Текст книги "(не) Молчи (СИ)"

Автор книги: Юлия Прим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

1. Последний герой

Ты хотел быть один —

это быстро прошло,

Ты хотел быть один,

но не смог быть один

©Кино

Женич-

Ночь. Привычный режим бодрствования давно сбит. Все прежние планы посланы к чёрту.

Растягиваю каждую минуту рядом с ней и пытаюсь как можно больше запомнить.

Намеренно списываю этот образ. Вне обыденности, в которой всё происходит на автомате. Рисую свою картинку.

Собираю для себя полную копилку воспоминаний: её расслабленное дыхание, опухшие от слёз щеки, мочка уха и родинка рядом, что так похожа на маленькое сердечко.

Я бы непременно украсил и эти ушки. Да и вообще задарил её цветами и подарками, но как проделать подобное без привлечения ненужного внимания?

Сонно торкается носом в плечо. Как котенок в поиске защиты и ласки. Крепко прижимаю к себе и безостановочно глажу.

Совесть давно встала в штыки. Уже даже не пытаюсь глушить. Визжит. Отвлекает от главного.

Просто затыкаю аргументами, в которые верю:

«Я не ломаю жизнь этой девчонке. Я оставляю её в тылу для себя. Вернусь. Встану на колени. И попрошу прощения за каждую слезинку, что ей суждено уронить в ближайшее время.»

А если получится оставить с ней рядом свою мини копию – она сохранит, в этом нет и малейшего сомнения.

Год. Если бы ни цель, что ведёт к этой долгой разлуке, то можно было бы попытаться отмотать всё назад. Заявиться на порог этой квартиры в парадной форме. Попросить официальное разрешение на руку и сердце. Взять в жёны и только после, с достоинством, отдать долг, который висит за отца. Найти. Разузнать. Привлечь к ответственности виновных… Всё позже… Но, нет.

Моё дело уже пронумеровано в главке. В него вписаны все необходимые сведения: регалии, навыки, результаты тестов, умения. Картотека пополнена. Я внесён в список, что отправлен командующему. Осталось только дождаться ответного подтверждения и зачисления в нужную роту.

Судьба редко застигает нас по запросу. Я отправил свой много лет назад.

Кто знал, что ответ поступит за день до того, как она подкинет мне что-то более стоящее? Как можно поставить на противоположные чаши весов любовь и долг? Месть.

Как можно выбрать второе, когда первое перевешивает с заметным отрывом?

Не хочу даже думать о том, куда вскоре отбуду. Там нет ничего стоящего, а здесь тепло и уют, что легко умещается в границах узкой постели. И девчонка, которой заняты все мои мысли. Необыкновенная. Смешная. Забавная. Мягкая. Нежная.

Такая, что и поверить сложно, будто такие ещё бывают. Простая. Застенчивая. Искренняя. Но сильная. На удивление, не испорченная своей красотой. Живая. И… Своя. Мирная.

От такой нереально хотеть только секса. Она нужна вся. И не одна. Это идеальная жена офицера. Рядом с такой и в пасмурную погоду тепло и спокойствие, ощущение собственной необходимости, долгого ожидания и смирения, уют, дети.

Даже не задумывался над тем, что хочу своих, а с ней прошибло едва ли ни сразу. Потому что с такой невозможно иначе. Это образ, выбивший сто из ста. Всё совпало: малейшие нюансы, все ожидания.

Так или иначе, а каждый из нас рисует в подсознании идеальный образ партнёра. И как не отнекивайся, любые аргументы против будут далеки от правды. Все мы неосознанно представляем того, кто должен быть рядом.

Гены берут своё. Природой не заложено понятие гордого одиночества. Это ни есть норма. Сменяются эпохи, нравы. Человеку нужен человек. Физиологию не отменишь концептуальным учением. Однако, помимо банального продолжения вида, человеку нужен свой человек.

Как бы я не отрицал подобные доводы и не считал это бредом – Мира перевернула мой мир. И в нём всё сошлось. Моментально встало на место. Будто она та самая деталь, без которой не собиралась сложнейшая головоломка.

Возможно, я лишь слегка отойду от привычного, и соберу её немного в обратном порядке: дети, счастье, свадьба. Время не бывает лишним. Ни к чему терять на ожидание то, что отмерено. Да и не факт, что вернусь в той же физической форме.

Никто не знает, что там, где нас нет. А здесь мирный ветер. И Мира Ветрова.

