Текст книги "(не) Молчи (СИ)"
Автор книги: Юлия Прим
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
2. Альтависта
В одном из домов остыл кофе, молчит сигарета
И те кто придут узнать что нас нет —
простят нас за это
©Сплин
Мира
Вся ночь в глухой полудрёме. В болезненном ощущении затаённой обиды на Женьку, за то, что вновь не позволил остаться надолго.
Довёл до подъезда, проводил на этаж… Ничтожно рано. Украл у нас столько времени!
Его командирские только начали транслировать полночь.
Семь утра, а я уже сама не своя. Проснулась час назад и извожу себя гнетущими мыслями. Испытываю головную боль и, кажется, даже ощущаю поднявшуюся температуру.
Мама всегда уверяла, что наше физическое состояние напрямую зависит от морального. От наших внутренних посылов и мыслей.
Судя по всему, моё самочувствие в ближайшие дни потерпит грандиозное фиаско. И желание молча уткнуться в подушку, и больше с неё не вставать – ещё покажется мне вполне оптимистичным решением.
Иду чистить зубы. На автомате морщусь, умываюсь. Всё с утра напрягает и доставляет видимые неудобства. От вкуса пасты, до неуютной температуры воды.
Настроение ощущается бушующими скачками. С нейтрального – камнем падает вниз. И кажется, вот оно дно, но нет. Спустя мгновение оно умудряется упасть ещё ниже.
Родители бесят одним присутствием рядом. До их ухода из дома ещё почти два часа, а я уже внутренне подгоняю минутную стрелку. Ту, что отмеряет часы – и вовсе морально пинаю.
Кухня. Завтрак. Нехотя запихиваю в рот бутерброд. Запиваю разбавленным сладким чаем.
– Дочь, всё хорошо? – ни с того, ни с сего примеряет на себя роль психолога папа.
– Да, – монотонно киваю, смутно понимая, что он хочет услышать.
– Переживаешь за поступление?
Молча веду плечами, улавливая внимательный взгляд мамы. Значит до этого был разговор, на котором без меня уже всё обсудили.
– На твоё обучение, Мирослава, отложена некая сумма, – уверяет папа, накрывая тяжёлой ладонью мою холодную руку. – Даже, если ты не поступишь на бюджет, то сможешь заключить контракт, а после сессии, показав высокие результаты, написать прошение на перевод к следующему курсу.
Родные глаза высматривают в моих отклик принятия и понимания, а я вообще не хочу думать о поступлении. Отъезд из города видится сейчас чем-то не особо желанным, тяжёлым и даже противным.
Здесь Женька. Сейчас. А вдруг его оставят до осени? И как я тогда…? Соберу вещи и уеду? Ещё до сентября? Уже через месяц?
– Спасибо, пап, – единственное, что получается произнести сдерживая истеричную дрожь на губах. Эмоции шкалят, да всё ни о том.
Даже не берусь уточнять, за что именно мама сейчас принимает весь этот выплеск… Пусть видит во мне благодарность… И ещё что-то более светлое, а не всю эту черноту и творящийся внутри хаос.
– Бледная как смерть, – со вздохом комментирует мама. – Не ешь ничего, ни разговариваешь. Только и общаешься со своей Скворцовой. Говорила, а ты не слушаешь: она на тебя плохо влияет.
– Всё нормально, мам. И Татка совсем не причём. Это нервы, – выжимаю из себя мученическую улыбку и прячу глаза в кружке чая. Дую. На тёплый. Думаю. Как привлекать к себе ещё меньше внимания? И во сколько сбежать из дома по новому адресу?
Хотя, это не вопрос вовсе. Сбегу. Буквально сразу, как за родителями закроется дверь.
Главное успеть… Вообще. Всё. Устаканить мысли в его объятиях. Успокоиться. Обговорить. Вообще всё на свете! Обдумать. Вместе.
Мама всё же следит за моим поведением. Ощущаю этот неприятный сканер мельчайшими волосками на коже. Моё личное пространство буквально сигнализирует о вторжении и смутно справляется с функцией защиты. Выставляет штыки. Шипы. И всё, что ещё возможно.
Я вроде и остаюсь в её глазах умницей – паинькой, но всё же навожу на определенные мысли.
– Приготовишь ужин? – выдаёт она ровно, а я хмыкаю про себя на эту скрытую проверку. В итоге днём точно надо быть дома. В то, что я забыла про просьбу или проспала весь день, она не поверит.
