Текст книги "(не) Молчи (СИ)"
Автор книги: Юлия Прим
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
4. Принадлежу
Ты мои слезы
Ты мое сердце
Ты частичка тепла
Никуда мне не деться
© Дельфин
Мира
Поднимаюсь по ступеням к родной двери, а мой провожающий остается стоять ниже в пролете, чтобы присмотреть за мной на лестничной клетке.
Резко машу ему на прощание. Даже выдавливаю из себя подобие некой улыбки.
Поворачиваю ключ в замке. Стараюсь больше не оборачиваться и сразу прошмыгиваю за дверь. Тихо запираю. Упираюсь лбом в холодную стену.
Щеки горят огнём. Губы истерзаны долгими поцелуями. На ребрах и пояснице до сих пор ощущение его рук. Мужских пальцев, что крепко вжимали в себя и не хотели отпускать, в то время как Женька настаивал, что нам пора расставаться.
Логика не соседствует со здравым смыслом. У меня точно. Да и у него тоже.
Руки дрожат. С трудом заставляю себя двигаться и быстрее убраться от входа. Быть застуканной родителями в таком состоянии – равносильно признаться в употреблении каких-то психотропных веществ. Именно это они и решат, после первичного осмотра и просьбы «дыхнуть». Когда переменные не стыкуются, то вывод напрашивается сам собой. Неправильный вывод.
Папа и мама не раз намекали на то, что боятся будто меня может завести на кривую дорожку. Я слишком хорошо себя вела до своего совершеннолетия. На мне никак не отразился гормональный сбой и распиаренный переходный возраст, которого все ждали с замиранием сердца.
Я продолжала хорошо учиться и практически не обращала внимания на парней. Целовалась пару раз на школьных дискотеках, как ни без этого. Но, ни больше.
Ко мне в дверь не ломились поклонники с букетами цветов или дорогими подарками. Да даже с мелочевкой в виде открыток и конфет никто в очередь не выстраивался.
Мне не пели под окном и даже не кричали с просьбой «на выход». Про стихи и говорить глупо. Не было их. Не писали. Вовсе.
Я не давала поводов сильному полу ухаживать за собой. Мне это было неинтересно. Не нужно. Ведь, впереди столько планов к которым надо идти. Целей, которые необходимо ставить перед собой и добиваться. Упорным трудом. Учением. Знаниями.
После вручения золотой медали с аттестатом об окончании школы, родители даже немного расслабились. А когда я пришла трезвой на утро после выпускного – на меня повесили новый ярлык: адекватна, вменяема.
Мама-психолог – это то ещё испытание. Папа-директор химического предприятия, снабжающего удобрениями половину Европы – тоже так себе вариант вести себя плохо.
Репутация. Известная фамилия в маленьком городе. Знакомые. Знакомые знакомых. Знакомые знакомых знакомых… И так далее по бесконечному списку.
Удаляюсь в ванную, чтобы умыться холодной водой. Действую бесшумно в темноте. На ощупь.
Наскоро вытираюсь и словно мышка проскальзываю в свою детскую комнату.
Меньше пару месяцев и я отсюда съеду. Поступлю в Москву. Начну новую главу своей взрослой жизни… Начала…бы… Легко и красиво. Если бы ни он… Если бы не эта случайная встреча. Судьбоносная. Ни иначе.
Запираю дверь и оседаю на пол. Мне поступать через неделю. Формально просто завести документы в вуз и подписать заявление. Однако, хочется ли мне этого теперь? Или… Отправиться куда-то в другой город? Если он позовёт… С собой?
Глупости. Об этом даже не может быть речи. Женька ни для этого попросил молчать обо всём, что с ним связано. Ни для этого… Что? Да всё сразу…
Господи! Как же я смогла в это влипнуть?! Столько планов, столько несбывшихся мечт… И всё рушится после одного только взгляда. Нет желания ничего достигать. Отпустило. Затухло. А хочется только его одного рядом. Человека, которого совершенно не знаю. И знаю, что он способен заменить собой для меня целый мир.
Сижу у двери. На глазах нет слёз. Не корю себя за провинность.
В руке телефон. В контакты внесён новый номер.
Сижу и смотрю вперёд.
Мой дом – стандартная панельная пятиэтажка. Планировка комнат по стандартам союза. Минимализм в обстановке: шкаф, кровать, тумбочка, письменный стол и стул.
