Текст книги "Походы русских войск при Иване III"

Автор книги: Юрий Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)

Список Мацеевича приводит тот же текст с незначительными сокращениями и разночтениями. Единственное серьезное отличие текста по списку Мацеевича – князь Аль-Гази (Ольгаза, по этому списку) «силе великого князя много дурна учинил и прогна за Каму в поле», т. е. за Каму были прогнаны русские войска, а не татарский князь. Эта явная ошибка списка Мацеевича свидетельствует о вторичности его текста по сравнению с Архангелогородским.

Таким образом, боевые действия под Казанью начались с боя в открытом поле. Подробности боя неизвестны, но можно думать, что Алегам стремился нанести поражение русским войскам и не допустить штурма или осады своей столицы. Повторился сценарий осеннего похода 1469 г. в изображении той же летописи. Как и тогда, русские войска не стали штурмовать город, а приступили к правильной осаде, соорудив вокруг города острог, т. е. контрвалационную линию.

Когда же все это произошло? По сведениям официальной летописи, войска подошли к Казани 18 мая; по сведениям Уст., Алегам сидел в городе три недели до своей капитуляции, которая произошла 9 июля (с этой датой согласны все источники). Следовательно, близкая блокада с помощью острога началась около 18 июня, т. е. борьба в поле продолжалась около месяца. Трудно поверить, что сооружение острога могло занять столько времени.^[667] Скорее всего, Уст. допускает ошибку в расчете числа недель осады. Но общая картина событий представляется довольно убедительной. Перед нами – классический пример осады большого города крупными силами с использованием фортификационных сооружений.

В этих условиях возможны были два исхода событий – капитуляция города вследствие недостатка съестных припасов или воды (как в 1469 г.) или штурм города, при благоприятных для осаждающих обстоятельствах (известия о деморализации в городе и т. п.)

В отличие от 1469 г., казанцы часть своих сил не стали вводить в город, а попытались действовать против осаждающих из открытого поля. Судя по сведениям летописца, эти действия приносили русским войскам большой ущерб (т. е. были достаточно эффективны). Может быть, именно поэтому было принято решение об отправке к Казани «на помочь» конной рати князя Василия Федоровича Шуйского в сопровождении судовой рати. Во всяком случае, русским войскам удалось одержать победу над Аль-Гази и заставить его отойти за Каму.

Осажденные в Казани войска Алегама делали ежедневные вылазки. Этот образ действий мог быть целесообразным при примерном равенстве сил (осажденные имели бы преимущество инициативы и легко укрылись бы в городе, где они легче могли восстановить свои силы, чем осаждающие) в надежде частыми вылазками измотать противника, а также имея в виду взаимодействие с силами Аль-Гази. Однако в конечном счете эта тактика активной обороны себя не оправдала. Аль-Гази был отброшен, русские наращивали силы, а силы гарнизона таяли. Бесперспективность дальнейшей обороны заставила Алегама сдаться на милость победителя.

Борьба за Казань продолжалась 50 дней. Б отличие от кампании 1469 г., нет сведений об отнятии воды – видимо, на этот раз снабжение города водой не прерывалось.

Кампанию 1487 г. целесообразно сравнить с кампанией 1469 г. – первым опытом борьбы под стенами столицы казанских ханов.

В обоих случаях стратегической целью была сама Казань – исход войны должен был решиться под ее стенами. Однако реальный ход событий в этих кампаниях существенно различается. В кампании 1469 г. взаимодействие конной и судовой ратей удалось достигнуть только на последнем этапе, после двух лет неудачных походов. В 1487 г. это взаимодействие было заложено уже в первоначальный план и осуществлялось с самого начала боевых действий.

В кампаниях 1468–1469 гг. прослеживается стремление действовать на двух операционных направлениях, что себя не оправдало. В кампании 1487 г. все силы были развернуты на одном операционном направлении – был учтен удачный опыт осеннего похода 1469 г. князя Юрия Васильевича. Этот опыт был учтен и в тактике осады города – в постройке острога.

Условия борьбы в 1487 г. были, по-видимому, более сложными, чем осенью 1469 г., – тактика казанцев отличалась активностью, что значительно ухудшало положение осаждающих.

Тем не менее кампания закончилась полным успехом. Над Казанским ханством впервые была одержана настоящая бескомпромиссная победа – впервые казанский царь признал свою зависимость от Русского государства.

