Текст книги "(не) Молчи (СИ)"
Автор книги: Юлия Прим
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
4. Без тебя жизни нет
Без тебя жизни нет, я не могу найти
Сколько ни жмись к стене, сквозь неё не пройти
Ни одного пути грешной души в зиме
Без тебя смысла нет, без тебя жизни нет
©Pizza
Мира
Улыбаюсь, ощущая мужские пальцы на своём теле. Они поглаживают, находясь в рамках дозволенного в танце и ненавязчиво подныривают под майку. Блуждают по спине вне слоев одежды.
Будоражат очередные вибрации. Порождают желание придвинуться к нему ещё ближе. Плотнее. Так, чтобы любое движение вдвоём как литое. Нога в ногу. Обоюдное. Целое.
В наушниках меняются композиции, а мы танцуем, идеально настроенные друг на друга. Не замечая внешнего хаоса. Ориентируемся на глаза и дыхание. Резонируем. Чисто. Точно. Без малейшего искажения.
На обломках прежнего мира созидаем нечто новое и совершенное. Своё.
– Это не всё, что я хотел тебе показать, – шепчет сладко, заставляя тянуться к нему ещё ближе. – Тут недалеко. Если позволишь…
– Да, – неизбежно озвучиваю единственное утвердительное, что могу сказать. Потому, как рядом с ним другой ответ невозможен. Только согласие. Полное. Искреннее.
Берёт на руки и я неизбежно льну ещё ближе. Вцепляюсь в него пальцами. Зарываюсь физически и морально.
Это не объяснить простым человеческим. Это глубже. Сильнее. И дребезжит внутри, подтверждая правильность и рациональность.
Это мой выбор. Я его навсегда… Я его точно…
Асфальт сменяется травой. Она на удивление совсем невысокая. Рост гасит тень от деревьев и соответствующая прохлада.
Мои ноги забавно подпрыгивают в воздухе, а уверенные шаги по инерции плющат тело к стальной груди. Топят отголоски ударов сердца в моих прикосновениях. Опаляют дыханием кожу.
Улыбаюсь, спорно понимая, что никогда и подумать не могла о такой ситуации. Чтобы я, с незнакомцем, оказалась где-то в пределах далёкой заброшки… Кровь стынет в жилах при мысли, как бы на подобное отреагировали родители. Особенно мама… Особенно, с высоты своего профессионального опыта.
Тем временем Женька возвращает меня в вертикальное положение. Заставляет вновь научиться стоять без его поддержки, справляться со своим телом, подавать в мозг какие-то команды, а не полностью отдавать в его руки бразды правления.
Вдыхаю ощутимую прохладу. Воздух пахнет влажностью и цветами. Осматриваюсь вокруг. За нами озеро. Холодное. Лесное. Слегка заросшее. С красивыми кувшинками по обоим краям захода.
Тут периодически кто-то купается. Явно. Иначе бы склон не выглядел бы таким обитаемым. Трава местами примята. Цветы по берегу кажутся сорванными. Словно кто-то собирал букет. Или это лишь кажется под воздействием атмосферы и бурной фантазии?
Сейчас здесь никого. Только мы вдвоём. Лёгкий ветер. Музыка, что продолжает играть в наушнике.
– Красиво, – соглашаюсь с немым вопросом, что считываю в чистых глазах.
Женечка молчаливо улыбается. Раскрывает рюкзак. Вытаскивает из него плед и в одно движение раскладывает на траве. Сбрасывает на лежанку ещё и два полотенца.
Оставляет рюкзак лежать на земле, а через секунду его накрывает стянутая мужская футболка.
Наблюдаю за происходящим с широко распахнутыми глазами. Стою и не двигаюсь, а Женька забирает из уха наушник и сбрасывает оба на плед.
– Пошли? – издевается над моим подсознанием чистотой сильного голоса.
Видимо указывает на воду, а я как приклеенная пялюсь на этот каменный торс. Любуюсь. Тем, кого полночи держала в объятиях и позволяла такое, от чего щеки заходятся ярым пожаром.
Литые мышцы вызывают необузданное желание к ним прикоснуться. Пройтись подушечками пальцев от плеч до самого низа. Туда, где они обретают ещё более видимый рельеф и граничат с поясом брюк…
Дую на глаза и отвожу в сторону взгляд, пытаясь привести себя в чувства. Никогда не возникало желания тактильных контактов, а с ним, кажется, стоит только начать, что и не отлепит, как назойливую пиявку!
