Текст книги "Походы русских войск при Иване III"

Автор книги: Юрий Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 33 страниц)

Разрядные записи за 7000 (1491/92) г. подтверждают слова русского посла в Крыму.

«Лета 7000-го послал князь великий воевод своих в Северу ко князьям:

В Большом полку – князя Данила Дмитриевича Холмского да Якова Захарьина, да в Большом же полку князя Володимера Андреевича Микулинского.

В Передовом полку – князя Александра Володимеровича Ростовского да князя Ивана Михайловича Воротынского.

В Правой Руке – князя Василия Васильевича Шуйского да князя Василия Васильевича Ромодановского.

В Левой Руке – князь Василий Мних да князь Петр Лобан Ряполовские.

В Сторожевом полку – князь Федор Васильевич Телепень да князь Константин Федорович Ушатый».^[733]

О масштабах похода «в Северу» свидетельствуют количество и состав воевод, возглавляющих полки. Такое количество полковых воевод в одном походе мы видим впервые. Впервые видим и членение рати на пять полков: к обычным полкам – Большому, Передовому, Правой Руки и Левой Руки – добавили Сторожевой полк во главе с двумя воеводами.

Во главе Большого полка идет князь Данило Холмский, наиболее авторитетный военачальник, победитель в Шелонской битве.

Второй воевода Большого полка Яков Захарьич – видный боярин и наместник новгородский.^[734] Присутствие его может свидетельствовать об участии в походе новгородского служилого ополчения.

Третий воевода Большого полка князь Владимир Андреевич Микулинский – выходец из тверских удельных князей, перешедших на московскую службу. В 1489 г. в походе на Вятку был первым воеводой полка Правой Руки.^[735] Участие его в походе может свидетельствовать о наличии в составе Большого полка тверского ополчения.

Все это говорит о важном значении, которое придавалось походу «в Северу ко князьям». Это было, по-видимому, очень крупное военно-политическое мероприятие, рассчитанное на укрепление влияния на порубежных северских князей – в той или иной форме они приглашались на переход под власть государя всея Руси. При этом, однако, никакого формального разрыва отношений с королем Казимиром не было.

С королем продолжались дипломатические отношения.

Было бы неверно рассматривать порубежные конфликты как односторонние действия русских войск. В мае 1492 г. русский посол Иван Берсень Никитич Беклемишев должен был передать королю Казимиру: «Тому два года будут ограбили сторожей… мецняне… и грабежу взяли коней и доспехов и мелкой рухляди на семьдесят рублев… пограбили и пересекли сторожей великого князя, на Донце, которые ездили под Орду… и грабежу взяли на полтораста рублев…»^[736] В обобщенном виде эти жалобы выглядели так: «Летось и сего лета ездили наши люди на Поле, оберегати христианства от бесурменства; ехав на них твои [короля Казимира] люди изо Мценска и изо Брянска и из иных мест… тех наших людей побили и пограбили…»^[737]

«А летось тому год будет, ограбили сторожей Олексинцев… Мецняне же…»^[738]

Сведения посольской книги не только свидетельствуют о порубежных конфликтах, в данном случае о самовольстве жителей Мценска, но и содержат важные детали об организации сторожевой службы в Поле – одной из основных функций службы на южном рубеже. Как видно, эта служба была мобильной. Ее несли жители пограничных городов, заезжавшие далеко в Поле, составляя, таким образом, дальний дозор, прикрывающий русский рубеж по Оке. Нападения мецнян представляли прямую угрозу всей системе этой службы.

Миссия Ивана Берсеня Беклемишева не состоялась из-за кончины короля Казимира (7 июня 1492 г.) Не вступая в дальнейшие переговоры с новым главой Литовского государства, великий князь приступил к силовому решению проблемы.

В июне было получено донесение русского посла из Крыма. Менгли был занят своими делами и обещал выступить только осенью. Великий князь решил действовать, не дожидаясь помощи своего союзника.

