Текст книги "Походы русских войск при Иване III"

Автор книги: Юрий Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 33 страниц)

Краткое известие великокняжеской летописи здесь приведено в развернутом виде и с подробностями, заслуживающими внимания.

Выясняется, что войска князя Федора Ряполовского шли к Казани (берегом) и имели бой с заставой казанцев недалеко от столицы хана. Любопытно соблюдение древнего обычая стоять на поле боя, на костях разбитых врагов, как когда-то стояли и пировали древнерусские князья.

Во всяком случае, у составителя Тип. был свой источник о действиях князя Федора Ряполовского – источник, не зависимый от великокняжеской летописи.

Победа князя Ряполовского в бою у Звенича Бора не имела дальнейших последствий. Войска вернулись. В чем причина этого странного отступления после одержанной победы? Прямого ответа на этот вопрос в источниках нет. Приходится довольствоваться предположениями. Представляется вероятным, что, по замыслу главного командования, действия Северной рати и войск князя Федора Ряполовского должны быть согласованы по времени. Северная рать выступила в поход в начале мая, Волжская – позже. Исходя из того, что путь движения ее был значительно короче, удары по Казани с запада и с севера должны были последовать в течение короткого времени, ставя царя Обреима в два огня. Но в начале июня, по-видимому, уже появились сведения об измене вятчан и о неудаче северного похода. В этих условиях продолжать наступление на Казань по волжскому направлению было опасно – войска князя Ряполовского могли попасть под удар главных сил царя Обреима. Тут-то и было принято решение отказаться от дальнейшего движения к Казани и вернуть войска в исходное положение. Это решение было разумным – благодаря ему удалось избегнуть риска поражения войск по частям.

Итак, летняя кампания 1468 г. закончилась неудачей.^[198] Широко задуманный стратегический маневр с двух направлений не получился. Решающее значение имел контрудар казанцев по Вятке, что привело к срыву похода Северной рати и к крушению всего стратегического замысла русского командования. В новых условиях принимается единственно целесообразное решение об отходе, что свидетельствует о реалистической оценке сложившейся обстановки. Надо полагать, что именно в этом сказалась работа Ставки главного командования. Если решение об отходе Северной рати могло быть принято на месте, под влиянием непосредственной обстановки, то отступление князя Федора Ряполовского после одержанной победы могло быть проделано по требованию Ставки, получившей информацию о неудаче Северной рати. Это, разумеется, не более чем предположение, хотя, на мой взгляд, достаточно правдоподобное (не противоречащее известиям источников и реальному положению дел).

Последовательность событий кампании 1467–1468 гг.

1467 г. Сентябрь 14-е [сентябрь] [сентябрь-октябрь] – Начало похода на Казань царевича Касыма, отступление от Казани. Приведение пограничных городов в осадное положение. Посылка «застав». Набеги казанцев на пограничные города и отражение этих набегов

[октябрь-ноябрь] Декабрь 6-е – Мобилизация служилого ополчения. Отправка войск для зимнего похода. Начало зимнего похода от Галича войск кн. С. Р. Ярославского

1468 г. Январь 6-е – Вступление войск кн. С. Р. Ярославского в Черемисскую землю

Февраль 7-е – Выступление великого князя к Владимиру. Начало «Владимирского стояния»

После февраля 27-го – Прибытие королевского посла. Прием его в Переяславле

весна [между 27 февраля и 15 апреля] – Нападение казанцев на Кичменгу

Апрель 4–10-е – Нападение казанцев на костромские волости. Поход кн. Стриги

Апрель 15-е – Прибытие вел. кн. в Москву

После 17 апреля – Отправка войск в Галич для похода на Каму

Май 1–8-е – Нападение казанцев на Муром

Лето? [после 8 мая?] – Нападение ордынцев на Беспуту

Май 9-е – Поход из Вологды к Устюгу

[23 мая] – Второе нападение казанцев на Муром. Поход кн. Холмского

[май-июнь] – Поход судовой рати по Вятке и Каме

Июнь 4-е – Бой войска кн. Ф. Ряполовского на Волге [у Звенича Бору]

Известный нам летописный материал дает возможность представить ход событий с сентября 1467 г. по лето 1468 г. т. е. события трех кампаний – осенней, зимней и весенне-летней в ходе первой большой войны Ивана III. В обобщенном виде последовательность событий рисуется следующим образом (отсутствие указаний на источник означает, что событие дано по великокняжеской летописи. – ПСРЛ. Т. 25).