Его кожа, запах, тепло… Безмерно манит. И если вчера в темноте мне приходилось довольствоваться тем, что изучаю этого парня только на ощупь, то сейчас… Всё тело сгорает в агонии от ожидания его рук, губ, ласк, поцелуев, прикосновений. И даже боль, как неотъемлемая составляющая, совсем не пугает.
Хочу его. Отчаянно. Сильно.
Даже и не подозревая ранее, что можно в ком-то настолько нуждаться физически. Желать. Наслаждаться.
На рюкзак падают джинсы.
Протяжно выдыхаю и боюсь застопориться взглядом не там, где положено. Вчера смущение отступило. Сегодня – накрыло вдвойне от невозможности спрятать взгляд и плещущееся в нём любопытство. Рассмотреть. Запомнить. Потрогать. Вернее, натрогаться вдоволь…
– Мирочка, – зовёт тихо и ласково.
– Угу, – выдаю, громко сглатывая. А сама не решаюсь поднять взгляд. От рюкзака. На котором не хватает только снятых боксеров.
Низ живота стягивает в узел. Внутри происходит сотня невообразимых процессов. И все из-за него. Или благодаря ему. Его присутствию рядом и вообще, в моей жизни.
Крепкие руки касаются моих плеч. Он заходит сзади, а я всё равно крепко зажмуриваюсь. Дыхание иссушает губы. Ощутимо выжигает дорожку под носом.
Грудь резко вздымается. Падает.
– Ветерок, – согревает мои мурашки теплым прозвищем. – Меня от тебя тоже несёт. Одинаково. Одета ты или без одежды.
Закатывает майку вверх. По рёбрам. По груди. Стягивает сквозь руки, послушно направленные вверх. Опускается к талии. Ведёт широкой пятерней по животу. До стона, что выпускаю сквозь губы. И льну к этой руке. Стыжусь и, одновременно, прошу в разы большего.
Юбка падает к ногам. Неловко топчусь по ней, а крепкие пальцы проходят по бедрам, подцепляя литое кружево.
– Сложно будет объяснить родителям, почему ты вернулась с прогулки в мокром белье. Или без него вовсе, – лукаво склоняет мужской голос к купанию голышом.
Звучно вдыхаю, прогоняя сквозь себя все эмоции, что вызывает его предложение. А под его пальцами так и колет токами. Искрами, что высекают о возбуждённую кожу любые прикосновения.
Разворачивает к себе. Быстро. Резко. Удерживая в руках от падения, как опытный кукловод в обращении с марионеткой. Не успеваю даже охнуть, оказываясь лицом к лицу.
– Выбрось из головы все запреты и комплексы, – шепчет, наклоняясь к губам. Целует. Поверхностно. А я тянусь ближе, напрашиваясь на большее. – Ты самое прекрасное из того, что я видел в жизни, – продолжает с присущей хрипотцой, отяжеляющей голос кричащим желанием.
Выгибаю спину, позволяю поднырнуть пальцам под застёжки бюстгальтера. Сама скидываю с плеч лямки. И вцепляюсь ладонями в гладкие щеки, бесстыдно втягивая в себя горячие губы. Одну за другой. Жадно. Поочередно.
Мужские ладони ответно скользят по бедрам и скатывают белье, позволяя беспрепятственно упасть. Переступаю. Хороню под ногами собственное смущение и пропитываюсь его уверенностью. Потому что верю, что в словах нет и доли фальши. У нас нет времени на ложь. Женька озвучивает мысли. Без искажения. Как и я. Это и есть настоящее. Обоюдная правда.
– Люблю, – шепчу на выдохе, а он вновь ловко поднимает на руки.
Прижимает к себе, как единственное необходимое и нужное. Уносит к воде, туша в чистой прохладе наш стихийный пожар.
Заходит по грудь и сдерживает в руках мою дрожь и волнение.
– Не представляю как можно кого-то любить сильнее, – шепчет у уха, будто не решаясь озвучить громче. Поставить под прицел это зыбкое счастье. – Не испытывал в жизни понятия страха, а тебя боюсь потерять.
– Держи крепче, – улыбаюсь и утыкаюсь в губы, ища взаимной поддержки.
