Текст книги "(не) Молчи (СИ)"

Автор книги: Юлия Прим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

1. Любовь

Поцелуй меня насмерть,

Родная моя.

Только насмерть

И только меня

©Би2

Мира

Остаюсь одна и словно преступник хожу из угла в угол. Провожаю родителей взглядом, наблюдаю отъезд из окна кухни. Подсматриваю через штору, а потом едва не бегом возвращаюсь в спальню, снимаю блокировку с экрана и включаю мобильную сеть.

Ни одного символа. На часах почти девять. Неужели он ещё не проснулся? А как же режим, выправка? Или чем там ещё муштруют в армии?

Есть негласное правило, что девушке надо позвонить не более, чем через сутки после первого поцелуя… А сколько времени правильно дать парню после подобной ночи? Через какой промежуток молчания логично начать обижаться?

Минут пять извожу себя тёмными мыслями, а потом набираю незнакомый номер. Быстро. Отчаянно. Глупо.

И сижу с открытым ртом, пропуская сквозь себя долгую трель гудка.

Самое хреновое, на что способен парень после совместной ночи – это не брать трубку. Самое болезненное – это…

– Я уже решила, что ты меня игнорируешь, – выпаливаю с противным смешком, после его короткого «да».

Признаюсь в своей невменяемости. Констатирую факты, словно на подобный допрос у меня уже есть какое-то право. За мной всегда бегали парни, а тут…

– Извини…, – морально пячусь назад и пытаюсь откатить всё озвученное. – Я просто…

Вернее мне сложно и пусто. Нет ничего простого в искомой ситуации. Она непонятная. Она пугающая. Она разрушает все внутренние устои, которым я должна соответствовать.

– Ты просто тёплый мирный ветерок, – протягивает он с ощутимой улыбкой. – Доброе утро, Мира. Терпеть не могу писать, а звонить было слишком рано. Мой график с лёгкостью полностью подстроится под тебя. Во сколько ты будешь свободна?

– Двадцать минут, – проговариваю нейтрально, а сама то тереблю волосы, то прикусываю подушечки пальцев.

Он спокоен, а я… Нервничаю и дергаюсь. А вчера так легко ощущала себя в его крепких объятиях…

Не могу сконцентрировать взгляд. Мечусь по стене, словно зависимый в длительной ломке. Не нахожу себе места.

То улыбаюсь, то едва ли не плачу.

Подобные резкие сдвиги в эмоциональном настрое никак не засчитаешь за норму. Уж я то в этом хоть немного да разбираюсь. За восемнадцать лет частенько приходилось бывать у мамы заменой подопытного кролика.

– Я буду…, – начинает, а я перебиваю или договариваю остаток фразы, которую хотела озвучить.

Тихо. Безэмоционально:

– Я была готова ещё двадцать минут назад. Сделай что-нибудь с этим. У меня одной не получается.

– Сможешь потерпеть ещё десять? Я буду, – из мужского голоса исчезает улыбка. В нём слышится чёткость, уверенность. Контроль ситуации.

Киваю. Раньше, чем озвучиваю короткое:

– Да.

– У торца дома. Практически под окном. Через десять.

Чужое дыхание перестает доноситься из трубки. Неловко отстраняю от себя телефон и иду сверять ожидание с действительностью: реально ли я готова? Моё отражение в зеркале с этим согласно или в противоречии встанет в позу?

Глаза красные, словно за ночь веки не сомкнулись ни разу. Высохшие волосы распушились, слегка вьются без укладки и торчат в разные стороны. Выражение лица навевает тоску и упадническое настроение. Сущий депресняк, после минувшей эйфории.

Господи! Что он увидит? Как такое можно кому-то показывать?

Про одежду вообще молчу. Сейчас кажется, что верх с низом совершенно не сочетается! А ведь раньше носила и считала красивым. Или просто не парилась?