Тяжело выдыхает. Перемещаю ладонь на голову и глажу светлые волосы. Русые. Что меняют свой цвет в отблесках солнца. И кажутся чистым бескрайнем полем, отливая под голубым небом оттенком спелой золотой пшеницы.

– Спи, моя радость.

– Усни-и-и, – тянет она с довольной улыбкой и не открывает глаз.

Напоминает старую детскую песенку. В другой момент и не сказал бы, что знаю её наизусть, а сейчас на ум приходят как минимум две или три дословные строчки. Вполне мог бы исполнить малым колыбельную.

– Ветерок, ты меня с ума сводишь, – признаюсь, опуская всё лишнее. Мысленно дополняя: – «Прости, что не могу быть с тобой полностью честен».

– Женечка…, – шепчет изменённую форму фамилии. Отчего-то изначально не стал исправлять, а потом решил, что и к лучшему. Свыкся. Настолько, что ласкательное в её исполнении пробирает до дрожи и устраивает перебои с дыханием.

Крепко целую в мягкость макушки и соглашаюсь с услышанной интонацией:

– Я тебя тоже.

– Завтра…

– Обговорим завтра, с новыми силами.

– А если…, – выслушиваю очередной обрывок мысли. Перекрываю уверенным:

– Я буду рядом.

– Всегда…?

– Даже если буду за тысячи километров. Всё равно буду с тобой. Неизменно.

– Я…

– Мой мир.

– А ты мой, – шепчет она смеясь. И уже менее сонно выводит очередное пророчество: Ты – мой мирный.

2. Не отпускай…

Ты не отпускай меня,

Не отпускай,

Вдруг кто увидит…

©Земфира

Мира

Когда ночь заканчивается в три – её сложно провести вместе. И простынь, в сравнении с предыдущими днями, выходит слишком холодная. И удобное место на постели никак не находится…

Кажется, с появлением Женьки в моей жизни, я стала слишком дотошная. Считаю минуты, которых раньше не замечала. Жалею часы, что проведены порознь.

Мама распланировала за меня грядущий день. Всё, начиная от формы одежды и выхода из дома, до краткой приветственной речи в ректорате и длинного списка правильных слов, которые мне непременно стоит озвучить…

В общем, понятно без лишних дискуссий, что список причин «моего недовольства понедельником» состоит далеко ни из одного пункта.

Добавим фундаментальный момент: я вообще не спала. Выходит, что уже сутки.

Всё отведенное время для отдыха сидела и пялилась в темноту. Думала и хотела позвонить Женьке. Боялась его разбудить. Нарушить сон, планы.

Он обещался поехать вместе, но как? Этот момент мы так и не обсудили по факту.

Было не до того. Или некогда. Или… Не хотелось тратить в пустую то, что, итак, в дефиците. Время.

Каждая минута, проведенная с Женькой даёт большее, чем тщеславные долгие разговоры.

– Глаза красные, – замечает мама, осматривая меня в приглушённом свете у билетных касс.

Что там вообще можно рассмотреть в этой тьме? Непонятно. Здесь толи экономят, отключая светильники, толи не имеют свободного бюджета на замену перегоревших лампочек.

– Мам, я посплю в дороге и всё станет нормально.

Губы не растягиваются в улыбке. Как ни пытаюсь. Дёргаются как от нервного спазма. Оргазм устал и не слушается. Не хочет реагировать по приказу.

– Что у тебя с настроением? Не хочешь ехать? – мама начинает допрос беспристрастно.

Не создаю паузы, в которые она может вставить свои уловки. Рапортуют четко и по возможности бодро:

– Конечно хочу. Просто не верится, что школа позади и этот шаг в будущее настолько близко.

– Ты у меня уже такая взрослая, – выдыхает она с улыбкой, сбивающей меня с толку.

И вроде порываюсь чем-то опротестовать, но тут замечаю его. В приглушённом свете. В том же зале. Женька стоит напротив в темной толстовке и брюках с обилием разных карманов. Под широким капюшоном, что прячет в ещё большей тени половину его лица, но оставляет красивую линию губ. И уголки, что тянутся вверх, когда их обладатель замечает, что и я теперь его вижу.

– Спасибо, – проговариваю его глазам. Поверх женского плеча. А выходит, что обращаюсь и улыбаюсь маме.

Он пришёл. И настроение заметно прыгает вверх. Плевать на сон и усталость. Он пришёл.

