Текст книги "Походы русских войск при Иване III"

Автор книги: Юрий Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 33 страниц)

Кампания 1480 г. – пример оборонительной войны на двух самостоятельных направлениях – южном и северо-западном, при наличии потенциальной угрозы с запада и реального мятежа князей.

В этих сложных условиях стратегическое руководство со стороны ВГК приобретает особое значение. Важнейшими задачами являются: 1) выбор направления главного удара; 2) развертывание на нем соответствующих сил; 3) выработка оперативно-стратегического плана; 4) сохранение непрерывного, реального управления войсками, т. е. способности адекватно реагировать на обстановку.

Кампания 1480 г. может быть разделена на несколько этапов.

На первом этапе (январь-февраль) военные действия шли на ливонском направлении с участием псковских и великокняжеских войск.

Важным фактором обстановки был мятеж удельных князей (февраль-май).

На втором этапе (июнь-сентябрь) великокняжеские войска были развернуты на южном направлении, а на ливонском – псковичи оборонялись от войск магистра.

На третьем этапе (октябрь-ноябрь) произошли решающие события на Угре, определившие весь исход кампании.

Нападение Ордена заставило отправить войска на северо-западное направление. Но мятеж князей вынудил пересмотреть оперативные планы, отозвать войска с ливонского театра и сосредоточить силы для изоляции мятежных князей. При этом задача вооруженного подавления мятежа не ставилась – переговоры с мятежниками имели целью примирение с ними. Мирный исход конфликта был наиболее желательным – он исключал возможность перерастания мятежа в междоусобную войну, позволяя сохранить силы и средства для решения других задач, обеспечивая мир во внутренних уездах страны. В общих чертах эту задачу удалось решить успешно – князья были вынуждены отступить в приграничный район, и тем самым основная часть страны была спасена от разрушительной феодальной усобицы.

Не позднее чем в апреле сложилась новая обстановка в связи с нашествием Ахмата.

Нашествие Ахмата при угрозе выступления его союзника Казимира определило оперативно-стратегический план русского командования. Объективно этот план должен был отвечать двум важнейшим условиям: 1) не допускать вторжения Ахмата во внутренние районы страны; 2) отразить вероятное наступление Казимира.

Главные силы страны постепенно стягиваются на южное стратегическое направление.

Псков предоставлен своей судьбе – в данных условиях помощь ему означала бы раздробление сил и опасное ослабление их на главном направлении. По-видимому, ВГК исходило из мысли, что нашествие магистра едва ли сможет привести к фактической потере хорошо укрепленного Пскова, можно было надеяться на обороноспособность псковской крепости и на силы псковского земского ополчения. Разрушение или даже захват противником отдельных городов на псковской территории не представляли серьезной угрозы для Русского государства в целом – в случае победы на главном направлении эти потери можно было бы вернуть.

Но неудача на главном направлении означала тяжелейший кризис и ставила страну на грань катастрофы. Повторение нашествия Тохтамыша или Едигея означало бы не только разорение и опустошение центральных уездов страны.

Поражение в борьбе с Тохтамышем разрушило союз князей – политическую систему Дмитрия Донского, продлило ордынское иго на сотню лет. Нашествие Едигея ослабило великое княжество Московское и реанимировало удельно-княжеские сепаратистские тенденции. Позднее, в условиях XVI в. нашествия Мохаммед-Гирея и Девлет-Гирея приводили к большим материальным потерям, но принципиальных политических последствий не имели – централизованное государство было уже достаточно прочным, и о возрождении его политической зависимости от хана не могло быть и речи.

Нашествие Ахмата было наиболее опасным. Шел трудный процесс создания единого государства, выработки новых форм политической жизни. В этих условиях разгром центра страны мог привести к особо тяжелым последствиям – разрушить всю политическую систему складывающегося государства, вызвать консолидацию всех сил, заинтересованных в максимальном ослаблении России. В этих условиях нападение короля становилось бы более чем вероятным, центробежные силы в Новгороде и уделах получили бы реальную перспективу для осуществления децентрализаторской политики – к возвращению Руси в состояние удельной раздробленности под протекторатом хана или короля. Поэтому сосредоточение сил на южном направлении ценой ослабления их на северо-западе являлось наиболее верным стратегическим решением. При этом еще надо было стремиться к максимальному сбережению сил – на случай выступления короля.

