Текст книги "Походы русских войск при Иване III"

Автор книги: Юрий Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 33 страниц)

Великокняжеская летопись, рассказывая об этом походе, называет князя Александра Владимировича Ростовского, Семена Воронцова и Григория Федорова сына Давыдовича, т. е. имена обоих воевод Большого полка и воевода полка Правой Руки.^[929]

«И приидоша воеводы ко городу Мстиславлю ноября 4 в четверг. И вотрете их из града князь Михайло Ижеславович и зять князя Юрьев Лугвеневича да великого князя Олександра Литовского воеводы Остафей Дашкович з двором великого князя [и] заставою, и з жельныри… и Божиею милостию одолеша полци великого князи Ивана Васильевича… Князи же и воеводы великого князя, постояв у города, землю учи нише пусту и возвратитися к Москве с великим пленом».^[930]

Известие великокняжеской летописи позволяет внести уточнения в сообщение разрядной записи. Уточняется имя одного из воевод, главное же – называется точная дата выхода к Мстиславлю и боя с литовцами. От решения об отправке войск до выхода к Мстиславлю прошло полтора месяца. Столь долгий срок можно объяснить осенней распутицей, влиявшей на темп сбора и перегруппировки войск. Операция, во всяком случае, прошла успешно – литовцы были разбиты, хотя сам город остался в их руках. Следует отметить, что здесь впервые упоминаются в составе литовских войск «жолныри». Хроника Быховца рассказывает о походе русских войск (Семена Можайского) к Мстиславлю, где «сидело в осаде много литовских людей». Князь же Михаил Мстиславский узнал, что «князь Семен Можайский идет с москвичами к Мстиславлю. И, окружив город Мстиславль, стояли немало времени, и причинив немало зла около города, ушли обратно».^[931]

Литовское известие в целом не противоречит русским. Нет только рассказа о бое под Мстиславлем и о поражении литовских войск. Важно отметить указание на многочисленность литовских сил в Мстиславле.

Следует иметь в виду хронологические несообразности в Хронике Быховца. Так, сражение на Ведроше отнесено к 1499 г., а поход русских к Мстиславлю соединен с походом Дмитрия Жилки на Смоленск в 1502 г. и отнесен к 1500 г. Однако известие о походе на Мстиславль само по себе вполне достоверно и подтверждено русскими источниками.

Победа под Мстиславлем – самое крупное событие кампании 1501 г. на литовском фронте. Высокая оценка этой победы в «речи» великого князя к воеводам говорит о значении, которое ей придавалось. По мнению К. В. Базилевича, присутствие в Мстиславле двора Александра Литовского свидетельствует о том, что здесь были собраны основные силы литовских войск.

Для оценки стратегического значения победы под Мстиславлем необходимо учитывать обстановку, сложившуюся к осени 1501 г. на южном направлении в связи с походом Большой Орды к Тихой Сосне (правый приток среднего Дона). Как мы уже видели, поход Ших-Ахмета вынудил Менгли-Гирея отказаться от нападения на Литву и заставил его просить помощи у великого князя. Но дело было не только в этом.

По данным Хроники Быховца, осенью 1501 г. «царь Заволжский Ших-Ахмет со своею ордою. ас ним посол великого князя Александра… приехали в землю Северскую, и стал под Новгородом Северским и другими городами, землю же всю, почти до самого Брянска, заполонил бесчисленным воинством». Захватив несколько городов, Ших-Ахмет послал к Александру Литовскому, призывая его «соединиться с ним» против Менгли-Гирея и великого князя Московского.^[932]

Фактически речь шла о нашествии на южную окраину России. Под угрозой находились Путивль, Рыльск, Курск, Елец, земли Северского и Стародубского княжеств. Были сведения, что Ших-Ахмет стоит у Рыльска в 300 км от Мстиславля. Северские земли оказались под угрозой двойного удара: с юга – татарской конницы, с севера – литовских войск.