Летописное изложение событий летнего похода 1468 г. кончается известиями об отходе северной судовой рати и войск князя Федора Ряполовского. Никаких сведений о последующих событиях лета, осени и зимы вплоть до весны 1469 г. в нашем распоряжении нет. По логике событий военные действия должны были продолжаться как с той, так и с другой стороны. Отсутствие летописных известий можно объяснить только специфическим характером летописи как источника. По тем или иным причинам летописец рассказывает не обо всех, а только о некоторых имевших место событиях. Выбор этих событий может в первую очередь определяться степенью осведомленности летописца, т. е. наличием в его распоряжении соответствующих источников, но также и его отношением к соответствующим событиям. События второй половины 1468 г. могли не отразиться в источниках, известных летописцу, т. е. в официальных документах и в рассказах участников, могли не привлечь его внимания в силу своей малой значимости (с его точки зрения) или нежелательности для включения в летописное повествование (опять-таки с точки зрения составителя летописи).

Что происходило на широком фронте борьбы с ханом Обреимом между летом 1468 г. и весной 1469 г., нам не известно. Но именно это отсутствие известий может косвенно свидетельствовать о том, что серьезных, крупных событий в этот период не было – в противном случае они, по всей вероятности, так или иначе отразились бы в последующем изложении.

Хотя кампания 1468 г. окончилась неудачей, с точки зрения эволюции военной организации великого княжества Московского эта кампания представляет большой интерес.

Это первое большое военное предприятие Ивана III. В отличие от походов начала 60-х гг. по северным рекам в сторону Урала,^[199] в отличие от похода 1463 г. в Ливонию, носившего локальный характер,^[200] здесь были задействованы силы русских войск на обширном театре войны. Кампания 1468 г. была военной акцией большого масштаба, преследовавшей важные политические цели – подчинение Казанского ханства влиянию Москвы. Эта была первая наступательная война против улуса Чингизидов, Впервые после Куликовской битвы Русская земля от обороны на востоке перешла к наступлению.

Широко поставленная задача требовала привлечения крупных сил. Фактически в кампании 1468 г. участвовали воинские контингенты двух типов – княжеско-служилое ополчение среднерусских городов и земское ополчение северных уездов.

Военные действия развертывались на широком фронте и на двух операционных направлениях, что в военной истории Руси наблюдается впервые. Широкий размах операций приводит к качественно новому методу руководства войсками. Впервые великий князь не идет в поход во главе своих войск, а находится в тылу, в Ставке, из которой осуществляется оперативно-стратегическое управление войсками. Впервые великий князь выступает в роли не тактического, а стратегического руководителя.

Впервые можно наблюдать зародыш аппарата управления, без которого руководство войсками из ставки невозможно. Аппарат этот, очевидно, еще не оформился, как не оформилась и документация, исходящая от этого аппарата: летописные известия, носящие официальный характер, еще не похожи на разрядные записи. Следы деятельности аппарата управления можно видеть в фиксации распоряжений великого князя и в записях дневникового характера во «Владимирском стоянии».

По нашим источникам, несмотря на их заведомую неполноту, впервые можно наблюдать некоторые черты стратегического почерка русского главного командования. Неудачный осенний поход Касыма дал, по-видимому, толчок развитию оперативно-стратегической мысли. После осени 1467 г. проявились такие черты, как стремление к стратегической инициативе, действия на разных операционных направлениях, объединенные одной конечной целью, предусмотрительность и осторожность – стремление избежать излишнего риска. Проявились и недостатки оперативно-стратегического руководства, которое не сумело предвидеть и парировать эффективный контрудар казанцев, искусно действовавших по внутренним операционным линиям.

Не будет преувеличением рассматривать события кампании 1467/68 г. как начало нового этапа военной истории России – переход от удельно-княжеского уровня управления и руководства войсками к уровню государственному, соответствующему новому политическому облику Русской земли, превращавшейся в единое Российское государство.

Нельзя вместе с тем не увидеть и стойких черт старой военной системы. Элементы военной системы централизованного характера еще перемешиваются и сосуществуют со старыми традициями – выборным воеводой, земским ватаманом, подобно тому как великокняжеское служилое ополчение детей боярских сосуществует с земским ополчением, идущим под знаменами великого князя.