Что ещё надо для ощущения счастья?

Стоит мне сместить фокус на глаза мамы, как тёмная мужская фигура тут же теряется из виду. Я оглядываюсь, стараясь не привлекать этим большого внимания. Знаю, что он рядом, а всё равно нервничаю.

Боюсь потерять. И вообще… Боюсь без него… Потеряться.

Я нахожу его уже на перроне. Останавливаюсь на расстоянии в несколько метров и намереваюсь занять этот же вагон. В электричке на билетах места не прописаны. Рассадка свободная.

Женька четко определяет местоположение дверей и оказывается в числе первых на вход в третий вагон. Он поднимается раньше, чем мы с мамой становимся в очередь.

С грустной улыбкой провожаю и замечаю, как он пристроился у окна. Темный капюшон так и остался накинут на голову. А лавка напротив так же начала заполняться желающими уехать.

Деревянные сиденья. Три напротив трёх. Сверху полочки для вещей. Через проход так же трое напротив троих. Иду впереди мамы. Смотрю, где свободно.

Напротив тёмного капюшона заняты три. А рядом с ним приставлен небольшой черный рюкзак.

– У вас занято? – уточняю для вида. С трудом сдерживаю улыбку и надеюсь, что мама не слышит её оттенка сквозь голос.

Он поворачивается с постным видом и убирает вещи наверх.

Ни одной лишней эмоции. Абсолютно бесстрастен. Так и не скажешь, что мы вообще с ним знакомы.

Присаживаюсь, оказываясь рядом с родным плечом. Мама занимает место у края.

Женька облокачивается на окно, будто укладываясь спать. Волнует воздух движением и я невольно расширяю ноздри, улавливая шлейф его запаха. Глубоко втягиваю, расслабляясь и безысходно зеваю.

– Мам, я посплю, – выдаю тихо прикрывая глаза. Блуждающая улыбка касается губ. День без него окончен. Всё наконец-то стало нормально. Веки заметно тяжелеют. Голова неминуемо падает.

– Молодой человек, извините, – слышу мамин голос, сквозь лёгкую полудрему из которой уже не хочу вылезать. Ощущаю чьи-то руки на моих плечах. – Мира…, – зовёт она уже тише.

– …оставьте, пусть спит, – парирует голос, который не перепутаю ни с одним на свете, и пальцы уходят с плеч, а мне наконец-то становится хорошо и удобно.

Пол ночи искала в постели своё место, а оно… Просто ждало меня тут. На родном плече, которое подходит для сна лучше любой самой удобной постели. И пахнет… Спокойствием. Возможностью расслабиться. Мужчиной. Моим. И его уверенным решением – быть со мной вместе.

3. Вот так

На моих глазах спорили огонь да лед,

Кто кому судья и кто кому прервет полет,

А над этим всем, ветер поднимал свой флаг,

Выше всех вершин! Вот так!

© Алиса

Мира

Москва. Я открываю глаза за двадцать минут до приезда.

Остановки становятся чаще. Вагон сильнее качает. Люди набились как сельдь в бочке. На маму с боку давят как минимум двое и поэтому моё отклонение в сторону сейчас её совсем не смущает.

– Извините, – орошаю горло, глотая запах его парфюма. Надышалась с лихвой за пару часов. Горечь успела осесть в глотке.

Отстраняюсь для вида, а сама с трудом держу мышцы в заявленном тонусе. Щеки так и тянет приподнять в довольной улыбке.

Он подмигивает, едва ощутимо, а голос выводит бесстрастное:

– Всё нормально.

Со стороны и не заподозришь, что этот парень во мне заинтересован. Он безупречно контролирует свою мимику, жесты. Его выдержке позавидует каждый. А я… Уже сама начинаю во всём сомневаться. Слишком явное безразличие он играет. Оно раздирает на части и эти грядущие двадцать минут становятся персональным адом.

Так не честно! Быть так близко и отталкивать меня ментально!

Дую губы. Задумчиво пялюсь в одну точку.

– Что опять не так? – проницательно уточняет мама.

Передергиваю губы. Хмурюсь и не хочу отвечать. Дублирую услышанное от Женьки, только с присущим негативным посылом:

– Всё нормально.

Сжимаю руки в кулаки, периодически тереблю пальцы. Думаю. О том, насколько сложно выдерживать подобные моральные шифры. О том, что ехать назад придётся порознь. Мама не настолько глупа, чтобы поверить в подобные совпадения.