Стратегическое значение победы под Мстиславлем в том, что она сорвала, во-первых, план совместного нападения литовских войск и Большой Орды на Чернигово-Северскую землю, во-вторых – совместные действия литовцев с Орденом. В задачу похода входило не овладение сильно укрепленным городом, а разгром собранных под ним войск.^[933]

Победа под Мстиславлем улучшила общее положение на фронте и облегчила возможность нанесения удара на ливонском направлении.

Рассказав о походе на Мстиславль, разрядные записи продолжают: «того же лета посылал князь великий из Великого Новгорода воевати Немецкие земли воевод по полком.

В Большом полку наместник новогородский князь Данило Васильевич Щеня да князь Иван княж Васильев сын Васильевича Шуйского, да князь Борис Тебет Уланов.

В Передовом полку наместник же ноугородский князь Василий Васильевич Шуйский да князь Петр Лобан Семенович Ряполовский.

В Правой Руке князь Осиф Андреевич Дорогобужский да Петр Житов.

В Левой Руке князь Володимер Ондреевич Микулинский да князь Федор Юрьевич Прозоровский.

В Сторожевом полку Семен Карпович да Михайло Ондреевич Колычев да князь Семен Ромодановский».

Никаких дальнейших сведений об атом походе разрядные записи не содержат.

По данным великокняжеской летописи, «тое же осени, октября, посылал князь великий воевод своих, князя Данила Олександровича Пенка, да князя Данила Щеня Васильевича, да князя Олександра Васильевича Оболенского и иных воевод со многими людьми Немецкие земли воевати Ливонскые за их неправду, что они воевали отчину его Псков, да и гостей его поймали в Юрьеве. Воеводы же поидоша и начата Немецкую землю пленити, и жечи, и сечь, и в полон вести. И внезапу случись им бой велик на третьем часе нощи, ноября 20 день, приидоша Немцы безвестно с стороны со многою силою, с пушками и с пищалями. И Божиею милостию воеводы великого князя одолеша их, овех побита, а иных поимаша, а мало их утече. И тогда на том бою убита князя Александра Васильевича Оболенского.

И ходиша воеводы близ Колывани, выидоша на Иваньгород, а землю Немецкую учинили пусту».^[934]

По сообщению Пск. летописи: «Месяца октября в 18 день послали великие князи Иван Васильевич и Василий Иванович своего воеводу князя Олександра Оболенского с силою московскою и царя татарского с татары, а велели им великие князи итти в Немецкую землю со Псковичами воевати.

И поехаша воеводы великих князей и Псковичи в землю Немецкую, того же месяца в 24, и начата землю Немецкую воевати. А яша собе воеводы великих князей Правую Руку, а Псковичи Левую Руку.

И услышавши воеводы великих князей, что под Гельменем городком сила немецкая Юрьевская, и изъясачившася и поидоша на них, и начата с Немцы битися.

И на первом сступе убиен бысть господин благоверный князь Александр Оболенский, за Святую Живоначальную Троицу, и за святые церкви и за отчину государей великих князей и за псковскую отчину.

И бита поганых Немец на 10 верстах, и не оставиша их ни вестоноши. А не саблями светлыми секоша их, но бита их москвичи и Татарове аки свиней шестоперы.

И идоша мимо Юрьев и Ругодиво к Ивангороду. А псковичи труп наехаша на 3 день, а не ведаша того бою. И выидоша же Псковичи на Ивангород».^[935]

Сравнение летописных сообщений с разрядными записями свидетельствует об их большом расхождении. Из двенадцати воевод, названных в разрядах, великокняжеская летопись упоминает только одного – новгородского наместника князя Данила Щеню, а Пск. летопись – никого. Такие большие расхождения не могут быть случайными.

Между великокняжеской и Пск. летописями существенных расхождений нет. Разница только в перечне воевод: из трех воевод великокняжеской летописи Пск. знает одного. В рассказе об осеннем походе 1501 г. обе летописи взаимно независимы, но не противоречат, а скорее дополняют друг друга, показывая одни и те же события соответственно с московской и псковской точек зрения.