Я тоже боюсь. Тронуться умом, если он внезапно исчезнет.
– По гроб жизни не отпущу, – успокаивает меня обещанием, или же сыпет проклятиями?
Неважно. Я согласна. На всё. Лишь бы в его руках. Лишь бы озвученное сбылось настоящим. Стало нашим общим. Чистейшей правдой. Как и его глаза, в которых невозможно заприметить обман. Спокойные. Уверенные. Лазурные. Искренние.
5. Маяк
И в пролет не брошусь, и не выпью яда,
И курок не смогу над виском нажать.
Надо мною, кроме твоего взгляда,
Не властно лезвие ни одного ножа
©Сплин
Мира
Влажное полотенце. Мокрые волосы по плечам. Мягкий плед под спиной. Женька, чертящий какой-то узор маленькой кувшинкой на моей коже.
Щекочет и дразнит. Наблюдает реакции. А рядом лежат ещё с десяток цветов. Пахнущих. Ярких. Тех, что он вытащил из воды с длиннющими стеблями, демонстрируя свои навыки ныряния и подводного плавания.
Щурюсь и сдерживаю улыбку. Он гладит меня лепестками и нежно целует там, где «за секунды до» скользил цветок. Прикасается губами, собирает с моей кожи волны мурашек. Доказывает действиями свои слова о невозможности налюбоваться. И это… всё до нельзя глубоко и приятно. Руки, губы, пальцы, взгляды… Опьяняющее дыхание.
– Здесь нет камер, – комментирует смещая прикосновения и поцелуи к эпицентру пульсации во всем теле. – Не бойся. Я бы заметил. И никого поблизости нет тоже.
– Ты бы почувствовал, – поддакиваю, точно зная, что так и есть. Его взгляды порой ощущаются как эхолокаторы. Слух четко улавливает любой отзвук и шелест.
Там, где я вижу птичку, Женька прищуривается и смотрит глубже. Анализирует. Наблюдает.
– Да. Меня учили сканировать периметр перед зачисткой, – соглашается, не подменяя понятия. – Хорошо учили, Мира. От этого просто так не избавиться и не выключить режим по одному только желанию. Надо привыкнуть к смене обстановки. Пока само по себе не получается. Вечно на стреме.
– Поэтому ты и заметил мой взгляд.
Закрываю ладонями глаза, чтобы не показывать ему очередную порцию своего обожания. А сама сладко улыбаюсь, а порой потягиваюсь подобно кошке, на те или иные подступы и ласки.
– Твой взгляд невозможно было упустить, – Женька смеётся, тихо, беззлобно.
Проводит цветком по моим пальцам. Нависает сверху и целует каждый, которым пытаюсь прикрыть глаза. Растопыриваю и подсматриваю. Ощущаю, как зависает на среднем, что украшен его кольцом. Поток воздуха, расходится в стороны от соприкосновения наших тел. Чужой вес, придавливает меня к земле.
Дышу коротко и часто. В лёгкие не помещается должный объём воздуха. С непривычки кажется будто они пылают изнутри от недостатка кислорода, а кожа, в противовес покрывается слоем испарины.
К подобному на раз-два не привыкнуть. Когда без одежды. На стыке эмоций. На взлете всех ощущения. Обнимаешь. Гладишь. Чувствуешь. Мужское тело. И исходишь до мурашек, до дрожи. От колючих, пробивающих током, прикосновений.
И сходишь с ума от понимания, что он только мой.
От невозможности поверить в то, что это в реальности со мной происходит!
Сумасшествие. Безумие… Недоразумение.
– Мира, только ты одна так умеешь смотреть, – шепчет он, обдувая мои горячие щеки. – В душу. И за неё. Глубже, чем самое естество. Пронизывающе и очень метко.
Пропускаю его слова сквозь себя. Кровь разгоняет сердце ещё быстрее. Чужие фразы оседают в подкорке. Запоминаются. Бережно складываются в ящики памяти, как одни из самых чудесных воспоминаний. Умиляют. Восхищают. И трогают до глубины души своей теплотой и обыденностью.
Его голос звучит искренне, чисто, правдиво. Я не нахожу и единой фальшивой нотки. А сама… Понятия не имею, умеет ли Женечка врать, но, кажется, что нет. Мне. Как минимум.
