Текст книги "Походы русских войск при Иване III"

Автор книги: Юрий Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц)

Тем не менее события на восточном направлении осенью 1496 г. сыграли большую роль в Свейской войне. Намеченный на август поход не состоялся. Со Швецией начались мирные переговоры, которые в марте 1497 г. привели к заключению перемирия на 6 лет– первого договора Российского государства со Швецией.^[824]

* * *

Первый вооруженный конфликт Российского государства со Швецией – фактически начало борьбы за мореплавание на Балтике.

Военные действия велись на широком фронте – от Финского залива до Северного океана, и на суше, и на море. Боевые действия носили характер разновременных последовательных ударов по разным операционным направлениям.

Главный ударной силой русских войск было конное служилое ополчение, собранное из северо-западных и среднерусских уездов. На северном участке фронта ударную силу составляла судовая рать, земское ополчение северных уездов. В боевых действиях широко применялась артиллерия, в том числе и крупнокалиберные осадные орудия.

С русской стороны можно отметить стремление к наступательным действиям, к захвату и сохранению инициативы.

Крупная неудача на первом этапе кампании не привела к отказу от продолжения борьбы. Войска выдвигаются на новое операционное направление и наносят противнику эффективный удар.

Третье операционное направление на крайнем правом фланге обо» значилось первым морским походом судовой рати и глубоким вторжением во вражескую территорию.

Несмотря на успехи второго и третьего походов, Ставка готовит новый поход крупными силами – прослеживается большое упорство в стремлении добиться победы.

На протяжении всей кампании Ставка ВГК играет определяющую роль, осуществляя свою главную функцию – стратегическое руководство.

На оперативно-тактическом уровне, как и в прежних походах, руководство в руках воевод, принимающих, очевидно, самостоятельные решения в соответствии с директивами Ставки.

Все это представляет собой дальнейшее развитие той организации командования, которая сложилась в походах 60–80-х гг. Новым является переезд Ставки в Новгород, поближе к театру военных действий. Это облегчало управление войсками и делало его более эффективным.

В оперативно-тактическом отношении наибольший интерес представляют борьба за Выборг и использование морской силы для вторжения в глубь вражеской территории на Севере.

В борьбе за Выборг русские войска впервые применили новую тактику, основанную на использовании крупнокалиберной артиллерии для подготовки штурма. Неудача штурма не снижает значения этого первого опыта новой тактики при борьбе за крепость.

Война показала существенно важное значение морской силы как средства вторжения на вражескую территорию. И поход князей Ушатых по Северному океану, и поход шведов от Выборга (или Стокгольма?) к Ивангороду привели к крупным оперативно-стратегическим результатам. Эти результаты могли быть достигнуты только при условии господства на море в районе боевых действий. Тем самым напрашивается вывод о необходимости создания морской силы хотя бы для обороны своего побережья. Проекты создания такой силы на данном этапе не были реализованы.^[825]

Важной особенностью Свейской войны было появление «второго фронта» – восточного стратегического направления. В этих сложных условиях работа Ставки ВГК проявилась с достаточной четкостью.

На восточное направление были двинуты силы из ближайших уездов страны, что на первых порах привело к стабилизации обстановки. Новое обострение положения на восточном направлении заставило готовить к походу дополнительные силы, что привело к ослаблению группировки на северо-западе и оказало влияние на дальнейшие планы ведения Свейской войны.

Действия русского ВГК в целом можно оценить положительно. Однако оно допустило крупную ошибку, не создав достаточно сильной группировки для защиты Ивангорода. Сказались и недостатки самой крепости, и низкий уровень оперативно-тактического руководства войсками в районе Ивангорода Наибольшее значение имело отсутствие на Финском заливе морской силы, способной предупредить и отразить вражеское нападение или хотя бы заблаговременно сообщить о движении шведского флота.

О действиях шведского командования можно судить по доступному нам шведскому источнику.

Можно отметить неготовность шведов к отражению русского наступления на первом этапе войны. Нападение на Выборг было для шведов, по-видимому, неожиданным – крепость могла рассчитывать только на силы своего гарнизона. Скованность русских войск осадой Выборга не была использована шведским командованием. Сбор войска, предпринятый Стеном Стуре после начала войны, шел крайне медленно и не привел к удовлетворительным результатам. Только мужество и искусная оборона Выборга силами его гарнизона спасли город от взятия русскими войсками.