«… Месяца Августа 7000 г. послал князь великий Иван Васильевич всеа Руси воеводу своего Федора Телепня Оболенского с силою ратною на город Мценск за их неправду. И град Мценск взяша и землю повоеваша, и воеводу их Бориса Семенова сына Александрова, изымаша и иных многих, и приведший их на Москву».^[739]

В РК-98 это сообщение отсутствует. В РК-05 оно читается так: «… послал князь великий воеводу князя Федора Телепня Оболенского к городу Мценску. И воеводы князь Федор Васильевич Телепень с товарищи взяли город Мценск».^[740] Летописное известие и разрядная запись восходят, вероятно, к одному и тому же официальному источнику.

В ноябре 1492 г. литовский посол Станислав Глебович передал от имени своего государя жалобу: «русские великого князя люди и Мценск и Любутеск съжгли, а наместника Бориса и бояр мценских и любутских и людей их головами свели и з женами и з детый».^[741] В ответ на это великий князь повторил свои претензии и добавил новые: «нынеча как сего лета теже Мечняне и Любучане сторожей наших… многих до смерти побили, а иных головами свели… А опосле того, пришед от того Бориса… многие люди на нашу украину, волости и села пожгли, жены и дети людей наших в полон повели… и наши люди не мога того терпети ходили за своими женами и за детми и за своими животы. И но того деля так то сталося».

Поход на Мценск и Любутск был, по-видимому, небольшим по масштабу. Косвенно об этом свидетельствует то, что назван по имени только один воевода и ничего не говорится о боях с противником.

Тем не менее значение этого похода не следует недооценивать. Русские великокняжеские войска вступили на земли, тянувшие к Литве, провели наступательную операцию не против порубежных князей, готовых перейти на русскую службу, а против городов, признававших власть великого князя Литовского. Поход князя Федора Телепня Оболенского – акт государственной политики. Он означает фактическое начало войны.

По словам великокняжеской летописи «того же лета (7001–1492/93) приехаша к великому князю служити князь Семен Федорович Воротынский да братанич его князь Иван Михайлович и з своими вотчинами, а едучи князь Семен на великого князя имя засел литовских городов Серпееск да Мезеческ. И прииде за ними смоленский воевода князя великого Литовского… пан Юрий Глебович да князь Семен Иванович Можайского под грады под Серпееск да под Мезеческ с силою многою. И граждане, не возмогоша противится им, грады свои здаша. И слышав то, князь великий Иван Васильевич послал противу их сестрича своего князя Федора Рязанского да воевод своих князя Михаил Колышку да князя Александра Васильевича Оболенского и иных воевод своих со многою силою, да великого князя Рязанского Ивана Васильевича воеводу Иньку Измайлова с силою.

Смоленский же воевода пан Юрий Глебович и князь Семен Иванович Можайский слышав рать сильну великого князя идущу противу их и во граде посадиша князя и панов многих во осаде, а сами убоявшеся и побегоша к Смоленску.

И прииде сила великого князя… под град Мезеческ. Они же убоявшеся и не могоша противитися, и град отвориша. И изымаша во граде Кривда окольничего Смоленского, и иных многих князей и панов, Литвы и смольнян заставы великого князя Александровы. А земских людей черных приведоша к целованию за великого князя.

И оттоле поиде сила великого князя под град Серпейск. Они же устремишася крепко ратоватися и не хотеша града здати. Воеводы же великого князя повелеша воем мужественно приступити ко граду с пушками и пищальми. И приступив ко граду и взяша его силою, и изымаша во граде Ивана Федорова сына Плюскова смолнянина, и иных многих князей и панов, и литвы, и смолнян двора великого князя Александра Литовского. И разграбив град, и сожгоша, и земских людей к целованию приведоша.

И оттоле шед, Опаков град взяв, сожгоша и земские люди черные к целованию приведоша.