Кампания 1469 г.

Кампания 1469 г. почти не подвергалась специальному изучению. В общих трудах по истории России она рассматривается в контексте русско-казанских отношений.^[201] М. Г. Худяков посвятил ей две страницы своего исследования по истории Казанского ханства.^[202] Наибольшее внимание уделил этой кампании К. В. Базилевич, рассматривая ее не только как важный шаг во внешней политике Ивана III, но и как военно-исторический сюжет.^[203]

Единственный источник для изучения этих вопросов – летописи. Особое значение имеет официальная великокняжеская летопись,^[204] которая содержит наиболее полную информацию о распоряжениях великого князя и действиях войск. Наиболее существенным (и трудно решаемым) является вопрос о степени достоверности этой информации.

Источники, которыми пользуется летописец, могут быть разделены на официальные, основанные на документации, и частные (основанные на рассказах участников или современников событий).

Источники официального происхождения могут содержать более точную информацию о распоряжениях великого князя, имена воевод и даты событий; источники частного происхождения содержат детали, подробности и эмоциональные оценки.

Трудность заключается в том, что в изложении летописца и те и другие источники выступают, как правило, в переработанном виде, поэтому разделение их при попытке анализа будет почти всегда носить ту или иную степень условности.

Однако при всем этом без такого деления обойтись трудно – оно в какой-то мере может служить ориентиром в классификации известий, приводимых в летописи.

Изложение событий 6977 (1468/69) г. великокняжеская летопись начинает с рассказа о переговорах по поводу брака с царевной Софьей. События излагаются в хронологическом порядке с точными датами («Февраля 11… Марта 20…»), что свидетельствует о документальном характере источника.

Далее следует киноварный заголовок:

«Послал князь великий судовую рать на Казань.

Тоя же весны по Велице дни на другую неделю (т. е. 9 апреля. – Ю. А.) послал князь великий на Казанские места рать в судех. Воевода Константин Беззубцев Александрович, а с ним многие дети боярские, Двор свой. Также и от всея земли своей дети боярские изо всех градов своих, и изо всех отчин братии своей, по тому же».^[205] Итак, в поход идут три контингента детей боярских:

Двор великого князя,

«изо всех градов земли»,

«изо всех отчины братии своей».

Перед нами – своего рода тотальная мобилизация всего служилого ополчения великого княжества Московского.

Это заставляет вспомнить о событиях февраля 1468 г., когда «князь великий за три недели до Великого заговенья (7 февраля. – Ю. А.) поиде к Володимерю, а с ним братия его… и вси князи их, и бояре, и воеводы, и со всеми людьми».^[206] Но если тогда служилое ополчение собиралось во Владимире, то теперь оно идет в дальний поход.

«А с Москвы послал сурожан и суконников и купчих людей и прочих всех Москвичь, кто пригоже по их силе. А воеводу над ними постави князя Петра Оболенского Васильевича Нагого».

В отличие от февраля 1468 г., теперь кроме служилых людей – детей боярских – мобилизованы москвичи. Это та самая «рать Московская», о которой впервые упоминается в докончании 1389 г. Дмитрия Донского с Владимиром Серпуховским: «А Московская рать, хто ходил с воеводами, те и жжеча с воеводами, и нам их не приимати».^[207] Эта формула в модифицированном виде повторяется во всех последующих докончаниях великих князей с их серпуховскими «молодшими братьями». «А Московская рать ходит с моим воеводою, великого князя, как было переже сего».^[208]

Воевода великого князя во главе Московской рати, надо полагать, – нововведение Дмитрия Донского после реформы управления Москвой – отмены должности тысяцкого, традиционного представителя земского ополчения.^[209]

Формула летописного известия 1469 г. конкретизирует понятие «рать Московская». Это четыре категории людей: сурожане, суконники, купчие люди,

«и прочие все Москвичи… кои пригоже по их силе».

В поход идут привилегированные торговые люди – сурожане и суконники – цвет московского городского населения. Призыв их под знамена свидетельствует о масштабе мобилизации. Купчие люди и «все прочие Москвичи» мобилизуются «по их силе», т. е. в зависимости от своих достатков, вероятно, по определенной норме (вроде псковского «разруба»). В полном соответствии с межкняжескими докончаниями во главе Московской рати идет воевода, поставленный великим князем.