Второй набор ополчения Стена Стуре шел также весьма медленно. Шведам не удалось предотвратить глубинное вторжение в Гамскую землю и разорение ее. Не удалось им ни отрезать вторгшиеся русские войска, ни нанести ответный удар. Шведы не сумели защитить свои северные владения от русской судовой рати, хотя, по русским источникам, они, по-видимому, пытались это сделать.

Все это в целом говорит о слабости шведского командования. Однако эти недостатки были искуплены блестящим успехом контрудара по Ивангороду – здесь шведское руководство продемонстрировало достаточно высокий оперативно-тактический уровень, в частности искусное использование морской силы. Однако шведское командование не сумело закрепить и развить этот успех, поднять его на стратегический уровень.

В целом Свейская война является весьма важным и поучительным историческим феноменом. Не приведя к решительному результату (полному разгрому противника), вобла на северо-западе смогла защитить непосредственные интересы нашей страны и обогатила наши войска опытом боевых действий против сильного противника в сложных физико-географических условиях.

Важным результатом войны было укрепление позиций России на крайнем правом фланге – в районе, примыкающем к Северному океану. В стратегическом отношении война показала значение морской силы в борьбе на приморских направлениях и преподала урок, который нашей стране еще предстояло усвоить.

Поход на Север

Под 7007 годом великокняжеская летопись сообщает:

«Того же лета послал князь великий воевод своих, князя Семена Федоровича Курбского, да князя Петра Федоровича Ушатого, да Василья Бражника с силою с Устюжаны, и з Двиняне, и с Вычегжане, и с Вятчане на Югорскую землю и на Гогуличи. Они же, шедше, города поимаша, и землю повое ваша, и князей, поймав, приведоша на Москву, а иных князей и земских людей к роте приведоша по их вере за великого князя, а иных князей и многих людей Югричь и Гогуличь тамо побита. И придота на Москву к великому князю вси здоровы лета 7008-го, Марта».^[826]

Это, очевидно, официальное сообщение, основанное на донесениях воевод.

Вол.-Перм. летопись приводит это известие в своей редакции:

«В лето 7000 седмаго, Марта в 12, князь великий… послал воевод своих ратью, князя Семена Федоровича Курбского, да князя Петра Федоровича Ушатого, да Василия Ивановича Бражника в Ноу городскую землю в К аду и на Гогуличи. А с ними Устюжане, Вятчане, Пермичи, Двиняне, Важане, Пеняжане».^[827]

В руках составителя Вол.-Перм. был какой-то самостоятельный источник, содержавший точную дату отправки воевод, отчество Василия Бражника, название Кадской земли (впервые упомянутой в той же летописи под 1483 годом),^[828] знавший об участии в походе пермичей и пинежан. Северные земли названы «Наугородцкими», вероятно, по той причине, что в прежние времена они долго были объектом новгородских походов. Источник Вол.-Перм. ничего не пишет о самом походе и не приводит даты его окончания. Это, видимо, какой-то полуофициальный источник, хорошо осведомленный, но только частично использованный составителем летописи.

Уст. летопись приводит самостоятельный рассказ: «В лето 7007. Князь великий… послал рать во Югру лыжную Устюжан, да Вычегжан, Вымечь, Сысолян, Двинян, Пинежан. А воеводы были с ними князь Семен Федорович Курбский, да князь Петр Ушатый, да Василий Бражник Иванов сын Гаврилова. Они же, ходивше на лыжах пеши зиму всю, да Югорскую землю всю вывоевали и в полон веля».^[829]

Известие Уст. основано на местных источниках. Оно не только уточняет имена воевод и перечень земских отрядов, но и указывает на способ движения войск, отправленных в большой северный поход: «всю зиму» шли «на лыжах».

Герберштейн лично знал князя Семена Федоровича Курбского. По его словам, Курбский «значительную часть пути совершил пешком (т. е. на лыжах. – Ю. А.) из-за глубокого снега, а когда тот растаял, остальную часть пути проплыл на судах».^[830]

Наиболее полные сведения о составе войск в северном походе сохранились в разрядных записях. Под 7007 годом РЗ сообщает: «Послал князь великий в Югорскую землю на Кудуина Гогуличи воевод князя Семена Курбского, да князя Петра Ушатова, да Басилья Иванова сына Гаврилова.