– Не вопрос, мам, – отвечаю и поднимаюсь. – Сделаю.
Она хвалит за помощь, а я встаю и неспешно бреду в свою комнату. Почти восемь. Что ж так тошно-то, а? Пребываю, словно здесь и не здесь. И земля из-под ног как-то всё больше уходит.
Девять.
Стою на пороге, одетая к выходу, но заставляю себя выдержать ещё хотя бы пару минут. Руки дрожат. Психика не стабильна. Женька не отвечает. Я звонила… Уже несколько раз подряд.
У него разрядился телефон?
Быть такого не может! Женька следит за всем досконально.
Отчего-то отключил его на ночь?
Ничего другого не идёт в голову под нервный лязг металла с которым ключи на связке долбятся друг об друга!
Плюю на всё и скрываюсь с места фальстартом. Замыкаю дверь на один поворот. Оказываюсь на первом этаже, прыгая вниз через ступеньку.
Стараюсь не бежать во дворе, но двигаюсь заметно быстрее привычного шага. Миную один поворот. Сокращаю путь по узкой дорожке между кустами.
Вылетаю в нужный двор. Волосы растрепаны. Щеки ощущаются ужасно красными. На висках ощутима испарина.
Дверь подъезда закрыта. Бьюсь в домофон, набирая номер нужной квартиры. Не срабатывает сразу, а на второй звонок открывает без вопроса и вообще какого-то звука.
Забегаю. Подлетаю к двери. Не встречает.
Тяну ручку.
Открыто.
Прохожу, замечая возле порога женскую обувь. Удобную. Визуально разношенную.
– Здравствуйте, – роняю тихо на её вопросительный взгляд. – А где Женя?
– Кто? – уточняет пышнотелая женщина в возрасте и сужает глаза вместо приветствия. – Деточка, я занимаюсь только финальной уборкой. Имена жильцов в квартирах мне не известны.
Финальной… Вспарывает уши, и в одночасье повышает давление до ощутимой пульсации. Перекрывает горло тяжёлым комом.
– …как фамилия? – тараторит, словно укоряя, что я её отвлекаю от дела. На руках плотные резиновые перчатки. В углу ведро, мокрая тряпка, швабра. – Посмотрю в списке. Ты ему кто?
Фамилия… Хлопаю глазами и стопорюсь уже на этом моменте. Кто я ему…? Девушка? Невеста…? По обещаниям и «кольцу», считай, что жена…
Ага. Как же… Фамилия? Я даже не знаю, какая она у него. Не видела документы. Не уточняла без надобности.
Что я вообще о нём знаю…? Ничего личного. По факту.
– Я ошиблась… Простите…, – вывожу незнакомым голосом и ухожу в сторону лестницы. Сбегаю, чтобы не наговорить лишнего. В невозможности вообще физически говорить…
Слёзы душат. Они возникают непонятно где и перекрывают всё разом: глаза пеленой, нос непонятной заслонкой, горло жгучим комком, придавливают лёгкие камнем, который невозможно с себя скинуть, выжигают все внутренности, как кислотой.
Распахиваю дверь, охватываю себя руками и бегу в дальний угол двора. К единственной лавочке, что притаилась в тени.
Едва ли не складываюсь пополам от поражающей боли. Мысленно молю небеса о том, чтобы его отсутствие в квартире оказалась ошибкой. И сама не могу убедить себя в этом.
Сижу и пялюсь на подъездную дверь. Пытаюсь дышать через боль. Глотаю сопли, слёзы. И не могу подняться с лавки. И не могу принять ту мысль, тот факт, что он вот так просто взял и уехал… Ни позвонил. Ни сказал. Ни попрощался.
Тянусь к телефону. Набираю. В который раз слушаю механический голос.
Тру кулаком щёки. Под носом.
Сгибаюсь пополам и бесшумно вою. А кажется, что оглушаю себя истошным и раненным криком.
Почему он так со мной…? Неужели не мог поступить иначе…?!
Упираюсь лбом в колени. Вокруг солнечное утро. А внутри темнота. И в ближайшее время, для меня это ощущение никто не изменит.
3. Нечётный воин
Я так хотел тебя спросить: «Наверное, просто ветром быть?»
И не давать тебе забыть, чем ты живёшь,
И чем полна твоя тетрадь.