Убираю пальцы от лица. Даже не стараюсь спрятать блуждающую улыбку. Обхватываю крепкую шею. Сжимаю локтями и тяну его ещё ближе. Так что собственноручно опустошаю лёгкие очередным рьяным рывком. Распластываюсь от падения на меня громоздкой мужской грудной клетки.
Лезу с поцелуями, а Женька отрезвляюще просит:
– Дыши со мной. Одновременно. Это расслабит.
Смеюсь, не справляясь с нервным напряжением, с желанием с разбега сигануть в этот сладкий омут. Утонуть в его глазах, которые сейчас так гармонично соседствуют с небом.
Он наблюдает, а я уточняю, без должного на то удовлетворения:
– Как ты успокаивал сердце перед прыжком?
– На первых порах читал про себя стихи.
Глотаю дыхание, что глубоко иссушает рывками горло. И продолжаю невесело:
– А мне никогда не читали стихи… Прочти.
Он касается губами моей ушной раковины, на секунды втягивает в себя мочку ниже прокола и шепчет. С выражением. Уверяя, что эти строки когда-то были написаны мне:
– Я медленно сходил с ума
У двери той, которой жа́жду.
Весенний день сменяла тьма
И только разжигала жажду.
Прикрываю глаза, размеренно слушая ритм. Пытаюсь вспомнить, кому принадлежит авторство. В итоге за мыслями и внутренним настроем на его голос упускаю толчок, вбивающий в меня боль, что несут эти строки.
Вздрагиваю и закусываю губы. Дышу. Пытаюсь унять дрожь и вернуться к исходному ритму, что гонит классика в нетленных строках.
– Я плакал, страстью утомясь,
И стоны заглушал угрюмо.
Уже двоилась, шевелясь,
Безумная, больная дума…
– А дальше? – выдыхаю, слегка подталкивая его к движению.
Он вновь вызывает ощущение переполненности собой. При этом сердце надрывается в крике о том, что мне и этого мало.
Женька уже проник глубже. В самую душу. И кратковременная физическая близость не способна сравниться с той, что всецело заполняет меня ментально.
– И проникала в тишину, – терзает тело повторяя поступательными движениями ритм четырехстопного ямба.
Продолжает зачитывать с выражением, не подаваясь излишку эмоций, не загоняя дыхание от быстрых однотипных движений.
– …моей души, уже безумной,
И залила мою весну
Волною черной и бесшумной.
– Там дальше о смерти…, – выпаливаю, надрывая голос в высоких нотах.
– О любви, – противоречит Женя. – О той, которая непобедима. Дыши, – просит, целуя губы и щеки. – В ритме строк, что медленно повторяю.
Расслабляет плавным поглаживанием и натягивает внутри каждую мышцу. Клеймит собой. Заставляет чувствовать и, одновременно, наполняет нутро бесконечной заботой и нежностью. Теплотой, что ощущаю аж на кончиках пальцев. Жаром желания, соединившимся с моим и запустившим раскалённую лаву по венам.
– Я медленно сходил с ума, – изводит шепотом Женечка, тараня ушную перепонку горечью сбившегося дыхания. – У двери той, которой жа́жду.
Целует щеки. Размеренно. Нежно. И успокаивает сердцебиение своей тихой любовью.
– Весенний день сменяла тьма
И только разжигала жажду…
©Блок. А. А.
Глава 3
1. Счастье
И за тобой следом,
Где никогда не был,
Между землей и небом,
Бьется в окно ветер,
Ночь как конец света,
Счастье моё, где ты?
©Би2
Мира
Ужин.
Сижу на маленькой кухне с родителями. Поддерживаю за разговором важные темы, да стараюсь держаться привычно и соответствовать должным канонам.
Осанка ровная. Взгляд не бегает в панике. Концентрация на моменте, а не на ощущениях, что вечно мешают…
На том, как сладко ноет низ живота, напоминая о чужом присутствии в моей жизни. На мыслях, которые вызывают смущение. На безграничных чувствах, что переполняют хрупкое сердце.
– Мирослава, ты сегодня дома? – уточняет мама, ни с чего начиная подобие допроса с пристрастием.
– Хотела погулять с одноклассниками. Скоро все разъедутся…, – заставляю себя тормозить и отвечать без нападок, а в виски долбит гулкая паника и разносит по организму гормоны, наполняющие мысли чернотой и пессимизмом.
