Текст книги "(не) Молчи (СИ)"
Автор книги: Юлия Прим
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
2. Рубеж
Когда ветра морские будут крепко дуть
Я постараюсь сразу лечь и уснуть…
Но это просто рубеж и я к нему готов.
Я отрекаюсь от своих прошлых слов.
Я забываю обо всём, гашу свет
Нет мира, кроме тех к кому я привык
©Д.Арбенина
Мира
Прячу улики, плотно сминая броскую приметную коробку. Оборачиваю её бумагой перед тем, как выкинуть в мусор. А тест… Маленький кусок пластика, реальное подтверждение того, что в моей жизни всё же был Женька… Кусочек визуализации, подтверждающий, что я не схожу с ума, пытаясь оживить свои навязчивые видения… Тест, подписываю сегодняшней датой и прячу в одну из старых детских книжек, куда ни за что не полезут родители.
Ещё минут пять смотрю на него на открытых страницах. Смотрю и не верю. Не понимаю… Как скрывать, или как рассказать им об этом? Как отучиться до первой сессии, чтобы иметь возможность взять академ? Как…? Всё. Теперь.
Понятия не имею, но про убийство ребёнка не может быть речи. Так случилось… Значит…так надо?
И пусть, вместо должной улыбки, на моих глазах стоят слёзы… И Женька где-то далеко… Так что не обнимет и не успокоит. Не скажет, что мы всё вместе сможем и выдержим…
Я даже не знаю как передать ему эту новость. Или найти того, кто подобное сможет…
В голове плывёт от обрывков десятка мыслей. Тут бы сесть и привычно расписать всё последовательно, но мне нельзя оставлять ни одной материальной улики. Судя по тому, какое будущее мама пророчила Татке – моему положению она и вовсе будет не рада.
Дочь поступила на бюджет в МГУ и нате! Беременность…от первого встречного. По другому, ведь сейчас ей эту ситуацию, и не расскажешь. И в историю, что это судьба и любовь, та самая, что ни на есть настоящая, – она тоже навряд ли поверит.
Если ситуацию можно решить – мама решит. Очень хочется надеяться, что решение это будет не для неё, а всё же для меня. И во благо…
Захожу инкогнито в поисковик браузера и пытаюсь найти хоть какие ответы на сотни вопросов, что осаждают голову: как скрыть недомогания и внешние изменения, что есть, а что пить, на что стоит обращать внимание, а чем пренебречь, до какого срока возможен аборт?
Читаю, читаю, читаю. И впитываю как губка ту информацию, о которой прежде и думать не требовалось. Хмурюсь. Пытаюсь правильно высчитать срок. Мучаю открытый календарь и проставляю новую электронную дату. Без подписи. Просто указываю в середине весны одну из сверх важных супер задач. А до неё ещё несколько штук, в которые советуют прибыть на осмотры в больницу. Подсказал бы ещё кто, как мне подобное выполнить?
Закрываю все вкладки. Устало пялюсь в стену и набираю Татку. Отвечает. Практически сразу. А я лишь приветствую и понятия не имею как начать разговор дальше.
Слёз уже нет. Да и не проливались они вовсе. Есть… Недоумение. И непонятки. Сплошные непонятки. А ещё… Недоверие, что внутри меня теперь есть что-то большее, чем просто я. Частичка. Того, кого так хочу хотя бы увидеть…
– Мирка, что не так? – голос подруги играет нотками беспокойства и не ответить, что «всё». Так. Не так. Или как надо. Я сама ещё не поняла. Но «всё» – точно.
– Тат, ты знаешь кого-то из той компании? – мой голос звучит безразлично, а руки едва держат трубку. Устала. Просто устала. Слишком.
– Егорова знаю, – парирует сходу. Не уточняет о ком веду речь. – Это тот сивый, который поддакивал, что ты маленькая.
Пытаюсь припомнить и не могу. В мой фокус зрения тогда попали лишь те, что были приближены к Женьке.
– Контакты есть?
– Ну, адрес знаю, – выводит задумчиво. – У него отец с моим раньше работал, по детству в гости друг к другу ходили. Потом как-то сошло на нет, или у родителей, что не заладилось. С тобой сходить? Этот засранец хоть и терпеть меня не может, но всё же.