Таким образом, в поход были призваны как служилые люди, так и земское (городское) ополчение столицы.

Известен неудачный опыт призыва московского ополчения. В 1433 г. «Москвич гостей и прочих поим с собою» великий князь Василий для отражения внезапного нападения Юрия Галицкого. Но в бою 25 апреля на Клязьме, в 20 верстах от Москвы, по словам летописца, «от Москвич не бысть никоея помощи, мнози бе от них пьяны бяху, а и с собою мед везяху, что пити еще».^[210] Из этого единственного, хотя и важного, эпизода никаких выводов о степени боевой ценности Московской рати делать нельзя. Великие князья и до, и после этого случая включали клаузулу о Московской рати в свои договорные грамоты – свидетельство того, что Московской рати придавалось серьезное значение. Это подтверждает и рассматриваемое нами известие: большой поход на Казань требовал участия Московской рати во главе с воеводой великого князя.

Итак, великий князь, исполняя свои функции главы государства – верховного главнокомандующего, назначает высший командный состав идущих в поход войск: 1) воеводу во главе всей рати; 2) воеводу Московской рати. Особое назначение воеводы Московской рати может говорить об особом положении этой рати в составе всего войска.

«И те поидоша Москвою рекою к Новугороду Нижнему. А иные Клязмою. А Коломничи и все, которые выше их по Оце, Окою поидоша, и Муромци тако же. А Володимерци, и Суздалци, Клязмою, и Дмитровцы, и Можаици, и Углечане, Ярославци, Ростовци, Костромичи и прочие вси поволжане Волгою к Нову же Городу на один срок. И снидошася вси ти во едино место в Новъгород».

Перечислено поименно 11 городов, включая Москву. Но это не весь перечень: есть «которые выше по Оце», чем Коломничи, есть «прочий вси Поволжане». Перечень городских полков 1469 г. можно сравнить с соответствующими сведениями 1375, 1380 и 1386 гг.

Состав полков в походе 1375 г. на Тверь отражен в Вол.-Перм. летописи. На Тверь с великим князем Московским Дмитрием шли со своими полками князья: Суздальские (четверо), Ростовские (трое), Смоленский, Ярославские (двое), Белозерский, Кашинский, Моложский, Стародубский, Брянский, Новосильский, Оболенский, Турьский. Всего поименно перечислено 18 князей из двенадцати городов.^[211] Перечислены именно князья – на Тверь идет княжеское ополчение во главе с великим князем. Маршруты движения, место сбора и дата не указаны.

Известие о походе 1380 г. на Дон в Вол.-Перм. летописи содержит сообщение, что великий князь Дмитрий «всему войску повеле писать… да будете готовы все на Успение, на Коломне, и переберем полки, и дам воеводу коемуждо полку».^[212] Итак, по этому известию сбор войск проводился по письменному распоряжению великого князя, который назначил срок и место сбора войск. Назначение воевод великим князем должно было состояться после сбора войск и «перебора» полков.

С великим князем Дмитрием шли в поход князья Белозерские, Кемский, Андомский, Каргопольский, Ярославский, «Серпьский», Ростовский «и иные мнози».^[213]

В результате «перебора» полков были сформированы во главе с воеводами великого князя полки: Коломенский, Володимерский, Костромской и Переяславский, Муромские князья вели свой полк сами.^[214]

Таким образом, если буквально верить этому летописному рассказу, формирование полков и назначение воевод состоялось после сбора и смотра войск самим великим князем. Несмотря на вероятную неполноту летописного известия, оно рисует в общем правдоподобную (не противоречивую) картину сбора и организации войска перед Куликовской битвой.

Состав войск в походе 1386 г. на Новгород освещен в летописях Новг. IV, Соф. I старш., Вол.-Перм. (другие летописи помещают об этом событии только краткие сообщения). Перечни «ратей» в этих летописях восходят, очевидно, к одному источнику и расходятся только в деталях. Никаких данных о месте и времени сбора войск, об их организации летописи не приводят. С великим князем пошли рати: Московская, Коломенская, Звенигородская, Можайская, Волочская, Ржевская, Серпуховская, Боровская, Дмитровская, Переяславская, Володимерская, Юрьевская, Муромская, Мещерская, Стародубская, Суздальская, Городецкая, Нижегородская, Костромская, Угличская, Ростовская, Ярославская, Моложская, Галичская, Бежецкая, Белозерская, Вологодская, Устюжская, Новоторжская – всего двадцать девять наименований. На Новгород идет ополчение всех русских городов (кроме Рязани и Твери). О князьях, идущих в поход, не упоминается. О воеводах, назначенных великим князем, не говорится.