А со князем Семеном детей боярских: Цыгора да Володю Сугорских, да вятчан, которы живут в Московской земле, Костю Якошева сына Пугвиина, да Леву Иванова сына Олексеева, да Петрушу Попова. А Устюжан с ним 1304 ч., а Вымеч и Вычегжян 500 человек.

А со князем Петром Ушатым дети боярские: вологжане Микита Тимофеев сын Матафтин да Микита Пушников. Да вятчан, которые живут в Московской земле, Таврило Софонов да Ивашка Сенкин сын Бобровникова, да Ивашко Якушкин. А Двинян с ним и Бажан и Пинежан 1920 ч.

А с Василеем Ивановым сыном Гаврилова дети боярские; вологжан Сиг Савельев, да Федко Неправдин, да вятчане, которые живут в Московской земле. Якуш Татаринов да Гридя Ивашков сын Татаринов. А вятчан с ним: 200 ч. руси, да 100 ч. арян, татар и отбяков».^[831]

В отличие от летописных известий, РЗ раскрывают саму структуру войска, посланного в Северный поход.

Из трех воевод двое – служилые люди.

Семен Курбский – сын того Федора Семеновича, который в 1483 г. был одним из руководителей большого похода за Урал, к Обской губе.

Петр Ушатый – второй воевода в походе «морем-акияном» судовой рати в северную Финляндию в 1496 г.

В поход 1499 г. они выступают во главе земских ополчений Устюга, Двины и других северных уездов; вероятно, они были наместниками соответственно на Устюге и на Двине.

Третий воевода, который идет во главе вологжан, был потомственно связан с северными землями. Согласно списку Двинских волостей, тянувших к великому князю еще до 1471 г., на волостях Кегроле, IV кале, Мцени и пермских волостях «седел» Иван Гаврилов, который в 1471 г. подвергся нападению новгородцев.^[832] Сам Василий в 1495 г. входил в свиту великого князя при его поездке в Новгород.^[833]

Таким образом, воеводы, отправленные в походы, – служилые люди, имевшие опыт и знакомство с условиями северного края.

С ними идут в поход дети боярские, очевидно, в качестве голов– командиров подразделений. Двое князей Сугорских, Ахметек и Лыско, в 1495 г. входили в свиту великого князя в качестве постельников.^[834] В Дворовой тетради князья Сугорские названы дворовыми детьми боярскими по Белоозеру.^[835] Сугорские – одна из измельчавших ветвей Белозерских князей, сохранивших, видимо, земли в своем бывшем уделе.^[836]

Подбор воевод говорит о своего рода специализации командного состава – во главе войск идут люди, так или иначе связанные с Северным краем.

С князем Семеном Курбским идут в поход «вятчане, которые живут в Московской земле», очевидно, это те, кто был переведен из Вятки в 1489 г. Несколько вятчан названы по имени – это, вероятно, дети боярские, головы подразделений. Основную массу войска князя Курбского составляют устюжане и вычегжане. Это – земское ополчение.

Такая же ситуация и в войсках двух других воевод. С ними идут дети боярские великого князя, вятчане из Московской земли и земское ополчение северных уездов – русских и нерусских.

Общая численность рати достигает 4 тыс. человек. Считая по обычной норме с трех дворов одного ратника, получаем 12 тыс. дворов – очень большая цифра для малолюдных северных уездов. Мобилизация потребовала, очевидно, большого напряжения сил, что говорит о том значении, которое придавалось Северному походу.

Поход 1499/1600 г. можно сравнить с летним походом 1483 г., когда русские войска, перейдя через Уральский хребет, дошли до Обской губы. Поход князя Семена Курбского в 1499/1500 г. – следующий шаг в этом же направлении.

Влияние Российского государства за Уральским хребтом расширялось и крепло. Сохраняя свою внутреннюю самостоятельность, политический строй, веру и обычаи, северные сибирские народа втягивались в политическую и культурную орбиту России.

* * *

Кампании 90-х гг. носили наступательный характер. Русские войска впервые встретились с новыми противниками – Литвой на западе и Свеей на северо-западе. Если военные действия на западном направлении носили по масштабу и глубине ограниченный характер, то война на северо-западе велась на широком фронте, на разных операционных направлениях и на большую глубину. Новым явлением было широкое применение осадной артиллерии крупных калибров. Заслуживает внимания также зимний поход крупных сил в глубь территории противника.

Особый интерес вызывают действия на приморских направлениях, впервые наглядно продемонстрировавшие роль и значение морской силы в стратегическом и оперативно-тактическом масштабе.