Первичность разрядных записей перед известиями великокняжеской летописи в принципе несомненна. Столь же несомненно, что составитель известия великокняжеской летописи об октябрьско-ноябрьском походе в Ливонию не пользовался известными нам разрядами и писал о событии, которое в этих разрядах не отразилось. С другой стороны, в разрядах не отразились сведения об осеннем походе на немецкие земли во главе с князем Данилом Александровичем Пенко. Перед нами трудноразрешимый источниковедческий парадокс, свидетельствующий, во-первых, о неполноте дошедших до нас разрядных записей за 1501 г., во-вторых, о неполном, выборочном, использовании разрядных записей летописцами.

Для суждения о событиях осени 1501 г. на ливонском фронте единственным нашим источником становятся летописные известия.

Моск. летопись содержит краткий официальный отчет о бое. Здесь важно указание на внезапность встречи (для русских), наличие сильной артиллерии у противника, которая, однако, в отличие от сражения на Серице, не вызвала замешательства у русских и не сыграла крупной роли. Глубокий рейд – до самой Колывани (Ревеля) – было возможно осуществить только многочисленной конницей (скорее всего, татарской). Глубина операции московских войск достигала 250 км.

Наиболее подробное изложение событий осеннего похода в Ливонию содержит Пск. летопись. Как и в других случаях, она является официальной псковской хроникой, весьма близкой к документальным источникам. Она содержит реалии, отсутствующие в Моск. летописи, точные даты событий, указывает место боя с немцами, сообщает об участии в походе татар, некоторые подробности боя. Обращает на себя внимание, что Пск. летопись всегда говорит о великих князьях во множественном числе, называя рядом с настоящим великим князем его наследника (официального «государя Новгорода и Пскова»), чего никогда не делают ни великокняжеская летопись, ни разряды.

В отличие от своего обыкновения, Пск. летопись не говорит о вечевых собраниях во Пскове и не называет имен предводителей псковского войска – князя и посадника.

Наступление в Ливонию русские войска осуществляли двумя колоннами, между которыми не было непосредственной связи. В бою под Гельмедом участвовали только москвичи и татары, а псковичи узнали о бое только на третий день. Противниками великокняжеских войск были войска дерптского епископа, которые и были разбиты, из чего можно заключить, что эти войска не действовали совместно с другими силами немцев. В отличие от Моск. летописи, Пск. ничего не пишет о рейде к Колывани – возможно потому, что сами псковичи в этом рейде не участвовали. Глубина операции псковских войск достигала 200 км.

По данным ливонских хроник, русские войска совместно с татарами вторглись в Ливонию 31 октября. Численность их достигала 90 тыс. человек; они не встретили должного сопротивления, так как силы Ордена были ослаблены эпидемией. Русские войска прошли через все Дерптское епископство, частично – через Рижское и Ревельское, через области Мариенбург, Адаель, Трикатен, Гельмед, Тарваст, Ервен, Везенберг, Тольсбург, Нарву со всей Вирландией и увели с собой в плен 40 тыс. человек. Немецкие хроники, таким образом, подтверждают известия русских источников о большом рейде в глубь вражеской территории и разорении ее.^[936]

Особый интерес представляют документальные источники.

В письме от 23 ноября Плеттенберг сообщает гроссмейстеру Ордена о вторжении в Ливонию 1 ноября русского войска, состоящего из новгородцев, псковичей, москвичей и тверичей, при участии татар. Во главе этого войска стояли три военачальника. Русские подоходили на 6 миль к Вейдену: разгромив Дерптское епископство, русские остались в стране. Плеттенберг умоляет о помощи и сообщает о своем обращении к литовским властям с просьбой о выступлении в тыл русским.^[937] В письме от 28 декабря Плеттенберг сообщает о разорении Дерптского епископства, местностей у Мариенбурга, Везенберга, Нарвы, Нейшлота и об уходе русских через Вирландию. Во время пребывания русских в Ливонии силы немцев для отпора им должны были соединиться у Гельмеда. Но силы Дерптского епископа подошли сюда за день до срока и столкнулись с русскими. У епископа было убито в бою 300 человек, у русских – 2 тыс.^[938]