Сползаю на пол и начинаю реветь. Отчаянно. В полную силу. Нос тут же становится красным. Зеркало фиксирует все изменения. И хочется наложить макияж в несколько слоев, чтобы замазать все видимые несовершенства, а времени нет! Да и желания особого тоже!

Не привыкла злоупотреблять декоративной косметикой. Меня всегда уверяли, что и без неё я красивая. Сравнивали с мамой, которая в юности покоряла все мужские сердца, а выбрала папу. Не сказать, что красавца, – уж фотографий того периода я насмотрелась достаточно, – выбрала достойного, надёжного, того в ком оказалась уверенна.

Переняла ли я эту способность или ошиблась, выбрав в потенциальные спутники жизни первого встречного?

Смотрю на себя и горько вздыхаю. В груди разрастается давящий ком обиды. Дышать становится всё тяжелее, а визуальная картинка ещё больше отпугивает.

Меня всегда все считали красивой и эта черная метка далеко не аналог грядущего счастья.

Окружающие ставили другим в пример мою гладкую, свежую кожу, высокие скулы, румяные щеки, маленький вздёрнутый носик, что сейчас раскраснелся, как помпон у невеселого клоуна! Рост у меня тоже не маленький, талия узкая, ноги длинные… Только сейчас это всё смотрится несуразно! Я… Не гожусь для него вовсе. Сижу у зеркала какая-то зашуганная, загнанная в тот самый единственный угол. Никакая. С какой стороны не посмотри!

Тут опухшие глаза, там лишние бока…

А Женька, он… Необыкновенный. Высокий. Красивый. Сильный. Стальной. С ним не то, что за каменной стеной… Он – непробиваемый бункер. С таким…

Трель звонка разбивает тишину опустевшей квартиры. Нехотя тянусь к телефону. Номер тот же. Прошло десять минут. Он готов – я уже не готова.

– Жень, я не пойду.

– Хорошо. Я подожду. Сколько надо.

Голос звучит ровно. Без давления и какой-то фальши. При этом он настолько глубокий и многогранный, что хочется просто начать говорить ни о чём, обретать в нём спокойствие, слышать и слушать.

– А если я не пойду?

– Тогда придется нарушить устав и совершить похищение одной очень приметной и дорогой девушки.

– Чем же она тебе дорога? – цепляюсь за слова, а сама невольно развожу губы в улыбке.

– Ты для меня свежий ветер в этом душном мире, – чеканит бесстрастно, поражая своей простотой и рациональностью.

– Я умоюсь и выйду.

– Буду ждать сколько надо.

– Жень…, – обдуваю глаза плавным потоком воздуха. Он не уточняет, но слушает. Знаю. – Я тебя люблю. В глаза сложно…

– Выходи и убедись в обратном, – подтрунивает, заставляя поджать губы от глупого желания вновь беспочвенно начать улыбаться.

– Пара минут. Выхожу.

2. Кто я без тебя?

Наконец всё изменилось,

Разделилось до и после

Я ловлю себя на мысли:

Кто я без тебя?

©Токио

Мира

Заворачиваю за угол, натыкаясь на светлый седан. Резко вздрагиваю от сигнала клаксона. Машинально срисовываю номер машины и убеждаюсь в том, что с владельцем никак не знакома.

В моих мыслях всё ещё главенствует полный сумбур, а тем временем затемненное стекло водительской двери едет вниз. Настороженно слежу. Гулко выдыхаю, когда вижу его глаза. Чистые. Светлые. В свете солнца и вовсе безоблачные и бескрайние.

Улыбаюсь. Невольно. И начинаю более уверенное движение к пассажирской двери.

– Привет, – роняю стеснительно, как только оказываюсь внутри.

Прячусь с ним от целого мира и разделяю на двоих намного большее от чего мы отделились за тёмными стеклами.

Женька осматривает меня непробиваемым взглядом, а кажется, словно сканирует все скрытые отклонения. Берёт мои пальцы в свои. Скрепляет вместе обыденным и лёгким жестом.

