развертывались главные силы великокняжеских войск. В 80-х гг. после победы на Угре стратегический центр тяжести переносится на восток и северо-восток.

В 80-х гг, как и ранее, прослеживается большое мобилизационное напряжение. Во всех случаях сохранялась потенциальная опасность западного направления и необходимость постоянно иметь достаточные силы для обороны южного рубежа.

Задачи, объективно стоявшие перед Русским государством в 80-х гг., были успешно решены в ходе ряда стратегических операций на южном, северо-западном и восточном направлениях. Военно-политическое положение Русского государства значительно укрепилось, и появилась возможность для постановки новых задач.

Великий князь лично участвовал в двух походах – летне-осеннем 1480 г. и тверском 1485 г. Очевидно, что в обоих случаях функции ВГК и оперативного командования войсками фактически совпадали. В кампании 1480 г. можно отметить короткий период (первые дни октября), когда командование войсками на оперативном уровне на Оке – Угре находилось в руках воевод и не осуществлялось непосредственно великим князем во время его пребывания в Москве на соборе и думе. Все остальное время – с конца июля до конца ноября – Ставка находилась при войсках и, по-видимому, фактически руководила, т. е. принимала и осуществляла решения оперативно-стратегического и оперативно-тактического масштаба на южном фронте, сохраняя за собой директивное руководство на других направлениях (северо-запад, борьба с мятежом).

Во всех остальных походах Ставка находилась вне театра военных действий, и функции ВГК могли осуществляться только с помощью директив.

Непосредственное оперативно-тактическое руководство находилось в руках воевод.

Функции ВГК в этих случаях заключались в формировании и развертывании войск, назначении воевод, постановке стратегических задач и посылке соответствующих директив в необходимых случаях.

Кампания 1481 г. носила характер короткой операции, быстро приведшей к решительному результату. Оперативно-тактическое руководство на театре войны оказалось достаточно компетентным, и вмешательства ВГК, по-видимому, не потребовалось.

Кампания 1487 г. напротив, приняла затяжной характер, и оперативно-тактическое руководство на первом этапе не смогло решить поставленной задачи. Потребовалось вмешательство ВГК, которое выразилось в выдвижении резерва (второго эшелона), что и привело к конечному успеху кампании.

Примером эффективной деятельности оперативно-тактического руководства может служить поход 1483 г., когда в силу объективных условий связь со Ставкой не могла быть сколько-нибудь реальной, и воеводы должны были самостоятельно принимать решения и проводить их в жизнь.

Большую самостоятельность на оперативно-тактическом уровне должны были проявить воеводы и в походе 1489 г. В этой кампании функции ВГК кроме постановки общей задачи непосредственно проявились в развертывании на Каме флангового охранения сил, наг ступающих на Вятку. В целом можно отметить достаточную эффективность сложившейся с 60-х гг. двухступенчатой схемы руководства войсками: на стратегическом уровне – в руках ВГК; на оперативно-тактическом – в руках назначенных им воевод. Реальное функционирование этой системы требовало организации соответствующего ведомства, куда стекались бы донесения и через которое отправлялись бы директивы. Это ведомство вызревало в недрах канцелярии великого князя, и непосредственным плодом его деятельности явились разрядные записи, подобно тому как плодом деятельности посольского ведомства стали посольские книги, известные с 70-х гг.

Крупных сражений в открытом поле источники не отмечают.

Это дает основание предполагать, что существенных изменений в тактике полевого боя не было. Значительно лучше освещены вопросы тактики при обороне и взятии городов.

Примером обороны города может послужить оборона Пскова в конце августа 1480 г. от войск магистра. Оборона носила пассивный характер: гарнизон Пскова уповал на силу своих укреплений и на естественную преграду – р. Великую. Завеличье было оставлено без боя. Артиллерийский огонь противника не привел ни к разрушению городских укреплений, ни к моральному разложению гарнизона. Попытка форсирования Великой с помощью брандеров была успешно отражена. Сама операция против Пскова носила кратковременный характер – магистр, очевидно, рассчитывал взять город одним ударом и не предпринял никаких мер для блокады города и долговременной осады. В кампании 1480 г. на ливонском театре малые города подвергались обстрелу артиллерии противника, после чего попадали в его руки. Артиллерия стала, таким образом, важнейшей составляющей в борьбе за города.