И тако возвратишася, и литву и смолнян, седящих во осаде, и градских людей больших приведоша на Москву, а всех их 500 и 30. И князь великий посла их в заточение по своим городам».^[742]

Разрядные записи, дошедшие в составе РК-98 и РК-05, состоят из нескольких самостоятельных первичных записей, сведенных позднее в книгу.

Рассказав о переходе на службу к Ивану III целого ряда западнорусских князей (Семена Федоровича Воротынского, Михаила Романовича Мезецкого, Василия и Андрея Белевских) «с вотчинами и волостьми и с Мезецком да с Серпейском», запись говорит, что Александр Литовский «прислал из Смоленска своего пана Юрия Глебовича, да князя Семена Ивановича Можайского, да князей Друцких, да те городки Мезецк и Серпейск и с волостьми поймали и позасели.

И князь великий Иван Васильевич всеа Русии послал тех городов доставати своего сестрича князя Федора Васильевича Рязанского. А с ним великого князя Ивана Васильевича Рязанского воеводу Инка Измайлов со многими людьми.

А своих воевод князь великий послал князя Михайло Ивановича да князя Олександра Васильевича да князя Ондрея да князя Ивана Микитичев, да князя Ивана Володимеровича Лыка, да князь Василья Васильевича Телепня, да князя Василья Володимеровича Кашу.

А пошли с Москвы Генваря в 29 день. А были по полком:

В Большом полку – князь Михайло Иванович.

В Передовом полку – князь (Александр Васильевич да в Передовом полку со князем Олександром Васильевичем другой воевода князь Василей Васильевич Оболенский.

В Правой Руке – князь Ондрей да князь Иван Смола Никитич Оболенские.

В Левой Руке – князь Иван Володимерович Лыко.

В Сторожевом полку – князь Борис Михайлович Туреня да князь Василей Володимерович Каша.

А Воротынским князем и Одоевским и Белевским, и князю Михаилу Мезецкому велел князь великий быть подле Передовой полк великого князя на правой стороне или на левой, где похотят.

А не похочет князь Дмитрий быти вместе с братом своим со князем Семеном, и князю Дмитрию быти своим полком подле Большой полк, где пригоже.

А князю Семену и братаничю его князю Ивану Перемышскому быти подле Передовой полк, на правой или на левой стороне, где похотят.

А Оболенским князем и Белевским, и Мезецкому где будет пригоже со князем быть в полку, и им тут быти или где похотят.

А как сойдутся все люди, и князю Михаилу Ивановичи) и князю Олександру полки пересмотрети да в котором полку будет людей мало и им в тот полк людей прибавить».

Это первая столь подробная разрядная запись, известная по нашим источникам. Первая часть записи составляет преамбулу к дальнейшему тексту, объясняя политические мотивы действий великого князя.

Собственно РЗ начинается со слов: «И князь великий… послал тех городов доставати».

Эта запись состоит из трех основных частей.

В первой части говорится об отправке воевод в общих чертах, рязанских и великокняжеских, без уточнения их командных функций.

Обращает на себя внимание распоряжение великого князя об отправке рязанских воевод – при наличии формально независимого великого княжества Рязанского, и точная дата начала похода великокняжеских войск из Москвы.

Вторая часть – наиболее типичная для РЗ роспись воевод по полкам.

Обозначено пять полков в уже привычном иерархическом порядке: Большой (Б), Передовой (П), Правой Руки (ПР), Левой Руки (ЛР) и Сторожевой (С). Отметим, что в первых документальных известных нам разрядах ноября 1477 г. было обозначено четыре полка, великокняжеский (т. е. Большой), Передовой, Правой Руки и Левой Руки.^[743] Cторожевой полк не предусматривался.

Сторожевой полк не фигурирует и в разрядах похода 1487 г. на Казань, и похода 1489 г. на Вятку^[744] и впервые появляется в разрядах похода 1491/92 (7000) гг.

