Текст книги "(не) Молчи (СИ)"
Автор книги: Юлия Прим
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
Глава 1
1. Это по любви
Поцелуями нежными ли, нижними ли,
Это будет нетрудно, это по любви.
Караванами, пароходами
Я к тебе прорвусь, mon amie…
Удивления хочешь, vis-a-vis,
Это будет нетрудно, это по-любви.
©Мумий Тролль
Два года назад. Город N. Точка кратковременного пребывания перед отбытием дальше
Женич
– Привет, – паркую походный рюкзак на мыски берцов и пожимаю руки друзьям.
Они привычно оккупировали скамейку в одном из городских парков. Пятничный вечер. Народ отдыхает: кто от работы, кто от учебы, а кто уже от семьи.
Двадцать один. Некоторые чуть старше. Много или мало для всего вышеперечисленного? Как по мне, так достаточно. Правда, за моими плечами считай нет ничего из описанного. Школа до девятого в этом дружном составе. Колледж на механика. Армия.
В то время как другие поступали выше или прятались за белыми бумажками с красной печатью: я доказывал в учебке, что сто́ю большего, чем значится в стандартной карте призывника.
Показывал на практике выносливость, силу и меткость. Накручивал личный счётчик прыжков с парашютом. Удерживал на перевес автомат. А приземляясь, без промедления убирал нужные цели.
– Женич! – налетает Филатов, умник и программист, которого от службы спас ВУЗ, а далее ловко отмажет мама, пристроив на теплое место при оборонном заводе.
В моём случае подобных поблажек ждать было не от кого: мама – учитель русского языка, после смерти отца перешла по распределению работать в соседний поселок, папа – офицер, награждённый за доблесть. Посмертно.
Филатов, как и прежде чрезмерно добр и весел: гордо вручает мне в руки банку со своим недопитым пивом, а сам тянется обнимать за простои:
– Два года ни слуху ни духу! А тут явился! Одни только плечи уже шире в два раза! Мужик! По форме!
Краем глаза замечаю притихшую компанию, что расположилась почти напротив. Между нами асфальт в пару метров. Их лавочка слегка на скос.
Мажу взглядом по кучке из восьми человек. Моложе нас. Зелёные. Нынешние выпускники старший классов или быть может колледжа. Прохожусь кратким прицельным по всем и уже привычно оцениваю.
Подсознание ещё не работает в штатном режиме. Оно заточено на быстрый и точный сбор информации. Или ты, или тебя. Палец на невидимом взведённом курке. Одно сомнение, открытая враждебность – незамедлительный выстрел. Шанса на раздумье нет. Меня так учили. Дрессировали как зверя, действовать на инстинктах. Принюхиваться.
Присматриваться.
Иметь глаза на затылке и чувствовать периметр кожей. Заставляли притуплять любые эмоции и на холодную оттачивать мастерство.
Всё это время. Там. Так. Было.
А тут?
На секунды стопорюсь об одну девчонку, что в отличие от других так же пристально рассматривает меня. Встречаюсь глазами. По прямой. Странно вздрагивает, но не отводит глаза. Дышит. Не вполне адекватно. Хмурится. Будто что-то вспоминает или прогоняет перед глазами подбирая определенную схожесть.
Держит мой взгляд. Неприлично долго. А я успеваю срисовать её до единой детали: во что одета, сколько на вид, приметную внешность, а в повороте замечаю даже родинку у самого уха, которая выглядит со стороны как растянутое сердечко.
Хмыкаю другу нейтрально:
– Не успел переодеться. Ещё только с вокзала. На съёме никто не ждёт. Решил идти по злачным местам. Вдруг вас застану.
Гогот вокруг поднимается так громко, будто я озвучил что-то смешное. Со школьных лет у нас всего пара мест для встречи и этот парк хранит в себе сотни воспоминаний. Сменяются декорации, сезоны. Локации и состав остаётся. Плюс-минус.
– Вернулся? – дербанит друг, пока остальные гасят веселье.
Мотаю головой, а сам прогоняя перед глазами образ девчонки, чей взгляд физического ощущаю спиной.
– Перекантоваться на пару недель.
– А дальше?
– Куда прикажут. Полиграф пройден. Ни любви. Ни привязанности. Ни одной болезненной точки или крючка за которые можно дернуть.
– Идеальный солдат, – глухо подытоживает друг. И вздыхает неодобрительно. Его отец когда-то служил с моим, но вовремя слился в более благодатное и безопасное место.