В кампании 1481 г. применение русской осадной артиллерии против ливонских городов сыграло решающую роль, обеспечив их быстрое падение. Нет данных о применении против этих городов средств инженерной войны – подкопов, а также обычных средневековых средств – приметов.

В походе против Казани в 1487 г., напротив, традиционные методы осады сыграли решающую роль. Важнейшим из методов было сооружение острога – контрвалационной линии. Никаких сведений о применении артиллерии и примета для подготовки штурма в источниках нет – крепость сдалась, исчерпав силы для обороны.

Применение примета с целью подготовки штурма отмечается в источниках в связи с походом на Вятскую землю. Здесь даны и нормы заготовки примета. Однако самого штурма не последовало – город капитулировал.

Таким образом, главным новшеством в борьбе за крепости стала артиллерия, роль которой неуклонно возрастала.

Наиболее важной новинкой в обороне полевых позиций стало применение пищалей (Угра, октябрь 1480 г.). Надо полагать, что в источнике идет речь о пищалях – артиллерийских орудиях, а не о ручном огнестрельном оружии; никаких данных о таком оружии вплоть до конца XV в. нет. Легкие орудия – пищали ставились, очевидно, на позиции и могли маневрировать по мере надобности в пределах оборонительной линии. Надо думать, однако, что число таких пищалей было невелико, и их роль в обороне переправ через Угру преувеличивать не следует.

Итак, наиболее заметные изменения в тактике связаны с постепенным развитием огнестрельного оружия, хотя оно еще не привело к качественным сдвигам в характере боевых действий в поле.

Источники свидетельствуют о росте внимания к артиллерии. К 1475 г. относится первое упоминание о приезде в Москву «пушечных дел мастера» – знаменитого Аристотеля Фиораванти. Хотя известия об артиллерийских орудиях встречаются и в более раннее время,^[700] можно думать, что именно с конца 70-х гг. начинается новый этап развития артиллерийского дела на Руси. Москва становится основным центром производства огнестрельных орудий. К 1488 г. относится первое упоминание о Пушечной избе – она сгорела во время большого пожара в августе того же года.^[701] Под тем же годом сообщается, что «повелением великого князя мастер Павлин Деббосис… слил пушку медяну, а в ней тысяча пудов меди».^[702] Если орудие Деббосиса по своим пропорциям соответствовало знаменитой царь-пушке Андрея Чохова, отлитой сто лет спустя, то ее калибр должен был быть около 46 см, а вес ядра – около 400 кг.^[703] Орудие явно предназначалось для обороны Кремля. Существует ряд прямых свидетельств об изготовлении в 80-х гг. медных орудий, известны и имена некоторых пушечных мастеров.

Можно считать, что 80-е годы – качественно новый этап истории русской артиллерии, и это одно из наиболее заметных явлений в развитии военной системы складывающегося Российского государства.

Подводя итоги военному строительству 80-х гг., можно отметить три основных факта:

– дальнейшее развитие великокняжеской служилой системы;

– развитие организации и деятельности ВГК;

– развитие производства и боевого применения артиллерии.

Глава IV.

Походы 1490-х годов

Поход на Ахматовичей

Под 6999 годом в великокняжеской летописи читаем:

«Тое же весны Майя прииде весть к великому князю Ивану Васильевичю, что идут ордынские цари Сеит, Ахмет и Шагамет с силою на царя Менгли-Гирея Крымского. Князь великы на помощь Крымскому царю Менгли Гирею отпустил воевод своих в Поле ко Орде, князя Петра Микитича Оболенского да князя Ивана Михайловича Репню Оболенского же, да с ними многих детей боярских Двора своего, да Мердулатова сына царевича, и со князи и со всеми казаки послал вместе же с своими воеводами.

А Казанскому царю Махмет Аминю велел послати воевод своих с силою вместе же со царевичем и с великого князя воеводами.

А князю Андрею Васильевича) и князю Борису Васильевича) и братьи своей велел послати своих воевод с силою вместе же своими воеводами. И князь Борис Васильевич воеводу своего послал с великого князя воеводами, а князя Ондрея Васильевича воеводы и силы своея не послал.

И снидошася вместе великого князя воеводы с царевичем Сатылганом и с Казанского царя воеводами со Абаш Уланом и с Бубрашь Сеитом в Поле, и княж Борисов Васильевича воевода. И поидоша вместе к Орде.