Тебя дожди учили ждать.
И он не сможет опоздать – кого ты ждешь
©Би2
Мира
Параллельная реальность. Смутно помню, как попала домой.
Напротив выхода из двора, в котором сидела-ревела располагалась аптека. Зашла, попросила что-то из успокоительных, в рамках «дешево и сердито». Опухшие глаза, красный нос, без лишних слов описали провизору нужный диагноз. В итоге: уже там начала запихивать в рот жёлтые таблетки валерьянки, из стеклянного пузырька. По словам девушки норма за раз три-четыре штуки.
Я шла домой и забрасывала их за щеку как конфеты. Не три, или четыре на дозу. А одну за другой. Одну за другой.
Резиновая пробка и ватка были зажаты в левой руке. Стеклянный пузырек с гремящими таблетками располагался в другой. Периодически наклонялся в рот и быстро, заметно пустел.
Не помню, на каком десятке проглоченных, меня начало тошнить от противного вкуса рассасываемой во рту оболочки.
Воды с собой не было. Глотала, как есть.
В итоге, к двери родительской квартиры, живот крутил и бурлил. В горле стояла горечь и едва не выворачивало на изнанку.
Руки тряслись. Перед глазами плыла пелена.
Еле провернула ключ в тугом замке и, не вынимая, и не замыкая дверь, мигом ринулась к унитазу. Упала на колени, болезненными спазмами избавилась от ненужного содержимого в пустом желудке, захлопнула крышку, а потом ещё долго сидела на полу, положив на неё уставшую голову.
Выхожу минут через пять. Перед глазами ведёт. Голову кружит. А на пороге стоит соседка бабушка-одуванчик, опирается на свою деревянную палку и любопытно всматривается вглубь квартиры, вытянув голову.
– Здравствуйте, баб Мань, – салютую устало.
– Мирочка, у тебя всё хорошо? Ключ в замке, дверь нараспашку.
– В туалет сильно хотела, бабуль, – отмахиваюсь натужной улыбкой.
Глаза сухотелой старушки присматриваются ко мне внимательно. Сканируют на наличие правды в ответе и выносят строгий вердикт:
– Похудела то как. Щеки впали. Цвет лица серый. Одни глазищи только торчат. Высокая, красивая, а глянуть не на что: кожа, да кости. Дурака валяешь что-ли на диете сидевши, али приболела со своею бесконечной учёбой? Совсем не смотрит Анька за девкой!
– Приболела, возможно, немного, – соглашаюсь смиренно, лишь бы разговор не дошел до ушей мамы. – Отлежусь и восстановлюсь до отъезда. Ещё месяц. Экзамены и все сложности позади. Не переживайте.
– Поступила или слоняться начнёшь аки неприкаянная? – вопрошает сурово, заставляя тратить на неё последние силы.
– Поступила, баб Мань, – уверяю безоговорочным. – Поступила.
– Молодец, – хвалит мягче, изгибая морщинистые губы в улыбке. – Ты девка толковая. Далеко пойдёшь. Главное женихов пока гони в шею! А то всю жизнь исковеркают. Им всегда нужно только одно от девчат. Ты слишком простая, доверчивая.
Монотонно киваю. Соседка ещё что-то бормочет, но уже оборачивается и направляется в сторону лестницы. Достаю ключи из замка, запираю дверь.
Прикасаюсь лбом к холодному полотну и ещё минут пять стою так, не шелохнувшись.
Я звонила Женьке не менее сотни раз. Я написала ему с десяток обиженных сообщений… Я выплакала все слёзы. Кажется… Обезводила организм так, что не напиться после. А он… Ни одно сообщение до него так и не доставлено. На мои звонки продолжает отвечать механический женский голос. Выдаёт просьбу перенабрать позже или предлагает оставить голосовое сообщение после сигнала.
Сколько мычаний, болезненных стонов и всхлипываний я уже успела отправить? Даже думать не хочу ни о чём больше. Всё. Конец…
Ничего другого теперь и вовсе не надо.
Заставляю себя оторваться от двери. Сбрасываю у порога обувь и ползу по стеночке в свою спальню.
Падаю на постель. Как есть. Не раздевшись. Упираюсь носом в подушку, что ещё хранит его запах.
Ненавижу. Себя. За это жалкое состояние. Знала же не что шла, но нет, всё равно оказалась к этому не готовой.