Напротив взгляда деревянные окна, которые за последние годы никто так и не сменит на модный пластик.
Отец человек старой закалки. Эдакий стахановец: партия сказала надо, он в ответ – громогласное есть!
На нём держится завод на протяжении двух десятков лет. Шесть тысяч рабочих мест. Отсутствие задержек заработных плат и прочих льгот, присущих работающим людям.
Он ежегодно выводит прибыль в плюс и получает новые заказы, потому что, как уверяет сам, не ворует. А так же не позволяет воровать никому из должностных лиц. За провинность не просто увольняет. Выгоняет с позором и характеристикой, с которой не примут ни в одно хорошее место.
Мама работает там же, штатным психологом при заводе. На заработную плату замужество никак не влияет. Даже наоборот. В итоге, конечно к разряду бедности нашу семью не припишешь, но и до среднего класса доходы значительно не дотягивают.
Всё заработанное тратится по необходимости и откладывается на моё будущее. Старые оконные рамы им не являются и в список срочных трат явно не вписываются.
Сижу и тупо пялюсь вперёд, а в окно резко что-то прилетает. Камушек. Один. Второй. Долбит звуком и приводит к осознанию, что дважды не является совпадением или случайностью.
Аккуратно встаю. Подхожу ближе. Открываю раму, стараясь не шуметь на весь дом. Внизу стоит он. А кто ещё? Хотя, по темной фигуре так и не скажешь. Прикладывает указательный палец к губам. Переодетый во всё чёрное. За плечами увесистый рюкзак. Смотрю и не понимаю чего ожидать. Собираюсь набрать на мобильном, но Женька сбивает с мысли и двигается к углу дома. К водосточной трубе, что находится в полуметре от оконного проема.
Нагибаюсь, прослеживая весь путь. Смотрю. Слежу. Не моргая. Как мужские руки в перчатках ловко преодолевают первый этаж и под ним увеличивается высота.
Картинка давит на виски осознанием, что труба может не выдержать и тогда…! Зажмуриваюсь и поджимаю губы, чтобы не выкрикнуть. Машинально отхожу от окна на метр, чтобы не видеть падения.
А рука появляется на подоконнике. Одна. Другая. После и вся мужская фигура ловко базируется на выступе и проникает внутрь.
Смотрю. Не моргая. Как из рюкзака, висящего за его спиной, появляется необъятный букет сирени. А в другой руке, на ладони лежит кольцо. Странное на вид, с какой-за загогулиной, и явно не по размеру. Мне. Точно.
– Это что? – тихо смеюсь, а в душе умиляюсь. Никогда и подумать могла, что такое возможно. Вот так нахрапом. Взять и перевернуть мою жизнь вверх тормашками!
– Это мой первый прыжок. Кольцо от парашюта, вернее, шпилька, – резюмирует лёгкой улыбкой. – Ювелирные закрыты. Я при всём желании не успел бы жениться на тебе за такое короткое время. А если бы и успевал, меня бы приперли к стенке и заставили отказаться от подобной идеи.
Обнимаю себя руками не решаясь принять ни кольцо, ни букет. Он продолжает, подкупая своей искренностью и простотой.
– Мира, если ты готова перед Богом и всем, что серьёзнее в жизни помимо синих печатей в паспортах…
– Да, – шепчу, не вдаваясь зачем. Потому что готова. Где-то там на ментальном, да и вообще. Если ни с первого взгляда, то с поцелуя уж точно. – Это неимоверно глупо, – тихо смеюсь, принимая на палец кольцо, или нечто похожее. – И очень-очень из всего, что можно только представить.
– Не смог потратить в пустую целую ночь.
– А я сидела и думала, что тебе написать.
– И что написала в итоге?
Снимаю блокировку с экрана. Там его номер и одно яркое сердечко.
Усмехаюсь, невольно веду плечами:
– Смысл намного глубже. Как и во всем, что происходит сегодня. Судьба?
Он кивает и пожимает плечами одновременно:
– Понятия не имею, но с этим глупо бороться.
Палец отяжелен. Принимаю букет, откладываю его в сторону.
– Полностью согласна, – выдыхаю упрямо, чеканя утвердительный ответ твердой сталью. А после прикасаюсь своими к его губам. Менее рьяно, неторопливо.