Слышавше же цари Ордынские силу многу великого князя в Поле к ним приближающуся и убоявшеся возвратишася от Перекопа. Сила великого же князя возвратися восвояси без брани».^[704]

Официальный характер известия не вызывает сомнений. Источником его послужили, очевидно, разрядные записи (РЗ), отразившие имена воевод – по всей вероятности, в порядке их старшинства.

Известие великокняжеской летописи воспроизведено в Увар. (Свод 1518 г.),^[705] Никон., Тип. (с небольшими разночтениями).^[706] В Сп.-Прил. приведено то же известие, но первым воеводой назван князь Иван Михайлович Оболенский Репня и не приведена концовка о возвращении «без брани».^[707]

Соф. II приводит известие и в соответствующем месте пишет: «Мердулата царевича со уланы и со князи…», а во втором случае: «… снидошася вместе великого князя воеводы с царевичем с Алтыганом…».^[708] Видны ошибка переписчика, пропустившего в первом случае имя Салтыгана и вторичность текста по отношению к Моск.

В летописи по списку Дубровского соответствующее известие изложено так:

«Тое же весны отпустил князь великий на Поле подо Орду царева сына Мердулатова Салтыгана, да с ним послал воевод своих, князя Петра Микитича Оболенского да князя Ивана Михайловича Репню, да с ними детей боярских Двора своего из городов.

А и с Казани царь Ахмет с ним послал же на Поле своих воевод да и казаков». Далее идет известие о пожаре во Владимире 23 мая, о посольстве к Стефану Волошскому 28 июля, о постройке «большой палаты» на площади, о посольстве от короля Римского 30 августа, о свершении стрельницы Фроловской. Затем последняя запись за 6999 год: «Того же лета приидоша и с Поля князя великого воеводы, князь Петр Микитич да князь Иван Михайлович Репня Оболенские».^[709]

Зависимость известия списка Дубровского от великокняжеской летописи очевидна – ото сокращение официального рассказа. Известие о возвращении князей Оболенских из похода, помещенное в самом конце годовой статьи, означает, по-видимому, только то, что переписчик разделил почему-то рассказ о походе, выделив его концовку и оторвав ее от основного текста.

Известие Моск. летописи является, таким образом, нашим основным, в сущности, единственным летописным источником о походе в Поле на помощь Менгли-Гирею.

В Разрядной книге 1598 г. (РК-98) записи о походе 1491 г. нет. В Разрядной книге 1605 г. (РК-05) запись есть:

«… прислал бити челом к великому князю Ивану Васильевичю всеа Русии царь Крымский Менгли Гирей, что идут на нею ордынские царевичи Сеид да Охмет с силою. И князь великий… отпустил в Поле под Орду царевича Мердулата да воевод своих князя Петра Микитича Оболенского да князя Ивана Михайловича Репню Оболенского. А к казанскому царю Махмедиму велел писать, и велел послать царевича Селтагана с казанскими людьми и с великого князя воеводами».^[710]

Запись в РК-05 имеет тесную связь с летописным известием, но в прямом смысле не является его непосредственным источником. В руках летописца имелись и какие-то другие источники, в которых стояли имена князей Андрея и Бориса, казанских воевод и т. п. Возможно, это была не дошедшая до нас РЗ, не отразившаяся в существующих РК.

Важным источником для изучения похода 1491 г. оказываются посольские книги.

Весной 1491 г. русский посол в Крыму князь Василий Ромодановский донес о движении Большой Орды на Менгли-Гирея. В планах Ахматовых детей было выдвижение в сторону Днепра. Менгли, выступивший против них 29 апреля, узнав об их приближении, вернулся обратно. Он попросил помощи у своего сюзерена султана Баязида, который помощь ему обещал. Но, не удовлетворившись этим (или, может быть, не надеясь на это), Менгли обратился с посланием к великому князю: «… ты брат мой рать свою борзо бы еси отпустил, Июня месяца». Посол передал слова Менгли: «пойдут ли цари (Ахматовичи. – Ю. А.) на великого князя, и яз ни сына, ни брата не шлю, а иду на Орду сам, а дела есми брата своего великого князя беречи рад».

Конкретно Менгли имел в виду, что «князь великы пошлет царевича моего братанича. Да и казанского царя людей, и князь бы велики велел бы меня обослати, а поступили бы ко мне поближе, воротятся цари на меня, и они бы были мне ведомы».