Я собиралась его провожать… Вложить всю нежность в этот момент. Сделать его таким, чтобы запомнил… Запечатлеть любовью, слезами… Ощущением боли, что испытываешь в миг разлуки на переполненном перроне. А Женька… Кроме сердца, он украл у меня даже этот момент! Не говоря уже о последнем, самом горячем и горьком из поцелуев!
Как так…? Да и вообще… Как быть без него? Теперь. Что делать…? Когда сбиты все жизненные ориентиры и планы?
Ничего не хочу. И себя, без него тоже.
Разучилась быть одна. Разучилась о себе без него думать…
Время идёт. Минутная стрелка носится по кругу, как заведённая, а абонент, так и не появляется в сети. Знала, что будет тяжело, но не представляла насколько. Надеялась остаться на связи… С ним. Пусть бы и отвечал не так часто. На деле…
До ближайшего населенного пункта, где располагается воинская часть, кажется, минут тридцать не спеша на машине. Во сколько он уехал, если в девять та женщина уже во всю занималась уборкой?
Головная боль накатывает на любую попытку удержать в голове необходимую мысль. Прячусь под подушку. Закрываюсь руками. Живот всё ещё крутит, но света и звуков вокруг становится меньше. Через какое-то время, кажется, что физически слегка отпускает.
Татка просила позвонить… Как только…
Не хочу. Не выдержу.
Ни обсуждения как так могло произойти, ни её жалости, ни обдумывания как жить дальше.
Сейчас хочется… Только тишины. Только темноты. Только холода… Без его рук. Потому что никому не позволю обнять поверх. Никому. Только ему одному. По возвращении.
Плотно зажмуриваю глаза. Мама просила об ужине. Не сейчас точно. Иначе опустошу желудок ещё не единожды.
Позже. Всё позже. А лучше вообще никогда. Время желаний прошло. Его безвозвратно забрал с собой Женька.
4. Жертва талого льда
А ночь плавно уходила в степь
С ней вместе уходила его тень
Он сам отпустил ее – затем,
Чтоб рук не вязала
©Сплин
Мира
– Мирослава, – голос мамы напряжён, пропитан недовольством, однако, волнения и глубоких переживаний я в не слышу. Просто бьёт по ушам. Резкостью. Высотой звука.
Открываю глаза, с трудом фокусируя взгляд спросонья. Веки так и тянет сомкнуться. Подсознание подкидывает детскую игру: я тебя не вижу, значит меня нет…
Я спряталась от всех. Реально спряталась, мам. Что не понятно?!
– Ты собиралась заняться ужином, – давит на невыполненные обещания, ставя моё желание выше собственной просьбы. Это не она «предложила». Это я добровольно приняла на себя всю обязанность и не выполнила.
– Мам, я виновата. Прости, – зачитываю оправдательный протокол. – Слишком устала за все эти дни. Только прилегла, а уже вечер.
– Это всё твои гулянки, – хмыкает, уперев руки в бока. – Говорила, ничего хорошего из них не выйдет.
– Ты совершенно права, – поднимаюсь, собираясь исправить допущенное безрассудство. – Больше никуда не пойду. Буду отсыпаться до отъезда. Сейчас быстро что-нибудь приготовлю.
– Отдыхай уже, – мягче отмахивается мама. – А то твоя Скворцова ещё заявит, что я тебя эксплуатирую!
– Мам…, – отсылаю своё нежелание к дальнейшему ведению разговора.
– Ничего путного из этой девицы не выйдет, – продолжает она гнуть свою линию. – Помяни моё слово, Мира.
Поучает. Поучает. Реалистично вживаюсь в роли китайского болванчика и монотонно киваю.
Мама уходит из моей спальни в более удовлетворенном состоянии чем пришла. Вот она, прошаренная психология в действии: хочешь самоутвердиться, обесценить свои проблемы – найди виноватого, заставь кого-то чувствовать себя ущербно, уничтожь чью-либо самооценку.
Или комбо: профессионально проверни всё это сразу.
Смахиваю заставку с экрана телефона. Ничего. От него. Только Татка уточняет о необходимости алиби.
Ставлю бесшумку. Откидываю аппарат в сторону. Вновь торкаюсь носом в подушку. Отказываюсь с кем-то разговаривать. Не испытываю желания есть, пить, думать. Просто лежу. Мысленно молю Господа о полном забвении. Не плачу. Уже. Сил нет. Брать новые теперь неоткуда.