Не противоречу чужому суждению. Киваю. Так и стою на нейтрале с чужой банкой пива. Кому-то поддакиваю между делом, а сам пытаюсь разобраться чем меня зацепили её глаза?
Ни радужка или красивый разрез. Ни пушистые ресницы и лёгкий прищур. Сам взгляд. Слишком глубокий и сильный для подобной девчонки. Такой домашней и хрупкой с виду.
Сидящей на углу лавочки в рваных джинсах, белой майке в обтяжку, теплой рубашке поверх, по типу куртки или толстовки. На шее и руках отсутствуют украшения. В ушах миниатюрные гвоздики.
На красивом лице минимум косметики. Чёрные стрелки под верхним веком, прозрачный блеск на губах. Немного пухлых, но в меру. Румянец на щеках. Здесь вроде природный.
Ставлю банку у лавки. Тут же паркую рюкзак. Оборачиваюсь и, под затухание разговоров, совершаю три уверенных шага к соседней скамейке.
С обеих сторон доносятся тихие перешептывания. В её компании преимущественно девчонки. Всего два парня, но и они базируются в стороне, отстранённо. Глупо утверждать, что она с кем-то из них сильно связана.
– Пойдёшь со мной, или ещё слишком маленькая? – озвучиваю бездумно, протягивая перед ней свою руку.
Невольно выдыхает, дёргая губы в полуулыбке. Тянет свою ладонь и резко одергивает назад, оказавшись на середине.
Её сбивает чужой мужской голос, что своим окриком врубает притихший инстинкт самосохранения:
– Жень, прекращай Мира у нас девочка маленькая и нежная. Она свои восемнадцать считай на школьном выпускном отметила! Мама, папа серьезные люди. С Ветровой гулять вначале надо! Долго и муторно! А ты что придумал?
– А у меня нет времени гулять, – признаюсь честно.
Рука так и остаётся протянутой в её сторону. Приседаю на корточки. Теперь считай один на один. Взгляд по прямой. Без отрыва. Не надо интуитивно считать кого-то за главного.
Приопускаюсь на одно колено. Форма парадная. На плече пристегнут снятый берет. Всё чин-чином. Как ответ, что читаю в её глазах. В приподнятых уголках губ. Пугающий. Её саму. Но положительный.
– Меня вскоре неизвестно куда закинут, а тут Ветрова Мира. Не иначе, как судьба, а? – сглатывает ощутимо. И глотает воздух ртом. Слишком рьяно для обычного вдоха. – Мне будет очень не хватать этого мирного ветерка. Ты веришь в судьбу, Мира?
– Верю, – монотонно кивает, не разрывая контакта и прожигает душу своей наивной решительностью.
Протягивает руку. Прямо в ладонь. Кладёт поверх моей, заполняя всю полностью. Своими длинными тонкими пальчиками, которые так и хочется чем-то приодеть. Заклеймить ободком зыбкое право.
– Чувствуешь меня?
– А ты? – отзывается дрожью, что ловлю в соприкосновении кожи.
– А я тебя своей – да, – заявляю решительно, позволяя прикоснуться губами к благоухающей коже.
Чужой озноб ощутимо бьёт в губы. Невольно растягивает мои в широкой улыбке.
Запах будоражит рецепторы своей сладостью и лаконичностью. Вместо того чтобы пить пиво и выдавать себя визуально за взрослую, эта девчонка лопает шоколад и пахнет арахисово-молочным.
– Женич! – окликают громким смехом друзья. – Завязывай разводить Ветрову на секс. Перед тобой, кстати, действующая королева красоты! С этой подобное не прокатит!
Выставляю назад свободную руку и поднимаю вверх средний палец.
Те, что рядом с ней молчат. А она улыбается, как-то загадочно и протяжно вздыхает.
– Пойдём. Тебе здесь и вправду нечего делать. Провожу тебя домой, а по дороге обсудим всё составляющее.
Оборачивается. Словно прощаясь. И молча встаёт, не выпуская руку их моего невесомого захвата.
– Хей, – перехватывает меня друг, когда забираю рюкзак. – Жень, так не считается. Тут куча свидетелей. Она не ответила. Ты насильно уводишь.
Её тоже окрикивают друзья и предлагают одуматься. Столько правильности вокруг, что смотреть тошно.
– Она ответила, – опротестовываю, точно зная, какой взгляд увижу на этом слишком знакомом лице. И плевать, что знаком с ней менее часа. Это где-то глубоко. Внутри. Нисходящее в разум. Ощущение близости и единства.