Менгли предполагал возможность наступательных действий против Орды: «… будет ми помочь от брата моего от великого князя да от турьского (султана. – Ю. А.), и яз на них (Ахматовичей. – Ю. А.) иду».^[711]

21 июня великий князь сообщил Менгли: «… яз Саталгана царевича на Поле послал с уланы и с князьми и с казаки, да и русских есми воевод с русскою ратью с ними послал; да и в Казань есми к Магмед-Аминю царю послал князя Ивана Ромодановского, а велел есми ему послати рать свою на Поле… А вышли из Казани Июня месяца в осьмой день, а царевич Сотылган вышел Июня месяца в третий день.

А приказал есми Сатылгану царевичу и русским воеводам, да и казанской рати: пойдут наши недруги… на тебя, и они бы пришли на Орду и дело делали… А пойдут наши недруги… на мою землю, и ты бы по своей правде… пошел на Орду и дело делал… не пойдут Ахматовы дети на тебя ни на мою сторону, а пойдут на иную сторону, ино бы Саталгану царевичю и нашей рати с тобою сниматися… и дело делати с тобою заодин».

В грамоте послу князю Василию Ромодановскому уточняется состав посланных войск: «в воеводах отпустил есми с русскою ратью князя Петра Микитича да князя Ивана Михайловича Репню Оболенских, а людей есми послал с ними не мало. Да и братии воеводы пошли с моими воеводами и сестричев моих рязанских обоих воеводы пошли». Подробно перечисляются воеводы, посланные Магмет-Амином, – их всего двенадцать, и с ними послан казанский Двор.^[712] Следует отметить, что посланный к Магмет-Амину князь Иван Ромодановский имел инструкцию «идти с казанскою ратью вместе наезжати Саталгана царевича» – с казанскими войсками шел представитель великого князя.

Материалы посольских книг существенно расширяют и уточняют сведения летописи. Отправка войск в Поле была актом большой политики. Русско-татарские войска предназначались для участия в крупном военном предприятии международного масштаба с участием крымских и, возможно, и турецких войск.

Материалы посольской книги содержат точную дату начала похода, отсутствующую в летописном источнике. Как видно из грамоты князю Ромодановскому, в поход двинулись не только собственно великокняжеские войска, но и войска рязанских князей – формально суверенное Рязанское великое княжество было включено в военную систему государства всея Руси.

Особое значение имеет наказ великого князя воеводам, приведенный (в пересказе) в послании Менгли. По существу это директива главного командования (ГК), предусматривающая три возможных варианта развития событий. Отправка войск в Поле предназначалась для помощи Менгли и была вызвана его просьбой. Однако не исключалось, что Ахматовичи пойдут не на Крым, а на Русскую землю. В этом случае предполагались совместные действия с главными силами Менгли в соответствии с союзным договором и с обязательством, принятым на себя самим даном. Предполагалась возможность совместного похода и в «иную сторону» – в какую, для нас не ясно, но скорее всего – в Литву.

Таким образом, большой поход в Поле предусматривал как наступательные, так и оборонительные действия, в зависимости от конкретной обстановки. Но в любом случае предусматривалось тесное сотрудничество с Менгли, причем войска великого князя отнюдь не поступали под команду крымского царя, а должны были только «ссылатися» с ним и «без вести не держатися о всем о том».

Это первый известный нам по источникам поход русских войск вглубь Поля, на многие сотни верст от русских рубежей, и первое военное предприятие, совместное с крымским союзником.

Еще летом 1485 г. на возможный вопрос Менгли, «посылал ли князь великий людей под Орду», против Ахматовичей, которые с Менгли «немирны», гонец Ивана III Шемердей Умачев должен был отвечать: «осподарь наш князь великий… послал под Орду уланов, и князей, и казаков всех, колко их есть в его земле, добра твоего везде смотреть».^[713] Речь шла, как видно, о посылке не собственно русских войск, а татар, бывших на службе великого князя. По словам великого князя, «они под Ордою были все лето и делали сколько могли».^[714] В марте 1486 г. великий князь обещал своему союзнику: «… какими делы пойдут на тобя те цари [Ахматовичи| и яз брата твоего Нурдовлета отпущу под Орду и уланов, и князей, и казаков всех, что их в моей земли ни есть, а дела твоего везде берегу, как и своего дела».^[715]

В марте 1487 г. великий князь сообщает Менгли: «ходиша под Орду наши люди и брата твоего Нурдовлатовы царевы люди, да там под Ордой улусы имали».^[716]

В августе 1487 г. великокняжеский гонец Беляк Ардашев на запрос Менгли о Нурдовлате должен был отвечать: «Нурдовлат царь пошел на Орду».^[717]

Таким образом, война в Диком Поле против Ахматовичей продолжалась из года в год и велась в соответствии с русско-крымским союзным договором. Но во всех этих случаях речь шла о действиях вассальных татарских отрядов, а не собственно русских великокняжеских войск.