Третья часть записи представляет собой инструкцию для вновь перешедших к России северских князей. Как видно, им предоставляется большая самостоятельность. Директива великого князя определяет их место в боевом (походном) расписании только в самых общих чертах – возле Передового, или Большого полка, причем сами князья решают, с какой стороны этих полков им двигаться. В этой свободе выбора видно стремление сохранить хорошие отношения с новыми князьями, добиться их верной службы новому государю. Относительная самостоятельность князей определялась также самим существом дела. Они шли во главе собственных служилых людей, не привыкших к порядкам в русском великокняжеском войске.

Представляет интерес и последний параграф этой части записи, обязывающий первых воевод Большого и Передового полков пересматривать состав полков и «уравнивать» их, т. е., очевидно, переставлять подразделения из одного полка в другой. Функция организации полков передается частично в руки старших воевод. Первый воевода Большого полка (и его ближайший заместитель – первый воевода Передового полка) является полномочным командующим войсками на данном операционном направлении (или, в терминах ХІХ–ХХ вв., командующим армией).

«А на Луки Великие отпустил князь великий воевод, а были воеводы по полком.

В Большом полку князь Данило Олександрович Пенко.

В Передовом полку князь Семен Романович да Василий Борисович.

В Правой Руке – Дмитрий Киндырев.

А в Левой Руке прилучит у них быти Ондрею Колычеву и Ушатому ино быти Ондрею да Ушатому.

А не прилучица им быть и князю Данилу велеть быти в Левой Руке князю Ондрею Прозоровскому.

А Ондрею Рудному быти в Сторожевом полку».

Эта запись определяет формирование второй армии – действующей на самостоятельном великолукском, т. е. северо-западном, направлении. Здесь воевода Большого полка также наделяется большими полномочиями, вплоть до назначения воеводы полка Левой Руки. Не совсем ясно выражение «а прилучитца быти». Оно означает неуверенность Ставки в прибытии или реальной дееспособности назначаемых воевод, отсюда и расширение полномочий командующего армией – первого воеводы Большого полка.

«Того же лета были воеводы в Можайску князь Василей Иванович Косой да Семен Иванович Воронцов».

На западном, можайском, направлении также содержатся силы во главе с воеводами, но без подразделения на оперативно-тактические полки – вероятно, можайская группировка уступала в численности и по значению армиям юго-западной группировки князя Михаила Ивановича и северо-западной князя Данила Александровича Пенка.

«А изо Твери воеводы:

В Большом полку князь Данило Васильевич.

В Передовом – князь Петр Никитич да со князем Петром же другой воевода князь Федор Семенович Хрипун.

В Правой Руке князь Осиф Андреевич Дорогобужский да со князем Осифом другой воевода князь Петр Васильевич Нагой.

В Левой Руке князь Володимер Ондреевич Микулинской да со князем Володимером же другой воевода Иван Борисович, а третей воевода Петр Борисович».

Так формируется третья по счету оперативная группа армейского масштаба с подразделением на оперативно-тактические полки.

Официальное летописное известие, рассказав о походе на юго-западное направление, далее отмечает: «В то же время посылал князь великий… воевод своих под город под Вязьму ратью Данила Васильевича Шеня да князя Василия Ивановича княж Иванова сына Юрьевича. Они же, шедше, Вязму град взяша и к целованию приведоша, а вяземских князей и панов приведоша на Москву. И князь великий их пожаловал их же вотчиною, Вязьмою, и повеле им служити».^[745]

Бели так, то наступление на Вязьму (западное направление) происходило одновременно с наступлением на юго-западном направлении на Серпейск, Мезецк.

«Того же лета против Литвы из Новагорода воевода Яков Захарьин, изо Пскова князь Василей Федорович Шуйский.

А изо Московские и из Тверские земли к ним же воеводы на помочь: князь Данило Олександрович Пенко, другой воевода князь Семен Романович, третий воевода Дмитрий Киндырев, четвертый воевода Василей Борисович, пятой воевода князь Петр Васильевич Нагой».