– Мира, ужинать, – зовёт мама, а по мне, так прошло не больше минуты.
– Не хочу. Спасибо.
– Приболела? – уточняет мама, с некой опаской, стоя на пороге.
– Просто устала, – уверяю её, слыша выдох облегчения.
Я не доставляла проблем всё своё детство. Считай не болела. К чему сейчас начинать натягивать нервы? Отосплюсь. Смирюсь с новой действительностью…
– Мам, закрой, пожалуйста дверь. и выключи свет. Всё нормально. Просто устала.
Она, кажется, и не перечит, а я радуюсь тишине и темноте, вновь захватывающей комнату. Ухожу глубоко в себя и больше не хочу возвращаться.
Ни сейчас. Ни время. Позже.
Очередной голос вновь вытаскивает из тревожного сна. Что я там вижу? Уже и не помню. Остаётся лишь ощущение: мерзкое, липкое. Не хочу это видеть. Морально блокирую.
– Мирка, – шепчет подруга у уха и обнимает меня по плечам. – Дурочка, что ж ты не позвонила то сразу?
Сил и желания говорить нет. Всё так же лежу отвернувшись, втягиваю носом колючий воздух и тяжело выдыхаю.
– Хочешь поплачем? – не унимается Татка. – Или пойдём на улицу. Поговорим?
Молча мотаю головой из стороны в сторону и вновь упираюсь в подушку.
– Мне остаться? – мягко поглаживает меня по волосам, удерживая в сознании на тонкой грани. Меня опять так и клонит в сон, будто он один является для меня неким спасением.
– Мирка, скажи уже что-нибудь, – нудит она возле уха. – Завтра пьём? Как ты вообще?
– Норм, – выдавливаю осипшим голосом. Горло будто заложено. Как от слёз, что непроизвольно глотаешь во сне. – Завтра нет. Дай мне дня три. Ещё не поняла полностью.
– Я тебе нужна?
– Нет, – шепчу безоговорочно. Мне никто не нужен. Рядом. Кроме него.
– Позвонишь с утра?
– Да.
– Если нет, то я приду, – пугает, а сама ощутимо испытывает облегчение. Со мной не надо возиться сейчас. Можно заняться своими делами. Или, это лишь кажется?
Никто никогда не сможет разделить с тобой пополам твою боль! Это иллюзия. Самый надежный друг будет рядом, но боль так и остаётся с тобой. Один на один. Лицом к лицу. Она не делится на части, не уменьшается. Её надо пережить и принять самому, иначе…
Иначе впоследствии она увеличится кратно.
– Я наберу.
Обещаю. Она знает, что выполню. Непременно. Иначе это буду не я.
Сколько себя помню, всегда держала свои обещания. И всё, что успела озвучить Женьке… Тоже выполню. Обязательно. Позже.
Сегодня… Пытаюсь надышаться тающими нотками его запаха. Так и тянет залезть в ящик письменного стола, проверить, на месте ли кольцо с камнем под цвет его глаз, стикер с сердечком и парашютная шпилька… Так мало материальных вещей, оставшихся после него и такая груда воспоминаний… Перебираю перед глазами осколки моментов, физически помню всю нежность и сладость прикосновений.
– Ты хоть в курсе где он? – сбивает настрой Татка.
– Нет.
– Фамилия, полное имя, контракты другой, – перечисляет, а я закрываю уши руками.
– Отстань, – прошу, не слыша собственный голос. – Не сегодня. Пожалуйста. Не надо.
Мягкое прикосновение ладони ведёт от макушки и по спине. Она соглашается, ощутимо привстаёт с матраса и уходит.
Как Скворцова так быстро узнала, что «это» произошло? Сложила два плюс два. На самом деле мама утрирует, она девчонка не глупая.
Я вновь не отвечала на её звонки, не просила поддержки, да и мама на входящий наверняка ответила о моём впадении в спячку.
«Друзья…» – тянет подсознание за тонкую ниточку из клубка, закрученного Таткой. Могу ли я попытаться спросить у них о его новом местоположении? Или…
Нет. Пресекаю саму себя, морально бью по рукам, которые так и тянутся остановить Татку, уйти с ней в парк за этим уже сегодня.