– Ты, итак, для меня много делаешь, – вздыхаю, не решаясь озвучить большего, а внутри циклично бьётся мысль: «а вдруг это ошибка?»
– Тат, скинь мне его адрес, окей? Надо поговорить, пока я не уехала.
– Конечно. Сейчас, – отзывается с нотками облегчения. – Он на тебя и взъелся то тогда из-за меня. Один на один может не будет такой свиньёй и что-то расскажет. Только у меня ни номера нет… А ещё он мог съехать от родителей, Мирк. Может тогда лучше я с тобой? Вдвоём проще караулить?
– Как его зовут?
– Тим. Тимофей Егоров.
– Если не застану его сегодня, то воспользуюсь твоим предложением о засаде.
– Мирка-а-а? – тянет Татка в очередном беспокойстве. – Ты как сама то? Нормально?
– Не знаю, – парирую честно. – Скорее да, чем нет. Пытаюсь понять.
– Напишешь как что?
Вздыхаю и обещаю:
– Напишу.
Отбрасываю телефон в сторону. Достаю наличку, чтобы хватило еще на пару коробок и мысленно строю маршрут, где ещё можно закупиться проверочными тестами, чтобы точно знать результат, перед походом к знакомому Скворцовой.
Стопорюсь рядом с зеркалом. Накрываю плоский живот ладонью. Смотрю на неё без отрыва. Никаких изменений. Ни вибрации под пальцами, ни каких-то дополнительных ощущений.
– Эй, – шепчу тихо. – Дай мне знак. Покажись как-то чтобы поверила.
Ничего. Только пульсация моего сердца. И не понятно, бьётся ли параллельно частичка того, что принадлежит Женьке?
Кофта. Ботинки. Капюшон на голову. Две аптеки на разных концах квартала.
До прихода родителей ещё достаточно времени, а я вновь читаю инструкции, чтобы не пропустить и малейшей фатальной детали. Чтобы не запороть результаты и не сводить себя с ума разными думами.
Шестой день задержки. Может сбой? Нервы?
Выполняю алгоритм сразу с двумя кусочками пластика. Раскладываю рядом. Зажмуриваюсь, считая секунды.
Открываю глаза, упираясь в олицетворение безысходности. Теперь полосок уже не две. Они яркие. Алые. Их четыре.
Два теста, как клоны, показывают одинаковый результат. Верь – не верь, а придётся.
Закрываю глаза руками и неминуемо ною. Накатывает. Осознанием «осознания». Пока ещё без ощущений и прочих эмоций. Просто, как термином.
Беременность… Никогда и подумать не могла, что столкнусь с ней лицом к лицу в свои восемнадцать.
– Женечка…, – скулю, сквозь холодные пальцы. – Почему же тебя нет рядом…?
3. Её глаза…
Где-то ангелы кричат: «Прости – прощай»
Плавится душа как свеча
Разлилась по сердцу печаль
Я навеки твой, ты – ничья
©Би2
Мира
Егоров… Знать бы ещё кто это такой.
При последнем посещении парка, в компании одноклассников, среди тех парней я особо никого не запомнила. Бросился в глаза только тот, что застрял костью в горле. Филиппов или всё же Филатов? В голове сплошное ф-ф-ф, превращающееся в неприглядное шипение или фырканье. Добродушного отношения этот парень подсознательно не вызывает. Кажется, я у него тоже.
Но пока у меня на руках только один доступный адрес и я понятия не имею, кто здесь проживает.
Уже полчаса стою у нужного подъезда и не решаюсь позвонить в домофон. Жду, пока кто-то выйдет или зайдет, чтобы незаметно промелькнуть следом.
Нервничаю. То тереблю пальцы, то сжимаю внутри кармана ветровки два куска пластика, поперёк исполосованные алым.
Зачем я их принесла? Собиралась выкинуть по пути в урну, а в итоге решила, что тесты сойдут в разговоре за весомые аргументы.
Знать бы ещё кому их предъявлять.
Два часа до прихода с работы родителей. Я в пятнадцати минутах от дома. Тороплю неведомых жильцов к входу и выходу, ругаю себя за боязнь подойти к домофону.
Жду… Дожидаюсь.