Войска из Новгорода и Пскова двинуты во главе со своими наместниками. Войска из Московской и Тверской земли, двинутые «на помочь», фактически составляют главные силы с пятью воеводами, ранее выступившими из Москвы 29 января.

Следующая запись относится к Тверской земле.

«Того же лета 7001-го князь великий Иван Васильевич всеа Русии послал на Тверь сына своего князя Василья, и у него велел быти во Твери воеводам:

князь Данило Васильевич Щеня;

Юрий Захарьич;

князь Петр Никитич Оболенской;

князь Федор Семенович Хрипун;

Петр Борисович».

Запись отражает меры, принятые по созданию Тверской группировки войск, во главе которых был формально поставлен князь Василий Иванович, тринадцатилетний юноша, будущий великий князь.

Естественнее всего предположить, что РЗ помещены в РК в хронологическом порядке, т. е. отражают одновременные или последовательные распоряжения великого князя.

Если так, то формирование новой группировки войск в Тверской земле произошло позже, чем войска князя Данилы Щени овладели Вязьмой.

Далее следует запись: «А к Берегу изо Твери – воевода князь Осиф Ондреевич Дорогобужский, князь Михайло Федорович Микулинской, Иван Борисович».

Эти воеводы упоминаются в предыдущих записях во главе войск, посланных против Литвы. Отправка на Берег произошла, очевидно, уже после окончания Литовской кампании и относится к лету 1493 г.

«А на Берегу быти сыну великого князя князю Юрью да князю Борису Васильевичю. А воеводам быть на Берегу князю Михаилу Ивановичю.

А в Серпухове быть князю Василью Ивановичи» да князю Борису Михайловичу Турене.

А в Торусе быти князю Ивану Лыку.

Да на Берегу же быть князю Ондрею да князю Ивану Смоле Никитичемъ.

После этих записей, относящихся к южному направлению, снова упоминается направление западное.

«А в Можайску быть Ондрею Федоровичи».

«А у великого князя воеводы: князь Иван Юрьевич, князь Данило Дмитриевич Холмский, князь Олександр Васильевич Оболенский, князь Семен Иванович Ряполовский».

Эту запись необходимо сопоставить с данными крымской посольской книги – о готовности великого князя самому «всести на конь».^[746]

Единственная хронологическая реалия относится к выступлению 29 января из Москвы войск, ориентированных на юго-западное направление – во главе с князем Михаилом Ивановичем (Большой полк) и князем Александром Васильевичем (Передовой полк). Именно эти войска, по-видимому, и начали кампанию. По данным великокняжеской летописи, одновременно выступили войска на Вязьму во главе с князем Данилой Щеней.

Дальнейшие записи рисуют развертывание войск на литовском фронте, которое могло происходить примерно в то же время.

В марте 1493 г. в Новгород прибыл сокольник пана Яна Забережского, наместника Полоцкого, «чтобы дозволил купити кречетов». Новгородский наместник Яков Захарьич немедленно донес об этом своему государю и запросил инструкций.

Великий князь понял истинный смысл послания Яна Забережского: «Нам ся видит, что он в ту пору нынеча принял то не кречетов деля». Великий князь приказал продолжать переговоры и прислал Якову Захарьину текст соответствующей грамоты. Наместник должен послать с грамотой «человека такова, который умел бы тамошнее дело видети, а здеся приехав сказати», т. е. выполнить роль разведчика.

Таким образом, в марте новгородское служилое ополчение еще не выступило в поход – его воевода Яков Захарьин был в Новгороде.

Из мартовского послания Яна Забережского вообще не видно, что идет война, боевые действия на окраине не мешали разговорам о дружбе.