Периодически смотрю в телефон. Там пусто. Лишь циферблат отмеряет очередные скачки.

Женька не любитель писать, хотя мог бы изголиться и отправить хотя бы смайл в знак поддержки.

Душно. Солнце прогревает переполненный вагон.

Каждый второй считает секунды до конечной. Каждый первый – готов стартовать с места при малейшей возможности. Ворваться толпой в переход, свернуть в нужный коридор, продолжить спешный маршрут к входу нужной ветке метро…

Ближайшие пять лет моей жизни – это бег в потоке таких же желающих не опоздать. Смогу ли я выдержать этот темп? Действительно ли мне это нужно? А он…?

– Мам…, – порываюсь задать эмоциональный вопрос, но затихаю не озвучивая больше протяжного слова.

– Что, Мира? – сосредоточенно уточняет, придерживая на коленях дамскую сумку.

– Прибываем через две минуты, – констатирую отстранено. – Нам на кольцевую. Там сейчас толпа…

Ощущаю невесомое движение сбоку. Оборачиваюсь в сторону Жени.

Сидит не подавая и виду. Смотрит в окно.

Залезаю рукой в карман своей куртки и нащупываю то, чего ранее не было – небольшой шоколадный батончик. И частичку его и заботы. Улыбку, что успела потерять. Ту, что он вновь вернул, стоило лишь начать думать о нём в ином ключе.

С любовью и нежностью.

Народ начинает движение. Поезд тормозит. Мама порывается встать, а я мимолётно цепляю его руку. И ощущаю, как сильные пальцы слабо сжимают мои. Обещают и подтверждают единственно верное: Я рядом.

Не смотрю, чтобы не мазнуть по нему и губами.

Слишком много свидетелей. Слишком плотно стоят люди друг к другу. А родной голос умудряется прошептать прямо в ухо:

– Не бойся, я всегда от тебя на расстоянии шага.

Выход. Движение в скорости потока. Ни посмотреть назад. Ни обернуться. Только вперёд. Иначе снесут. Каждый спешит куда-то по своим сверхважным делам. Каждого ждут. Где-то. Или встречают.

Мама крепко вцепляется в мою правую. В один из моментов обгоняет и тащит к метро ускоренным локомотивом. А я иду, ускоряю шаг и невольно улыбаюсь новому утру. Я бы хотела затеряться с ним здесь. В толпе, которой плевать на всех. Я бы осталась наедине. С ним. На расстоянии шага. В эпицентре круга с радиусом не более метра.

Длинные коридоры на переходах. Сочная зелень на выходе из метро. МГУ. Во всей красе и великом убранстве.

Стою, высоко задрав голову и любуюсь зданием, которое вскоре станет моим новым домом. Страха нет. Есть восхищение. И желание преодолеть все преграды.

А между тем, меня обгоняет тень. Темный капюшон и рюкзак за спиной. Проходит. Рядом со мной. На расстоянии шага.

– Пошли, – довольно дёргаю маму.

Разворачивает к себе дотошно уточняя:

– Мирослава, ты помнишь о чём я тебя просила?

– Дословно, – киваю с послушным видом. – И я всё правильно сделаю. И сдам, если укажут на то, что процентная разница в разрыве совсем небольшая.

Мама многословно улыбается и ведёт к знакомому парадному. Фойе. Рамки. Досмотры. Коридоры.

На одной из лестниц замечаю Женьку. Невесомо кивает в направлении аварийного выхода, что граничит с указателем к туалетам.

– Мам, я на минутку, – безотказно скидываю в её руки свою легкую куртку и сумку.

Устремляюсь за тенью, что уже исчезает за поворотом. Дёргает на себя дальнюю дверь.

Даже не рассматриваю, что написано на табличке, и проскальзываю за ним следом. Оказываюсь в полумраке, но врезаюсь взглядом в его горящие глаза. Капюшон скинут. Тяжёлые пальцы обрамляют мне скулы. Губы мгновенно накрывают мои.

Целую и улыбаюсь. Неминуемо улыбаюсь и жадно целую. Висну, на крепкой шее и не хочу уже ни в деканат, ни на экзамен.

С ним везде хорошо. А вдвойне лучше там, где нет мамы.

– Еле выдержал, – усмехается Женька. – Ты тот ещё раздражитель.

– А я с трудом на тебя не обиделась.

