Текст книги "(не) Молчи (СИ)"

Автор книги: Юлия Прим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

5. Секунду назад

Я падаю с неба сгоревшей кометой

Я лбом прижимаюсь к стеклу до рассвета

Твой смех на повторе в моем диктофоне

И важное что-то ты просто не понял

Зачем мне теперь красота?

©Ночные снайперы

Мира

Студенческая жизнь.

Ещё пару месяцев назад я представляла это понятие совершенно иначе. Но один парень и случайная встреча в парке в корне изменили всем привычную ситуацию.

Тридцать первое августа. Утро. В моей комнате уже пусто. Девчонки всем скопом уехали «исследовать Москву» на предмет последующего празднества дня знаний.

Я отказалась. Сошлась на том, что не умею пить вовсе и подобный экспресс урок может стать для меня слишком фатальным. Кажется, они уже успели сложить обо мне своё верное первое впечатление… Не объяснять же им… Впрочем, как и всем остальным тоже. Лучше соответствовать образу жизни нелюдимой ботанши-отшельницы, чем выходить с кем-то на откровенные разговоры.

Десять часов. До жути неудобный матрас, серые стены, невзрачный потолок.

Звонок Татки, вырывает из привычной задумчивости. Трель её сигнала нервирует и никак не заканчивается. Не отвечу, она пойдёт на второй, третий, пятый круг. Будет звонить, пока не добьётся желаемого ответа и информацию, которую так же не хочу с ней обговаривать.

– Мирка! – наседает сурово подруга. – Ты там что уже сессию досрочно сдаёшь, пока все только готовятся бухать в честь взрослого дня знаний? Мы с тобой студенческие то обмывать собираемся или я зря по всей красе уже выхожу из общаги?

– Тат, с моей непереносимостью, – канючу, не имея понятия, как от неё отвязаться. – У меня комендант заявила, что самолично на входе станет всех первачков обнюхивать.

– Фу-у-у, – недовольно выводит Скворцова. – Сдался тебе этот МГУ с такими жесткими правилами?! Мирк, ну я же реально еду уже! Мне до тебя всего десять станций. Хоть погуляем в красивом месте, а то моя общага в промышленном районе. Выйти некуда, посмотреть нечего.

– Хорошо, приезжай, – смягчаюсь, принимая тот факт, что нельзя бесконечно сидеть в помещении. – Погуляем, подышим.

– Поговорим, да? – не унимается Татка.

– Поговорим, – обещаю, а сама сижу скрестив пальцы.

– Собирайся, выходи, – командует чётко. – Я наберу, как буду поблизости.

Отключается и я с трудом заставляю себя начать подчиняться. Апатия. Полная и безвозвратная. Хочется домой. И плотно закрыть от всех дверь. А больше… Больше, кроме весточки от Женьки, ничего и не хочется.

Широкие аллеи. Деревья, украшенные золотом и багрянцем. Два коктейля в руках. У Скворцовой молочный с клубникой. У меня шоколадный.

– Как ты? Что вообще нового? – засыпает меня вопросами, едва усевшись на деревянную лавочку. – Не писал, не звонил? Я тут подумала, Мирк, может мне отца расспросить, а? Если Егоров твоего одноклассник, то папа вполне может знать и его родителей.

– Отец давно погиб, мама-учитель, уехала по распределению в какой-то посёлок. Это всё, что мне известно, – выдыхаю с грустью, прячу глаза. Смотрю себе под ноги. На яркие листья, с которыми на дорожках играет озорной ветер. – Я жду его. Очень, – роняю как-то безжизненно. Прижимаю указательным пальцем перепонки в ушах. От нервов где-то там моментально начинает закладывать и долго болезненно тукает.

– Не дай Бог так влюбиться, – заключает Скворцова. Искривляет губы. Пьёт, искусывая неповинную бумажную трубочку. – Ты и раньше особо разговорчивой не была, Мирка, а теперь и вовсе становишься нелюдимой. Неужели помимо него нет вообще красок в жизни?

– Есть, почему же, – парирую глухо, – просто…

– Ну что просто? Не до этого сейчас? Целый год проведёшь как монашка? Он тебе ни привет, ни пока, а ты ждёшь и омываешь подушку слезами?