Наблюдаю приоткрыв рот. От неожиданности. От того… Что так можно. Прикасаться. Не думая. Вести себя так, точно мы сто лет знаем друг друга. И вместе. Не меньше.

– Доверься, Мира, – согревает мою душу улыбкой. – Я покажу тебе одно уникальное место. Ты поверишь, что говорить в глаза то, что думаешь совсем не страшно.

– То, что чувствуешь, – поправляю неловко. Поджимаю губы, ожидая моральную встряску: сейчас он сведёт к шутке всё вчерашнее и сделает вид, что мы с ним, перед друг другом, ничем не обязаны. Так оно и есть, но… Эти долбанные «но» всегда рушат исход самых красивых фантазий.

Кто я для него? Почему он вообще со мной? Здесь? Почему вчера в этих руках было так сладко, а сегодня прикосновение незнакомца ощущается таким обыденным и приятным?

– У меня тоже ощущение, будто я знаю тебя всю жизнь, – проговаривает Женька не меняя спокойного тона. Смотрит на меня объясняя избитые истины, о которых почему-то раньше не думалось. – Это всё абсолютно нормально. Не барахтаться в куче неподходящих людей, а взять своё. Нужное. Верное. Единственное.

– Это очень странное признание в любви, Жень, – стыдливо увожу взгляд, не понимая, для я чего я с ним спорю? Пытаюсь противостоять? Невозможному. Именно так он сейчас ощущается. Бесконечно правым.

– Любовь – слишком обособленное понятие, – пожимает плечами в знак согласия и одновременного отрицания. – А если это больше, Ветерок? Если это та самая искра, которая реанимирует сердце? Ещё сутки назад я ничего подобного и не чувствовал. А ты пробила. Одним только взглядом.

Плавно заводит мотор, не дожидаясь от меня какого-то ответа. Отъезжает от моего дома, не разрывая соединения пальцев.

Его рука так же нежно держит мою. И обе ладони лежат у меня на коленях. Поверх широкой голубой юбки в мелкую складку. Длинной. Местами прозрачной.

Мне всегда казалось, что она идеально сочетается с белым топом.

Раньше. Казалось. А сейчас смотрю в яркие мужские глаза и не понимаю как вообще что-то может сочетаться с этим цветом? Он слишком чистый. Самодостаточный. Стальной. Ему не нужны дополнения. Моя рука. В мужской теплой. Нужна ли…?

Сглатываю не решаясь озвучить вопрос. Мы выезжаем из города. Мой телефон в небольшой сумке, что изредка ношу через плечо.

Я не предупреждала родителей об уходе из дома.

Только постельное. Вывесила. За окно. Как белый флаг. Сдалась. Фатально. Или пропала?

– Твоя машина? – забиваю незначительными вопросами долгие паузы, а он отвечает кратко и немногословно.

– Друга.

Киваю, а сама невольно прогоняю перед глазами трёхзначный номер с таким же количеством букв. К чему мне эта информация?

Северный выезд из города. Лесной массив.

Если я права, то на ближайшие километров десять никаких поселений. Здесь… Что-то сродни закрытых объектов. Частная территория вне видимых заборов и камер. Деревья. Большие. И почти нет дорог для проезда внутрь. Тропинок тоже нет. Здесь особо никто и не ходит.

– Не бойся, – успокаивает мой похититель.

И я послушно ретируюсь в его глазах, отвечая улыбкой, а он продолжает, периодически перебрасывая взгляд с дороги на меня:

– Я прекрасно ориентируюсь в этих местах. Там раньше была воинская часть. Отец часто возил меня на стрельбище. На перегонки сдавали все нормативы. Я всегда был быстрее.

– Что произошло? – задаю вопрос и теряюсь в невозможности отмотать эту глупость назад.

Зачем я лезу? Зачем спрашиваю? Зачем бережу его раны?