Но 18 мая Ян Забережский снова обращается к Якову Захарьину: «Ся стали зачепки от вашего государя: на миру на отчину нашего государя войну пустил, городы и волости великие забрал». При этом подтверждается стремление Александра Литовского к миру – он «шлет послы свои до великого князя». Яков Захарьин находится в Новгороде, именно туда адресована грамота великого князя в ответ на донесение наместника.^[747] В тот же день, когда было отправлено письмо Яна Забережского, Александр Литовский отправил своих послов к великому князю в Москву.

Александр по-прежнему не признавал законность отъезда русских князей на службу Ивану III и обвинял его в нарушении мира «как есмо до тобя посла нашего выправили… ино в ты часы люди твои многии пришедша, городы наши и волости Мезецк, а Серпейск, а Мосалеск, а Городечну, а Опаков, огнем пожгли, а людей наших… в полон повели со всеми их животы и статки. И теж город наш Вязму взяли и слуг наших князей Вяземских головами свели».^[748]

Отсюда вытекает, что, во-первых, поход на Вязьму состоялся не позднее мая, во-вторых, что новгородское ополчение в весенних боевых действиях либо не участвовало, либо уже вернулось домой.

Таким образом, к началу мая русские войска овладели всеми городами, о которых упоминает известие великокняжеской летописи. Кампания против Литвы фактически закончилась.^[749] Начались переговоры о мире.

Одной из важных черт войны 1492–1493 гг. было стремление к совместным действиям с крымским союзником России. Переговоры об этом велись еще весной 1492 г.

В июне 1492 г. в Москву от Лобана Колычева поступило послание Менгли-Гирея. Крымский хан был готов к выступлению против Литвы – осенью («во жнитво») взять Киев,

«А зиме ты брат мой приди… Вилну и Краков даст Бог всхочешь взять».

Однако главной заботой Менгли, как видно из его послания, было укрепление города на Днепре, откуда он и хотел идти на Киев.^[750] (По мнению К. В. Базилевича, имелся в виду город Очаков)^[751].

Проект широкого совместного наступления на Литву и Польшу носил, вообще говоря, довольно фантастический характер. Находясь в низовьях Днепра, Менгли сравнительно легко мог совершить нападение на Киев. Но реальным возможностям русских войск зимний поход на Вильно и Краков явно не соответствовал.

Не следует удивляться, что проект Менгли не встретил сочувствия у великого князя. В августе 1492 г. русский посол Константин Григорьевич Заболотский повез Менгли ответ Ивана III.

«Не пошел еси ныне ратью на своего и моего недруга… затем, что на Днепре город делаешь». Сообщая о смерти короля Казимира, великий князь призывал своего союзника, «чтобы еси… на Казимировых Королевых детей и на Литовскую землю сам на конь всел и ратью пошел… чтобы еси поотставя ныне все свои дела, да на их бы еси на Литовскую землю пошел… А что делаешь город на Днепре… и ты бы ныне однолично то дело поотставил, а сам бы еси на конь всел и ратью пошел». Не задаваясь дальними перспективами, великий князь требовал от своего союзника немедленных конкретных действий.

В свою очередь, великий князь обещал «яз оже даст Бог ныне сам чаю всести на конь и ратью на них поити, и недружбу свою хочю им чинити, сколько ми Бог пособит».^[752]

Константин Заболотский должен был также сделать устное заявление: «Осподарь мой князь великий… разослал к людем по всем своим землям, а велел им наряжались, а сам не мотчая всести хочет на конь, и ты бы, господине, не мотчая ж всел на конь».

«А какими делы… не всхочет [Менгли] поити на Литовскую землю, учнет говорити, что ныне уже к зиме, нелзе ити, и Константину говорити царю так… осподарь мой, господарю, ныне сам на конь всел на своих недругов, а тобе, господине, в ту же пору пригоже ити на своих недругов да свое дело делати».

Видна разница в постановке вопроса о походе против Литвы. Если в марте великий князь призывал к этому Менгли и ставил свое выступление в зависимость от начала похода хана, то в августе он говорит уже о мобилизации всех своих войск и о своей готовности немедленно «всести на конь», и даже о том, что он уже «ныне сам на конь всел».