– Да, – проговаривает женский голос посредственно. Не мне. Им. Всем. Разом. А потом пропускает свои пальцы сквозь мои и фиксирует согласие крепким захватом.
2. Выхода нет
Скоро рассвет
Выхода нет
Ключ поверни и полетели…
©Сплин
Мира
– Ты действительно прыгал? – глупый вопрос, обращённый к человеку, одетому по подобной форме.
В августе этим ребятам принято крушить всё на свете, купаться в фонтанах и вести себя совсем по-дурацки, но сейчас июль. Начало. Да и мой спутник далеко не тянет на того, кто имеет недюжинную силу, но при этом обделён интеллектом.
– А тебя действительно зовут Мира? – парирует вопросом на вопрос, будто перекрывая для меня неугодную тему.
– Больше восемнадцати лет, – отвечаю незлобным смешком.
Он продолжает неспешный шаг рядом, а я зачем-то крепко держу его за руку. Двигаюсь, не уточняя маршрута. Дворами. Иду в сторону центра.
Он уточнил где я живу, но есть более простые, удобные и освещенные маршруты. Мы же… Словно специально идём там, где меньше народа.
Мне страшно?
Нет.
Я пытаюсь заглушить в себе ощущение, будто знаю его всю жизнь. Знаю. И не знаю. Присматриваюсь. Порой искоса. С неизгладимой улыбкой.
Женя. Оказывается, это очень красивое имя. Лаконичное. Притягательное. Мужское. Чёткое. Сильное.
И он. Сам. Не сравним ни с кем другим. Это всё так глупо. Да. Только ненормальная уйдет с незнакомцем в неизвестном для неё направлении!
А я ушла. Почему-то. Хотя считалась одной из самых адекватных и умных в нынешнем выпуске школы.
За своими мыслями едва замечаю, как он снижает шаг и останавливается под одним из освещенных фонарей. Торможу и влетаю в крепкую грудь, развернувшуюся мне навстречу.
– Ой, – выдыхаю смеясь.
Мы отдалились от парка уже на достаточное расстояние. Первые пару минут просто шли молча, а после… мне стало интересно, кем на деле является мой спутник. Я начала задавать вопросы – он отвечать.
После фееричного ухода из парка на мне основательно зафиксируется одно или несколько новых прозвищ. Раньше за глаза дразнили «зубрилкой» и всем, что было схоже.
Повзрослев, мальчики вокруг решили, что я «выскочка». Дальше тоже было что-то обидное просто потому, что я не обращала на них внимания, а это порой задевает чужое эго. Сильно.
Вот только, чую, что сейчас кле́йма будут похлеще. Это тебе не развернуть кого за тупые подкаты. Это… Самой смешно даже озвучить! Взять и уйти с незнакомцем из парка! Да ещё и с таким, что хоть сейчас на обложку мужского журнала!
Охаю от неожиданности, когда мужские руки ловко отрывают меня от земли. Базируют пятой точкой на детскую полукруглую лазелку, что порядком выше любой лавочки.
Сижу, невольно вцепляясь в чужие плечи. Мужские бедра невообразимым образом оказалась зажаты между моих ног. Опускаю взгляд вниз не видя большого зазора.
Плавно поднимаю глаза, а сама дышу… Странно. С перерывами на осознание, что вообще надо дышать.
Порой делаю вдох, а сама словно проваливаюсь. В ощущения. В его глаза, что теперь базируются напротив. В те, что сейчас слишком близко. И чужое дыхание… Моментально сушит губы, что начинаю нервно и часто облизывать.
Расцепляю замок из собственных рук и аккуратно ползу ладонью вниз от мужской шеи по твердой груди. По каким-то нашивкам или карманам. Неважно.
Горло горчит от чужого парфюма, а я всё равно жадно глотаю насыщенный воздух. Втягиваю его рывками сквозь приоткрытые губы.
Смотрю. В чужие глаза. И не могу отвернуться.
На ощупь перехожу пальцами на свой нагрудный карман. Расстегиваю молнию. Всё молча. Почти. Под дробь собственного дыхания. Под наблюдением бесконечно красивых глаз. Спокойных. Чистых. Насыщенных.
– К твоим глазам идёт цвет берета, – выпаливаю на выдохе, не скрывая нот восхищения. Протягиваю пластик, полученный днём. Водительское, что собиралась оставить дома, да в суете сборов на улицу забыла выложить.