– С воинской частью? – серьёзно отшучивается Женька. – Пришла очередная реформа и по реструктуризации роты были переведены под другие подразделения, а эти корпуса должны были пойти под снос, чтобы на их месте воздвигнуть новые. Да только, кажется, даже на то, чтобы разломать не хватило денег, а уж про то, чтобы построить нечто иное, говорить перестали и вовсе.

– Ясно, – невольно сжимаю кулак и дёргая его пальцы.

– Он погиб, – выводит он, пожимая мою руку ответно. – Героически, как мне сказали. Пытался разобраться, что произошло на самом деле. Случайность или чья-то ошибка. Все материалы расследования недоступны для ознакомления.

– Прости, я не хотела. Во мне порой играет глупое любопытство. Лезу туда, куда не просят.

Он улыбается, но не отрывает глаза от дороги. Вижу как вздрагивают и расходятся в стороны уголки губ, не зацелованных мною сегодня. Невольно улыбаюсь сама.

– Говори, – прошу на манер ему. Не выдерживаю и хочу знать, что затерялось от меня в его мыслях.

– Ты смешная, Мира, – кратко подмигивает, и мажет по моей недовольной гримасе смеющимся взглядом. – Любопытная, – продолжает подмазываясь. – Бесстрашная. Ты невероятная. На самом деле. Не наигранная. Очень живая.

Поворот мешает сосредоточиться на ответе. Я вроде только собралась разобидеться на то, что он назвал меня смешной, как вдруг передумала. Женя начинает притормаживать. Перед высоким непроходимым забором с закрытой калиткой. А в стороны, по верху железных прутьев, расходятся ряды проржавевшей колючей проволоки.

– Заперто, – констатирую вслух.

– Для тех, кто не знает ходов, – усмехается Женька. – Ты же не против проникновения на запретную территорию?

– Я понятия не имею зачем иду у тебя на поводу!

Нервно смеюсь, а сама однозначно киваю. Не против. С ним. Куда угодно. Лишь бы вот так. По жизни. Рука об руку.

3. Линия жизни

Горят огни, сверкают звезды.

Все так сложно, все так просто.

Мы ушли в открытый космос.

В этом мире больше нечего ловить.

©Сплин

Мира

Стою у входа и рассматриваю местность, пока Женя забирает из багажника автомобиля свой объемный рюкзак. Для чего-то ещё раз опускаю глаза на номер и сверяюсь с тем, правильно ли запомнила. Это сродни неосознанной привычке вбитой в голову мамой: присматривайся к мелочам, не доверяй незнакомцам.

«Конфетки не бери» – хмыкаю про себя.

От территории, что спрятана за железным забором, тянет холодом и опустошением. Разрухой. Запустением. И даже страхом. Моим. Отчасти.

Оборачиваюсь, встречаясь с мужскими глазами. И улыбаюсь. Неловко. Рядом с ним всё обретает иные черты. И нестрашно. Почти.

Похожу ближе.

– Жень, может не надо? Это… Опасно. Наверное.

– Боишься призраков? – обнимает меня левой, притягивая к своей груди. Прижимаюсь и слышу сердце. Сильное. Спокойное. Смелое.

– Ветерок, их не существует. Я бы знал, если бы было иначе. Нас может преследовать только чувство вины, которое мы материализуем в те или иные звуки, тени, образы. Стоит его отпустить и жизнь становится в разы прозрачнее и проще. Чёрное – чёрное. Белое – белое. Честь. Совесть. Приказ.

– А если приказ неправильный?

Поднимаю глаза, не улавливая в его взгляде и толики беспокойства.

– Приказ – есть приказ, – чеканит он сталью. А после всё же прикасается своими к моим губам. – Пойдём. Это ещё одна необъяснимая вещь, но я безумно хочу показать тебе это место. Всю ночь об этом думал. Хотя, лет пять там не был…

– Поцелуешь? – кусаю губы от нервного напряжения, а он, точно в издёвку, медленно проводит по ним языком. Заставляет дрожать в ожидании большего. Впадать во внутреннюю агонию. И вибрировать.