Я обещала молчать. Клялась в этом Женьке. И я… Всегда держу свои обещания. Даже когда плохо, а теперь вот и больно. Сильно…
Храни его, Боже. Везде и всегда. Где бы его не носило.
Глава 6
1. Тишина
И сердце бьет по голове
Огромным молотом боли
И разъедает глаза
От выступающей соли
© Дельфин
Спустя неделю
Мира
– За тебя, – гордо провозглашает Скворцова во всеуслышание. – За твоё поступление, Мирка! За твоё возвращение к нам! И вообще за то, что ты большая умничка и быстро пришла в себя после минувших событий, – науськивает уже шепотом, обнимая меня, перед тем как выпить на брудершафт первую «поучительную».
А пьем мы водку. Как и предрекала до этого Татка. Или грозила. Причина и следствие уже не важны.
Я поступила. Да. Приказ о зачисление в университет опубликовали раньше положенного срока.
Я смогла, прошла на бесплатное. И в строй компании бывших одноклассников вернулась тоже. Всё так.
Только в одном Татка заблуждается: я не пришла в себя. До сих пор. Я далеко не большая умничка. Мне везде перед глазами мерещится Женька. Я на каждый спам звонок отвечаю с замиранием сердца. Жду хотя бы его дыхания в трубке. Или лёгкое, невесомое, принадлежащее только ему:
– «Ветерок, я соскучился».
Подношу рюмку к лицу. Запах такой, что буквально сносит с одной секунды. Слизистую носа обжигает так, что начинаю дышать ртом, а Татка подталкивает мой локоть вперёд и упрямо твердит:
– Пей! Не дыши и не грей! Хуже будет!
Опрокидываю в рот полный глоток. Глаза выпирают из орбит быстрее, чем успеваю проглотить содержимое, задержавшееся во рту. Всё горит, словно от чистого спирта. Всё немеет, болит, колет.
Горло, пищевод – я ощущаю все внутренности, которые ошпаривает огненной лавой!
Подруга лезет с объятиями и поздравлениями, а я едва сдерживаю порыв ежесекундно вернуть исходное пойло наружу.
– Отойди, – прошу не своим голосом. Затыкаю ладонью рот.
Взрослая, большая, ага. Именно эти аргументы пошли бы в оправдание перед мамой, когда бы я в подпитии вернулась домой.
Но нет. Алкоголь не моё. Надо искать новый вид антидепрессанта.
Чувствовала же на интуитивном. Не стоило даже и проверять! Вестись на многочисленные уговоры.
Едва успеваю выбраться из объятий Скворцовой и скрываюсь с места в быстром старте. Пролетаю пару метров к кустам и физически ощущаю что такое выворачивание наизнанку.
Спирт вновь обжигает горло. Но теперь уже точно, раз и навсегда убеждает: пить я не буду. И вообще больше никогда не рискну глотать что-то в подобном диапазоне градусов.
– Фа-а-а-ак, – тянет у уха подруга и поддерживает от лица мои волосы.
Большой вопрос: как и когда она успевала оказаться рядом? Я ничего и никого не слышала в этот момент. Словно попала в очередной вакуум из которого только решила выйти. Люди вокруг вновь словно вымерли.
– Ты как, Мирк? – шепчет с опаской. Руки горячие. Или меня слишком колотит?
– Норм, – хриплю, сбитым горлом. Ощущение такое, будто изнутри сняли целый слой ткани, а не просто тщательно вывернули и вернули обратно.
– Зайка, прости, – стонет подруга. – Кто ж знал, что ты у нас настолько нежная. Я же тебе налила на один глоток всего. Чтоб с почином. Нельзя было вдыхать…
– Тат…, – проговариваю коротко, а голова идёт кругом. За день, как и все предыдущие, особо не ела, вот желудок и взбунтовался, оголив перед всеми своё скромное содержимое.
Тем временем кто-то уже даёт мне воду, кто-то салфетки, а кто-то поучительно забрасывает советами как надо пить и с чего начать следующий раз.
Нет сил противостоять. И затыкать тоже. Слушаю. Позволяю довести себя к лавочке. Приткнуть к спинке. Оставить в покое.
Позывы уходят. В голове чуть проясняется. Сижу и пялюсь в одну точку. Стараюсь ни с кем не разговаривать. Просто дышать.