Готовность Ивана III «всести на конь» отражена, как мы видели, и в разрядных записях о формировании великокняжеского полка.

Из очередного донесения посла Заболотского выясняется, что Менгли действительно послал свои силы на Литовскую землю – под Киев, Чернигов и Путивль. Однако сам в поход не пошел. Менгли опять предлагал совместные действия (под Черниговом и Путивлем). Судя по тому, что сам хан послал туда 500 человек, речь могла идти только о набеговой операции сравнительно небольшого масштаба.^[753]

Так и оценивал ее великий князь в инструкции послу в июне 1493 г. «Пишет ко мне царь, что беспрестанно его люди Литовскую землю воюют, и мы здесь слышали, что малые люди приходили сее зимы на Литовскую землю, а не имали ничего, а ныне сына послал с ним 500 человек ино пятью сот человека какая война Литовской земле?»

Сам Менгли в своих грамотах Ивану III отговаривался то тем, что «зима люта была», то тем, что «Днепр прошел, через реку нелзе было перелезти».^[754]

Наконец, согласно донесению Заболотского, «царь… Днепр перевезлся и пошел от Днепра на Вздвиженьев день [14 сентября)… к Киеву».^[755]

Однако Менгли не был удачлив. Последовал контрудар литовцев: «который город на Днепре чинил есми, вземши и разорили», – сообщает он великому князю. Сам же царь «до зимы трижды крат на конь салился, впервые пошел, ино лед растаял, а вдругоряди разболев воротился». Только третий поход на Черкассы «с пушками и пищал-ми пришли есмя… и мы… Черкасской городок… и иные их городы пожгли».

Сообщение об этом Менгли датировал 16 сентября,^[756] т. е. это был тот именно поход, о котором доносил ранее Заболотский.

О походе Менгли сообщил также его брат Ямгурчей. По словам последнего, были взяты и разорены Черкассы и Канев, т. е. города по Днепру ниже Киева. «Аж даст Бог… и на Киев пойдем зиме».^[757]

Все это имело характер набегов, а сам Менгли «половину [рати] с собою взяв и воротился с первозимья как снег падет, лед станет».^[758]

Большого похода главными силами опять не получилось. В своем ответном послании великий князь выражал недоумение и недовольство: «а ныне которого для дела воротился? Сам есми не пошел на Литовскую землю?»^[759]

Таким образом, коалиционную стратегию в кампаниях 1492 и 1493 гг. реализовать не удалось. Менгли, несмотря на все свои обещания, не пошел в большой поход, ограничившись набегами на литовские окраины.

Русское командование осуществляло свой замысел войны, который носил ограниченный характер.

Русский план войны был нацелен на решение ближайших конкретных задач оперативно-тактического масштаба, полностью определяемых политическими целями войны: возвращение к Русскому государству окраинных княжеств с их князьями, вышедшими из-под власти великого князя Литовского.

Можно отметить три основных этапа кампании.

На первом (лето 1492 г.) – официальной целью русских войск было наказание городов, нападающих на южную сторожевую службу (Мценск, Любутск),

На втором этапе (осень 1492 г.) речь шла о помощи князьям, отложившимся от Казимира. Операции принимают более широкий характер, происходят столкновения с литовскими войсками (Мценск, Серпейск).

На третьем этапе (январь – май 1493 г.) – наступление больших ратей на юго-западном и западном направлениях и мобилизация основных сил Российского государства.

Таким образом, прослеживается постепенное, поэтапное развитие и нарастание задач и масштабов боевых действий.

К лету 1493 г. цели кампании были достигнуты. Результатом походов было овладение Мценском, Серпейском, Опаковом и Вязьмой, т. е. был достигнут крупный успех оперативно-стратегического масштаба.