Да, в этом он тоже прав. Именно вибрировать. Урчать. Как кошка, что с удобствами улеглась на колени хозяина.

– Поцелую. Там. Внутри. Иначе ты собьёшь меня с мысли.

– Хотелось бы мне услышать то, о чём ты думаешь.

– О тебе, Мира, – пробирает до мурашек откуда-то взявшейся хрипотцой.

Поднимает мельчайшие волоски на коже. Потому что говорит правду.

Только её можно произнести так, что пробивает насквозь и колет острыми тонкими иглами. Корежит нутро и мгновенно реанимирует. Залечивает раны. Латает любовью, что слышится в последующем долгом молчании. Стыкуется с моими чувствами. Обнимаю его ментально. Укутываю всей своей нежностью, а физически тяну руки к плечам, чтобы прижать ещё ближе. Потому что не могу иначе.

– Я тебя люблю, Жень. Люблю, – шепчу, упираясь губами в напряжённую шею.

– Я тебя тоже, мой мирный ветерок, – шепчет отголосок моего безумия прямо в ухо. – Я люблю тебя тоже. Но, если ты не пойдёшь со мной, то я закину тебя на плечо и отнесу сам в нужное место. Ты жёстко обламываешь мне одну интересную тему.

– Хорошо.

Прячу улыбку, а грудь вздрагивает от сдержанного смеха.

– Хорошо? – уточняет он хитро.

– Да, Женечка, – обещаю неимоверно глупо и мило. Потираюсь о него щекой, сдерживая желание впиться в губы. – Всё о чём не попросишь. Выполню.

– Ты – моё проклятие, Мира, – тяжело выдыхает, целуя в висок и ловко разворачивает меня на месте. Обнимает поверх плеча: – Идём, – командует строже. – По левую сторону. Сто пятьдесят метров.

– Почему именно столько?

– Эту зону не цепляли камеры. Легче было сделать лаз.

– Но, Жень, я…, – запинаюсь, указывая на свою длинную юбку.

– Всё отлично. Доверься, – заключает глубокий голос.

И я верю. В очередной раз. Почему-то. Бездумно. Самоотверженно.

Минута. Средним шагом. Наверное это и есть заявленные им сто пятьдесят метров.

Два железных прута в заборе, которые подаются его напору. Женька просто высовывает их из основания к которому они не припаяны. Пролезает в дыру. Подаёт мне руку.

А после за секунды чинит забор, словно никакого проникновения не было.

– Ловко.

– Память – моё второе проклятие. Досконально помню всё, что хоть раз в жизни увидел.

– Не смотри на меня так, – тушуюсь со смешком под его острым взглядом.

– Иначе что?

Несдержанно прикасаюсь к его изогнутым губам. Уголки фривольно подняты вверх. Глаза смеются. Просто. Расслабленно.

Шепчу, после того как облизываю его горячую верхнюю:

– Иначе запомнишь меня, Жень.

– Уже, – парирует в эхо. Ловлю отголосок мышечного спазма на спокойном лице. – По гроб жизни, – дополняет смиренно.

Не успеваю ответить, как оказываюсь у него на руках. Подкинутая в воздух и зафиксированная под сердцем крепкими ручищами.

Подминает пальцами подол моей юбки, а я лезу к мужской шее. И обнимаю, не собираясь противостоять этому благому порыву.

«Уже» – пульсирует его голосом в мыслях.

Безумие. Сумасшествие. Но такое любимое…

Начинает быстрый шаг. Рюкзак, что висит на одном плече бьётся о крепкую спину. Прикрываю глаза, чтобы не видеть творящегося хаоса вокруг: выбитых окон, разломанных рам, остатков мебели, проводов под ногами, заросших дорожек, что когда-то были покрыты брусчаткой, выцветших, местами обрушенных одноэтажных зданий.