Если я останусь дома, то… Что…?
– И то правда, – неожиданно парирует папа. – Только недолго, пожалуйста. Тебе нужно сохранять режим и готовиться. Возможно придется что-то пересдавать.
– Конечно, – улыбаюсь смиренно, а сама пытаюсь понять, где провести этот вечер, чтобы не пересечься с многочисленными знакомыми?
Предупредить кого-то из девчонок, чтобы отмазали в виде алиби? Мне со вчерашнего завалили всю личку. Отписалась, что всё происходящее шутка и закрыла тему, что на деле парень просто стебался над собственными друзьями.
Вот такое бывает паршивое чувство юмора. Мне ранее не приходилось встречаться с подобным. Опешила. Однако, теперь… Поняла, как сглупила.
Вроде пронесло. У меня уточняли по поводу вечера. Пришлось сослаться на лёгкое недомогание и нежелание после вчерашнего мозолить знакомым глаза. Плюс уперлась в наставления родителей о подготовке к возможным вступительным…
Не сказать, что я являюсь душой компании. Скорее, я её часть, которую при желании всегда можно обрубить за ненадобностью.
Без меня они многого не потеряют. Или даже наоборот. Станут разговаривать без цензуры, которую невольно, да применяют. Бояться, что я донесу о чём-то отцу?
Практически у всех знакомых родители работают на предприятии, но это… Да никак не влияет. Я чаще всегда всем давала списать, чем притягивала на себя за уши звание «ябеды».
– Всё хорошо? – пространственно начинает мама.
Кажется, я порядком зависла. Всё-таки. Всё же. Контроль эмоций – дело непростое. Пожалуй, нужна тренировка.
– Всё хорошо, – использую знакомый приём, повторяя её слова, но с иной интонацией. На последующие вопросы так же выдам четкое перефразирование, чтобы приглушить бдительность. И заставить думать то, что это она меня проверяет, а не я удачно зеркалю нападки.
– Прости, что заставляю тебя беспокоиться, – улыбаюсь, используя следующий приём. Признание вины всегда располагает человека к себе и заставляет расслабиться.
Жаль, что подобное прокатывает только осознанно. В повседневном общении нет желания намеренно манипулировать. Я стараюсь говорить то, что думаю, а думаю я… В данный период о Женьке. Значит и говорить стану меньше. Со всеми. Включая близкое окружение. Стану осмысленнее подбирать фразы. Говорить скупо. И реже.
– Моё беспокойство логично, Мира. Ты взрослеешь. Меняешься.
Плавно киваю, а сама выдерживаю лёгкую паузу, точно подбираю слова или обдумываю ответ. А из заготовленного уже висит третий пункт: обещание. Куда же без них? Признаешь вину – обещай, что подобного не повториться. Иначе собеседник не получит удовольствия от процесса раскаяния. А без этих невидимых галочек нет радости и удовлетворения нет тоже… Сложно быть дочерью психолога. Возможно, сложнее быть только её мужем.
– Я обещаю, что постараюсь сделать всё возможное, чтобы этого больше не повторилось. Не переживай, приду вовремя. Буду не позже одиннадцати.
Мама смотрит на меня оценивающе. Поправляет свои короткие локоны. Вся прическа уложена вверх. Напоминает собой некий хаос из крупных, слегка взъерошенных завитков. Это лёгкое послабление в привычном классическом стиле. Очередной крючок, на который клюют те, с кого она снимает свои моральные мерки.
Темные волосы прокрашены хной. Она сверкает огненно-рыжим на седых прядях. Их немного, но всё же. И, я боюсь, что если она узнает про Женьку, то их количество на голове заметно прибавится.
На фотографиях юности запечатлена совершенно иная девушка: красивая, яркая, статная. Сейчас она повзрослела и стала заметно проще, но, кажется, даже той дерзкой и стильной не понять, что такое сумасбродная любовь и безумство… Глядя на папу и его природную сдержанность и спокойствие, я ещё раз убеждаюсь в том, что это правда. Эта пара передо мной, просто не могла испытать таких чувств и страстей, а значит меня никогда не поймут. Даже если решусь рассказать. Сочтут поведение запоздалым кризисом…
Усмехаюсь про себя, дополняя ехидное «среднего возраста». Это уж ближе ко мне, чем записать вчерашнее поведение в пубертат!