– Мирослава, – проговариваю более чётко. – Мама решила, чем сложнее имя у дочери, тем интереснее будет её судьба. Надеюсь, она не ошиблась.
Перемещает взгляд на документ, но отчего-то кажется, что глаза блуждают по нижним строчкам. Сверяют.
И не понятно, к чему такая дотошность, раз документы выдают на руки лишь по совершеннолетию?
– Больше ста раз прыгал, – наконец отвечает на мой вопрос в схожей манере.
– Страшно? – шепчу, пряча пластик, а сама неустанно смотрю на его губы.
В момент ответа они выглядят ещё более привлекательно. Цепляют взгляд, заставляя прослеживать малейшее движение.
Как говорится: «смотреть в рот».
Млеть от вопроса самой себе: поцелует или нет? Почему? Зачем вообще уже рассуждать о правильности и каком-то смысле? К чему подобные формальности, если всё общепринятое нами давно нарушено?
Крепкие руки так же держат меня под спину. Ладони слегка сместились вверх от поясницы, после того, как он посадил меня выше.
Ощущаю, как пылает под ними кожа. Два слоя материала ощущаются лишними. А если бы он только прикоснулся ко мне…
Прикрываю глаза на выдохе и подаюсь ближе. Осознанно. Впервые. Потому что отвечаю на его вопрос вполне себе утвердительно: я действительно чувствую. Его. Совершенно незнакомого мне человека… Ощущаю, какой-то необходимой частью себя.
– Мира, назад не отмотаешь, – предупреждает, обдувая мои приоткрытые губы. – Ты будешь помнить. А память – наше проклятье.
– Поцелуй, пожалуйста, – прошу, боясь, что он передумает и попросту доведет до дома, а после и не захочет общаться.
У меня нет ни номера. Ни адреса. Ни полного имени. Ничего. Нет. Но пальцы крепко цепляются за материал его формы. Не тянут. Нет. Просто. Нервно. Цепляются. И дрожат. Ощутимо.
Я вся дрожу. В ожидании. А в итоге слышу лёгкий смешок, что бьёт по ушам и скомкано выдыхаю. С придыханием. Крепко зажмурившись.
Я почти готова открыть глаза, отвернуться, выпутаться из захвата его рук, спрыгнуть, уйти… Горечь обиды поднимается и молниеносно обжигает все внутренности.
А он тушит этот пожар своим размеренным шепотом. Произносит дразня рецепторы:
– Если бы мне пришлось сдавать тесты на полиграфе после знакомства с тобой – я бы не сдал.
– Почему-у-у…, – тяну не уходя в знак вопроса.
– Эти испытания невозможно пройти, если тебе есть что терять. Холодное дуло пистолета, приставленное к твоему виску и я сам добровольно сдам всех и каждого.
– Глупо, Жень.
Шепчу, а сама разворачиваю голову на его голос. Мажу губами по гладкой щеке. Цепляю запах лосьона на коже.
Рецепторы визжат от остроты ощущений, а он подливает масла в огонь, выводя тихое и неимоверно приятное:
– Глупее было бы не убедиться в том, что я прав.
Горячие губы ненавязчиво накрывают мои, а я внутренне едва не визжу от восторга. Язык колет иглами от напряжения. Тяну руки, обнимая крепкую шею. Распахиваю губы, позволяя проникнуть в свой рот. И все ощущения, которые при глупых детских попытках целоваться выходили противными, сейчас, кажутся совершенно нереальными.
Притягиваю к себе сильно-сильно. Держу крепко-крепко, словно самое дорогое сокровище.
Его язык стыкуется с моим. И это… Настолько до дрожи и шкалящих волн мурашек, что никакое красивое описание не приходит на ум. Зато возникает чёткое понимание: я в жизни не испытывала ничего приятнее. И он… Уж точно ни с кем не сравнится!
Не хочу его отпускать. Ни сейчас. Ни потом.
Хочу целовать. Обнимать. Гладить. Хочу. Быть рядом. И нескончаемо целоваться.
– Ветрова, ты действительно похожа на ветерок. Теплый и свежий, – переходит с губ на мои щеки, которые так же благодарственно льнут к его поцелуям. – А ещё, ты ощутимо вибрируешь, – давит мягкостью и неадекватным весельем.
Дую губы, не понимая, что смешного он нашел в этой ситуации? Правда – есть правда. Это конец. Моим мечтам и надеждам, как минимум. Он же был прав – я буду помнить. А он..?