Территория огромная. Это понятно невооружённым взглядом, но я не хочу досконально запоминать. Я хочу чувствовать. Его. Рядом. С прикрытыми веками последнее получается проще. И не надо искать призраков прошлого. Нет их. Он прав. Есть настоящее. Мы. Будущее.

На внутренних часах стрелки давно перевалили за одну минуту, а Женька всё продолжает меня нести. Значит мы удалились от входа больше ста пятидесяти метров и контрольная точка ещё не достигнута.

– Боишься? – бьётся о мои моральные принципы своим размеренным голосом.

– Нет. С тобой не боюсь.

Вдыхаю ненавязчивый запах. Запоминаю ассоциации, которые он вызывает.

В них нет ничего опасного. В них… Нежность и мягкость.

– Сердце стучит быстро-быстро, – комментирует Женька с каким-то эмоциональным подъемом.

– Это от тебя, – признаюсь смущённо. – От того, что так близко.

Останавливается и плавно опускает мои ноги на землю. Нехотя открываю глаза. Стою и осматриваюсь, пока он склоняется у рюкзака, что сбрасывает у ног.

Вокруг какой-то огороженный периметр. Асфальтированная площадка, как центр некоего амфитеатра. Круглая. Непонятная.

– Это бывшая танцплощадка, – комментирует Женя, протягивая мне один из наушников. – В детстве ни раз наблюдал, как здесь периодически собирались офицеры. С семьями или один на один с женой. Танцевали. Отдыхали от службы.

Беру наушник слыша знакомые аккорды. Улыбаюсь, принимая приглашение на танец. И прижимаюсь к его груди, ощущая, как на глаза набегают слёзы.

– Ты неисправимый романтик, – смеюсь тихо, а он покачивает меня в медленном танце и ведёт за собой. Необязывающе. Совсем невесомо.

– Со школы ни с кем не танцевал. Класса с шестого.

– Вдвойне приятно, – обнимаю, наполняясь тихой тоской. Минорные нотки ласкают слух. Напоминают о том, что всё в этой жизни тленно. Есть только этот момент…

– Жень…

Его губы отвечают раньше, чем я хочу попросить. Целуют, дополняя этот миг истинной безмятежностью. Его вкус. Запах. Прикосновения. Сплин.

Голову кружит от счастья. Такого мимолётного и необъятного.

Отрывается от губ, перетягивая мою правую руку со своей шеи на грудь. Гладит пальцы и неожиданно надевает на средний палец кольцо. Я даже невольно вздрагиваю.

– Не тот, – хмурюсь, сдвигая брови.

– Я украшу все. Когда-нибудь. А пока не могу привлекать к тебе излишек внимания. Взял топаз. Он больше похож на бижутерию.

Ноги плавно переставляются и подстраиваются под его движения. Рука лежит на мужской груди. Глаза цепляют тонкий золотой ободок с голубым камнем. Его глаза сейчас светятся так же. Блестят тысячью граней.

– Скажи, – озвучивает тихо.

– Да. На любой вопрос или просьбу.

Неминуемо улыбаюсь и тянусь к сладким губам. Всё приму, что бы он не озвучил. Теперь у меня есть маленькая часть его. Настолько невесомая, что легко умещается от взглядов на пальце.

– Мне придётся тебя прятать, а я бы так хотел показать тебя всему миру. Миру миру, – смеётся мне в ухо и я растягиваю губы в схожей улыбке.

– Это любовь?

– Хуже, Ветерок. Ты – неминуемо становишься моей болевой точкой. Так не должно было быть, но, отчего-то именно сейчас это случилось.

«Всё так сложно, всё так просто», – поддакивает Васильев по нотам, в наушнике. – «Гни свою линию…»

Подчиняюсь и целую того, кто в одночасье навёл хаос в моей размеренной жизни. И наградил эмоциями, которых не надеялась найти.

За что? За какие заслуги?

– Да, Жень, – повторяю уверенно. – На всё, что бы ты не озвучил.