Основной причиной победы в 1487 г можно считать фактическое создание единого Российского государства: в распоряжении великого князя впервые были практически все силы Русской земли (за исключением Вятки). Это создавало благоприятные условия для работы верховного главнокомандования, державшего в своих руках все шля управления войсками и страной.

В действиях ВГК можно отметить:

– постановку широкомасштабной политико-стратегической цели, решение которой создавало новую ситуацию на всем восточном наг правлении;

– учет опыта предыдущих кампаний, в частности:

– правильный выбор операционного направления;

– создание на нем мощной группировки сил под единым тактическим руководством со стороны опытного воеводы;

– правильное реагирование на сложившуюся обстановку;

– своевременную посылку «на помочь» резервов ВГК.

Памятником деятельности ВГК являются разрядные записи, впервые дающие самостоятельные – независимые от летописи – сведения о полках и воеводах и директивах ВГК.

В целом можно отметить, что руководство русскими силами и на стратегическом, и на тактическом уровнях проявило себя с положительной стороны, результатом чего была достигнута большая победа.

Со стороны казанцев можно отметить упорную оборону города и умелые действия конницы вне кольца осады. Однако общая ситуация не давала казанцам благоприятных перспектив, и капитуляция была необходимой и, в сущности, оправданной акцией. Переходя под протекторат России, Казанское ханство сохраняло свою особность, сохраняло свою династию, свой политический строй, свою веру и свой уклад жизни. Для России же победа 1487 г. была крупнейшим успехом после Угры: она укрепляла безопасность восточного и северо-восточного направлений и возможность дальнейшего продвижения в сторону Урала и Сибири.

Поход 1489 г. на Вятку

Поход на Вятку, не говоря уже о его политическом значении, – феномен, представляющий интерес и в военно-историческом отношении.

Основными источниками о походе 1489 г. являются летописи и разрядные записи.

Официальная Моск. летопись приводит краткое сообщение: «лета 6997… июния в 11 день, послал князь великий Иван Васильевич всея Руси рать свою на Вятку за их неисправление, князя Данила Васильевича да Григория Васильевича Морозова и иных воевод со многою силою. Они же шедше, го роды поимаша, а самих вятчан к целованию приведоша, а арян к роте приведоша, а вятчан болших и з женами и з детми изведоша, да Арских князей, и таки возвратишася. И князь великий вятчан земских людей в Боровсце да в Кременце посади, а арских людей пожаловал князь великий отпустил в свою землю, а крамольников смертню казнил».^[668]

Уст. летопись рассказывает об этих событиях гораздо подробнее. С воеводами, князем Данилой Щеней и Григорием Поплевой, шли «и москвичи, и володимирцы, и тверичи, и иных городов. А у тверичь воевода Ондрей Коробов да князь Осиф Дорогобужской. А у устюжан князь Иван Иванович Звенец, а у двинян князь Иван Лыко, а у важан и у каргопольцев Юрьи Иванович Шестак». Вассальный казанский хан «по приказу великого князя посла свою рать, 700 татар». Воевода Урак, князь Казанский, и «москвичи иные шли коньми», «а устюжане, и двиняне, и важане, и каргопольцы, и белозерцы, и вологжане, и вычегжане, и вымичи, и сысоличи шли в судех».^[669]

Источником сведений Уст. могли быть какие-то официальные документы, не использованные в официозной летописи, а также рассказы устюжан – участников похода.

Самостоятельным источником официального происхождения являются разрядные записи.

«Лета 6997-го князь великий… посылал к Вятке воевод своих, и они шед Вятку взяли.

А были воеводы по полком:

В Большом полку князь Данило Васильевич Щеня да князь Ондрей Семенович Чернятинский.

В Передовом полку Григорий Васильевич Морозов да Ондрей Иванович Коробов.

В Правой Руке князь Володимер Андреевич Микулинской, да Василий Борисович Бороздин да князь Ондреев воевода Михайло Константинович.

В Левой Руке Василей Семенович Бокеев, да Семен Карпович, да князь Борисов воевода Фома Иванович.

А в судовой воевода Иван Иванович Салтыков Травин, да князь Иван Семенович Кубенской да Юрьи Иванович Шестак, да наместник устюжской Иван Иванович Злоба да князь Иван Иванович Звенец.

И Злоба не дошед умер.

И Вятку тогда взяли. А в грамоте писались к великому князю князь Данило да Григорий и все воеводы.