Занятие южного оборонительного рубежа ставило русские войска в наиболее благоприятное положение.

Оно создавало возможность отражения попытки Ахмата форсировать реку и вторгнуться во внутренние области страны. При попытке форсирования ханом Оки сражение произошло бы в наиболее выгодных для русских войск условиях, а следовательно – и с наибольшими шансами на успех. Отказ от наступательных действий на правом берегу Оки был вполне оправдан – перейдя Оку навстречу хану, русские войска теряли все преимущества позиционной обороны и подставляли себя под удар ордынской конницы, в которой у Ахмата было преимущество. Переходя Оку и углубляясь в степь, русские войска подставляли свой фланг и тыл под удары вражеской конницы и, более того, – открывали путь на Москву войскам короля Казимира на наиболее опасном кратчайшем направлении Вязьма – Можайск.

Опасная попытка противника обойти оборонительный рубеж по Оке была своевременно парирована рокировкой сил и выдвижением резерва, а попытка форсировать Угру была успешно отражена.

Тем не менее ВГК принимает меры на случай прорыва противника через линию обороны. Меры предосторожности никогда не бывают излишними, а в войне с сильным противником они всегда необходимы. Принятие этих мер, несмотря на их непопулярность, свидетельствуете дальновидности и твердости ВГК в осуществлении своего плана борьбы на южном направлении и, в частности, об учете печального опыта борьбы с Тохтамышем, Едигеем и Мазовшей.

Октябрьское стояние на Угре, точнее – боевые действия в форме перестрелки через реку, протекали в наиболее благоприятных для русских войск условиях. Всякое продление этого «стояния», было выгодным для русских и невыгодным для Орды.

Но сражение на подготовленной тыловой позиции у Боровска не состоялось – кампания была уже фактически выиграна, и развязка наступила, по-видимому, в какой-то мере неожиданно для русского командования.

Таким образом, русская стратегия в 1480 г. была по форме оборонительной в отличие от наступательной стратегии, избранной за столетие до этого Дмитрием Донским. Необходимо признать, что оборонительная стратегия в условиях 1480 г. себя полностью оправдала. Она привела к крупнейшему военно-политическому успеху – фактически к полному стратегическому поражению вражеских войск, вынужденных отказаться от решения своей задачи. Кампания 1480 г. закончилась решающей победой Русского государства. При этом важно подчеркнуть, что русское войско не понесло значительных потерь и сохранило свою боеспособность. Это было одной из наиболее существенных причин отказа Казимира от эффективного вмешательства в русско-ордынскую войну, имело важнейшее значение в решении конфликта с Ливонией и в ликвидации феодального мятежа.

В действиях русского командования в 1480 г. можно отметить некоторые характерные черты. Это прежде всего строгая централизация руководства. Все военно-политическое руководство было сосредоточено в руках главы государства, оно по существу может быть названо верховным главнокомандованием (ВГК). Именно оно определяло политическую линию в переговорах с князьями и ханом, рубежи развертывания войск, выбор тыловых позиций, принимало решения о частичной эвакуации и подготовке к обороне городов в тылу и т. д.

Как и в кампаниях 1471 и 1472 гг., командование стремилось сохранить постоянную связь с войсками и своевременно реагировать на обстановку своими директивами (рокировка на Угру, отход к Кременцу, преследование Ахмата). Стремлением к сохранению управления войсками, развернутыми на широком фронте, объясняется, по-видимому, избрание Кременца как места пребывания Ставки.