Обращает на себя внимание, что операции на западном (Вязьма) и юго-западном (Серпейск) направлениях проводились одновременно («в то же время»). В принципе, это должно было заставить обороняющуюся сторону распылять свои силы и не давало возможности сосредоточить их для эффективного контрудара.

Большая мобилизация великокняжеских войск была предназначена, по-видимому, не столько для наступательных операций на новых направлениях, сколько для удержания занятых территорий в случае контрнаступления Литвы. Нет никаких признаков наступательных действий русских войск после начала мая, т. е. после решения ближайшей задачи.

Можно, таким образом, рассматривать войну 1492–1493 гг. как наступательную кампанию с ограниченными целями. Глубина операций не превышала нескольких переходов (например, от Можайска до Вязьмы – около 150 км).

Общий стратегический замысел войны с Литвой можно представить по разрядным записям. Войска развертывались на широком фронте от псково-новгородско-литовского рубежа, от Великих Лук до Угры и среднего течения Оки. Кроме войск, собранных к январю в Москве, в поход были двинуты войска из Пскова, Новгорода и Твери, т. е. основные силы русского войска были ориентированы на борьбу на литовском фронте.

Можно проследить три основных направления – северо-западное (от Великих Лук), западное (от Можайска) и юго-западное (в сторону Оки и Угры). Кроме того, создавался общий стратегический резерв в виде Великокняжеского полка.

Развертывание войск на южном направлении происходило, вероятно, позднее – после решения основных задач на литовском фронте, т. е. не ранее мая. Трудно представить, что войска из Твери были сначала (зимой) двинуты на Берег, а потом отправлены на литовский фронт.

В стратегическом отношении кампания 1493 г. представляет интерес как пример наступательной кампании на широком фронте, на разных операционных направлениях, но на небольшую глубину. Наиболее важным стратегическим результатом было овладение Вязьмой, что значительно улучшало положение на западном направлении – прикрывая Москву и открывая кратчайшую дорогу на Смоленск.

В тактическом отношении боевые действия представляли собой борьбу за города, т. е. за укрепленные населенные пункты, в некоторых случаях с применением артиллерии и штурма укреплений (Серпейск).

Никаких сведений о боях в открытом поле и вообще о столкновениях крупных воинских масс в источниках нет.

Наступление русских войск было остановлено после первых успехов.

Об осторожности Ивана III и его нелюбви к рискованным предприятиям пишет большинство исследователей.

В кампании 1493 г. эта черта политики и стратегии великого князя проявилась в полной мере. Наступление русских войск было остановлено после решения конкретных поставленных перед ними задач.

Продолжение войны против Литвы угрожало конфликтом с ее потенциальными союзниками – Польшей, Чехией и Венгрией – всеми королевствами Ягеллонов. Россия же фактически не имела ни одного союзника, за исключением не очень надежного и не очень сильного Менгли. Продолжение войны было связано, таким образом, с большим политическим и стратегическим риском.

Военная история знает немало примеров, когда продолжение победоносной войны приводит к перерастанию ее в войну не победоносную – к поражению и к потере плодов одержанных побед. В условиях победоносной кампании 1493 г. великий князь проявляет редкую для победителей способность вовремя остановиться и таким способом сохранить все свои преимущества.

Но остановка наступления на Литву могла быть вызвана и стремлением укрепить северо-западное направление перед началом большой войны на этом (Свейском) направлении, на что справедливо указывает А. А. Зимин.^[760] Именно это направление стало главным во внешней политике и стратегии Ивана III в начале 90-х гг.

Несмотря на свой ограниченный масштаб, война 1492–1493 гг. имеет принципиально важное значение. На западном стратегическом направлении Россия впервые перешла от обороны к наступлению. Впервые в дипломатических документах появился термин «Государь всея Руси», что было зафиксировано в договоре 5 февраля 1494 г. и означало фактически признание Российского государства (а не «Московии») субъектом международного права. В освобождении русских земель от иноземного владычества был сделан первый шаг.