– Убедился? – выдаю с долей обиды.
– Да.
– Сдал бы? – тараню взглядом за которым так много страха. Одно его «да» и говорить больше не о чем…
Качает головой, а я крепче машинально сжимаю бедра и руки. Невольно улыбаюсь, ощущая, что он ответит. Не столько слушаю, сколько наблюдаю за его движением губ. И хочу зацеловать каждую. Мягко. Долго. Решительно.
– Я провалил этот тест ещё в парке.
3. Полковнику никто не пишет
Большие города,
Пустые поезда,
Ни берега, ни дна -
Всё начинать сначала…
©Би2
Мира
Странное ощущение… Мы покинули парк уже пару часов назад, а до моего дома так и не дошли.
Разговаривали.
Вернее, в большей степени я. Непривычно много болтала, отвечая на поступающие вопросы. А Женька продолжал сыпать новыми.
Женька, Женечка… Господи! Как же вкусно звучит это имя в мыслях! Пару раз я его даже озвучила. Правда кратко… Но, по тому, как он прогонял сквозь себя мой голос в этот момент, было заметно, что его это торкает. Не меньше. Или…
Я себя просто накручиваю? Выдаю желаемое за действительное и тону. Глубже. Сильнее. Добровольно. В том, кого знаю всего ничего. Или не знаю вовсе?
Он мало говорит и больше слушает. Он заставляет смотреть в глаза. Чувствовать. Улыбаться. И мечтать его поцеловать. Снова и снова.
Потому что сложно просто так говорить, когда он меня невольно касается: то крепко держит, в виде поддержки или опоры, то поправляет выбившиеся волосы, а сам точно анализирует новые данные (прогоняет сквозь себя ощущения, запахи), то безмятежно берет меня за руку. Держит в своей или греет в обеих мои ладошки.
– Говори, – просит или мягко требует, наблюдая за моим мытарством в пару минут.
Я то смотрю на него и зависаю с открытым ртом, то наоборот пытаюсь отвернуться, но взгляд тянет назад, словно магнитом.
– Жень, я…, – запинаюсь, скрывая волнение улыбкой. – У меня никогда такого не было. Да и вообще. Ни с кем. Если ты сейчас уйдёшь…
– То что?
– Мне станет пусто. Очень.
– Значит мне придётся вернуться, – чеканит серьёзностью в которой так и хочется услышать усмешку.
Вернуться. Куда? Когда? Сегодня? Ведь по времени мне уже надо домой, а ему…
– Что-то мы с тобой не то натворили, да? – улыбаюсь, пытаюсь спасти ситуацию. Пытаюсь. Вести себя легко и открыто, а у самой на душе начинают скрести черные кошки. Прячутся по углам и царапают. Глубоко. Больно. Метко.
Женя обрамляет мои щеки своими ладонями. Греет кожу своим теплом. Сводит на нет любые пессимистичные мысли. И взгляды наши сводит, в одну правильную линию. Чтобы только друг на друга. Смотреть. Вот так. Обезоруживающе.
Он шепчет рядом с моими губами, что приоткрываются от неожиданности:
– Говори мне правду, Мира. Всегда. У меня нет времени на ложь.
Плавно киваю и устало смыкаю ресницы. Он продолжает греть ладонями мои щеки. Поглаживает одну подушечкой большого пальца.
В темноте эта ласка ощущается острее и ярче. Все эмоции растут в шкале градусности и сложно представить, насколько подпрыгнет внутренний датчик наслаждения, если он позволит себе что-то ещё. Большее.
– Сколько времени у тебя есть?
Мужской палец дёргается. Не сильно. Но это неконтролируемое движение я вполне ощущаю. Сбоем. В системе. Чёткой. Отлаженной.
– Пока не обяжут, – произносит серьёзно.
– Проведешь это время со мной?
– Я бы хотел сказать «нет», но…
– Но…, – перебиваю более оптимистично.
Глаза неминуемо зажмуриваются как при загадывании желания, которое нельзя озвучивать вслух. Пальцы за его спиной складываются крест на крест. Глаза зажмуриваются – губы выводят заговорщическую улыбку. Молю… И загадываю. Его. Для себя. Пусть… Настолько, насколько сможет.