– За что? – смеётся с откровенным недопониманием.

– За твоё бесчувствие и ощутимый холод.

– Ветерок, – давит нежностью тона и тяжестью выдоха, за который можно простить и не такое. – Я всё то время, пока ты спала, боялся шелохнуться. И мысленно бил себя по рукам, чтобы не обнять и не притянуть тебя ближе к сердцу. Этот нейтралитет и спокойствие дались мне тяжелее любого самого сложного теста.

– Целуй ещё, – прошу тихо. – Наболтаемся когда-нибудь после.

Он вновь вздыхает, но уже со смешком и заметно легче.

Целует. Горячее горячего. Нежнее нежного. Так, как умеет лишь он. Потому что никого другого, никогда мне ближе не надо.

– Беги, – подгоняет, отрываясь от губ.

Резко разворачивается и выходит первым. Тянет меня рукой и выводит из-за своей спины, когда убеждается в безопасности и в свободе пространства.

Обхожу не оборачиваясь, но в разы увереннее в себе и спокойнее морально.

Один шаг. Между нами. Пусть и формально.

Я ощущаю, что он здесь.

И то, что он всегда и везде будет рядом.

4. День за днём

И всё смешалось в этих самых головах,

Ты не расскажешь это в красках и словах.

Ты не расскажешь это в общем никому,

Что иногда вот так всю жизнь глядишь во тьму

©Сплин

Мира

Если бы не вездесущее присутствие мамы, то эта поездка в Москву стала бы в разы привлекательнее. А так приходилось вечно оглядываться и «иметь глаза на затылке». Вести себя прямо как Женька: быть на стрёме, сканировать местность глазами, не иметь возможности полностью расслабиться в его крепких объятиях и нацеловаться впрок. Так, чтобы до желанного изнеможения, когда от поцелуев уже реально болят, опухают и колют иголками губы.

Взамен этого приходилось себя вечно сдерживать, а это, оказывается, очень сложно и энергозатратно! С непривычки, такая конспирация нещадно бесит и отбирает силы, что без того находятся в дефиците.

– Я бы с удовольствием погуляла с тобой по Москве, если бы не мама, – сетую на жизнь, урвав пять минут на близость в очередном закоулке старого университета. Женька не высказывает должного недовольства. Использует и эти секунды, чтобы зацеловать мои щеки, морально уравновесить и устаканить внутренний фон, что ощущается резкими скачками и глубокими впадинами.

Я успела настолько привыкнуть к его присутствию рядом, что начинаю угасать спустя полчаса. Бо́льший отрезок времени представляется и вовсе неимоверно долгой разлукой. Что будет дальше…?

– Нагуляемся ещё позже, Ветерок, – парирует он схожей оптимистичной формулировкой. – По разным городам и столицам. Всё будет. Просто не сразу.

– Да, – обнимаю крепче, опуская лишние доводы. Проговариваю про себя аналогичное: всё будет. Было бы время…

– Жень, меня мама ждёт, надо завершить здесь с бумагами. Далее решить, где перекусить, а после отправляться на вокзал, чтобы успеть до пяти на обратную электричку.

– Хотел бы помочь с одним или другим…

– Но я не смогу это объяснить, – перебиваю, останавливая поцелуем дальнейшее течение разговора. – Встретимся вечером?

Он кивает, уверяя беспрекословным:

– И всё это время буду поблизости тоже.

Коридоры. Повороты. Входы и выходы. Очередная разлука, грозящая растянуться на долгие часы до желанной встречи.

– Мирослава, – начинает повышенным мама.

Обращение уже не сулит хорошего, но я пытаюсь сгладить углы улыбкой.

– Куда ты опять подевалась?

– Осматривала аудитории, – парирую воодушевленно. Смотрю в её глаза, надеясь на то, что зрачки находятся в состоянии радости или покоя. Моё сердце не заходится в панике. Оно знает и помнит все обещания Женьки. Он рядом. И наше время ещё обязательно будет. Просто позже. – Я немного прогулялась по старому корпусу, – посредственно перебираю перед глазами коридоры и закоулки, что успела увидеть. – Здесь красиво и очень интересно.

– Не уходи больше далеко, – утяжеляет она тон, проговаривая каждое слово чётко и назидательно, – здесь не везде хорошо ловит связь, некоторые стены очень толстые.

Монотонно киваю, а за спиной, уже на автомате, скрещиваю свои тонкие длинные пальцы.