А на Каме стоял вятских же для дел князь Борис Иванович Горбатый».^[670]

Как и записи о казанском походе 1487 г, разряды свидетельствуют об иерархии полков: Большой – Передовой – Правой Руки – Левой Руки.

В разрядах 1489 г. впервые встречается формула «а были воеводы но полком», которая впоследствии стала постоянной в разрядных записях. Думается, что появление этой формулы в 1489 г. не было случайным – оно отражает дальнейшее совершенствование структуры разрядных записей, что, в свою очередь, было обусловлено развитием деятельности разрядного ведомства.

В донесениях к великому князю писались только два воеводы – первый воевода Большого полка и первый воевода Передового полка. Этим, очевидно, определялась иерархия воевод. В распоряжении московского летописца была, видимо, та самая грамота, в которой «писались» эти воеводы, – их имена и отразились в официальном летописном рассказе.

В отличие от РЗ, Уст. летопись приводит перечень территориальных полков – первичных тактических единиц, включаемых в оперативные соединения.

Из среднерусских городов названы только москвичи, тверичи и володимерцы (хотя были и «иные»).

В состав судовой рати входят девять территориальных полков, из которых у четырех есть названные по именам воеводы. Надо думать, что и другие пять территориальных полков судовой рати шли во главе со своими воеводами. Судовая рать – пехота, посаженная на суда. В своей основе – это земское ополчение, собранное по определенной корме. Для северных уездов эта норма нам не известна, но представление о ней можно получить из источников по Пскову и Новгороду. Там пеший воин выставлялся обычно с 3–5 дворов. Мобилизационные нормы северных уездов едва ли могли сильно отличаться от этой цифры. Обращает на себя внимание, что в поход на Вятку идет ополчение земель, еще недавно тянувших к Великому Новгороду, – это прежде всего двиняне. В походе 1471 г. они во главе с присланным из Новгорода воеводой сражались против великокняжеского судового ополчения. В битве на р. Шиленге новгородский воевода был разбит – по словам летописи, двиняне к нему «не тянули». Теперь двиняне во главе с московским воеводой идут в поход на Вятку – последний оплот вечевого сепаратизма на Севере. Это значит, что за 10–20 лет ассимиляция северных земель в состав Российского государства сделала решающие успехи. Власть теперь могла на них опираться при проведении своей политики.

Следует обратить внимание также на белозерцев и вологжан. Белоозеро и Вологда еще несколько лет назад были самостоятельными уделами во главе со своими князьями. Теперь ополчение этих уездов идет в поход в составе великокняжеской рати – с удельной обособленностью покончено.^[671] При слабом развитии служилого землевладения в этих уездах их ополчение – пехота, посаженная на суда.

Перечень воевод, приводимый в наших источниках, представляет значительный интерес и позволяет сделать некоторые наблюдения.

Списки воевод Уст. летописи и РЗ не совпадают. Наиболее важными являются списки в РЗ, но Уст. знает двух воевод, о которых не говорится в РЗ: это князь Осиф Андреевич Дорогобужский и князь Иван Лыко. В отличие от РЗ, Уст. называет особых воевод у тверичей и у двинян, но не называет имени устюжского наместника Ивана Злобы. Эти расхождения не носят принципиального характера, но представляют известный интерес. Частный источник Уст. мог быть хорошо информирован о некоторых деталях, не отраженных в дошедших до нас РЗ. Особенно интересно сообщение о воеводах «у тверичей». Городовые полки включались в оперативные соединения, и руководителей их РЗ, как правило, не называет. Но устюжанину – участнику похода – их имена могли быть известны; так появилось упоминание о князе Иване Лыко.

Первый воевода Большого полка – князь Данило Васильевич Щеня. Внук князя Юрия Патрикеевича, женатого на одной из великих княжон, князь Данило приходился Ивану III двоюродным племянником. В разрядах впервые упоминается в 1475 г. – в «походе миром» Ивана III на Новгород он назван шестым по счету в числе бояр.^[672] О его командных функциях до 1489 г. в наших источниках известий нет. Но надо иметь в виду, что разрядных записей до 1489 г. вообще дошло очень мало. Можно только сказать, что Щеня ни в 1477, ни в 1487 гг. (в походе на Казань) не был полковым воеводой.