Поход князей Оболенских в этом смысле принципиально отличается от боевых действий предыдущих лет.

О значении похода 1491 г. свидетельствует участие в нем служилых людей Двора великого князя, т. е. отборной части великокняжеского служилого ополчения и служилых людей других русских князей. Тактические и технические возможности русской служилой конницы поднялись, видимо, на новую ступень, обеспечив возможность столь дальнего похода в степь. Такой поход стал возможным только после победы на Угре и гибели Ахмата.

Служилая конница во главе с великокняжескими воеводами идет в дальний поход в тесной связи с татарами – крымским царевичем и казанским вассалом. И это тоже новая черта в организации похода.

Присутствие Сатылгана, близкого родственника Менгли, имело и политическое, и чисто военное значение. Не менее важно и участие казанского вспомогательного отряда – недавно посаженный на казанский стол Мухаммед-Эмин демонстрировал свою верность.

Участие в походе служилых людей из русских княжеств, сохранявших ту или иную степень самостоятельности, свидетельствует о том, что старая военная система, основанная на военном союзе князей, продолжает функционировать. Нарушение принципа этой системы князем Андреем Углицким повлекло за собой взятие его под стражу по обвинению в государственной измене.^[718]

На южном направлении складывается принципиально новая стратегическая обстановка – инициатива переходит в руки России и ее союзников, и ведутся наступательные операции против остатков империи Ахмата.

Несмотря на отсутствие непосредственного соприкосновения с противником, летний поход 1491 г. не может игнорироваться в общем контексте русской военной истории. Это первый поход служилого ополчения в глубь Дикого Поля, первый опыт коалиционной войны на южном направлении, первое материальное проявление союза с Крымом.

Однако успешный поход 1491 г. не мог, разумеется, привести к серьезным стратегическим результатам. Остатки Ахматовой орды продолжали существовать как потенциальная угроза южному рубежу Российского государства.

Под 1492 г. великокняжеская летопись отмечает: «Месяца Июня в 10 приходили татарове ординские казаки. В головах приходил Темешом зовут, а с ним 200 и 20 казаков, в Алексин на волость на Вошань, и, пограбив, поидоша назад. И прииде погоня великого князя за ними, Федор Колтовской да Горяин Сидоров, а всех их 60 человек да 4. И учинился им бой в Поле промеж Трудов и Быстрые Сосны. И убиша погони великого князя 40 человек, а татар на том бою убили 60 человек, а иныии идучи Татарове в Орду ранены на пути изомроша».^[719]

В РК-98 об этом ничего нет, а РК-05 содержит известие: «… приходили Татарове на украину на олексинские места и воевали по Вошане реки. И ходили за ними в погоню Федор Колтовской да Горяин Сидоров. И был им бой на Прудах, и побили Татарове».^[720]

Разрядная запись и летописное известие очень близки друг другу – они содержат те же реалии. Летописная заметка основана, очевидно, на каких-то документальных источниках – скорее всего, на не дошедшей до вас более полной разрядной записи или на донесении великокняжеских воевод.

Но суть событий ясна. На южной окраине сохраняется напряженное положение, и успешные походы русских войск в степь перемежаются с нечаянными нападениями ордынских князей. На южном рубеже несется постоянная конная служба – только в этом случае могла быть возможна погоня за казаками далеко в степь. Южное направление остается одним из очагов напряженности на рубежах России и одним из важных факторов стратегической обстановки.

Литовская война 1492–1493 гг.

Война 1492–1493 гг. с Литвой рассматривается обычно почти исключительно в политическом аспекте, точнее – с точки зрения проблемы порубежных «верховских» княжеств.^[721] Военные историки не проявляли интереса к кампаниям 1492–1493 гг. Так, Б. А. Разин уделил ей всего несколько строк.^[722] Новейший исследователь В. А. Волков ограничивается кратким рассказом о событиях, отмечая тщательность подготовки и большие результаты этой, по его выражению, «хитрой» войны.^[723]

Основными источниками о войне 1492–1493 гг. являются летописи, разрядные записи и посольские книги.