– Я не могу тебе всего рассказать…, – жму губы неустанно споря с собой. Срок слишком маленький. Я не могу рисковать. Даже с той, от кого не жду предательства или упрёков.

– Почему? – не унимается она недовольно. Рядом со мной теперь нет былого уюта и все разговоры становятся какими-то острыми, скомканными.

Смотрю на неё извинительно и уверяю серьёзностью:

– Потому что, Тат, врут о том, что время лечит. Оно только усиливает боль и взращивает внутри все наши страхи.

– Блин, Мирка, ну нельзя же так…, – давит сочувствием и едва не сдаюсь, чтобы рассказать о глобальном. – А если он не вернётся?

– Нет, – вывожу вердикт своему желанию высказаться. – Обязательно вернётся. Он обещал. Не сможет иначе. Был бы только жив. Всё выполнит.

– Дура ты, – слышу более глухо. Голос подруги дрожит. В этот раз её первую пробивает на слезы, а я… Я начинаю реветь за компанию.

Так и сидим обнявшись, отмечая коктейлями взрослую жизнь. Она – молочным с клубникой. Я – шоколадным. Ревём и смеемся, сами смутно понимая над чем. Болтаем потихоньку. Обо всём. Ни о чём. И вновь, ревём и неадекватно смеёмся.

– Ты хоть звони иногда, а то опять пропадёшь со своей учебой, – канючит у входа в метро Скворцова. – И домой в пятницу вместе, да? Хочешь, сразу с электрички припрёмся за ответом к Егорову?

– Я подумаю, – киваю, целуя её на прощание в горячую щеку. – Спасибо, что приехала.

Она весело салютует в ответ. Отступает к входу. Выводит:

– Не за что. Ты же помнишь, что я тебя люблю?

Монотонно киваю. Помню.

– Тогда до пятницы, – подмигивает смеясь. – Обдумай всё, что ты мне сегодня не рассказала!

Вздыхаю. Жму губы. Она уходит в маятниковые двери. Одно движение и знакомая фигура тут же исчезает из виду.

А я остаюсь в безликой толпе снующих туда-сюда. Ко входу. От входа. Гоняю мысль: «а может быть и вправду ей всё рассказать? А вдруг чем поможет?»

Глава 7

1. Надежда

Она будет уходить и возвращаться много раз,

Всегда держа на расстоянии заветный алмаз

Я без надежды убит, тоской навылет прострелен,

Потому что я надеялся, а не был уверен

© Дельфин

Две недели спустя

Мира

Новая жизнь неотъемлемо обрастает новыми привычками и ритуалами. Конспирация накладывает на простые вещи свой отпечаток.

Утром мой будильник выставлен на вибрацию на полчаса раньше, чем у всех остальных обителей в комнате. Сейчас этого хватает на то, чтобы выйти без спешки в ванную комнату блока, прихватить по пути свои вещи на пересменку и бутылку воды с добавлением лимонного сока, умыться, неспешно почистить зубы и приготовиться к очередному рывку. Прожить ещё один день так, чтобы никто ничего не заметил. Дальше придётся пренебрегать сном. По утрам понадобится куда больше свободного времени.

Вторник.

До желанной пятницы и очередного отъезда домой ещё так много дней а, кажется, что за эту неделю я уже напрочь измучена.

Буквально с первой недели занятия сразу начались в полную силу. С раннего утра наша группа только и делает, что перемещается из одного крыла в другое. А высидеть в высоченных аудиториях, да на деревянных скамьях, три, а порой и четыре пары подряд – это то ещё испытание!

Моя спина начинает молить о пощаде уже в конце первой пары. И не сказать, что я плохо физически развита. Нормы ГТО сдавала в школе легко. А здесь… Мой организм оказался к беременности совсем неготовым.

Уже привычно, желудок скручивает в узел в середине второй. Спасаюсь лёгкими перекусами. На чуть отпускает и вновь по новой.

Это химический факультет. Порой, здесь практика, гораздо выше теории. И не кого винить в том, что любые ароматы источают зловоние. Другие попросту не замечают. Я – прячусь за спинами тех, кто пошире. Пью воду и сосу конфеты.

К третьей паре мозг неминуемо отказывается воспринимать какую-либо информацию. Позвоночник гудит и грозит рассыпаться на исходные части. Провалиться куда-то в низы, по соседству с ненужным копчиком. Уже сейчас хочется реветь навзрыд от ощущения себя мячиком. Невообразимой, непонятной субстанцией у которой всё болит, ноет, щемит, плюс ко всему, занемело.