– Дома не позже одиннадцати, – даёт отмашку папа, раскладывая газету.
Значит официальная часть семейного ужина подошла к концу. Можно налить чай и слинять в свою комнату.
Написать. Тихо позвонить. Договориться о встрече.
Не хочу тратить в пустую целый вечер. Так же, как и Женечка не рискнул тратить на раздумья нашу первую ночь. И подарил ею большее, чем возможно было отнять: себя, свою любовь, своё сердце.
Прячу взгляд в тарелке и наскоро начинаю убирать за собой со стола. Иначе опять зависну в мыслях о нём. Да ещё и нацеплю на лицо одну из самых дурацких улыбок!
Глупо. И палевно. Так нельзя. Я обещала молчать, а обещания… Они соразмерны с честью и долгом, для него. Дал – держи. Иначе грош цена твоим словам, поступкам и мыслям.
Отказываюсь от чая и исчезаю в детской. Переодеваюсь в неброское. Так, чтобы не вызывать лишних вопросов и не выделяться на улице, если наше свидание пройдёт в очередных темных переулках.
Свидание… Всё же улыбаюсь и крепко зажмуриваюсь. Только попытаюсь ему написать, как он делает короткий дозвон. А после тут же перенабирает вторым:
– Через сколько? – уточняет ласкающим, мягким.
– Десять минут.
– Там же, на углу дома.
Короткое «да». Ничего лишнего. Остальное при встрече. В метрах двухстах от моего проживания. А лучше и ещё дальше.
2. Сансара
Всю мою жизнь я иду ко дну
Всю мою жизнь я искал любовь,
чтобы любить одну
©Баста, Д.Арбенина
Мира
Существуют такие дворы, которые будто созданы для того, чтобы остаться вдвоём. В них нет никого. Ни жильцов у подъездов, ни бабушек, наблюдающих в окна, ни детей на площадках, ни прохожих, коротающих путь. Они пустые, а по ощущениям и вовсе замершие. Словно время здесь идёт как-то иначе. Подчиняется своим законам. Сгущается вокруг одной микровселенной. Вокруг частички, которой являемся мы.
Никогда ранее не замечала подобных иллюзий, а сейчас, рядом с Женей, мир словно играет новыми красками. Очередной двор затихает. Воздух становится тяжелее. Сумерки прячут в себе наши соприкосновения рук, краткие поцелуи. От стен домов и высоких деревьев, в дворах-колодцах всегда ощутимо темнее.
Мы куда-то шли. Непонятно зачем остановились. Пропитались тишиной и интимностью момента. Начали целоваться. Смеяться. Что-то шептать друг другу. Не обязывающее. Глупое. И совершенно ненужное.
Строили планы на ближайшие дни. Разговаривали о моём поступлении. Женька порывался поехать, но место сопровождающего давно заняла моя мама.
– Пошли, – тянет он меня в сторону проходной улицы. – Не собирался этого делать…, – усмехается, но продолжает игриво: – Покажу тебе ещё одно место.
– У нас что-то опять пошло не по плану? – прячу в улыбке толику беспокойства.
– Всё, Мирочка, – уходит он в ласковый шепот, а моя кожу тут же отвечает бесперебойным потоком мурашек. Они вылезают и аплодируют ему. На любую нежность, что слышу и ощущаю.
Даю руку в его ладонь и безропотно иду следом. Сквозь один двор. Сквозь второй. Не важно куда. Даже не задумываюсь о конечной точке маршрута. Мы почти не встречаем прохожих, этот факт мне более интересен и ценен. Тайна должна оставаться тайной, а мы оба, точно играем в каких-то шпионов.
Серый панельный дом. Мажу взглядом. Ранее ничего с ним не связывало.
Женька тянет вперёд. В подъезд и вверх по лестнице. Послушно переступают ногами, а после упираюсь взглядом в стандартную дверь. Квартира уже снаружи не выглядит обжитой… «На съёме никто не ждёт…» – вроде так он говорил в парке.
– Не бойся, – парирует мягко.
Щелчок. Дверь на распашку. Приятный запах, вопреки ожиданиям. Что-то съедобное, да такое, что учащает слюноотделение и, кажется, мясо.