Одна из характерных черт русской стратегии – стремление вести оборону на широком фронте, перекрывая наиболее вероятные направления вражеского вторжения. Как и в кампании 1472 г., русские войска проявили способность быстро стягиваться к угрожаемому участку (Опаково Городище), что требовало достаточно хорошей разведки, связи и оперативности руководства, С оперативно-тактической точки зрения представляет интерес отвод главных сил на Кременецкую позицию при сохранении заслона на Угре.

К числу характерных черт стратегии ВГК относится стремление к экономии сил. Это определяется спецификой войны на нескольких направлениях – угрозой со стороны короля и действиями против Ордена.

В целом действия русского командования в 1480 г. представляются образцовыми как пример стратегической оборонительной операции в сложных военно-политических условиях, проведенной на самом высоком уровне и с самыми положительными результатами.

В тактическом плане в действиях русских войск можно отметить умелую оборону водных рубежей с применением огнестрельного оружия (впервые в полевом бою). Применение артиллерии в боях на Угре в октябре 1480 г. – важная веха в истории русского военного искусства.

Итак, летне-осенняя кампания 1480 г. против Ахмата – яркая страница военной истории нашей страны. Еще более существенно, что на берегах Оки и Угры была одержана решающая политическая победа – фактически свергнуто ордынское иго, тяготевшее над Русью более двух столетий. Бескровная победа на Угре – крупнейшее событие эпохи, а воскресенье 12 ноября 1480 г., первый день полностью независимого Русского государства, – одна из важнейших дат в истории нашего Отечества.

В кампании 1480 г. можно обнаружить некоторые черты коалиционной стратегии.

Начала коалиционной стратегии на основе воен но-политического союза появились уже в первом проекте договора с Менгли (миссия Никиты Беклемишева).

Проект докончания с Менгли, отправленный с Никитой Васильевичем Беклемишевым в марте 1474 г., предусматривал:

1. Нападение Ахмата на Менгли. В этом случае «великому князю Ивану отпустити царевичев своих на Орду».

2. Нападение Ахмата на великого князя. В этом случае «Менгли Гирею царю на него пойти, или брате брата своего отпустити с своими людьми».

3. Наступление великого князя на короля или короля на великого князя. В этом случае Менгли должен «пойти на его (короля| землю».^[573]

Эти основные положения проекта союзного договора обсуждались в ходе последующих переговоров.^[574]

Проект договора не предусматривал возможности одновременной войны с Ахматом и королем. Но когда в апреле 1480 г. в Крым отправился очередной посол, князь Иван Иванович Звенец Звенигородский, в его наказе было сформулировано новое положение: «коли Ахмат царь положет под Русь… чтобы царь [Менгли) пожаловал, пошел на Ахмата царя или брата своего отпустил с своими людьми. А не пойдет Менгли-Гирей царь братии своего слювли не отпустит на Орду, ино о том говорити, чтобы на Литовскую землю пошел, или брата отпустил с людьми».^[575]

Это положение наказа князю Звенцу имеет принципиальное значение. По мысли великого князя, помощь со стороны Менгли может быть оказана не только прямым нападением на Ахмата, но я нападением на его союзника – короля, даже если он непосредственно не выступит против Русского государства. Таким образом, нападение Менгли должно было сковать силы короля на южном направлении и не дать ему возможности (или затруднить) наступления на Русь в союзе с Ахматом. В этом и заключается зародыш коалиционной стратегии в кампании 1480 г. Хотя, как мы видели, практически результаты набега крымцев на Подолию были невелики, сама идея сковывающего удара на второстепенном направлении представляет значительный интерес – в ней можно увидеть стремление охватить весь масштаб большой войны и обнаружить зерна коалиционной стратегии.

Подводя общий итог, можно отметить, что одно из крупнейших событий в политической истории нашей страны было также одним из крупнейших событий в ее военной истории.