Основу русских войск в кампаниях 90-х гг. составляло служилое ополчение, однако в морском походе через Северный океан и в зимнем походе на Югру решающую роль играла земская рать. Таким образом, несмотря на развитие служилых отношений на большей части Российского государства, на северном и северо-западном стратегических направлениях старое земское ополчение сохраняло свое значение, действуя здесь под руководством великокняжеских воевод и служилых людей великого князя.

Стратегическое руководство во всех кампаниях находилось в руках верховного главнокомандования (ВГК). Как и в прошлых кампаниях, решение оперативно-тактических задач было в руках воевод.

В действиях ВГК можно отметить, как и в прошлых кампаниях, масштабность стратегического мышления и настойчивость в предприятиях, но также осторожность и нежелание излишнего риска.

Проводя наступательные операции, русское ВГК сохраняло в своем распоряжении стратегический резерв, что давало возможность эффективно реагировать на изменение обстановки. Так, внезапное ухудшение положения на восточном направлении (Казань) весной 1496 г. было парировано своевременным введением в действие стратегического резерва князя Семена Ряполовского.

Можно также отметить и просчет русского стратегического руководства-недооценку значения приморского направления на южном участке шведского фронта (при обороне Ивангорода). Однако, несмотря на частные неудачи (Выборг, Ивангород), можно отметить, что в целом русское ВГК было на достаточно большой высоте и с задачами, объективно стоявшими перед ним, успешно справилось.

На оперативно-тактическом уровне можно отметить крупную неудачу при попытках овладеть Выборгом – новые приемы борьбы за крепость были еще недостаточно освоены.

Военная система Российского государства в кампаниях 90-х гг. проявила свою эффективность. Она отвечала требованиям и возможностям государства и в целом успешно решала поставленные задачи.

Глава V.

Кампании 1500-х годов

Кампания 1500 г. Победа на Ведроше

Победа в войне 1492–1493 гг. была первым шагом в освобождении русских земель от литовского владычества. Однако договор 5 февраля 1494 г. был скорее перемирием, чем миром. Коренные вопросы отношений с Литвой остались нерешенными. Не удалось обеспечить твердых гарантий соблюдения великим князем Александром Литовским основных условий мира – сохранения незыблемости православной веры на русских землях под властью Литвы. Это было одной из главных причин того, что сделало новую войну неизбежной.

Описание событий Второй Литовской войны содержится в ряде исследований.

К. В. Базилевич приводит краткий обзор кампании 1500 г., уделяя особое внимание стратегическому плану Ивана III и его переговорам с Менгли-Гиреем.^[837]

С. М. Каштанов приводит подробное описание сражения на Ведроше. Вслед за Я. С. Лурье, он связывает это сражение с малодостоверным, как нам представляется, известием «Краткого летописца» (отрывка Погодинской летописи) о «бегстве» великого князя Василия.^[838]

На тех же позициях стоит А. А. Зимин.^[839]

В военно-исторической литературе кампания 1500 г. рассматривается в исследованиях Е. А. Разина и В. А. Волкова. Е. А. Разин посвятил этой кампании две страницы своего труда, дав краткое описание боя на Ведроше^[840] В. А. Волков привел краткий обзор хода кампании, и, в частности, сражения на Ведроше.^[841]

В 1998 г. в киевском историческом журнале вышла статья О. О. Казакова «Битва на річці Ведроші 14 лішня 1500 р.».^[842] Автор проявил знание литературы и источников и дал описание битвы, в общем сходное с описаниями предшественников. Работа О. О. Казакова – свидетельство интереса наших, теперь зарубежных, братьев к прошлому нашего Отечества.

Основными источниками по истории кампании 1500 г являются русские летописи и разрядные книги. Официальные летописи рисуют общую картину событий, значительную самостоятельность представляют известия Ерм., Пск. и Уст. летописей. Разрядные книги содержат перечень воевод по полкам и краткие данные о ходе кампании. Анонимная белорусская хроника (так называемая Хроника Быховца) описывает действия литовского командования. Важным источником являются «Записки о Московии» барона Герберштейна, основанные на не дошедших до нас устных и письменных сообщениях. В целом корпус источников хотя и не богат, но все же позволяет представить относительно целостную картину событий и их характерные черты.