Обещаю не уходить и не обещаю. Потому что всё равно ненадолго сбегу от неё до электрички. Иначе настроение претерпит ни один заезд на американских горках: вверх-вниз, вниз-вверх и бесконечно по кругу.

– Мира, с тобой всё хорошо? Ты какая-то несобранная последнее время.

– Татка уверяет, что всё дело в том, что нас лишают последних каникул. Ни погулять, ни отдохнуть напоследок.

– Доотдыхается твоя Танька! – вспыхивает мама ярым огнём. Щеки одномоментно заливаются краской, а глаза становятся непривычно яркими, тёмными. – Принесёт в подоле и вся жизнь под откос! – повышает голос и я ненароком успеваю обрадоваться тому, что в коридоре никого нет. И даже испугаться того, что эту речь Женька может услышать.

– И что потом? – уточняет мама, продолжая играть на повышении тона. Устрашает? Пытается вдолбить мне понятные истины? – В итоге: ни образования, ни хорошей работы, ни мужа! Так и останется твоя Скворцова с ребёнком, из-за своей глупости, одна и никому не нужная!

– Какой-то не слишком профессиональный расклад, мам, – хмурюсь и злюсь, испытывая подобие обиды за Татку. Да и вообще. Придумает тоже! А в случае чего, так Скворцова девчонка боевая, «приберёт щенка к рукам» и оформит всё лучшим образом!

– Это жизненный расклад, Мирослава, – констатирует мама своим рабочим стальным тоном. Он не терпит комментариев и не считается с аргументами. Она знает о чем говорит. Точка. Даже папа в такие моменты игнорирует продолжение дискуссии. – Помяни моё слово, – заключает резонно, – лучшего будущего этой вертихвостке и не светит!

– Значит мне со всеми сегодня тоже нельзя погулять, так? – всё же надуваю губы и закатываю глаза. До слёз, что неминуемо набегают под уставшие веки. Женька же… А я…

– Давай обсудим это по приезду домой, – отмахивается мама более пресно, словно моя проблема ей не является вовсе.

– Хорошо, – соглашаюсь холодом. Вытираю глаза и затыкаюсь. Принудительно выключаю всё, что возможно. Снижаю эмоциональный фон до минимума, притупляю внимание ко всему окружению.

И плевать уже на дела, экзамены, поступление. Если со мной так, то и я могу её же методами! Так как учила. Долго и тщательно. Ответно!

Деканат. Иду следом за ярким пятном, в которое складывается копна рыжих волос. Не смотрю по сторонам. Реагирую как её подопечный на блестящий маятник: выгляжу идеальным ботаном. Дело – первостепенно. Остальное – неважно.

Два часа. В какой-то момент перестаю даже думать. Тупо исполняю приказы. Подай – принеси, скажи то, что надо.

Телефон на нормальном звонке. Женька не звонит и не пишет. Не ищет места, где перехватить меня на пару минут… Или я просто слишком уткнула взгляд в пол и не замечаю оказанных знаков внимания?

Не хочу привлекать к себе мамино. И становиться темой для обсуждения, подобно Татке, не хочу тоже.

Правильно думала: она меня не поймёт. Даже, если приду и расскажу о нас честно. Тем более, если приду и расскажу, как на духу, насколько мгновенно и мощно у нас с ним всё закрутилось! Ещё и запрёт дома до его отъезда. А если узнает про вторжения в спальню…

Вокзал. Ожидание электрички в толпе у перрона.

– Мирослава, с тобой всё хорошо?

Этот вопрос, в исполнении мамы, я слышу раз десятый за эту поездку. Отвечаю. Отвечаю. А поездка всё никак не закончится.

– Всё отлично, – парируют безучастно к дальнейшему ведению разговора. И вновь замыкаюсь. Схлопываюсь, точно ракушка. Такую пытай не пытай – ничто не поможет. Без собственного желания она не откроется. Бери хоть топор, хоть мачете.

– Хорошо, можешь пойти погулять со своей Скворцовой, – даёт послабление за секунды до того, как появляется поезд.

Делаю вид, что пропускаю мимо ушей. Или не слышу за гулом и шумом толпы. В общем, просто игнорирую меньше привлекая внимания к мелочам. Не показываю радости от подобных подачек. Потому что, по-хорошему, уже и не надо. Но мама же психолог с дипломом и со стажем…

Она всегда и всё лучше знает.