Под глазами пролегли видимые синяки. Надо будет научиться накладывать невидимый слой, как корректор. Иначе Татка при встрече опять станет укорять меня за бессонные ночи. Будет канючить про глупые слёзы о Женьке, или про гипертрофированное рвение к учебе.

Ей невдомёк, что матрас в общаге предельно продавленный и неудобный. Уснуть на нём получается только после нескольких часов верчения. Начинают отваливаться все кости и сон приходит на смену полному изнеможению. Он даже не является отдыхом, так, послаблением. Зато дома сплю, как убитая. Очень надеюсь, что это не наводит маму на какое-то мысли.

Весы в родительской квартире ещё не отображают новые цифры. Однако, я уже замечаю, как талия стала шире. Или просто перестала существовать вовсе? Судя по статьям и форумам – это в пределах нормы.

– Прошу прощения, – прерывает лекцию профессора полноватая женщина в белом халате. Так сразу и не поймёшь: преподаватель, врач или лаборантка? – В конце пары жду всех лиц женского пола в медицинском кабинете для осмотра.

– Отлично. Только этого нам не хватало, – недовольно хмыкает Нина, не гнушаясь высказать своё мнение первой, пока остальные хмурятся, часть моргают и туго соображают.

– Что за осмотр? – аккуратно уточняю, начиная искусывать губы. Третья пара. Готова уже особо не варит.

– Гинеколог, судя по всему, – фыркает она глухо. – Мальчиков то не позвали. Временную регистрацию нам уже выдали, теперь должны прикрепить к клинике. Проще взять анализы скопом, чем таскать всех толпой и отпрашивать на день с занятий.

– А-а-а…? – зависаю с открытым ртом, пытаясь что-то тихо спросить. Виски тут же накрывает подобием барабанной дроби. Страх подкатывает к горлу. Отзывается тошнотой.

– Ты что ни разу не была? В школе же проходили, – перебирает она варианты. – Или тебе нельзя?

– Да, – киваю, хватаясь за эту идею, как за тонкую ниточку.

– Так и скажешь. Запишут. Придёшь потом. Ты чё боишься? Белая то вся стала.

– Я просто…, – умолкаю под пристальным взглядом профессора. Начинаю монотонно списывать формулы, выведенные на доску.

– Забей, там всё стандартно, – успокаивает сквозь видимый пофигизм Нина. – Три вопроса: возраст, дата последних месячных, наличие половой жизни. Сразу заявляй, что течет ни в себя, про последний они и спрашивать не станут.

– Почему? – видимо знатно туплю, не понимая смысла чужих рекомендаций. Она аж начинает смеяться в голос, вновь привлекая к нам суровый взгляд пожилого профессора.

– Да ты парней, как огня боишься. Шарахаешься с первого дня. Ни с кем ни разговариваешь, ни общаешься. Пытались же клеиться!

– Я просто…, – оправдываюсь отчасти, пытаясь припомнить хоть один эпизод о котором она говорит. Морально было ни до чего эти дни. Да и сегодня. Тоже.

– Так и скажи медсестре, что ты девочка. Многие об этом орут, – усмехается, переводя взгляд на одну из подруг. Продолжает ехидно: – а ты нашла чего стесняться!

– Скажу, – бездумно тереблю пальцы, высчитывая недели, которые ещё собиралась скрывать от родителей неугодную информацию. – Спасибо, – запоздало киваю и поджимаю губы, боясь произнести что-то лишнее.

Шустрая и смелая девчонка одобрительно пожимает плечами. Дописывает конспект и, с разрешения профессора, поднимается собирать вещи в объёмную сумку.

В аудитории остаются лишь парни. Девушек отпускают. Я тоже иду. Рюкзак за спиной. Пальцы в карманах скрещены.

Медпункт представляет собой помещение из нескольких комнат. В блоке нас сразу встречает медсестра с объемной папкой из свежих карточек. Стою в толпе и тушуюсь над тем, как подойти, что сказать.

Теплая рука подхватывает мою ладонь и тащит вперёд. Не сразу соображаю, что опять происходит.

– Здравствуйте, а ей вот нельзя и как быть? – влетает в первые ряды Нина с непрошеным вопросом и тащит меня за собой следом.