Кое-как прихожу в себя. Боковым зрением даже вижу движение слева. Четверо. Вроде. Ан нет. Есть и ещё мужские фигуры. Прослеживаю только ради того, чтобы поймать фокус и проанализировать своё состояние.
А потом натыкаюсь на один профиль, что также въелся в память с того самого дня: парень с которым болтал Женька перед тем, как подойти ко мне ближе. Тот, кто предупреждал и отговаривал его от этого шага. Тот, кто меня откуда-то знает. Или отца. Или маму. Знает то, чей дочерью я являюсь. И то, как меня растили, особо не выпуская…
Ф-ф-ф… Филатов? Или что-то подобное. Не могу вспомнить имени. Было ли произнесено? А в это время он проходит на расстоянии пяти метров. Полу боком смотрит на меня и, кажется, даже кивает в подобие немого приветствия.
Рефлексивно порываюсь привстать, но он уже оборачивается к своей компании, говорит о чём-то, смеётся. И мне остаётся только гадать: он меня узнал сейчас? Вот в таком состоянии. Он мне кивнул? Или показалось? Он в курсе наших отношений с его другом? Или…?
– Мирка, ты как? – склоняется надо мною подруга.
– Тат, не дыши на меня, – прошу тихо. – От тебя водкой несёт. Прости.
Кривлюсь и отворачиваюсь сама. – Я посижу ещё немного и пойду. Рано мне ещё… Понимаешь?
– Понимаю, – заключает серьёзно.
– Мы тебя проводим. Куда одна в таком состоянии?
– Тогда пошли сейчас, – прошу, начиная подъём.
Она кивает, бросает в сторону пару фраз и быстро подхватывает под руку своего «щенка». Вверяет меня в сильные мужские руки и назидательно поучает:
– Держи её крепче. Она у нас девушка нежная, хрупкая.
Не слушаю ответ. Начинаю шаг ровно в том направлении куда исчезли парни. Там выход из парка. Дорога. Обочина. Несанкционированная стоянка.
Иду опираясь на одноклассника, а со стороны скажешь, что и вовсе прижимаюсь к груди. Он крепко держит, исполняя повинность.
Не успеваю что-то изменить, как натыкаюсь взглядом на ту же компанию и того самого парня.
Он стоит, облокотившись на капот машины, за рулём которой я прежде видела только Женьку. Разговаривает. Смеётся. А у меня реально подкашиваются колени. От физического состояния. От его взгляда в упор.
Мой спутник справляется с заявленной функцией: ловит меня и ещё крепче прижимает к себе, в то время как Татка идёт слегка поодаль. Он прижимает ещё сильнее. Наклоняется, с вопросом о моем состоянии, в итоге прячет за корпусом и спиной, закрывая от чужих прямых взглядов.
А меня колотит не в себя. Так, что ничего не ответишь!
И опять же, с какого угла не посмотри на происходящее, какую информацию в этот жест не вложи! Что он делает со мной: обнимает, придерживает от очередного отступа, целует?
Боже… Стону про себя, укоряя за выход из дома. Так и хочется подлететь к незнакомцу и выпалить: это не то, что ты думаешь… Если он донесёт Женьке… Всё это…
Отворачиваюсь первой, но ловлю его взгляд, которым мажет по мне презрительно усмехаясь. И в одном этом жесте уже явно прослеживается короткий, но многословный посыл:
– «Шлюха».
Щеки горят. Моральное самочувствие ощущается глубочайшим раздраем. Меня, словно застукали с поличным на том, чего и не совершала.
Татка плетётся рядом, но это уже не спасает. Это будто свидание один к двум, когда стрёмно идти и на встречу приводят страшную подругу. Так какого хрена в его глазах осуждение, когда я занимаю именно эту ролевую позицию!?
Следующий мой выход из дома ознаменуется переездом в Москву! Никаких компаний, парка, вечерних посиделок и прочего! Детская комната, повторение материала, сбор нужных вещей, подушка, слёзы, кровать.
Всё просто. И досконально продумано.
Однако, даже в этом, спустя несколько дней, меня смог переплюнуть один из ныне почивших классиков:
«Аптека. Улица. Фонарь.»
Еле слышная просьба провизору, при покупке непонятной розовой коробочки.
Туалет. Чёткий алгоритм действий по прочитанной дважды инструкции…
Две полоски…
И полное недопонимание: как быть дальше и что с этим делать?!