Целую. И наслаждаюсь. Все лимиты времени просрочены, а тем временем, до рассвета ещё далеко, значит можно никуда не спешить. Или… Или.
– Останешься со мной? – уточняю и тяну на себя. За футболку, что теряется в темноте комнаты.
– Да, – парирует метко. Так что и не оспоришь. Остаётся только целовать и снимать с тела лишнее.
Рубашку, вместе с телефоном отшвыриваю на кровать. Майку, что под ней – на пол. Его футболку – так же куда-то в сторону. А дальше…?
Тихо. Размеренно. Продолжаем. С осторожностью, но с не меньшим энтузиазмом.
5. Любовь
Это то, что каждый всю жизнь ищет,
Находит, теряет, находит вновь…
Я говорю тебе про любовь
©Дельфин
Мира
Губы, руки, глаза… Все ощущения давно вперемешку. Чувства обострены. Инстинкты запущены на полную мощность.
Чувствую. Как дрожу в этих крепких руках. И ощущаю каждой клеточкой, как тяжело ему себя сдерживать.
При этом Женька не гонит вперёд. Позволяет привыкнуть. Пропитаться. Насладиться моментом.
Он сидит на моей кровати. Облокотился о стену. Под спиной, как амортизатор большая подушка. Я сверху. На нём. Без зазора. Упираюсь в матрас ногами, согнутыми в коленях.
Голый торс. В перерывах, между поцелуями, ощупываю дрожащими пальцами каждую мышцу. Создаю точный образ в памяти. Бережно рисую набросок, чтобы потом спрятать от всех на далёких задворках.
Любуюсь стальной грудью, широкими плечами, пульсирующими венами и визуальным грохотом сердца. Оно сотрясает подо мной эту каменную глыбу. Сотрясает мужскую грудь резко и часто.
Окно расшторено. Я любуюсь своим незнакомцем в свете фонарей и луны. И влюбляюсь. Бесконечно быстро. Колоссально сильно.
Грохот сердца отзывается пульсацией в разных частях его тела. Я ощущаю его на руках и на животе. И в чужом возбуждении. У основания члена поверх которого сижу.
Два слоя белья. Между нами. От остального мы как-то слишком быстро избавились. На мне остался спортивный топ и трусы. Обычные, но как то сейчас эта вычурная красота меня мало заботит. Сюда бы рюшечки, да? Невинное. Белое.
Плевать. Проще снять полностью, чем переодеться.
Мы редко бываем готовы к встрече с судьбой.
Эта мысль сейчас кажется даже забавной.
На нём остались боксеры в обтяг. Очень в обтяг и этот пункт заставляет меня стыдливо прятать глаза, делать вид, что он совсем не присутствует в моих мыслях. А тем временем меня заметно пугает его объём. И ощущение. Что там внизу всё становится ещё шире и больше.
Мужские руки гладят меня по спине. Пальцы ловят токи и волны мурашек. Всё моё тело давно поглощено изнутри ярым огнем, а снаружи сковано холодом.
– Не бойся, – шепчет, цепляя шею губами. Киваю прикрывая глаза. Путаюсь пальцами в чужих волосах. Глажу. Ласкаю.
– Многое страшно делать в первый раз. Очень многое…
– Ты не помогаешь, Жень, – нервно смеюсь и выдыхаю ему в макушку.
– Любое начинание в первый раз всегда страшно, – продолжает спокойно рассуждать прокладывая дорожки поцелуев к моим губам. – Я совершал столько нового, что в конечном счёте организм адаптировался к адреналину и считает его выплески и скачки частью нормы.
– А я для тебя… Что? – поднимаю руки вверх, позволяя сильным пальцам скатать на коже бельё. Снять топ. Оголить грудь. Позволить прикоснуться к запретному его губам.
Поджимаю свои и глотаю эмоции. Топлю звуки, которым не позволительно выйти из этой комнаты. Машинально крепче обхватываю мужскую шею и вжимаюсь бедрами в пах. Двигаюсь. По наитию. Возгораюсь сама. Распаляю его.
– Ты моя неслучайная, Мира, – шепчет, лаская пальцами грудь. Проходит языком по соскам. Обдувает и будоражит кожу дыханием. – Я вообще не собирался идти через парк. Чёрт дёрнул завернуть по пути с вокзала, – шепчет и сводит с орбиты все мои спутники-ориентиры в этой сложной и непонятной жизни.