Ревельский бургомистр в письме от 26 ноября (на другой день после сражения) пишет, что после первоначального успеха войска дерптского епископа под Гельмедом были разбиты, погибла большая часть кнехтов, русские захватили пушки и пушечные снаряды и двинулись к Феллину.^[939]

Сведения русских летописей оказываются вполне достоверными– под Гельмедом наши войска одержали большую победу.

Осенне-зимний поход в Ливонию можно расценивать как крупный успех оперативного масштаба. Противнику был нанесен большой материальный и моральный ущерб, войска его были разбиты. Орденское командование не сумело организовать своевременно отпор русским войскам.

Кампания 1501 г. фактически закончилась этим походом. В декабре 1501 [7010] г. начался новый поход на Литву, относящийся уже к кампании 1502 [7010] г.

Основные особенности кампании 1501 г. – борьба против двух противников, на двух операционных направлениях. Этим кампания 1501 г. принципиально отличается от предыдущей. Задачи, стоявшие теперь перед русским ВГК, значительно усложнялись.

Важнейшая из этих задач – определение главного противника. Как видно по разрядам и летописям, таким противником с самого начала считалась Литва. Тем не менее уже с мая ВГК выделило силы и на северо-западном (ливонском) направлении. Союз с Менгли оказался неэффективным – сам Менгли был вынужден просить помощи против Ахматовичей. Напротив, союз Александра Литовского с Большой Ордой оказал значительное влияние на ход событий, сковав силы крымского хана.

Очевидно, что крупномасштабного наступления на литовском фронте, сопоставимого с кампанией 1500 г., осуществить не удалось.

Весной и летом, по-видимому, заметных событий не произошло, судя по молчанию наших источников.

Первое крупное наступление на литовском фронте развернулось только в октябре – начале ноября на мстиславльском направлении и ознаменовалось успехом оперативно-стратегического масштаба. Непосредственного продолжения эта операция, по-видимому, не получила, но оказала большое влияние на ход событий на всем фронте.

Нападение Ордена заставило выделить силы против Ливонии. Поражение на р. Серице создало кризис на северо-западном фронте, для преодоления которого в октябре-ноябре было осуществлено глубокое вторжение в Ливонию.

Крупный успех этих операций позволил возобновить наступление против главного противника.

Стратегическое руководство русскими силами успешно решило основную задачу – ведение боевых действий на двух расходящихся направлениях. Сковывая силы противника на одном направлении, русское командование наносило удар на другом. Для проведения таких операций, в сущности, по внутренним операционным линиям требовалась четкая работа Ставки. Как и в прошлых кампаниях, Ставка руководила войсками с помощью директив, рассылаемых воеводам.

Крупную роль сыграл стратегический резерв ВГК – его умелое использование позволило в целом добиться успеха в сложных условиях войны в одиночку против двух противников при отсутствии реального союзника.

Вместе с тем главная задача, поставленная великим князем, – овладение Смоленском – решена не была. В силу сложившейся реальной обстановки кампания 1501 г. в стратегическом отношении носила, в основном, активно-оборонительный характер.

Кампанию 1501 г. в известной степени можно сравнить с кампанией 1480 г. В обоих случаях решалась задача борьбы на два фронта, на двух самостоятельных направлениях (в 1480 г. – стратегических, в 1501 г. – операционных). Однако способ решения этой задачи, сам характер обеих кампаний представляют существенные различия.

В 1480 г. на обоих стратегических направлениях русские войска в силу сложившихся обстоятельств занимали жесткую («пассивную») оборону, предоставляя инициативу ведения боевых действий противнику. При этом сохранялся стратегический резерв – главное средство в руках ВГК.