Победа на Угре означала коренной перелом в стратегическом положении Русского государства. Силы русского войска, не понесшего значительных потерь в борьбе на южном рубеже, теперь могли быть использованы для решения стратегических задач на северо-западном направлении. Борьба с орденской агрессией требовала организации нового похода против магистра, причем в кратчайшие сроки – до возможного возобновления похода против Орды. Этим и объясняется, что зимой 1480/81 г. русские войска отправляются «в немецкие земли воевати и на князя-местера за их неисправление» – в наказание за нападение на Псков, «егда царь на Угре стоял и братья отступи-ша от великого князя».^[576] Этот зимний поход был, таким образом, не чем иным, как продолжением войны, начатой Орденом в январе 1480 г. Рассказ о походе содержится в Моск. и Сим. летописях, тексты которых восходят, по-видимому, к одному официальному источнику, расходясь между собой в деталях. Псковские летописи дают свою независимую версию событий. Льв. летопись содержит некоторые самостоятельные известия.

По данным Моск. летописи, в походе приняли участие полки воевод князей Ивана Васильевича Булгака и Ярослава Васильевича Оболенского,^[577] новгородские полки во главе с наместниками князем Василием Федоровичем Шуйским и Иваном Зиновьевичем Станищевым^[578] и Псковский полк во главе с князем-наместником Василием Васильевичем Шуйским.^[579] Сим. летопись, кроме этих великокняжеских воевод, называет новгородских бояр Василия Казимира и Александра Самсонова.^[580] Следовательно, к началу 1481 г. в Новгороде еще сохранились черты старой военной организации: новгородские бояре шли в поход со своими земскими полками рядом с полками новгородских наместников великого князя.

По сообщению Пск. I летописи, поход был совершен по просьбе псковичей, которые «биша челом… великому князю… чтобы дал воевод своих с силою на немцы». Великий князь внял челобитью и велел новгородским наместникам «и посадникам, и тысяцким, и всем мужам новгородцем» идти в поход «со псковичами за псковскую обиду». Это известие подтверждают данные Сим. летописи о сохранении новгородской военной организации. Новгородские полки прибыли в Псков 16 января 1481 г. и стали на Полонище. 11 февраля подошли московские воеводы князья Ярослав Васильевич Оболенский и Иван Васильевич Булгак с 20-тысячным войском,^[581] разместившись на Запсковье. Русское командование выжидало сбора всех своих сил, дало им необходимый отдых и уже после этого приступило к решительным действиям. Войска выступили в поход «на мясной неделе», т. е. между 18 и 25 февраля.

По данным Моск. летописи, войска шли «многыми дорогами жгучи и воюючи… и немец секучи и в полон емлючи».^[582]

Пск. II летопись свидетельствует, что войска шли тремя колоннами.^[583] 1 марта русские войска впервые подошли к столице магистра Феллину (Вельяд).^[584] За день до этого магистр бросил город и «побежал» к Риге. Князь Василий Федорович Шуйский со своим полком гнался за ним на протяжении 50 верст, но не догнал, хотя и захватил его обоз. Началась бомбардировка города из пушек, пищалей и тюфяков и подготовка штурма. В результате бомбардировки была разрушена стена охабня (внешнего укрепления); русские войска взяли и сожгли посад и пригородные села.^[585] Гарнизон цитадели запросил пощады. Воеводы Иван Булгак и Ярослав Оболенский назначили окуп в 2 тыс. руб. и согласились отступить от города. Русские взяли Тарваст и Вельяд и «плениша и пожгоша всю землю немецкую от Юрьева и до Риги».^[586] Впервые русские войска подошли к самому центру земель Ливонского Ордена.

Поход крупных сил по глубокому снегу в разгар лютой зимы («бе бо тогды мрази силно велици, а снег человеку в пазуху, аще у кого конь свернут з дорозе, ино двое ал и трое одва выволокут»)^[587] был для немцев полной неожиданностью. По словам того же псковского летописца, «яко же неции рекоша, и Псков стал, не бывало тако».^[588] В действиях русских войск можно отметить стремление нанести удар по главному центру вражеских земель, не отвлекаясь на второстепенные объекты. Если в феврале 1480 г. князь Андрей Оболенский со своими силами наносил удар по Дерпту (Юрьеву) и немецким укреплениям на р. Эмбах (Омовжа), то теперь русские войска наступают на столицу самого магистра. Нанесение главного удара по основному политическому центру вражеской страны свидетельствует о верном стратегическом мышлении русского командования. Русским удалось достичь полной стратегической внезапности. Хотя войска шли разными дорогами, разоряя по средневековым обычаям страну, главные силы с артиллерией держались вместе. Об атом свидетельствует взятие городов, отстоящих друг от друга на 20–25 км. Заслуживает внимания также применение артиллерии в условиях зимнего времени. Выступив из Пскова около 18–20 февраля, русские войска с тяжелой осадной артиллерией подошли к Феллину 1 марта, пройдя за 8–10 дней около 160 км. Средний темп движения составлял, таким образом, около 20 км в сутки.