– Фамилия? – нейтрально уточняет вызвавшая нас женщина. Ощущение такое, что назови я любую, она через пару минут и не вспомнит. Слишком много студентов. Слишком много работы.

– Ветрова, – лепечу тихо.

– Проходи первая. Отметят.

Суёт карту в руки. Нина отпускает захват. Беру, нечто похожее на тетрадку и прячу вниз. На весу листики ощутимо вибрируют.

Стучу. Выпаливаю с порога причину. Поджимаю дрожащие губы. За столом красивая девушка, лет двадцати и строгая женщина-врач. Взрослая. Про такую не произнести «пожилая». Опытная. Не резкая.

– Дата рождения? – уточняет спокойно.

Отвечаю, едва не пытаясь в цифрах. Сразу приписываю начало менструации. Скрещиваю пальцы. Не смотрю в глаза, чтобы лишнего не заметили.

– Наличие половой жизни, регулярность, количество партнёров?

Отрицательно машу головой не разжимая губы.

Врач кивает. Прописывает какую-то бумажку и передает медсестре для дальнейшего оформления.

– Появишься на анализ через две недели. Адрес и направление сейчас получишь. Не забудь, пожалуйста. Вас много, за каждой, при желании, не набегаешься.

– Спасибо, – шепчу, забирая листок и быстро покидаю пугающее помещение, пока кто-то из двоих не передумал.

– Всё норм? – подмигивает на выходе Нина.

– Да, спасибо. Я в комнату.

Шум от толпы вокруг только нарастает. Выхожу в коридор и едва не бегом направляюсь на улицу.

«Через две недели» – пульсирует женский голос в ушах.

Это рано. Очень. Сейчас всего одиннадцатая. Мне надо как-то продержаться ещё половину, иначе…

Сажусь на лавочку. Перечитываю направление. Рву на мелкие части и выбрасываю комком в урну.

– Потеряла, – выдыхаю уже более ровно. Это не обман. Просто самозащита. – За каждой не набегаются.

«Ещё хотя бы десять недель» – прошу, отсылая мысленно Богу. – «Пожалуйста. А лучше больше…»

2. Ты так мне необходим

Ты мой оберег, береги меня

Как берегла в этом огромном мире, где легко путаются берега

Судьба не шутит, ушлый шулер, но я должен её переиграть.

Ты моя правда, я твой полиграф

©Баста, Mona

Месяц спустя

Мира

Теплый объёмный костюм, неброского серого цвета, воздушная дутая куртка, кроссовки, спортивная шапка. Уже привычно плету под неё пушистые короткие косы, они отвлекают взгляд от лица, не стопорят глаза на поиске видимых изменений.

Татка прозвала мой новый стиль «пошли нахрен, я не ищу парня». Высказалась, что подобный лук способны оценить только мама и папа, ведь он самый, что ни на есть «противозачаточный». Ни у одного парня при взгляде на меня точно не встанет!

В итоге сошлись с ней на том, что мне именно это и надо.

Она не в курсе. Всего. Я вечно ломаюсь между да и нет, но так ей и не рассказала.

Никому не сказала. Солгала, между делом, девчонкам, что ходила в поликлинику на сдачу анализов. Правда ходила, постояла, посмотрела на серое здание. Если врать, то правдоподобно. Я даже внутрь зашла и узнала на каком этаже гинеколог. А теперь обхожу за версту кабинет медработника, и надеюсь, очень надеюсь, что таких «забывашек» как я, очень много на всём потоке. Про всех быстро не вспомнят. За всеми не успеют набегаться.

Позади три пары, с незначительным перерывом. Стою у входа главного корпуса. Дышу морозным воздухом. Октябрь. Погода непривычно холодная. Скоро снег. Гололёд. С одной стороны, любое утепление мне только на руку, с другой – надо быть осторожнее.

– Привет, – окликает мужской голос откуда-то сбоку. Моментально сжимаюсь и испуганно оборачиваюсь. Машинально обнимаю себя, скрещивая руки по животу. Это нечто сродни защитной реакции на уровне инстинктов. При испуге теперь всегда так поступаю.