Кампания 1501 г. проходила в более благоприятных условиях. За двадцать лет Россия окрепла и могла теперь ставить перед собой за дачи наступательного характера.

В 1501 г. образ действий русских войск можно охарактеризовать как гибкий наступательно-оборонительный. Активная оборона на одном направлении сочетается с наступлением на другом. Фактически нанесение ударов попеременно на западном и северо-западном направлениях возможно было только при сохранении стратегического резерва и умелом маневрировании им.

В тактическом отношении можно отметить отказ от осады крепостей и стремление вести боевые действия в открытом поле. Применение противником артиллерии в полевом бою было первоначально неожиданным для русских войск, но уже во втором сражении с немцами их артиллерия не повлияла на исход боя и была частично захвачена русскими. О применении артиллерии русскими войсками сведений нет – она еще не стала необходимой составной частью войска. Главным родом войска оставалась поместная конница – именно она решила исход ливонской операции.

В организационном отношении можно отметить упадок старой вечевой военной системы Господина Пскова и, следовательно, возрастание роли и удельного веса новой военно-служилой системы Российского государства. Можно отметить рост значения Сторожевого полка, в который теперь назначаются два-три воеводы. Это свидетельствовало о дальнейшем развитии полковой системы организации полевых войск.

Вопрос о численности войск остается по-прежнему наиболее сложным. Цифра в 5–6 тыс. всадников, выведенная К. В. Базилевичем на основе данных Пск. летописи, представляется вполне правдоподобной. По данным немецких источников, а битве на Серице у магистра было 4 тыс. всадников и 2 тыс. кнехтов, а всего до 80 тыс. Это означает, что на одного комбатанта приходилось до 18 человек обслуги-обоза и т. п. Надо полагать, что и в русском войске было примерно такое же соотношение.

В целом кампания 1501 г. показала дальнейшее развитие тех начал организации и управления войсками, которые были закреплены и положительно проявили себя в кампаниях предыдущих десятилетий. Это, прежде всего, ВГК как орган стратегического руководства войсками и создание самостоятельных операционных направлений во главе с воеводами, действующими по директиве ВГК.

Кампания 1502 г.

Кампания 1502 г. началась в сложной внешнеполитической и стратегической обстановке. Добиться решительной победы в 1501 г. не удалось, и перед ВГК вновь стояли, в сущности, те же задачи.

Как и в 1501 г., России пришлось иметь дело с двумя основными противниками на двух самостоятельных направлениях.

Основные события начала 1502 г. развернулись на ливонском фронте. Разрядные записи о них молчат, а летописные известия весьма лапидарны. Представление о характере и масштабности этих событий дают ливонские источники.

В письме от 1 февраля 1502 г. говорится о новом нападении русских на территорию Дерптскою епископства. Русские разорили местность у Кирьямпе и в Вирландии.^[940] При этом сотни крестьян присоединились к русским, выступая против немецких помещиков.^[941]

С 25 января по 1 февраля в Вольмаре заседал ливонский ландтаг. Ландтаг свидетельствовал о тяжелом политическом кризисе в Ливонии – на нем не присутствовали представители большинства земель и городов. Политика магистра Вальтера фон Плеттенберга стала объектом суровой критики. Представители земель, подвергшихся нападению русских, требовали от магистра эффективной защиты, угрожая в противном случае обратиться за помощью к великому магистру или датскому королю, даже намекая на возможность сепаратного мира с Россией.^[942]

Все это свидетельствует не только о слабости политических связей в феодально-раздробленной Ливонии, но и об эффективности наступательных действий русских войск в ходе войны, начатой магистром против России. Тем не менее магистру удалось после долгих прений добиться решения о продолжении войны и о вторжении в Россию у Нарвы и против Пскова.^[943]

В этих условиях важнейшее значение для магистра имело военное сотрудничество с Александром, теперь уже не только великим князем Литовским, но и польским королем.