– А может я тебе послана Богом за былые награды? – издеваюсь, конечно, но хочется верить. Не зря же, сколько себя помню, вела себя почти идеально.
– Скорее ты моё проклятие, Ветерок. Чистое и непорочное проклятие, – повторяется тихим смешком. – Единственная связь с окружающим миром. А Бог таких как я явно не жалует. Обходит стороной, делая вид, что не замечает проступков.
– Хочу…, – шепчу улыбаясь. – Стать для тебя ещё большим.
Переваливает меня на спину. Утыкает затылок в подушку. Нависает, закрывая весь свет. И целует, пресекая любую возможность обособленно думать. В голове что-то щелкает как выключатель. Остаются лишь ощущения: яркие, сильные. Остаются его руки, стягивающие к коленям остатки белья, освобождающие и себя после тоже, его прикосновения и поглаживания по внутренней части бедра, и массирование пальцами точек, к которым прежде ни у кого не было доступа.
Выгибаюсь навстречу этим рукам. Обнимаю стальную шею ещё крепче. Целую, губы, опаляющие горячим дыханием и наслаждаюсь его языком. Овладевающим моим ртом. Всем и полностью.
Это такое вторжение, против которого ты никогда не посмеешь выступать. Любое движение внутри доводит до дрожи, мурашек, щекочущих кожу. Вызывают сотни волн удовольствия. И каждая последующая накрывает тебя ещё сильнее. Сводит с ума своей мощью.
Движения пальцев между моих бедер становятся резче и требовательнее. Я начинаю задыхаться от перебоев собственного дыхания, что рикошетит в его горло.
Уворачиваюсь в сторону.
– Господи, Женечка…, – выпаливаю с тихим стоном. И жадно глотаю воздух, в попытке наполнить опустевшие лёгкие.
– Тш-ш-ш, Ветерок. Молчи, по возможности, – издевается тихим смешком. – Хочу чтобы ты запомнила, как бывает хорошо, а не боль.
– Угу, – поджимаю губы.
Часто киваю, а сама не имею понятие на что соглашаюсь.
Дверь плотно закрыта. Только бы никто из родителей не решил зайти ко мне с какой-то проверкой!
Резко вздрагиваю, широко распахиваю глаза, а после и вовсе тяну на себя подушку и утыкаюсь в неё носом. Вскрикиваю, всхлипываю и топлю в наполнителе сотни незнакомых звуков. Смею только догадываться, как это выглядит со стороны и что он творит своим языком, доводя меня до морально и физического изнеможения.
Щеки пылают натуральным огнем. Не могу связно думать. Буквы давно не связываются в слова. В подушку уходят лишь отзвуки, какие-то дикие, нечеловеческие стоны. А он продолжает ласкать и мучить.
Теряюсь в ощущения. В пространстве. Во времени. Он продолжает удерживать эмоции на острие, а в один из моментов и вовсе подводит все ощущения к неимоверному пику. Обхватываю подушку руками. Топлю в ней все звуки, что невозможно держать внутри и извиваюсь, ощущаю всю мощь с которой крепкие руки удерживают на месте.
Десяток секунд. Другой. Моральное опустошение на физическом уровне. Какой-то новый этап, уровень, что ранее был недоступен.
Полное расслабление мышц, ослабление мускулов.
Легко снимает с меня подушку. Ощутимо нависает, таранит дыханием губы. С трудом разлепляю глаза. Подсматриваю из-под опушки ресниц, а Женька шепчет лукаво:
– Я тебя обожаю.
Выдыхаю что-то нечленораздельное и паркую руки на его спину. Тяну ближе. Стыдливо прячу взгляд, щеки. Целую. Того, кто столь неустанно целовал меня. Всю. Везде. Всюду.
Резкий толчок выгибает спину, выбивает искры из глаз. Чащу дыханием в чужое горло. Держусь из последних сил, чтобы не заплакать. Расслабленное тело сводит болезненной судорогой. Онемение доходит до кончиков пальцев.
– Тш-ш, – шепчет Женька, отпуская мои губы. – Сейчас всё пройдёт. Расслабься. Привыкни.
Киваю, а губы дрожат. Из глаз неминуемо катятся крупные слёзы. Низ живота сжимает плотным комком, между бедер печёт адским огнем, болит, щиплет.