Тихий писк. Сторонюсь, позволяя человеку беспрепятственно выйти и готовлюсь удержать рукой железное полотно. Проскользнуть мимо, словно один из жильцов. Инстинктивно отпускаю голову вниз. У родителей слишком много друзей и знакомых. Про подчинённых отца и говорить нечего.
В этом городе его лично знает каждый второй. Меня – надеюсь, намного меньше.
Пропускаю возрастного мужчину и моментально оказываюсь в подъезде. Поднимаюсь на нужный этаж. Тянусь к кнопке звонка.
Щеки горят. Губы, с внутренней стороны, уже искусаны в кровь. Что говорить? Как начать?
Зажмуриваюсь и давлю на кнопку, разнося громкую трель по стандартной хрущевке. Одергиваю палец, точно ошпарившись. Отступаю на три шага.
Не дышу, ожидая на пороге хозяев.
– Какого хрена ты тут забыла? – недовольно хмыкает появившийся парень, выше меня почти на две головы.
Дверь квартиры распахнута навзничь, а он стоит в одних штанах, будто я вытащила его из чьей-то постели или оторвала от тренировки. Светлые волосы взъерошены, торс голый, плечи широченные, грудь поблескивает от испарины, ступни длинные, словно ласты.
Как я могла не заметить такого огромного в парке? В уме не укладывается.
Стою. Съёжившись под тяжестью взгляда. Желаю провалиться на месте.
– Я…, – нервно хлопаю глазами.
– Ветрова, я в курсе, кто ты, – уязвляет он интонацией, будто смешивает меня с грязью.
Хмурюсь. Кривлюсь. Киваю. Не за тем пришла, чтобы обращать на это внимание.
– Тимофей, простите…, – начинаю непонятно за что извиняясь. Не смотрю на мужской голый торс. Упрямо прячу глаза в потёртый кафель на лестничной клетке. – Мне нужен его телефон или адрес…
– Кого? – перебивает резче, чем успеваю завершить свою мысль. – Того недавнего пацана в парке?
– Пожалуйста-а…, – молю, вытирая ниоткуда пришедшие слезы. – У меня… Я…
Глотаю слова и не хочу их озвучивать. Он дышит громче, чем бык на корриде. Ранит одним ощущение, что ему неприятно стоять со мной рядом. Говорить и терпеть мой незваный визит. Само по себе присутствие.
– Ветрова, ты хоть определись, кого из себя строишь, – выплёвывает он зло, а меня саднит на живую после этого морального удара. – Ты то святоша с золотой медалью на груди, то королева красоты, готовая лечь под первого встречного…
Моя ладонь, влажная и соленая от слёз, слишком быстро и хлёстко прилегает к его бритой щеке. Я даже не успеваю осознать, что наделала, как левая часть мужского лица становится красной.
– Прости…те…, – моргаю ни в себя. Глотаю, чтобы сбить шум в ушах. Облизываю губы. – У меня никого…, – оправдываюсь нелепо. – Ни с кем, кроме него…
Отворачиваюсь от разъяренного взгляда к стене. Закрываю лицо руками и реву. Позволяю себе реветь в полную меру, часто вздрагивая.
Парень в двери матерится, сквозь зубы, но если хотел ответить до этого более рьяно, то явно растерял весь запал на фоне моей тихой истерики.
Звуки рядом. Шуршания.
– Фил, – чётко слышу от него совершенно иной тембр голоса. Не мальчишеский или борзый. Рассудительный. Вдумчивый. – У меня проблема. Ветрова. Сам пойми с какого. Ищет.
Поднимаю выше заплаканные глаза, но теперь уже мой оппонент прячет взгляд в тот же пол, и выслушивает от своего собеседника какие-то неведомые инструкции.
– Хорошо, – заключает ему посредственно, а выводит мне и вовсе бесчувственно. – Он до шести на работе. Найдешь позже дома. Ленина десять, третья квартира. Он не любитель долго слушать. Попытайся объяснить веско и кратко, нахрена тебе всё это надо. Я пас. Выслушивать не собираюсь. В связисты не нанимался.
– Спасибо, – шепчу дрожащими губами и сжимаю в кармане пальцы вокруг полосочек пластика. Если бы он только знал. Они. Все… Если бы только…
Дверь захлопывается перед моим носом так же резко, как и открылась. Даже отшатываюсь в сторону и в очередной раз вздрагиваю.