Впервые за длительный период войн с Орденом русские войска перешли от стратегической обороны к решительному стратегическому наступлению, впервые они так глубоко проникли в Ливонию, впервые за 200 лет после Раковорской битвы 1268 г. над Орденом была одержана действительно большая победа. Ближайшее следствие ее – заключение 1 сентября 1481 г. новых договоров с Ливонией, обеспечивавших интересы России.^[589] Зимний поход в Ливонию может рассматриваться как стратегическая операция с ограниченной целью. Это логичное завершение кампании 1480 г. – восстановление мира на северо-западном направлении.

* * *

К лету 1481 г. вполне определилась новая политическая ситуация на юго-восточных рубежах Русской земли: Орда Ахмата разгромлена и перестала быть великой державой, оказывающей решающее влияние на ход событий в Восточной Европе. Из трех татарских улусов, прямых потомков Батыевой империи по западную сторону Урала, серьезное политическое значение сохранили два – Крымская держава Менгли-Гирея и Казанское ханство. Отношения Русского государства с Крымом продолжали оставаться дружественными, и в этом нельзя не видеть крупного успеха русской дипломатии. Договор, заключенный князем Иваном 3венцом Звенигородским весной 1480 г., определил на несколько ближайших десятилетий общий стиль и характер русско-крымских отношений.^[590] Союз с Крымом против Ягеллонов и потомков Ахмата превратился в один из основных инструментов русской внешней политики до самого конца великого княжения Ивана III.

Добившись относительно прочных отношений с Крымом, Русское государство получило возможность укрепить свои позиции в Среднем Поволжье. В 1482 г. был предпринят поход на Казань.

Наиболее подробные известия о походе на Казань содержит Льв. летопись. Летом 1482 г. против Казани замышлялся большой поход Главные силы во главе с великим князем были стянуты к Владимиру, судовая рать с артиллерией под начальством Аристотеля Фиораванти дошла до Нижнего Новгорода.»^[591] Впервые в дальнем походе в составе судовой рати участвовали русские пушки. В этих условиях «царь Казанский приела с челобитьем».^[592]

Летописные сведения о походе 1482 г. можно сравнить с разрядами. По их данным, в этом году «стояли воеводы в Нижнем Новгороде по казанским вестям: князь Борис Михайлович Оболенский, князь Иван Васильевич Оболенский, князь Федор Курбский, Семен Иванович Пешков, князь Дмитрей Оболенский, Костянтин Сабуров, князь Костянтин Шеховской».^[593] Это первый официальный перечень русских воевод, стоящих во главе полков, развернутых против Казани.

Князь Борис Михайлович Туреня Оболенский известен по новгородскому походу 1477 г. Он шел в составе Большого полка, возглавляя отряды можаичей, волочан, звенигородцев и ружан. Совершив переход по льду оз. Ильмень, войска князя Бориса овладели монастырями Юрьевым и Аркажским и вместе с другими полками замкнули кольцо блокады вокруг Новгорода.^[594]

Брат князя Бориса, принявший монашество под именем Иоасафа, был игуменом Ферапонтова монастыря, а в июле 1481 г. был поставлен в архиепископы ростовские.^[595]

Второй воевода князь Иван Васильевич Шкурля Оболенский (родоначальник Курлятевых) – племянник Андрея Ногтя,^[596] воеводы в ливонском походе в феврале 1480 г. В казанских разрядах 1482 г. Иван Шкурля и его сын Дмитрий (пятый среди воевод) упоминаются впервые.