Закрываю глаза, пытаясь, сконцентрироваться на других ощущениях: на том как он гладит пальцами мои щеки, целует. А потом подаётся вперёд, глуша болезненный стон в поцелуе. Наполняя меня всю. Собой. Проникая настолько, что по ощущениям выламывает хребет и распластывает меня под собой как мотылька, насаженного на иголку. Крутись. Вертись. Вырывайся. Всё без толку.
– Доверься мне, Мира, – просит, продолжая зацеловывать дорожки по которым текут слёзы. – Первый раз всё страшно и больно. Какое бы начинание не было.
– А потом…? – роняю, сжимая зубы до скрежета. Он продолжает поступательные. То наполняет собой, то опустошает, вызывая болезненный спазм. А потом останавливается. И просто распирает меня изнутри. Залечивает снаружи сотней маленьких поцелуев.
– А потом я научу тебя получать удовольствие. От всего. от самой жизни.
Киваю и сама подаюсь вперёд.
– Продолжай.
– Точно?
Облизываю губы и пытаюсь выдать улыбку.
– Да, Женечка, точно.
– Ветерок, – обращается нежно, уже привычным и мягким прозвищем. Плавно проводит пальцем по открытым губам и вносит вердикт: – Невозможно кого-то любить сильнее. Дыши мной.
Целует, вкладывая ощутимую ласку и нежность, а сам наращивает внутренний ритм.
Настраиваюсь на него. Глотаю чужое дыхание. Обнимаю мужскую спину. И сама не замечаю в какой момент начинаю двигаться навстречу. Подмахиваю бедрами. Потому что он прав. На всех слоях подсознания, физически и морально: невозможно любить сильнее. Больше чем он. Больше чем я. Или чем мы. Вместе.
6. Джим
Любовь всегда одна, ни выстрела, ни вздоха,
Любовь – это когда хорошим людям плохо.
© Сплин
Мира
Холод. Прячу под одеяло ледяные руки, а сама то и дело шарю взглядом вокруг. Никого. Будто и не было.
Уже светло. Ни на столько, чтобы проснулись родители. Значит шесть. Или около. Самое что ни на есть раннее утро.
Окно открыто. С улицы тянет влажностью и свежестью. Видимо был туман или дождь. Возможно. А рядом с кроватью пахнет цветами. Сиренью. Пушистой и яркой.
Взгляд цепляют детали чужого присутствия в моей комнате. Неминуемо падает на мои вещи, сложенные аккуратной стопкой на стуле. А наверху этой башни, прижатый тем самым «кольцом» с небольшим хвостиком, так палевно лежит листочек для записи. В пору разозлиться от мысли, что родители могли заметить это первыми, но паники нет. Меня распирает безмерное любопытство, какое же послание осталось на нём!
Закутываюсь в одеяло. Встаю с кровати, пошатываюсь, точно огромная гусеница. Иду, а сердце молниеносно набирает бешеный ритм. Испуганный. Отчасти. И молит лишь об одном: «Пусть, что угодно, только не прощай! Пусть, что угодно!»
Останавливаюсь и смотрю на бумажку, где вместо подписи выведено одно небольшое сердечко.
И это намного глубже по смыслу, чем тысячи фраз ни о чём.
Стою и улыбаюсь как дура. Беру в руку железное кольцо. Только сейчас, при свете рассматриваю на ярлычке гравировку. Видимо дата прыжка. А рядом… Можно вполне обозначить вчерашнюю дату.
Судьбоносную.
Не меньше, чем прежняя. А быть может и…
Оборачиваюсь, замечая испачканную постель. Вот тебе и первая брачная. Считай официальная.
Светлая простынь и бурые разводы. Всё в лучших традициях прежних поколений. Хоть сейчас вывешивай за окно на всеобщее обозрение!
Кривлюсь и наскоро переодеваюсь в халат. Не понимаю, что делать с цветами. В итоге просто выбрасываю за окно. Ветки разлетаются в стороны. Так сразу и не определить откуда их выбросили.
Снимаю постельное и застилаю постель ярким пледом.
Если хочешь что-то спрятать – привлекай внимание. Так всегда учила мама.
Но я наоборот, сама пытаюсь проскользнуть в ванную тише, чем мышка.
Беззвучно. Пока всё ещё спят.