Живота ещё особо и нет. Так же, как и пресса, теперь. Выпирает, как намек, если смотреть сбоку. Ну и резко выпячивается после любой еды нижним комком. Такое ощущение, будто я теперь всё съеденное откладываю про запас в какой-то мешок. Убираю на потом. Более в собственном теле особых изменений и не замечаю.

Грудь стала больше. Это тоже нормально. Я читала. Вообще на эту тему теперь много читаю.

Отступаю в сторону, а он наоборот делает шаг вперёд. Осматривает меня. Сканирует ледяным взглядом. Весь такой правильный с виду, красиво упакованный. А на деле: бесчувственный чурбан. Я же просила связаться с Женькой, а он…

– В родном городе твоего внимания не урвать. Сидишь дома все выходные, точно затворница.

Хмурюсь, не имея желания что-либо обсуждать. Он так и сужает глаза, тараня меня в области талии.

– Оставила? – режет тоном настолько, что так и хочется в него что-нибудь кинуть. – Деньги не нужны? Или кто спонсирует?

Зажмуриваюсь. Поджимаю губы. Сдерживаю глупый порыв наорать на него, бросаясь аргументами в свою защиту, наброситься с кулаками, доказать правду, которой не хочет и видеть.

Молчу. Потому что нельзя. Ни нервничать так. Ни действовать резко. Ни привлекать чужое внимание и становится темой для пересудов. Мне ничего нельзя. Я сейчас слишком уязвима и бессильна.

– Ладно, извини, – выводит нехотя тот, кто, кажется, с первого взгляда, заочно меня ненавидит.

Друг Женьки. Глеб. Филатов.

– Я говорил с ним, – обрывает моё сердцебиение, вкупе с дыханием.

Стою приоткрыв рот. Глотаю воздух, ставший комками. Роняю на куртку солёные слёзы. Не чувствую, как вытекают из глаз. Но обветренные губы начинают щипать. На щеках резко становится холодно. И звук. Монотонный. На воротник глухо капает. – Приехал убедиться и во всём разобраться, – завершает он, как-то резко дёргая головой. В моих ушах оглушительно тукает и звук мужского голоса воспринимается через ощутимое эхо.

– Как он…? – этот вопрос слетает с губ очень глухо, но ответ на него является самым важным из тех, что сейчас желаю услышать.

– Жив. Взял новую звёздочку, – чеканит гонец холодом стали. – Поехали. Мне надо знать, что говорить в следующий раз. Если такой настанет.

Тру кулаком щеки, неадекватно мотаю в обе стороны головой.

– Ветрова, поехали, я сказал, – приказывает, не иначе, – с утра здесь пасу тебя. Через час запись в клинике.

– Не трогай, – выставляю очередной блок на его попытку взять меня за руку. – Чего ты хочешь?

Он обманчиво усмехается, а таранит всё тем же холодом. Произносит спокойнее, суше:

– Люди часто обманывают. Не привык верить на слово.

– Дай мне его номер, – прошу, наблюдая бессердечное фырканье.

– Пройди обследование. Я передам. Если будет возможность…

Не будет. Он знает это лучше меня. И, судя, по его глазам, мой собеседник не особо-то верит в то, что передать полученную информацию всё же удастся.

Где он? Женька. Что и как с ним? – очередные вопросы, оставшиеся без ответа.

– Идём?

Киваю, не имея другого выбора. Вновь обнимаю себя. Наблюдает с усмешкой и ведёт к парковке, где виднеется знакомая машина. Плетусь следом. Сажусь, пренебрегая помощью. Фыркает и занимает водительское.

Запоздало осматриваюсь вокруг в поисках однокурсников. Припишут любовника, а после того, как увидят живот…

Пристёгиваюсь на расслабленный ремень. Придерживаю руками. Наблюдает. Пусть и делает вид, что смотрит лишь на дорогу. Едет плавно. Не прыгает.

Многопрофильная платная клиника. Иду следом не роняя и слова. На вопрос о документах достаю свой студенческий. Парень рядом со мной взмахивает картой и пытается как-то уладить.

Не вникаю. Принимаю бахилы. Снимаю куртку и сажусь ожидать вызова, на одном из мягких диванов.

– Ветрова, – приглашает в кабинет седовласый мужчина. Поджимаю губы и киваю, смиряясь с собственной участью.

– Я с ней, – светится широкой улыбкой мой спутник, а мне от подобного соседства становится и вовсе не по себе.