Театр войны простирался от западных отрогов Валдайской возвышенности (верховья Днепра и Западной Двины) на юг и восток и охватывал бассейн левых притоков Днепра и левых притоков Оки, вплоть до Дикого Поля. Большая часть театра военных действий представляла собой слабо всхолмленную равнину, покрытую густыми лесами и прорезанную реками и немногочисленными дорогами. За исключением Западной Двины и Днепра и их наиболее крупных притоков, реки не представляли серьезных преград для войск, но лесистая местность в известной мере стесняла действия конных масс. На театре войны находилось значительное количество небольших городов-крепостей, особенно в южной его части. Эти города были столицами удельных княжеств, тянувших к Литве. Наиболее крупной крепостью был Смоленск, прикрывавший путь на Витебск – Полоцк и на Оршу – Минск – Вильно. В то же время район Смоленска мог быть использован литовской стороной для наступления в направлениях Вязьма – Можайск – Малоярославец и Великие Луки – Ржев.

Общая протяженность театра войны с севера на юг составляла около 900 км. Смоленский плацдарм (верхнее течение Днепра) разделял его на северную и южную половины. В политическом отношении южная половина имела наибольшее значение – именно здесь были расположены русские княжества, оказавшиеся в XIV – первой половине XV в. под властью Литвы.

Непосредственным поводом ко Второй Литовской войне стал переход на службу великому князю Ивану III пограничных князей Василия Шемячича и Семена Можайского. В апреле 1500 г. они били челом, что «на них пришла великая нужа о греческом законе, и государь бы их пожаловал взял бы к себе и с вотчинами». «Князь великий Иван Васильевич всея Руси тоя для нужи князя Семена и князя Василя принял в службу и с вотчинами».

Фактически это означало начало войны с Литвой. С разметною грамотою к Александру Литовскому был послан недавний его подданный – вязмитин Афанасий Шеснок, а к перешедшим на русскую службу князьям великий князь «послал воеводу боярина своего Якова Захарьича и иных своих воевод со многими людьми».^[843]

Согласно Разрядной книге, «лета 7008-го князь великий Иван Васильевич всея Руси послал воевать литовские земли князя Федора да князя Ивана Борисовичев Волоцких, а с ними велел сниматься во Вселуке намеснику ноугородцкому Андрею Федоровичу Челяднину, А наместникам луцким Губке Янову да Стерлягу Вельяминову, да пуповскому намеснику Олексею Заболотцкому велел с ними же сниматися. А как сойдутца, ино им быти по полком:

В Большом полку – Губке Янову.

В Передовом полку – Стерляге Вельяминову.

В Правой Руке – Борису Колычову.

В Левой Руке – Федору Плещееву.

В Сторожевом – Алексею Заболотскому.

А князю Федору и князю Ивану Борисовичем Волоцким дал князь великий свой наказ: нечто будет каково дело, и им быть по полком:

В Большом полку – князю Федору, да князю Ивану Борисовичем, да у них же быти в Большом полку Ондрею Федоровичи) своим полком с великого князя знаменем.

А в Передовой полк, и в Правую Руку, и в Левую, и в Сторожевой полк выбрати воевод велел Ондрею, то положил на нем».^[844]

Точный смысл этой разрядной записи позволяет сделать некоторые выводы: войска формируются из новгородских служилых людей, полка удельных волоцких князей и служилых людей пограничных районов во главе с их наместниками. Мобилизация происходит в обширном районе вдоль всей западной границы.

По сведениям Ерм. летописи, «того же лета князь великий посылал на Литву же своих братаничев, княжь Борисовых детей, князя Федора да князя Ивана, да своего боярина Андрея Федоровича наместника Новогородского, с Новогородскою силою да князя Александра Володимерича Ростовского наместника Псковского, со Псковичи».^[845]

Разрядные записи не пишут о псковичах, однако их участие в походе подтверждается псковскими летописями.

Поданным Погодинского списка (Пск. I), зимой 1499/1500 г. «прислал князь великий посла сваего во Псков, Микиту Ангелова, чтобы отчина моя мне послужила на зятя своего на великого князя Александра… на Литовского. И псковичи не ослушалися великих князей Ивана Васильевича и Василья Ивановича: князь Псковской Александр Володи мерович и посадники псковские и бояре и весь Псков порубившися з десяти сох конь а с сорока рублев конь и человек в доспехе, а бобыли пеши люди, и поехаша конная рать, человек на кони в доспехе, на Литву князем великим у пособие».^[846] Чем объяснить умолчание разрядных записей о псковичах, сказать трудно.