По масштабам три похода Дмитрия Донского сопоставимы с походом 1469 г. Естественным образом расходится номенклатура городов в силу тех изменений в политической географии, которые произошли за 80–90 лет после Донского. Но содержание летописных известий расходится существенно. Если в 1375, 1380 и 1386 гг. великий князь шел сам во главе своих полков, то в 1469 г. непосредственное командование войсками поручено воеводе, а великий князь остается в своей Ставке. Поэтому не могло быть ничего похожего на смотр войск и назначение воевод, проделанные Дмитрием Донским в походе 1380 г.

Кто возглавлял рати, мобилизованные весной 1469 г.? Константин Александрович Беззубцев – представитель боярского рода Кошкиных, одного из самых старых и влиятельных в Москве. Сам Константин Александрович в 1450 г. отразил нашествие ордынского улана Малыш-Бердея и во главе своего Коломенского полка разбил его на р. Битюге.^[215]

Таким образом, во главе войск, собравшихся у Нижнего Новгорода, был поставлен воевода опытный, имевший заметные боевые заслуги, глава Московского полка князь Петр Васильевич Оболенский Нагой – четвертый сын князя Василия Ивановича, выдающегося воеводы Василия Темного (в 1450 г. взял Галич) и младший брат другого известного воеводы – Ивана Стриги (разбил в 1456 г. новгородцев под Старой Русой). В 1469 г. он был, по-видимому, еще молодым человеком – в 1490–1500-х годах был воеводой в походах на Литву, а с 1498 г. упоминается как боярин.^[216] Во главе столичного полка стоял молодой воевода, сделавший впоследствии большую карьеру. Назначение его, сына и брата, знаменитых военачальников, главой Московского полка свидетельствует о важности этого полка в составе великокняжеского войска.

В известии 1469 г., как и в 1380 г., точно указано время и место сбора войск. Но если в 1380 г. пути движения к этому пункту не названы и, очевидно, были предоставлены на усмотрение самих князей, ведших свои рати, то в 1469 г. пути подробно расписаны. Источник, содержащий подробные сведения, имеет, скорее всего, документальное происхождение – из канцелярии великого князя; именно здесь могли назначаться маршруты войскам.

Отсутствие великого князя при войске, идущем в поход, ставило проблему, не известную во времена Дмитрия Донского, – проблему организации связи и управления войсками со стороны главного командования, находившегося далеко от театра военных действий.

Функции этого командования в лице великого князя не ограничивались посылкой рати к Нижнему Новгороду.

«А к Устюгу послал князь великий воеводу своего князя Данила Васильевича Ярославского, да с ним свой Двор, детей боярских…»

Итак, великий князь посылает не одну, а две рати по разным операционным направлениям. «Двор» – не единое целое соединение, а собирательное имя – это дети боярские, служащие с Двором, а не с городом. Очевидно, уже существовали какие-то дворовые списки – предшественники будущей Дворовой тетради. Дети боярские Двора ходят в походы, с разными воеводами, вместе с детьми боярскими из городов: деление детей боярских на дворовых и городовых – уже налицо.

К Устюгу великий князь послал «… Ивана Гавриловича, Тимофея Михайловича Юрла, Глеба да Василия Семеновых детей Филимонова, Федора Борисовича Брюха, Салтыка Травина, Микиту Константинова, Григория Верхушкова, Андрея Бурдука…»

Поименно названные – это, видимо, головы – предводители отдельных подразделений.^[217] «А с Вологды воевода князь Андреев Меньшого Семен Пешек Сабуров с Вологжаны». Вологжане составляют отдельную часть (полк). Эти люди князя Андрея Меньшого с его воеводой – едва ли не первое проявление деятельности молодого вологодского князя (род. 8 июня 1452 г.). Еще зимой 1468 г., во время Владимирского сбора войска, князь Андрей Меньшой сидел в Москве вместе с Андреем Большим. Семен Пешек Сабуров – единственный удельно-княжеский воевода, упоминаемый в походе 1469 г. Воеводой северной рати идет один из ярославских князей. Его родственник князь Семен Романович возглавлял зимний поход в Черемисскую землю в 1467/68 г.^[218] Переход ярославских князей на службу великому князю Московскому – характерное явление, связанное с распадом прежней ярославской княжеской системы и включением Ярославской земли в состав великого княжества. При этом ярославские князья возглавляют именно Северные рати, набранные из жителей земель, близких к Ярославлю.