В дальнейших походах 90-х гг. он играл выдающуюся роль, взяв Вязьму, а в 1500 г. одержав блестящую победу над литовцами на Ведроше. Последнее упоминание о нем относится к 1515 г.^[673]

Второй воевода Большого полка – князь Андрей Семенович Чернятинский, из рода тверских князей, оказавшихся на великокняжеской службе при падении Тверского великого княжения.^[674] В разряде он упоминается единственный раз, из чего можно заключить, что он не имел ни большого боевого опыта, ни успешного продвижения по службе. Можно думать, что второй воевода Большого полка был только помощником первого и самостоятельной командной роли не играл. Он не являлся адресатом директив великого князя. Однако включение князя Чернятинского в число полковых воевод может свидетельствовать о наличии в составе Большого полка тверских служилых людей.

Первый воевода Передового полка Григорий Васильевич Поплева Морозов – представитель старого московского боярского рода. В источниках Григорий Поплева известен с 60-х гг.,^[675] а первое упоминание о нем в разрядах относится в 1475 г., когда он один в «походе миром» на Новгород был в числе бояр великого князя (назван девятым из одиннадцати).^[676] Он, бывший наместником в Новгороде Великом и (позднее) в Вологде, в 1485 г. во время похода на Тверь оставлен в Москве в числе бояр «у великие княгини» (назван на первом месте). Большой военной карьеры он не сделал – после 1489 г. в разрядах не упоминается. По должности первого воеводы Передового полка он был ближайшим заместителем командующего и «писался в грамате к великому князю». Тот факт, что во главе Большого и Передового полков вдут бояре, свидетельствует о значении и масштабах похода.

Второй воевода Передового полка – Андрей Иванович Коробов, из тверских бояр. В походе на Вятку он упоминается в разрядах впервые. По-видимому, он хорошо проявил себя и впоследствии не раз занимал командные посты.^[677]

Первый воевода полка Правой Руки князь Владимир Андреевич Микулинский – из бывших тверских удельных князей, новых подданных государя всея Руси.^[678] Князь Владимир упоминается здесь в разрядах впервые, но впоследствии он неоднократно ходил в походы в качестве полкового воеводы.^[679]

Второй воевода полка Правой Руки Василий Борисович Бороздин – представитель тверского служилого рода.

На московской службе трое братьев Бороздиных (Иван, Петр и Василий) принимали активное участие в походах, занимая должности полковых воевод. Сам Василий в 1489 г. упоминается в разрядах впервые, но впоследствии ходил и на Литву, и на Свею, и на Казань.^[680]

В полку Правой Руки идет также воевода князя Андрея Углицкого Михаил Константинович – вероятно, со служилыми людьми своего князя. Это – наследник старой военной системы, отраженной в межкняжеских договорах начиная со времен Калитичей и устанавливавшей обязанность удельных князей посылать в поход своих воевод под началом воеводы великого князя.

Первый воевода полка Левой Руки – Василий Семенович Бокеев. Бокеевы, как и Бороздины, – вчерашние служилые люди тверских великих князей. Как и Бороздины, Бокеевы были, видимо, хорошими воеводами – они участвовали во многих походах. Сам Василий Семенович в 1489 г. упоминается в разрядах впервые. В 1495 г. он входил в состав Двора Ивана III при его поездке в Новгород.^[681]

Вторым воеводой полка Левой Руки идет Семен Карпович – двоюродный брат Василия Бокеева. Упоминаемый здесь впервые, Семен Карпович впоследствии стал видным военным деятелем – в 1496 г. он ходил на Свею, в 1497 г. должен был возглавить полк Левой Руки в планируемом походе на Казань, в 1501 г. возглавил Сторожевой полк в зимнем походе на Ливонию.^[682]

Все руководство полка Левой Руки состояло из бывших тверских служилых людей. Это говорит о прочной интеграции тверичей в системе военно-служилых отношений Российского государства.

В полку Левой Руки идет и воевода Волоцкого князя.

Из восьми полковых воевод конной рати, отправленной в поход на Вятскую землю, шесть – вчерашние тверские служилые люди. Это не может быть случайным. По-видимому, тверское служилое ополчение составляло важную часть конной рати, отправленной на Вятку.

Однако командование войсками находится в руках двух московских бояр.