Летопись раскрывает нормы псковской мобилизации. Десять соя приравнены к сорока рублям дохода, т. е. по 4 рубля с сохи. Если псковская соха, как в соседнем Новгороде, трехобежна, то доход с обжи, т. е. одного хозяйства, равен 1⅓ рубля. Эта цифра сопоставима с данными новгородских писцовых книг^[847] и с размером пожилого по Судебнику Ивана III. Сама норма мобилизации конной рати такая же, как в походе 1495 г. на свейских немцев,^[848] и в три раза ниже, чем по уложению о службе 1556 г. «Бобыли пешие люди» – обычное для Пскова явление. Пехоту составляет безлошадная беднота, которая рубится по особому расчету.

Воевода Большого полка, наместник Великих Лук, Губка Янов по другим источникам неизвестен. Скорее всего, он принадлежал к служилым людям невысокого ранга.^[849] Воевода Передового полка и второй наместник Великих Лук Cтерляга Вельяминов – выходец из старого боярского рода, однако на командных должностях неизвестен.

Борис Александрович Колычев в 1495 г. входил в свиту великого князя при его поездке в Новгород во время Свейской войны.^[850] Алексей Григорьевич Заболотский в 1495 г. также входил в свиту великого князя.^[851] Позднее, в 1510 г. он участвовал в походе на Оку против татар.^[852]

Таким образом, ни один из воевод первого эшелона не был заметным военным деятелем и не обладал большим командным опытом. Войска первого эшелона создавались, видимо, для прикрытия границы и района сосредоточения главных сил Северной рати. Первый эшелон составляют пограничные войска во главе с воеводами невысокого ранга. Затем предполагается соединение всех сил под фактическим командованием новгородского наместника.

Андрей Федорович Челяднин с 1490 г. упоминается как боярин. В 1496 г. был вторым воеводой Большого полка во время зимнего похода в Гамскую землю.^[853] Этот большой и успешный поход, видимо, создал ему репутацию хорошего воеводы. В 1500 г. он сам формирует оперативные полки, составные части его рати. Это наделение первого воеводы Большого полка особыми полномочиями прослеживается и в более ранних кампаниях, но здесь оно особенно выразительно. По-видимому, это один из способов руководства войсками на обширном театре военных действий – Ставка передает первому воеводе часть функций главного командования.

«Того же лета послал князь великий воевод своих к Путимлю.

В Большом полку – Яков Захарьин.

В Передовом полку – князь Иван Михайлович Репня.

В Правой – князь Тимофей Олександрович Тростенский.

В Левой Руке – князь Василий Мних Ряполовский.

В Сторожевом полку – Петр Михайлович Плещеев».

Яков Захарьин – один из выдающихся деятелей последних десятилетий XV в. С 1479 г. он известен как боярин. В походе 1492 г. в Северскую землю был вторым воеводой Большого полка. В летней кампании 1493 г., будучи наместником новгородским, возглавлял новгородскую рать против Литвы, в 1495 г. – в походе на Выборг, а летом 1496 г. должен был быть вторым воеводой Большого полка в готовившемся новом походе на «свейские немцы». После отправки части войск на восточный фронт он должен был возглавить Большой полк.^[854] Таким образом, во главе Южной группы войск шел воевода со значительным боевым опытом и большим авторитетом в глазах великого князя. Выбор такого воеводы соответствовал не только его личным качествам, но и тому значению, которое придавалось южному операционному на» правлению.

Князь Иван Михайлович Репня ходил в 1491 г. в поход «под Орду» на помощь Менгли-Гирею.^[855] В 1495 г. он входил в число «князей и детей боярских», сопровождавших великого князя в его поездке в Новгород,^[856] а в новом походе на Свею, который планировался (но не состоялся), должен был быть вторым воеводой Передового полка^[857] В феврале 1500 г. на свадьбе князя В. Д. Холмского он был назван «сыном боярским». По-видимому, он был еще сравнительно молодым человеком.