«И пришед на Устюг, поидоша в судех к Вятке, а Устюжане с ними же».

По всем имеющимся данным, служилое землевладение на Вологде и на Устюге было слабо развито, и надо полагать, что в судовой рати участвовали не только и не столько служилые люди, но и земское (городовое) ополчение, привычное к речным походам. Шли волоком из Устюга в бассейн Вятки, по уже не раз испытанным (в том числе и год назад) путям.

«И прииде к Вятке, и начата Вятчанам глаголати речью великого князя, чтобы пошли с ними на Казанского царя». Очевидно, воевода князь Данило Васильевич Ярославский имел полномочия обратиться к вятчанам от имени великого князя.

Поход судовой рати 1469 г. имеет общие черты с походом предыдущего года. Войска собираются к открытию навигации к Вологде и Устюгу, судовая рать идет в Вятскую землю. Но на этот раз из Москвы идут не казаки-добровольцы во главе с Иваном Руно, а дворовые дети боярские во главе с воеводой – лицом высшего ранга, облеченным полномочиями от великого князя. Уровень командования на ступень выше; надо думать, что и численность войск больше, и задачи более ответственны. Самое главное – поход северной судовой рати на этот раз дополнен походом Главных сил к Нижнему Новгороду с очевидной дальнейшей задачей движения на Казань.

Необходимым или, во всяком случае, крайне желательным условием успешности похода северной рати было участие вятчан, которое должно было не только усилить состав самой рати, но и обеспечить ее тылы и связи с Москвой.

Но на предложение-предписание великого князя, сделанное от его имени воеводами судовой рати, вятчане «рекоша к ним: изневолил нас царь, и право свое дали есмя ему, что нам не помогати ни царю на великого князя, ни великому князю на царя».

Отказ вятчан от участия в походе носил официальный характер, имел существенно важное значение и фактически в большой мере подрывал саму стратегическую идею удара с двух направлений. Нельзя не отметить крупный успех казанской политики и стратегии – успешного для казанцев похода на Вятку в 1468 г., приведшего к таким важным результатам.^[219] Можно отметить и другое – слабость политических связей Москвы и Вятки, недостаточность московского влияния на вятчан.

Но пребывание северной рати в Вятской земле имело еще более важные последствия.

«А в ту пору был на Вятке посол Казанского царя, и тот послал весть к Казани, что и отселе идет от Вяткы рать великого князя судовая, но не во мнозе».^[220] Таким образом, и маршрут движения, и состав судовой рати оказались раскрытыми для противника. В таких условиях трудно было рассчитывать на успех. Отметим, что, по оценке казанского посла-разведчика, судовая рать идет «не во мнозе». Перед ней, по-видимому, стояла задача нанесения сковывающего (отвлекающего) удара для облегчения действий главных сил, собиравшихся в Нижнем Новгороде.

Описание похода северной судовой рати носит в какой-то мере документальный, официальный характер – в источнике могли быть официальные сведения, наказы и донесения, включенные в летопись в переработанном виде.

Рассказав о первом этапе похода северной рати, великокняжеский летописец возвращается к рати Константина Александровича Беззубцева.

«А Константин Беззубцев со всеми предписанными вой совокупився стояше в Новегороде в Нижнем. И прислал к нему князь великий грамоту свою, веля ему самому стояти в Новегороде, а которые под ним дети боарьские и вси прочий вой восхотят, тех повеле ему отпускати воевати мест Казанских».^[221]

Великий князь осуществляет одну из функций главного командования – шлет директиву в форме грамоты воеводе, стоявшему с собранными войсками. Смысл этого письменного предписания заключается, видимо, в том, чтобы, сохраняя основное ядро войск в Нижнем, частью сил нанести удар по казанским местам – с обычной целью грабежа и опустошения, а также, может быть, отвлечения внимания от северного направления.