Первый воевода судовой рати Иван Иванович Салтык Травин – потомок смоленских князей, издавна служивших Москве. Он впервые упоминается в 1469 г., когда в качестве дворового сына боярского ходил с судовой ратью от Устюга на Казань.^[683] В 1483 г. он был одним из руководителей выдающегося похода судовой рати за Урал до Обской губы.^[684] Во главе судовой рати на Вятку идет, таким образом, воевода, имеющий богатый опыт боевых речных походов.

Второй воевода судовой рати князь Иван Семенович Кубенский – один из измельчавших ярославских князей.^[685]

По духовной Василия Темного их родовое гнездо Кубена было дано Андрею Меньшому^[686], и Кубенские оказались на московской службе. Есть сведения, что князь Иван Семенович был женат на дочери князя Андрея Углицкого.^[687] Об участии его в боевых походах ни до, ни после 1489 г. ничего не известно. В 1489 г. он участвовал в походе, вероятно, как местный вотчинник, один из руководителей земского ополчения.

Третий воевода судовой рати – Юрий Иванович Шестак, представитель рода Кутузовых, видный служилый человек Двора, не раз выполнявший ответственные поручения.

В 1475 г. он в числе детей боярских Двора сопровождал Ивана III в «походе миром» на Новгород,^[688] а после суда на Городище был приставом у одного из «пойманных»;^[689] в 1479 г. ездил на Волок к князю Борису с требованием выдать князя Ивана Лыка Оболенского, бежавшего от суда великого князя;^[690] в 1485 г. при взятии Твери был одним из тех, кому было поручено привести тверичей к целованию и обеспечить их защиту от ратных людей великого князя.^[691] В 1487 г. он участвовал в походе на Вятку, в операции против Казани.^[692]

Назначение в судовую рать такого видного служилого человека свидетельствует о значении, которое придавалось этому походу. В походе 1489 г. Шестак командовал ополчением важан и каргопольцев, по сведениям Уст. Возможно, что в одном из этих уездов он был наместником.

Четвертый воевода судовой рати – устюжский наместник Иван Иванович Злоба. Так как «Злоба, не дошед, умер», то в свой поход устюжане вступили под командной пятого из перечисленных воевод – князя Ивана Ивановича Звенца Звенигородского, которого называет и Уст. летопись.

Князь Иван Иванович Звенец Звенигородский в 1468 г. с устюжанами участвовал в походе судовой рати на Казань. В 1475 г. в числе детей боярских ходил с Иваном III в «поход миром» и принимал участие в «поимании» новгородских бояр, в 1480 г. был послом в Крым. Он достиг и крупного дипломатического успеха – заключил договор я союз с Менгли-Гиреем буквально накануне нашествия Ахмата. В 1482 г. ездил с миссией в Казань.^[693] Впоследствии получил чин окольничего, принимал участие в приеме имперских послов, участвовал в поездке Ивана III в Новгород во время Свейской войны, снова ездил послом в Крым и умер во время этого посольства.^[694] Князь Иван Звенец – без сомнения, один из выдающихся деятелей своего времени. В данном контексте важен его давний опыт походов с судовой ратью, в частности с устюжанами. Этот опыт, вероятно, учитывался при его назначении в 1489 г.

Уст. летопись называет воеводу двинского ополчения – князя Ивана Владимировича Лыка Оболенского. Его первое упоминание в источниках относится к 1479 г., когда он был наместником в Великих Луках. Жалобы лучан на своего наместника привели к суду над ним. Обвиненный в лихоимстве Лыко был осужден великим князем, но отъехал от него в Волоцкий удел к князю Борису. Захват Лыка служилыми людьми великого князя стал поводом для княжеского мятежа в 1480 г.^[695] Однако служба Лыка продолжалась. В 1483 г. он ездил послом в Крым, в 1487 г. ходил на Вятку в составе войск, прикрывавших операцию против Казани, а в следующем году стерег Устюг от вятчан. Вполне вероятно, что в 1489 г. он возглавлял судовое ополчение Двинской земли, будучи тамошним наместником. Впоследствии Лыко продолжал играть видную роль – ходил в походы в качестве полкового воеводы, принимал участие в приеме послов, бывал наместником в Новгороде.^[696] Карьера князя Ивана Лыка свидетельствует, что при Иване III даже серьезное правонарушение и опала могли не иметь роковых последствий для служилого человека, если он ценился великим князем.