Мартовские вторжения ливонцев, отмеченные в русских летописях, – реализация решений Вольмарского ландтага.

Вторжением из Нарвы руководил комтур Ревеля, который в письме Плеттенбергу от 12 марта описал состоявшийся поход. По его словам, около Ивангорода произошло сражение с русскими, которых насчитывалось 1600 человек. На поле боя осталось 200 убитых русских; орденские отряды преследовали русских почти до Ямгорода и прекратили дальнейшее преследование из-за усталости лошадей. Местность вокруг Ивангорода была немцами опустошена.^[944]

По данным великокняжеской летописи, «Марта 9 приходиша Немцы на Ивангород. Тогда убиша Лобана Колычева».^[945] О масштабах нападения немцев говорил, во-первых, его объект – русская крепость, которой придавалось особое значение; во-вторых, гибель русского воеводы, наместника Новгородского. Более поздние летописи – Воскр. и Никон. – приводят пространную версию рассказа об этом событии: Немци у Ивангорода напали на русский отряд, стоявший в заставе «не с многими людьми»; в бою был убит 21 русский воин.^[946]

Более подробный рассказ поздних официальных летописей свидетельствует о том, что при составлении их были использованы источники, не известные летописцу – современнику событий, а также не вошедшие в сохранившиеся разрядные записи. Таким источником могло быть воеводское донесение.

Нападение немцев на Ивангород заставило принять меры для укрепления обороны города. Уст. летопись отмечает: «Того же лета [7011] князь великий послал рать Устюжан, Двинян стеречи Ивангорода от Немци».^[947] Любопытно, что для усиления обороны приморской крепости были посланы земские люди, знакомые с плаванием по рекам и мореходством.

Судя по всему, бой под Ивангородом был действительно проигран русскими, потерявшими своего воеводу. Ход боя неизвестен, и причины поражения русских войск установить трудно. Можно предполагать, что потери наших войск комтур в своем донесении преувеличил (как это обычно делается), а шип источник – преуменьшил. Можно также сказать, что существенного значения это нападение не имело – на ход дальнейших событий оно, по-видимому, влияния не оказало.

Вторжением из Розиттена на псковском направлении руководил ландмаршал Ливонии. В донесении Плеттенбергу от 22 марта он рассказывает о ходе событий.

Войско, вторгшееся в Псковскую землю, в течение 7 дней опустошало местности вокруг Вельи и Красного городка. 17 и 18 марта оно осаждало Красный городок и трижды штурмовало его, но взять не смогло.^[948]

По данным Пск. летописи (Погодинский список), «Месяца Марта в 17 день пришедше Немцы к Красному городку и в Коровьем бору волость взята и голов посекоша много, а иных поведоша с собою. А в городке велъ ми притужно было». Городок удалось отстоять. На помощь Красному городку подошла псковская сила, но немцы, не приняв боя, «побегоша прочь».^[949]

В целом обе ливонские акции нельзя признать удачными. Под Ивангородом они добились тактического успеха, под Красным городком, в сущности, никакого успеха не имели, если не считать разорения небольшого участка территории Псковской земли, не сравнимого по размерам с областью, разоренной русскими войсками во время ноябрьско-декабрьского похода 1501 г.

Обращение Плеттенберга к полоцкому наместнику имело следствием нападение последнего на русское пограничье. Великокняжеская летопись сообщает: «Тоя же весны априля, приходил пан Петраш Епимаховичь со жолныри ис Полоцка на Пуповичи на волость, и дети боярские от князя великого многих жолнырь избита, а иных поимаша».^[950] Крупных результатов Петраш Епимахович со своими «жолнырями», видимо, не добился, но само упоминание жолнырей – второй раз в русских источниках – заслуживает внимания. Речь, видимо, идет о наемных солдатах, своего рода ландскнехтах. В Хронике Быховца говорится, что «великий князь Александр послал в Польшу, и в Чехию, и в Германию, и нанял за деньги несколько тысяч [человек]… Тогда приехал к нему в Литву один из них по имени Ян Чирнин, и многие другие чехи, и немцы, и поляки».^[951] В Хронике это событие отнесено к 1500 г., что, очевидно, является ошибкой, связанной с путаницей дат в Хронике. Важно указание на наличие у Александра Литовского наемных воинов, которые, очевидно, и названы в нашей летописи «жолнырями».