Впервые упоминается и третий воевода – князь Федор Курбский из рода ярославских князей. Это, скорее всего, Федор Семенович, сын первого удельного князя на Курбе.^[597] Курбские были связаны с удельными князьями Московского дома – племянник Федора Семеновича Андрей (сын его младшего брата Дмитрия) был женат на дочери углицкого князя Андрея Васильевича Большого. Правнук Федора Семеновича, красноречивый корреспондент Ивана IV, бежал за границу, но во времена Ивана III и его сына Курбские верно служили Отечеству, и не один из них сложил голову на поле брани.^[598]

Семена Ивановича Пешкова, названного в числе воевод на четвертом месте, родословцы не знают. Известен Семен Федорович Пешок Сабуров, воевода князя Андрея Вологодского и великой княгини Марии Ярославны. В 1469 г. он со своими вологжанами участвовал в Казанском походе.^[599] В 1471 г. во время войны с Новгородом ходил на Кокшенгу,^[600] а в 1477 г. с двором Марии Ярославны в составе Полка Левой Руки совершил переход через Ильмень.^[601] В 1482 г. в походе на Казань участвует и младший брат Семена – Константин Сверчок (шестой воевода). Оба они – сыновья Федора Сабура, одного из самых знатных московских бояр.^[602]

Седьмой воевода, ярославский князь Константин Юрьевич Шаховской, судя по родословцам, служил князю Андрею Меньшому.^[603]

Разрядная книга сообщает, что в 1482 г. полки были развернуты и на Вятке – здесь стояли Василий Федорович Сабуров, Василий Федорович Образец Симский и князь Семен Иванович Ряполовский.^[604] Как и в 1469 г., для борьбы с Казанью были созданы две группы войск на двух направлениях – западном (по отношению к Казани) и северном. Все три воеводы, стоявшие на Вятке, обладали боевым опытом. Василий Федорович Сабуров (старший брат Семена Пешка и Константина Сверчка) еще в 1466 г. был наместником на Устюге,^[605] а в 1477 г. участвовал в походе через Ильмень на Новгород с полком князя Андрея Меньшого.^[606] Василий Федорович Образец Симский прославился победой, одержанной 27 июля 1471 г. над новгородцами на Двине, при устье р. Шиленги;^[607] в 1477 г. он – второй воевода Большого полка.^[608] Важно отметить, что Образец имел опыт войны с Казанью: в 1478 г. он ходил на Казань вторым воеводой судовой рати.^[609] Князь Семен Хрипун Ряполовский в ноябре 1477 г. возглавлял войска, шедшие через Ильмень для обложения Новгорода,^[610] а летом 1478 г. стоял во главе судовой рати, посланной на Казань.^[611] Учитывая, что на Вятке стояли лучшие, наиболее опытные воеводы, можно предположить, что этому направлению уделялось особое внимание.

Разрядные записи 1482 г. особенно ценны тем, что содержат первое упоминание о не дошедших до нас казанских посольских книгах. Они ссылаются на запись, сделанную в этих книгах 16 июля 1482 г. Запись содержала наказ воеводам, стоящим в Нижнем Новгороде. Сам наказ был в грамоте, посланной с гонцом Иваном Писемским. Первый дошедший до наших дней текст наказа воеводам (т. е. директивы главного командования) заслуживает дословного воспроизведения.^[612]

«А се говорить от великого князя Ивану Писемскому бояром и воеводам князю Ивану Васильевичи), да князю Семену Иванович», да князю Борису Оболенскому, да князю Федору Курбскому, да князю Ивану Шеховскому, да князю Дмитрею Оболенскому, да Костянтину Сабурову. Князь великий велел вам говорить: посла есми к царю в Козань князя Ивана Звенца и Бурнака есми с ним отпустил. И вы б отобрались с теми людьми, которые с вами в лехких судах, да иные б мои воеводы князь Борис Оболенский Туреня, и князь Федор Курбский, и князь Иван Шеховской, и князь Дмитрий Оболенской, и Костянтин Сабуров, и князь Михайлов сын Деева, и брата моего Андреев воевода князь Семен Стародубской промышляли бы есте моим делом»,^[613] т. е. вели бы боевые действия.