Князь Осиф Андреевич Дорогобужский в разрядах 1489 г. не упоминается, но Уст. летопись называет его главой тверского ополчения, ставя ниже Андрея Ивановича Коробова. Можно думать, что тверичи, возглавляемые князем Дорогобужским, входили в Передовой полк. Вторым воеводой этого полка был Андрей Коробов, оказавшийся, таким образом, выше князя Дорогобужского. Сам князь Осиф Андреевич – из тверских удельных князей. В 1480 г. еще в составе тверских войск он участвовал в отражении нашествия Ахмата, но в 1485 г., накануне падения независимости Твери, перешел на службу государя всея Руси. В 1487 г. он участвовал в походе на Казань вторым воеводой Большого полка судовой рати. В дальнейшем он в качестве полкового воеводы принимал участие во многих походах на Литву, Свею и Ливонию, а в поездке Ивана III в Новгород в 1495 г. упоминается в числе «бояр из Тверской земли».^[697]

Последний по счету воевода, упомянутый в разрядах, – князь Борис Иванович Горбатый, стоявший на Каме, обеспечивая правый фланг наступательной операции. Это один из суздальских князей, оказавшихся на великокняжеской службе при ликвидации независимости Суздальского княжества при великом князе Василии Дмитриевиче и окончательно – при Василии Темном. Борис Иванович упоминается в разрядах впервые, но затем сделал большую карьеру, стал боярином к участвовал во многих походах в качестве полкового воеводы.^[698]

Таким образом, наши источники называют имена семнадцати воевод, связанных с походом 1489 г. Этот перечень позволяет сделать некоторые выводы.

Во главе войск идут бояре – видные деятели Российского государства. Это свидетельствует о значении похода на Вятку как важного государственного мероприятия.

Наиболее видные места в числе воевод занимают тверичи, что может говорить о большом удельном весе тверского служилого ополчения, а также и о доверни великого князя к своим новым служилым людям.

Важную роль играют великокняжеские служилые люди, руководители судовой рати. Земскому ополчению придается большое значение в походе.

Следует обратить внимание на участие в походе воевод последних удельных князей и отряда вассального казанского хана. Все это свидетельствует о масштабе и политическом значении похода.

Командные функции на оперативно-тактическом уровне осуществляют воеводы. Но за их спиной – высшая инстанция, верховное главнокомандование (ВГК), в чьих руках политическое и стратегическое руководство. Как и в прежних кампаниях, функции ВГК – определение общего характера кампании, мобилизация и сосредоточение войск, назначение воевод и контроль над ними.

Реальный ход событий описан в Устюжской летописи.^[699]

Войска, шедшие «в судех», «Месяца июля в 24 день пришли на память Бориса и Глеба, а московские конная пришла под Котельнич того же месяца в 30 день, а татарская месяца августа в 2 день. А стояла вся сила под Котельничем до Преображеньева дни (6 августа. – Ю. А.). А было на Вятке великого князя силы 60 тысящ да 4 тысящи (по другим спискам – 72 тыс. – Ю. А.)».

Таким образом, местом сбора всех сил был город, стоявший в» Вятке примерно в 100 верстах ниже Хлынова, при впадении в Вятку р. Моломы. Вниз по Моломе, вероятно, и шла из Устюга судовая рать, выходя на нее волоком из р. Юг. От Устюга до Котельнича примерно 350–400 верст.

Численность войск, вероятно, преувеличена, но цифры, приводимые летописцем, дают общее представление об огромном войске, собранном из девяти северных уездов и нескольких уездов Средней России.

«А в Преображеньев день пошли к городу Хлынову, а под Хлынов пришли Августа в 16 день, в недель, в 3 часа дни».

Таким образом, переход судовой рати верх по Вятке занял десять дней, средний темп против течения —10 верст в день.

«Вятчане же, в городе затворившись, а к великого князя воеводам послали с поминки». Но «поминки» не помогли. Воеводы предъявили категорическое требование: «Уведите же вы за великого князя от велика и до мала, а изменников и коромольников выдайте головами».

После отказа вятчан выполнить это требование «воеводы всей силе велели приступ готовити и примет к городу всякому человеку по беремени смол да берест, да на 50 человек по 2 сажени плетеня. И х городу плетении поставляли».

«Вятчане же, видят свою погибель, сами вышли, большие люди своими головами и добили челом воеводам на всей воле великого князя».

Поход 1489 г. – пример стратегической операции с решительным» политическими целями. Особенность этой кампании – действия на одном операционном направлении конной и судовой ратей в тесном тактическом взаимодействии. Был использован опыт походов на Казань осенью 1469 г. и летом 1487 г. Обращает на себя внимание выдвиженье заслона к Каме – правый фланг операции прикрывался от возможных действий враждебных языческих племен.