Главные силы, собранные в Нижнем, должны оставаться под непосредственным командованием своего воеводы – в готовности к походу на Казань.^[222] Вероятнее всего, рать Беззубцева должна была двинуться в поход после получения известий об успешных действиях северной рати, наносившей сковывающий, вспомогательный удар.

Обращает на себя внимание предоставление широкой инициативы воеводе – численность войск, отпускаемых под Казань, он должен определить сам, опираясь на желание тех, «кто восхотят».

«Он же, прочет грамоту и разосла по всех сущих под ним. Сшедшим же ся к нему всем князем и воеводам и сказа им, что прислал к нему князь великий грамоту, а велел всем вам, кто въсхочет идти воевати Казаньские места по обе стороны Волгы, а мне велел здесе быти в Новегороде. И вы пойдете, а к городу к Казани не ходите». Устное распоряжение Беззубцева основано на директиве великого князя. Не ясно только, содержалось ли в директиве запрещение добровольцам идти к Казани, или оно было сделано воеводой по собственной инициативе. В любом случае оно соответствовало идее рейда ограниченными силами без участия основной массы войск, собранных в Нижнем Новгороде. Основная масса судовой рати, собранной со всех городов великого княжества, должна была оставаться в Нижнем Новгороде под командованием своего воеводы.

«То же слышавше вой князя великого рекоша воеводе своему Костянтину: "Все хотим на окаянных Татар за святые церкви и за своего государя великого князя Ивана и за православное христианство". И поидоша вси, и Костянтин остася в Новегороде».

Неопределенно поставленная задача привела к неожиданным результатам. Судя по летописному известию, прошло нечто вроде вечевой сходки. Импровизированное волеизъявление «всех воев» не соответствовало ни директиве великого князя, ни распоряжению самого воеводы. Замысел всей операции был коренным образом нарушен.

Выражения «вси вой» не значит, конечно, что «все поголовно», но, во всяком случае, основная, большая часть войска изъявила желание «идти воевати казанские места».

Воевода Беззубцев, оказавшись перед фактом столь массового волеизъявления, не стал противиться ему и отпустил «всех воев», полностью нарушив тем самым полученную им директиву великого князя. По существу своему такое действие (вернее, бездействие) воеводы, поставленного во главе всей судовой рати Русской земли, не может расцениваться иначе как серьезнейшее должностное преступление с самыми тяжелыми последствиями.^[223] Воевода-главнокомандующий нарушил данную ему директиву, потерял управление войсками и существенно ослабил вверенную ему рать. Это событие свидетельствует о низком уровне дисциплины высшего командного состава русского войска.

То, что произошло в Нижнем Новгороде, имеет своей основной причиной, надо полагать, не злой умысел воеводы или его личные недостатки как командующего, а сохранение в общественном сознании старых, не изжитых еще традиций общинно-вечевых времен, допускавших и даже предполагавших широкую, фактически неограниченную инициативу частных начальников и самих воинов. Поход «на Казанские места» отвечал идеалам лихой, удалой вольницы, соответствовал общепринятым представлениям о борьбе против «окаянных», а кроме того, сулил богатую добычу. Необходимо отметить, что исходное зерно этого проявления старых традиций заключалось в самой грамоте великого князя с ее достаточно неопределенной постановкой задачи. Видимо, и в ставке не были еще преодолены привычные, освященные веками представления об организации управления войсками.

Так или иначе, с этого момента начинается новый этап всей кампании-этап самостоятельных действий судовой рати на Волге. Меняется и характер изложения.

«И поидоша из Окы под Новъгород под старой, сташа под Николою на Бечеве, и вышед из суд идоша в город к старой церкве Преображения Господня, и повелеша ту идущим священником молебны совершати за великого князя и за вой его».

«И отоля шед, такоже и у святого Николы молебнаа створиша, милостыню даша кождо их противу силе». В этих известиях, лишенных всяких признаков официальности, чувствуется рассказ очевидца-участника событий.

«По сих же совокупишеся вси за едино и начата мыслити себе, кого поставити воеводою, чтобы единого всем слушати. И много думав, избраша себе по своей воле Ивана Руна».