– Вкусно пахнет, – выпаливаю со смешком. Дверь за моей спиной закрывается. Свет горит лишь в коридоре. Сложно оценить обстановку и количество комнат.
– Хочешь начать осмотр с кухни? – издевается, конечно, но я безудержно киваю на всё поступающее.
– Хочу узнать о тебе больше.
– Не сказать, чтобы я за этим тебя привёл, но…
Улыбается. Как всегда – бесподобно. Глаза приобретают оттенок мягкости. Уголки губ красиво загибаются вверх, а белоснежная улыбка отражает свет лампочек. Тону в нём. Глубоко. Безвозвратно.
– Для меня важно тебя узнать, – бесстыдно обнимаю и сама начинаю целовать. Или зацеловывать. Мелко и часто. Все кусочки этого прекрасного пазла, который пытаюсь собрать.
– Для меня важна ты, Ветерок, а значит важно всё, что тебя касается.
Подхватывает на руки и я уже привычно прижимаюсь к мужской груди. С удивлением отмечая, насколько же приятно и удобно в его захвате. А ведь раньше меня никто не носил на руках. Разве что папа, и то, слишком маленькую.
Узкие проемы. Кухонный гарнитур, ставший моим сидением. Потому что он выше стандартного стула и с него проще смотреть Женьке в глаза. Наблюдать за ним и обожать. Без тени сомнения.
Мой мужчина хозяйничает в холодильнике, что располагается по правую сторону от меня.
Вытягиваюсь в бок, удерживая вес на руках, что упёрты в столешницу. Осматриваюсь со всем любопытством.
Внутри белого монстра чисто и пахнет едой. Вкусной, домашней в не какой-то химией, фастфудом или полуфабрикатами.
– Ты умеешь готовить?
– Приходилось жить одному, когда мама сменила работу. Мы сами определяем качество своей жизни. Пришлось научиться делать её более сносной и разнообразной. Как минимум в еде, – ухмыляется, воздвигая передо мной несколько сочных кусков мяса и тарелку с гарниром из протушенных овощей.
– Сейчас разогрею и будет вкусно, – уверяет, расставляя поодаль тарелки, а сам снимает меня с пьедестала и пересаживает за небольшой старый столик, у которого стоит пара стульев.
– Микроволновка не очень хорошо влияет на красивых девочек.
Фыркаю на подобный комментарий и не удерживаюсь от уточнения:
– А что влияет хорошо?
– Забота, – отвечает он без запинки и сервирует стол на две персоны.
А я любуюсь и соглашаюсь с ним. Потому что забота – это да. Самое то, что мне от него нужно.
– Торопиться не стоит, – командует Женька, вверяя в мою руки приборы. – Но, если ты хочешь разделаться с чем-то помимо мяса…
– С тобой, – смеюсь, понимая эпичность озвученного. В правой руке острый нож, в левой – вилка. – Фигурально, – оправдываюсь, туша эмоции в открытой улыбке.
– Ешь, – подмигивает моё искушение. – На всё нужны силы.
– Женечка, ну невозможно же быть настолько хорошим! – не выдерживаю и тянусь губами с кратким поцелуем. – В чём подвох? Вредные привычки, скрытый несносный характер? Жена, дети? Я даже не знаю, чем ещё продлить этот список…, – кусаю губы, а хорошее настроение тут же гаснет. Остаются какие-то яркие обрывки. Как вспышки.
– Долг, Мира, – пожимает плечами без видимого веселья. – Служба.
– На сколько ты уедешь?
– На год.
Голос звучит ровно, а у меня внутри образуется бушующий шторм.
– А я…? Останусь одна…, – дополняю в некой прострации, не веря, что такое возможно.
Целый год. Без его глаз. Поцелуев. Улыбки. Без его присутствия рядом, с которым только рассмотрела и полюбила эту многогранную жизнь…
– Что-нибудь придумаю, – чеканит сталью и плавно щелкает меня по носу. – Ешь. Я старался.
– Заметно.
– И для тебя буду стараться тоже.
Улыбаюсь. Дрожащими губами. И начинаю пробовать шедевр в своей тарелке. Периодически присматриваясь к любимому и отмечая про себя ещё один плюс: даже в готовке он бесподобен.
Чем я заслужила? Такого. Такое… Чистое и неразбавленное. Голубоглазое счастье.