Князь Тимофей Александрович Тростенский, как и Репня, из рода князей Оболенских, издавна связанных службой с великим княжеством Московским, впервые упоминается в разрядах под 1486 г. – он был в числе воевод (третьим по списку), посланных в Казань на помощь Мохаммед-Эмину (Магмет-Амину). В походе 1495 г. на Выборг он был первым воеводой полка Левой Руки из Новгородской земли. На свадьбе 1500 г. князя Холмского он был в числе «детей боярских», что может свидетельствовать о его относительной служебной молодости.^[858] Последнее упоминание о нем относится к 1512 г., когда он был первым воеводой Сторожевого полка в составе войск, развернутых на Угре против татарских царевичей.^[859] Князь Тимофей большой карьеры не сделал, через семнадцать лет после первого упоминания он занимал еще более или менее второстепенный пост.

Князь Василий Семенович Мних Ряполовский впервые упоминается в разрядах за [7000] 1491/92 г., когда он в походе на Северскую землю был первым воеводой полка Левой Руки. В 1495 г. он в числе «князей и детей боярских» входил в свиту великого князя. Последнее упоминание о нем относится к 1507 г., когда он был первым воеводой полка Левой Руки в походе на «литовские места».^[860] Таким образом, и его карьера не была блестящей – за пятнадцать лет он, хотя и был опытным воеводой, фактически не продвинулся по службе.

Петр Михайлович Плещеев, брат одного из наиболее близких бояр Ивана III, в разрядах впервые упоминается в 1497 г. На переговорах с ливонскими немцами на Нарове о мире он был воеводой Передового полка – фактически это была, вероятно, только демонстрация силы.^[861] Сын и брат знаменитых бояр, Петр Михайлович совершил большую карьеру, имел чин боярина, бывал послом, но военным человеком не был – после 1500 г. он в разрядах не упоминается (ум. ок. 1510 г.).

Характерная черта воевод Южной группы – их принадлежность к старым московским княжеско-боярским служилым родам. В Южной группе – только собственно великокняжеские войска, без участия полков удельных князей. Можно думать, что эти войска были составлены из среднерусских городовых служилых ополчений.

Рать Якова Захарьича направлена на юго-запад, в тот район, где находятся земли князей, переходящих на русскую службу, – т. е. в тот район, который является непосредственным предметом конфликта с Литвой.

Формируется и третья оперативная группа:

«Того же лета послал князь великий воевод к Дорогобужю по полком:

В Большом полку – Юрьи Захарьич.

В Передовом – Иван Шадра Вельяминов, да князь Василий, да князь Володимер княж Борисовы дети Туренины.

В Правой Руке – князь Федор Иванович Стригин да княж Федора Борисовича воевода князь Иван Хованский Ушак.

В Левой Руке – Петр Иванович Житов да князь Борисов воевода Обляз Вельяминов».

Юрий Захарьич, как и его старший брат Яков, принадлежал к верхам боярской служилой элиты. С 1483 г. он был боярином, неоднократно бывал наместником, выполнял важные политические и административные поручения великого князя. Но сведений о его активной боевой деятельности нет, за исключением того, что в 1499 г. он должен был возглавить полк Правой Руки в конной рати, посланной в Казань для защиты «от шибанских царевичей».^[862] До боевых действий тогда дело не дошло.

Иван Васильевич Шадра Вельяминов – выходец из старомосковского боярского рода Протасьевичей, видный административный деятель. Он упоминается в источниках с начала 90-х гг., но сведений о его участии в походах до 1500 г. нет. Видимо, его назначение главой Передового полка в рати Юрия Захарьича – начало его воеводской карьеры (впоследствии не раз бывал воеводой Большого полка).^[863]

Братья князья Борисовичи Туренины на командных должностях упоминаются впервые, из чего можно заключить об их молодости. Один из них («Володя») в 1495 г. был «за постелею» великого князя в новгородской поездке.^[864]

Петр Иванович Житов – выходец из тверского боярского рода, перешедшего на службу к великому князю Московскому еще во времена самостоятельности Твери. В разрядах 1500 г. он упоминается впервые, но впоследствии стал крупным военным деятелем, участником многих походов.^[865]

Следует обратить внимание, что полк волоцких князей не выступает как единое целое под их начальством – части этого полка под командой волоцких воевод размещены в разных оперативных группах и всюду подчинены воеводам великого князя.

Русские войска развертываются по трем разобщенным операционным направлениям.

Рать Андрея Федоровича Челяднина на правом фланге фронта охватывает Смоленский плацдарм с севера и прикрывает направление на Новгород. Расположение этих войск в Великих Луках глубоко вдается в пределы вражеской территории и создает угрозу выхода в тыл Смоленскому плацдарму.