Врач задаёт многочисленные вопросы, хлопаю глазами и молчу на большинство из них. На что-то отвечаю невпопад. Записывает. Высчитывает недели по озвученной дате последних месячных.

– Надо бы уже встать на учёт, – укоряет беззлобно. – Давай-ка, раздевайся, посмотримся и я выпишу нужные рекомендации.

Перевожу тревожный взгляд на притихшего парня, расположившегося в кресле у кушетки.

– Раздевайся, – комментирует Глеб беспрецедентным тоном. – Я не стеснительный.

Не берусь выяснять отношения под непонимающим взглядом пожилого врача. Снимаю толстовку, рядом кладу штаны. Залезаю на заправленную кушетку и очень надеюсь, что УЗИ будет поверхностным.

Мужчина в белом халате действует аккуратно: наносит специальный теплый гель мне на живот, водит датчиком, глядя в экран.

Замираю, пялясь на пульсирующую картинку. На пятнышко, в котором что-то рассматривается.

– А вот и мы, – комментирует врач. – Сердце, голова, ручки, ножки.

Делает какие-то замеры, растягивая стрелки на экране. Смотрю на всё это сквозь пелену слез. Едва не смеюсь. И не верю.

– Крепкий пацан растёт, – ответно улыбается доктор. – Параметры соответствуют. Прикрепление по задней стенке. Объемного живота еще какое-то время не будет, зато потом резко выкатит.

– Какой срок? – задаёт вопрос парень. Боковым замечаю, что достает телефон. Делает снимок? Сверяется с календарем?

– Пятнадцать недель, – парирует врач.

– А на человеческом? – донимает сопровождающий. – Когда наступила беременность?

– Сомневаетесь в отцовстве? – уязвляет наделённый властью, поднимая вверх поседевшую бровь. – Тесты ДНК можно провести до рождения ребенка. Но я бы не советовал вам подвергать этих двоих дополнительным рискам. Девушка довольно впечатлительная. У неё давление скачет, наравне с сердечным ритмом. Такую необходимо беречь, а не излишне нервировать.

– И всё же? – не уступает в напоре младший представитель мужского пола.

– Вторая половина июля, – отскакивает от зубов врача.

– Спасибо, – задумчиво выводит Глеб и пялиться в монитор. – Пацан?

– Если я ошибся, можете прийти обменять, – усмехается седовласый мужчина. – У меня трое сыновей о дочери могу лишь мечтать.

Одеваюсь. Получаю на руки результаты обследования. Рецептурный лист, исписанный размашистым почерком врача.

– Давай, я куплю всё необходимое, – забирает Женькин друг после оплаты приёма. – Родители знают?

Мотаю головой, вновь играя в молчанку.

– Он не успеет, – заключает глубокомысленно. – Даже если будет знать. Тебе придется самой…

– Я в курсе, – перебиваю его же холодом. – Спасибо. Надо продержаться ещё шесть недель…

– Рожают в сорок, – хмыкает он глухо.

– А после двадцати не отправляют на аборт.

Молчит и считывает очередным тяжёлым, рентгеновским.

Доводит до машины, усаживает, а сам заруливает в аптеку, и возвращается с целым пакетом.

– Инструкции прочитаешь. По возможности приедешь и сдашь все анализы.

Достаёт кошелек, суёт в мои руки пару максимальных купюр.

– На первый раз этого хватит.

Выкладывает поверх визитку. Чеканит серьёзным:

– Напишешь. Отчитаешься.

– А если…, – начинаю наперекор, сама не зная, чем хотелось продолжить.

– Заложу, – парирует он хлёстко. – Вернётся – получишь по заднице.

Смеюсь. Не в силах сдержаться. Парень рядом, на миг, тоже становится более человечным. Тянет вверх уголки губ и вновь заводит прямо.

– Передай, что я его жду.

– Передам, – заключает нейтральным. – Если Господь управит.

В первый раз за долгое время самозабвенно про себя крещусь и молюсь. Даже не замечаю того, как автомобиль начал движение.

Дай Бог, чтобы всё быстрее закончилось. И чтобы он вернулся. И чтобы я…

Дую на глаза. Только стекло потеет. Не помогает. Тихо реву, отвернувшись к окну.

Всё будет. Обязательно будет. Просто. Не сразу.

Он обещал вернуться. Значит всё сделает.