Великокняжеские летописи содержат официальную информацию о событиях.^[724]

Разрядные записи (РЗ), дошедшие в составе разрядных книг 1598 и 1605 гг.,^[725] отличаются за эти годы довольно большой подробностью и позволяют в какой-то мере проследить намерения русского верховного главнокомандования (ВГК).

Посольские книги содержат дипломатическую переписку с королем Казимиром, великим князем Александром^[726] и крымским «царем» Менгли-Гиреем,^[727] имеющую непосредственное отношение к военным событиям.

Великое княжество Московское впервые лицом к лицу столкнулось с мощной Литовской державой при Дмитрии Донском. Активно вмешиваясь в отношения между русскими князьями и, в частности, поддерживая Тверь против Москвы, Ольгерд совершил три похода на Москву, в отдельных случаях достигал некоторых успехов тактического масштаба, но стратегического результата не добился.

Второй этап московско-литовского противостояния приходится на время Витовта. Он завладел Смоленском и напал на Псков. Великий князь Василий Дмитриевич выступил против него со своими войсками. «Стояние на Угре» осенью 1408 г. закончилось мирными переговорами.

Наибольшие успехи литовской экспансии отразились в договорах 1449 г. между королем Казимиром, великим князем Василием Васильевичем и великим князем Борисом Тверским. Согласно этим договорам, Тверь попадала фактически под протекторат великого княжества Литовского.^[728]

Создание Российского государства привело к коренным изменениям в обстановке. Вместо разрозненных княжеств теперь Литве противостояло единое государство.

Наиболее раннее упоминание о военных действиях на западном наг правлении читается в Соф. II летописи.

Под 6997 (1488/89) годом она пишет: «Тое же весны посылал князь великий князя Василия Кривого княжа Иванова сына Юрьевича Воротынского воевати и иных порубежье городов литовских. Он же много повоева и возвратися. И приела король на него со многою силою своих воевод, и приидоша изгоном, и победита князя Василь я, многих побита и в полон поведоша».^[729]

К. В. Базилевич видит в великокняжеском воеводе сына Ивана Юрьевича Воротынского.^[730] Но это ошибка – такого князя Воротынского не было. Речь идет о князе Василии Косом Патрикееве, сыне известного боярина Ивана Юрьевича.

В других летописях этот неудачный поход не упоминается, молчат о нем и разрядные записи. Но весенний поход 1489 г. под Воротынск отразился в посольских книгах.

Осенью 1489 г. король Казимир писал Ивану III: «А еще жаловали[ся] нам князи Воротынские, князь Дмитрий и князь Семен Федорович, и иные наши князья у край иные, что на их отчины воевод своих насылаешь, под городом были, города добывали, места выжгли, бояр и боярынь много поймали, и всех голов семь тысячь повели, а с тыми людьми воевод твоих было одиннадцать».^[731] Король, по-видимому, имел в виду именно тот поход, о котором пишет Соф. II, хотя события излагает совсем по-другому.

Отсутствие известий об этом походе в РЗ свидетельствует о неполноте дошедших до нас записей.

Судя по посланию короля, войска Ивана III предприняли крупную наступательную операцию в ближнем северском порубежье. Эта операция принципиально отличалась от мелких пограничных столкновений прошлых лет, о которых постоянно шли споры по дипломатическим каналам.

Готовясь к войне, Иван III рассчитывал на поддержку своего крымского союзника.

Тема союза против короля Казимира – изначально одна из главных в отношениях великого князя с Менгли-Гиреем. Посол Иван Андреевич Лобан Колычев, отправленный из Москвы в марте 1492 г., должен был требовать, чтобы Менгли лично выступил против короля или послал бы своего брата и своих детей со всеми людьми. «Пойдешь, господине, ты на королеву землю и ты… ко царю моему весть пошли, и государь мой… на твоего и на своего недруга на короля один человек… А землю… королеву государя нашего люди со всех сторон емлют». «От Новагорода, и от Пскова, и от Тфери, и от Московские земли королеву землю емлют. А князей Воротынских и Белевских, которые служили королю, князь великий и с землями поймал. А которые князи Воротынские и Одоевские осталися у короля, и у тех князь великий велел городы поимати, и поймали их».^[732]