По немецким источникам, летом 1502 г. последовали новые набеги русских на ливонскую территорию. Это были мелкие пограничные нападения, сопровождавшиеся разорением местности и уводом скота.^[952]

В русских источниках о каких-либо наступательных действиях против Ливонии сведений нет. В ливонском источнике (в письме Нарвы Ревелю от 16 июля) сообщалось о концентрации русских войск в Новгороде и у Луги, но из текста видно, что они были собраны для обороны.

В этом же письме содержится интересное известие о нападении русских на корабли, посланные из Ревеля в Нарву. По словам автора письма, нападение русских было отбито, и корабли прибыли в Нарву. Однако бой шел несколько часов, что свидетельствует о масштабах нападения.^[953]

Судя по всему, русская Ставка не намеревалась проводить крупных операций на северо-западном направлении. Более того, была предпринята мирная инициатива. По ливонскому источнику, Иван III писал епископу Дерпта, что если магистр попросит мир, то он его получит.^[954]

Однако магистр хотел продолжать войну, изменив свою тактику. Ввиду неэффективности разрозненных ударов на разных направлениях, он решил объединить свои силы и нанести сокрушительный удар.^[955]

По рассказу Пск. I летописи:

«Приидоша местер… ко Изборску городку ратью со всем замышленном, и лезоша к городку усердие месяца Сентября в 2 день. И городка Бог ублюде и святый Никола. И отъидоше прочь, не учинявше ничего же, а стояли под городком одну нощь. Да поидоша подо Псков хупучися со всем замышлением, и с пушками, того же месяца в 6 день. А пришли во утре на втором часу на Завеличье. И псковичи сами зажгоша посад на Завеличье.

И почаша погании пушками бити на дом Святыя Троицы. И псковичи помолившеся Святой Троицы и вышли противу их на Завеличье со жолныри, и почаше с ними битися Псковичи и жолныри с пищальми, и много пушками били на город на Кром, а Детинца Бог ублюде и Святая Троица.

А стояли на Завеличье один день, и пошли з Завеличья на брод к Выбуту. И псковичи противу их вышли да там много с ними билися на броду.

И перебродились Немцы и подошли к Полонищу и много к стены лезли.

А псковичи ждали силы великого князя. И Немци стояв на Полонищи два дни, а на третий день прочь отошли тем же путем. А псковичь Бог ублюде и Святая Троица.

И князь великий прислал Данила Васильевича Щеня и князя Василия Васильевича Шуйского, наместников новгородских с силою московскою. А ждаша Псковская сила в Песках московских воевод по два дни. И приехаша московские воеводы, а уже Немцы отошли прочь ото Пскова. И выжгоша мост на Черехе и на Многе реке, и поидоша Немцы вброд, куда они погани не бывали и стал Псков.

И ожгоша Псковичи около Полонища посады, и Гремячюю гору.

И погнашася воеводы великих князей и Псковичи, и нагнаша их в Озеровах на могильнике.

И Немцы кошъ свои поставили и молвиша: толке де и Русь удариша на кош, и мы де и выйдем изо Псковской земли, и толке же де и на нас, ино туто нам головы покласти своя.

И Псковичи первое ударишася на кош, и потом Москвичи. И начата межи себя дратися о быте немецком. А чюдь кошовую всю присекоша.

И Немцы в то время ступишася с Москвичи и со Псковичи, и бысть с Немцы сеча, а не велика.