Запись точно датирована, что дает возможность уточнить время похода под Казань: он состоялся после 16 июля 1482 г. Запись дает представление о том, как передавалась директива. Директива составлялась в письменном виде и передавалась с гонцом, который должен был еще сказать и «речи» воеводам. В наказе несколько изменен и расширен перечень воевод (по сравнению с разрядной записью, приведенной выше). На первое место поставлен боярин князь Иван Васильевич. Видимо, это Булгак, участник зимнего похода 1481 г. в Ливонию. Князь Семен Иванович, второй воевода, – вероятно, Ряполовский. Если так, то он переведен в Нижний Новгород с Вятки. Князь Иван Шаховской – это Иван Юрьевич, старший брат Константина, упомянутого выше. Не названный по имени «князь Михайлов сын Деева» – выходец из ярославских князей, потомков Романа, третьего сына князя Василия Давыдовича «Грозные Очи».^[614] Князь Семен Стародубский, названный воеводой князя Андрея Углицкого, – это, вероятно, Семен Федорович.^[615]

Разряды за 1482 г. называют в общей сложности имена 14 воевод, возглавлявших русские войска на казанском фронте. Десять из них потомки удельных князей, четверо – выходцы из московских боярских родов. Из десяти княжат пять принадлежат к семьям, потомственно связанным с великокняжеской службой (И. В. Булгак, С. И. Ряполовский, трое Оболенских). Таким образом, основное ядро воевод – старые служилые люди, в достаточной степени проникнутые московской традицией. Сравнительно недавно на московской службе появились только ярославские княжата (Курбский, Деев и двое Шаховских). Это результат той служилой инкорпорации бывших удельных князей, которая особенно усилилась в 60-х гг. XV в. и отголоски которой звучат в Ерм. летописи под 1463 годом. По крайней мере, пять воевод (двое Сабуровых, князья Шаховской, Деев и Стародубский) связаны службой с удельными князьями. Но эти удельные князья – члены Московского дома, носители той же, в сущности, московской традиции (хотя и в ее консервативном варианте). Обращает на себя внимание, что вчерашние воеводы великой княгини Марии Ярославны и Андрея Меньшого оказываются на великокняжеской службе – между уделом московского князя и великокняжеским двором не было непроходимой грани. В целом высший командный состав войска, отраженный в разрядах 1482 г., представлял собой опытных и традиционно связанных с Москвой военачальников.

Князь Иван Звенец зарекомендовал себя хорошим дипломатом, и его миссия в Казань свидетельствует о желании Ивана III добиться мирного разрешения конфликта. В этом случае поход рати «в лехких судах» должен был иметь особое значение. «Промышлять делом» – значит вести военные действия. Для этого отбираются легкие суда – предполагались действия на мелководье и вообще нанесение коротких быстрых ударов, беспокоящих противника. Мирные переговоры сопровождались реальной военной акцией.^[616] Русское государство стремилось не к военному разгрому Казани, а к подчинению ее своему влиянию, к установлению мирных дружественных отношений со своим восточным соседом. Нам неизвестна позиция, занятая Казанью в период «Стояния на Угре». Активных враждебных действий сколько-нибудь значительного масштаба она, по-видимому, не предпринимала– во всяком случае, они не отразились ни в одном русском источнике. Тем не менее, как показывал опыт предшествующею десятилетия (набег 1478 г. на северо-восточные русские земли), с потенциальной угрозой со стороны Казани (вернее, антирусски настроенных кругов казанских феодалов) приходилось считаться. Победа на Угре давала возможность добиться более выгодных условий в отношениях с Казанью.