Моментально забрасываю бельё в машинку и выставляю короткий режим. Сама ныряю под теплую воду. С желанием согреться, и в нежелании смывать с себя его запах…
В необходимости это сделать. Не привлекать к себе излишнее внимание. Не быть застуканной с поличным своим персональным психологом.
Одним разговором эту ситуацию не разрулить. А знала бы мама все мельчайшие детали случившегося… Статус «адекватной» с её правильной девочки был бы снят мигом!
Тру кожу мочалкой, в надежде, что на ней не осталось синяков от захвата мужских пальцев или засоса от поцелуев. Сложно будет объяснить эти метки родителям. Мне восемнадцать, да… Но… Пока я ещё хотя бы фактически живу с ними под одной крышей… Да и подобные межличностные отношения «до свадьбы» ими в большей степени порицаемы, чем могли бы пройти одобрение.
Тщательно трусь. Разгоняю кровь, что бушевала ночью в венах без каких-либо дополнительных действий. Просто от его присутствия рядом. Бурлила. Заставляла сердце качать ни в себя. Гнала информацию по всему телу. Наполняла каждую клеточку новым смыслом: Люблю. Навсегда.
Неоспоримое словосочетание.
Скулы начинает сводить от широкой улыбки. И только поэтому я её замечаю. Стою. Под сильной струёй. С мочалки давно смылась пена… Пялюсь в светлый кафель. И улыбаюсь.
Господи, дура!
Стоит хоть раз так неосознанно зависнуть и мама проведет все свои «ритуалы с изгнанием бесов»! Вывернет на изнанку! Ведь, мне поступать! Поступать, уже через неделю! А тут, на тебе – любовь! Да ещё такая необъяснимая и сумасбродная!
Нервно вырубаю воду. Вытираюсь. Осматриваю себя, насколько могу. Тру полотенцем запотевшее зеркало, а оно вмиг прячет от меня собственное отражение! Заволакивает туманом. Стирает очертания.
Я. Ни я. Точно ни я. Как минимум, привычная мне. В зеркале порой мелькает другая. Какая-то новая и ещё незнакомая.
Чего от неё ожидать, кроме приступа очередного безумия? Сорвётся к нему по первому зову!
Телефон остался в спальне. Под паролем. Стикер и кольцо спрятаны под аккуратную кучку одежды. Окно прикрыто. Постельное белье в машинке после отжима.
Ни одного присутствия Женьки в моей комнате! Ни одного намека на то, что он есть в моей жизни!
Букет сирени уничтожен. Кажется, я ни о чем не забыла…
Тихий стук:
– Мира, у тебя всё хорошо?
– Да, мам, доброе утро, – отзываюсь и выдерживаю паузу. Если обращается ни по полному имени, значит всё ровно. А если бы задействовала ещё и отчество…
Оборачиваюсь к машинке и приоткрываю барабан. Вытащу белье позже, когда родители уйдут на работу.
Появляюсь в кухне с дежурной улыбкой.
– Поздно вчера пришла? – задаётся папа, взирая серьёзным взглядом поверх очков, спущенных к кончику носа.
В руках неизменная газета. За ней дымящийся кофе. Вид строгий. Рабочий.
– Нет, пап, разошлись очень быстро.
– Умница.
Да. Умница. Лучше и не скажешь. Мама видимо так же считает и её вполне устраивает вердикт, выданный папой.
Всё отлично. Наливаю кофе и сажусь завтракать, стараясь не слишком прятать глаза.
А перед ними как на зло всплывают обрывки ночи, что прошла через стенку с родителями. И если бы Женька не затыкал мне рот поцелуями…
– …готова повторить? – сбивает с мысли мама.
– А…? – подаю голос, тяжело сглатывая.
– Я всё знаю, – недовольно начинает сначала мама с прищуром. Сверлит своим внимательным взглядом мои растерянные глаза. – Если твоих баллов будет недостаточно на поступление, то какой-то предмет можно будет досдать очно. Мира, ты готова повторить его на вступительных?
Тушуюсь и надеюсь, что щеки не говорят сами за себя. Отвечаю, а суть не меняется от смены вопроса.
– Да, мам, конечно. Готова. В любой момент.
Точно. Один раз. Второй. Третий… и мысли сейчас далеки от экзаменов. Зациклены на Женьке.
Повторю. Непременно. Столько раз, сколько позволит время.