И князь Псковской Иван Горбатой начата заганивати Псковичь, чтобы не ехали розно, а они все по закустовью. И начата ему Псковичи прозвища давати "опремом" и "кормихном"». А се бы не тот господин князь Иван велел стену древяную поставити около Полонища и Бродея, ино то все бы дымом взялося и до старой стены».^[956]

Первый шаг Плеттенберга был неудачен – Изборска взять не удалось.

Второй и главный этап похода развернулся под стенами Пскова. Пройдя тридцать верст от Изборска до Пскова за три дня, ливонцы стали на Завеличье, где уже был сожжен посад, и начали артиллерийский обстрел города, повторяя поход фон дер Борха в августе 1480 г. Но в отличие от своего предшественника, Плеттенберг не рассчитывал на флотилию гребных судов и не пытался форсировать Великую прямо против крепости. Псковичи в этот раз не ограничились пассивной обороной, но атаковали противника на Завеличье. Здесь псковичи впервые встретились с пехотой, вооруженной ручным огнестрельным оружием. Непосредственные результаты этого боя нам неизвестны, но магистр, видимо, убедился в невозможности форсирования Великой и в неэффективности обстрела Пскова. Он пошел на броды с целью обойти псковские войска и выйти на правый берег реки. Псковичи сумели подтянуться к бродам, где произошел второй бой, для псковичей неудачный. Немцам удалось форсировать Великую вброд и выйти вплотную к городским стенам. Фактически немцы пытались штурмовать город («много к стенам лезли»). Штурм был отбит, и простояв у стен города два дня, немцы отошли через брод опять на левый берег. Второй этап похода магистра закончился его поражением – он вынужден был отойти от Пскова и отказаться от каких-либо попыток продолжить штурм.

С приходом великокняжеских воевод начинается третий и последний этап похода Плеттенберга. Отступив от Пскова на несколько десятков верст по направлению к границе, он занял позицию, где ожидал русских. По словам Пск. летописи, магистр рассчитывал, что русские будут грабить его обоз, подставив себя тем самым под удар ливонских войск. Расчет Плеттенберга частично оправдался. Подошедшие первыми псковские ополченцы бросились грабить кош, за ними, по словам псковского летописца, бросились и москвичи. Боевой строй нарушился. Тут-то немцы и пошли в атаку.

Что произошло дальше на поле боя, чем закончился сам бой, псковского летописца не интересует. В центре его внимания – поведение его земляков на поле сражения. Хорошего о них он сказать может не много. Они ехали «розно», и все по «закустовью». Когда их князь-наместник пытался навести порядок и «заганивати» их, они стали давать ему обидные прозвища, забыв его заслуги перед городом. Именно он, по словам летописца, велел поставить деревянную стену вокруг Полонища, которая спасла город («ино то бы все дымом взялося и до старой стены»).

Тип. летопись приводит самостоятельный рассказ о событиях:

«Приидоша Немцы майстр и местер с многим воинством в Московскую землю и стояша под градом под Изборском и биша стены многими пушками и град не разбита. И оттоле поидоша Немци на Великую реку под град Псков и стояние под градом и стены бита многими пушками и пищалми и граду не доспеша ничто же.

И князь великий Иван Васильевич всея Руси послал воевод своих, князя Данила Васильевичи Щеня да князя Василия Васильевича Шуйского и иных многих воевод своих с множеством воиньства в Псков противу Немець. Немци же убояшася, отступиша от града за тридесять поприщъ, въеводы же великого князя обоидоша их от града Изборска и сретошася с Немци на озере на Смолине, и учинишася им бой, месяца Сентября 13 день, и бишися, и разидошася обои. И на том бою убита князя Федора Кропотича, да Григорья Дмитриева сына Давыдовича, да Юрья Тимофеевича сына Юрлова, и иных многих детей боярских, а Немец падоша бесчисленно. И оттоле Немци отидоша въсвояси, и воеводы великого князя разидошяся и с своим воиньством к собе».^[957]