Операция потребовала большого мобилизационного напряжения, и сосредоточение войск к пункту сбора заняло значительное время. Но сам ход боевых действий был кратким: судя по нашему источнику, кампания была решена одним ударом, без боя в открытом поле, без фактического применения силы – угрозы штурма оказалось достаточно для капитуляции противника.

Важнейший результат кампании 1489 г. – обеспечение безопасности северо-восточного стратегического направления и условий для дальнейшего продвижения русской колонизации в сторону Урала и Сибири.

Вятская вечевая республика – миниатюрная копия Великого Новгорода – не имела ни сил, ни решимости оказать серьезное сопротивление великокняжеским войскам. Пал последний очаг общинного сепаратизма – собирание русских земель под знамя Москвы фактически было закончено. Впереди была борьба за освобождение земель, попавших в руки иноземных захватчиков.

Походы 80-х гг. – краткие итоги

Как видим из табл. 3, походы 1480–1483 гг. в РК не отразились. Однако разрядные записи за эти годы могли быть использованы составителями летописей.

Таблица 3. Источники о походах 80-х гг.

В то же время летописи содержат сведения, которых не могло быть в РЗ, – особенно это относится к кампаниям 1480 и 1487 гг., а также 1489 г. В распоряжении составителей летописи были какие-то источники, независимые от РЗ. В ряде случаев они носили официальный характер, типа походного дневника (ПД), особенно в 1480, 1485 гг. Соф., Уст. и Тип. могли пользоваться частными источниками, достаточно осведомленными. Несмотря на свой официальный характер, Никон. летопись дает сведения не обо всех походах. Так, о походе 1482 г. на Казань она не говорит. Таким образом, об официальном характере Никон, летописи можно говорить только условно – она далеко не всегда использует все документальные данные о походах. Пск. имеет свои местные источники официального характера, типа походных записей, и в этом смысле близких к ПД.

ПД в чистом виде не отразился в летописях 80-х гг., но, по-видимому, он использовался в 1480 и 1485 гг.

Можно отметить рост влияния РЗ на летописи. Сам факт сохранения с середины 80-х гг. почти непрерывных РЗ, вошедших позднее в РК, свидетельствует о росте канцелярии великого князя.

В составе войск можно различить:

– служилое конное ополчение;

– городское ополчение Пскова (1480, 1481);

– городское ополчение Новгорода (1481). Поход 1481 г. – по-видимому, последний поход новгородского ополчения. Ликвидация крупного боярского землевладения в 80-х гг. и создание поместной системы в Новгородской земле должны были привести к полной реорганизации военной системы Новгорода. Новгородские бояре в качестве воевод больше не упоминаются;

– судовая рать (1483, 1487, 1489).

Можно отметить известное «районирование» сил – в походах на Казань и Вятку основную роль играют ополчения поволжских и северных уездов, псковичи и новгородцы идут в поход на Ливонию. Большой сибирский поход 1483 г. делается силами, в основном, северных уездов (судовая рать).

1480-е годы – начало реформы служилого ополчения.

1. Появление поместного служилого землевладения на базе реформ в Новгородской земле (и как следствие – в Центре).

2. Включение тверской служилой системы в состав великокняжеской; и, по всей вероятности, то же на Белоозере и Вологде, т. е. развитие великокняжеской служилой системы за счет удельно-княжеских.

3. Ликвидация земского городового ополчения в Новгороде – замена его служилым (на поместной основе), т. е. развитие великокняжеской служилой системы за счет земской.

В то же время земское ополчение как таковое сохраняется во Пскове, а в северных уездах составляет основной воинский контингент.

Наиболее важное значение имеет развитие артиллерии, ее появление на поле сражения (1480), участие в трудном зимнем походе (1481), в походе судовой рати на Казань (1482). Развитие артиллерии – прямое следствие создания Пушечного двора (Фиораванти, Деббосис – 1488).

На пороге – появление нового рода войск. Однако артиллерия еще не стала обязательной составной частью войска. Она не упоминается в походах на Казань (1487) и на Вятку (1489).

Она, по-видимому, не сыграла роли в обороне Пскова в 1480 г., хотя, по данным о походе 1477 г., в Пскове артиллерия должна была быть.