– Мирочка, я уже, итак, сказал много лишнего, – заключает тихим смешком. – Честь – есть честь. Говорят, самое паршивое, когда тебя ждут. Если человеку есть что терять, он не свободен. Ни в мыслях. Ни в действиях. Однако, и самое приятное, когда есть куда возвращаться. И если ты станешь ждать…
– Я стану, Жень, – качаю головой, как неисправный китайский болванчик. Обещаю. Бездумно. Потому что чувствую. Знаю. – Я буду… Я уже…
Мои губы вновь попадают в его плен. И это самая сладкая му́ка, которую я когда-то испытывала на протяжении жизни.
Всё тело льнет ближе к этой неприступной и каменной глыбе. Он как скала. Непробиваемый. Плотный.
И стёрты все межличностные границы. Нет их. И не было мною выставлено. Других парней стороной обходила, а этого… Подпустила ближе, чем было необходимо. Позволила проникнуть в себя, завладеть мыслями и желаниями.
Сейчас и вовсе кажется, что я ощущаю его везде.
Не только чистый вкус в поцелуе или в тактильных восприятиях, когда ощупываю или поглаживаю стальные мышцы, спрятанные под формой.
Женька переполнил мои лёгкие.
Единолично завладел моим сердцем. И глупо опровергать идиому о любви с первого взгляда. Есть она. Правда.
Хотя, может это и не она вовсе, а нечто ещё более сильное… Одержимость. Безумие.
Он отступает на шаг назад. Натягивает захват моих рук. Недовольно приоткрываю глаза. А перед ними всё плывет. И я, точно пьяная.
От эмоций. От него. От поцелуев, что не позволяют нормально дышать.
Бесстыдно облизываю со своих остатки чужой слюны. Смакую на языке, испытываю от этого какое-то истинное наслаждение. А он наблюдает. За мной. В каком-то уже привычном прищуре.
Не выдерживаю и смеюсь. Понимаю насколько по-дурацки выгляжу со стороны, а не могу ничего с собой поделать.
– Ты просто…, – начинаю не зная, как продолжить без пошлости. Никогда такое не лезло в голову. И вот…
– Ты тоже, – подтверждает мои самые откровенные мысли. Я даже благодарственно киваю в знак солидарности.
Уводит взгляд на свою руку. Там часы. Классические. Мужские. Без лишнего пафоса и электроники, ставшей уже чем-то обязательным и привычным. А тут… Необычные.
– Красивые.
– Офицерские. Отца. Наградные. Посмертно.
– Прости, – улыбка тут же сползает. Тушуюсь под его взглядом и сжимаюсь в моральном комке.
Всё в миг становится непонятным: как себя дальше вести, что говорить?
– Ничего. Я был ещё пацаном, – выводит он безэмоционально.
Пытаюсь рассмотреть за этим большее, но Женя пресекает вопросом:
– Во сколько ты должна быть дома?
– Уже.
– Тогда пошли. Самое паршивое, что делают дети – это намеренно расстраивают родителей.
– А ты?
– Пойду ли я с тобой или расстраиваю ли я мать? – издевается, а сам смотрит на меня с мягкой улыбкой. – Мира, она живёт в пригороде и даже не в курсе, что я приехал. Никто не в курсе. Был. И так должно было оставаться. Но всё пошло не по плану. И да, я пойду с тобой. Сегодня. Завтра. А что будет дальше…
– Будет…? – хмурюсь, но цепляюсь за обрывки слов, вселяющих в сердце надежду.
– Не говори никому обо мне, – просит, слегка треплет по щеке пальцами. – Есть вещи, которые лучше не афишировать. Да и расписок я подписал немало.
– Хорошо.
Ещё одно обещание. Моё. А он дал ли мне хоть одно за минувший вечер?
Вроде да, или это опять только кажется?
Помогает спуститься с детской лазелки. Крепко обхватывает мои холодные пальцы.
– Веди, – отдаёт бразды правления в мои руки.
– Темными переулками и пустыми дворами?
– Желательно, – усмехается и слегка пинает в бок локтем.
– Если поцелуешь на прощание, то я прощу тебе даже это, – заявляю резонно, а сама с трудом держу губы в напряжении.
Невозможно обижаться на что-то, когда всё нутро выступает за любое из его присутствий рядом. Каким бы оно ни было это присутствие: близким или удерживающим на расстоянии, коротким или долгим.
– Поцелую. Обязательно, – обещает настолько правдиво, что грех не поверить. И сразу начинает хотеться домой. Хотя вру. Абсолютно не хочется.
Возникает желание только дойти до подъезда. Как можно быстрее. А дальше… Просто наслаждаться моментом. Раствориться в эмоциях и бездумно целоваться. Долго. Мучительно сладко.