* * *

Победа на Угре и мир с Казанью создали условия для продвижения русской колонизации дальше на восток, в Сибирь. Важнейшее событие в этом плане – первый большой поход за Уральские горы в 1483 г. Известие о нем содержится в Вол.-Перм. и Уст. летописях. По данным Вол.-Перм. летописи, в поход «на князя вогульского на Асыку» были отправлены два воеводы: Иван Иванович (в летописи ошибочно – Васильевич) Салтык с вологжанами и князь Федор Курбский с устюжанами, вычегжанами, вымичами и великопермцами.^[617] С каждым воеводой были посланы также дети боярские Двора великою князя. Войско Салтыка выступило из Вологды на судах 25 апреля. Сражение с вогуличами произошло 29 июля и закончилось бегством Асыкя и сына ею Юмшана. Преследуя бегущих, русские войска «повоеваша» Сибирскую землю и вышли «на великую реку Обь, ширина ее верст». На Оби было взято в плен несколько местных князей. Поход Салтыка закончился 9 ноября возвращением в Вологду.^[618]

Уст. летопись приводит самостоятельный рассказ. Первым воеводой она называет князя Федора Курбского Черного, в составе войск дополнительно упоминает сысоличей. Уст. летопись называет точно место боя с вогуличами – на устье р. Пелыни (Пелыми) (очевидно, при впадении ее в Тавду) – и сообщает, что «на том бою устюжан убило семь человек». После боя войска пошли вниз «по Тавде реце мимо Тюмень в Сибирь» и «добра и полону взяли много».^[619] От Сибири войска пошли «по Иртишу реце вниз… да на Обь, реку великую, в Югорскую землю». Там «князей югорских воивали и в полон повели». Летопись приводит точные даты начала и конца похода для Устюжского полка – это соответственно 9 мая и 1 октября. В дополнение к этим сведениям, содержащимся в летописи Мациевича, Архангелогородский летописец сообщает, что «(на) Югре померло вологжан много, а устюжане все вышли».^[620]

Сопоставление известий Вол.-Перм. и Уст. летописей, несмотря на их лапидарно-протокольный характер, рисует черты грандиозного похода – одного из крупнейших предприятий Русского государства на его северо-восточных рубежах вплоть до прославленных походов Ермака столетие спустя. Если поход князя Федора Пестрого Стародубского на Чердынь в 1472 г. закрепил за Русским государством Пермскую землю, северо-западное Приуралье, то поход Салтыка Травина и князя Федора Курбского 1483 г. впервые вывел русских людей на необъятные просторы Сибири. Судовая рать, составленная из ополчения северорусских городов и волостей, прошла от Вологды по Сухоне и Вычегде, очевидно, до верховьев последней, т. е. не менее 2 тыс. км, из которых половину – вверх по течению, преодолела волоком северную часть Уральского хребта, а затем шла по Тавде и ее притокам, по Иртышу и Оби еще примерно такое же расстояние до «великой Оби» – Обской губы. Если новгородское боярство, проникая своими отрядами в предгорья Урала, ограничивалось эксплуатацией пушных богатств края в интересах экспортной торговли, а вятчане не поднимались выше мелких ссор с соседними племенами, то теперь впервые фактически ставится перспективная задача широкого политического масштаба – государственное освоение Северного Урала и Зауралья. Летом 1483 г. «приходили к великому князю от вогульского князя Юмшана Асыкина сына бити челом о опасе шурин его, вогулятин Юрга, да сотнях его, вогулятин Анфим». Об этом же «печаловался» владыка Филофей Пермский. И «владыки деля» Юмшан получил разрешение приехать к великому князю. С этим разрешением («опасом») к Юмшану в Сибирь был послан Леваш – слуга епископа пермского Филофея. Этим же летом Москву посетила и другая депутация сибирских князей «c поминки с великими от князей Кадских… и от всее земли Кадские и Югорские» просить о «полоненных князех, о Молдане с товарищи». Великий князь их «пожаловал… отпустил их в свою землю» «печалованием владыки Филофея да Володимера Григорьевича Ховрина».^[621]