Размазываю по щекам слёзы. Всхлипываю от обиды.
Правильно Татка отозвала его свиньёй! Именно ей он с таким поведением и является! Да как вообще…? Без доказательств… Разве так можно?
Безвольно топаю вниз. Монотонно подтираю ручейки под глазами.
До шести ещё большая гора и тележка. Времени полно. Родители… Прописываю маме короткое СМС, что гуляю. Ни к чему привлекать излишек внимания.
До нужной улицы быстрым шагом всего пять минут. Выхожу из подъезда. Дую на глаза. Не спешу.
Некуда.
Упираю взгляд в серый асфальт и иду, не видя никого на своём пути. Очень надеюсь на то, что и ответно меня не замечают тоже. Серое на сером. Безликое пятно среди прочей шелухи и грязи.
Двор колодец. Сижу больше часа. Пялюсь в землю или в экран телефона.
Поздно замечаю припарковавшийся автомобиль. Поднимаюсь с лавки в углу и вновь, тут же на неё оседаю. Нужный мне парень идёт к дверям не один, а под руку с красивой девушкой. Я даже окликнуть его не могу. Не знаю имени. Провожаю их взглядом в подъезд. Высокий парень в костюме неимоверно обходителен со своей спутницей. За таким и не заподозришь тех взглядов, что он бросал на меня. И вроде образованный, умный, галантный. Такое ощущение, что только я вывожу всю компанию из себя и действую на них, точно красная тряпка.
Боже… Не хочу даже думать.
Устало выжидаю ещё какое-то время и вновь занимаю позицию у двери. Как звонить в домофон, если ответит она? Кого спросить, если вместо него, откроет дверь девушка?
Такое ощущение, что это куда важнее моих вопросов и моего… положения.
Краткий звуковой сигнал. Отстраняюсь и позволяю выйти жильцам.
На часах половина седьмого. Третья квартира. Должен же понимать, что я приду…
Звоню. Вся ощетиниваюсь. Смотрю вперёд не моргая. Кулаки плотно сжаты в карманах. Губы – продольная линия.
Два шага назад, чтоб не снёс, если тоже имеет привычку открывать на распашку.
Выходит. Переодетый в спортивное, но ещё не сбросивший образ серьёзности. Нависает надо мной, скупо осматривает. Бросает в квартиру перед тем, как прикрыть за спиной дверь:
– Анют, это ко мне. Пару минут.
Достаю из левого кармана кулак и распрямляю ладонь под его молчаливым взглядом.
– Вот это залёт, – усмехается, окидывая меня издевательски ироничным. – Убирай с глаз подальше. Не хочу, чтобы моя невеста решила, будто я готов перенять эстафетную палочку, под девизом: кто последний тот и папа.
– Ф-ф-ф…, – начинаю бессвязно мычать в попытке обличить в слова мысли.
– Глеб, – проговаривает без сарказма. – Нас не представили. Так чего ты от меня хочешь?
– Адрес… Номер, – хриплю, уже не способная к конструктивному диалогу. Прячу руку. Качает головой и исчезает в квартире. А я стою и пялюсь на дверь. Не понимаю: выйдет ещё или не выйдет.
Щелчок. Протянутая вперёд банковская карта.
– Четыре нуля, – подмигивает и засовывает пластик между моих пальцев. – Здесь на всё хватит. Если смогу – передам информацию. Большего не обещаю.
– Ты предлагаешь…, – усмехаюсь, опять глотая горькие слёзы. – Избавиться…?
– Упаси Боже, – парирует звучным смешком. – Он меня сам четвертует по приезду, если это реально его ребенок.
В очередной раз ловлю себя на желании влепить пощечину представителю сильного пола. А он продолжает спокойно перебирать варианты:
– От родителей пока на съём сможешь свалить. Вернётся – сам решит, как дальше.
– Ага, – киваю невнятно и разворачиваюсь в сторону лестницы. Вернётся. Решит. А пока выхода нет. Всё как в прострации.
– Какой срок? – обрывает он моё немое забвение.
– Тот самый, – роняю тихо и начинаю спуск, в очередной раз заливая щеки слезами.
Он что-то ещё говорит. Не слышу. И не хочу слышать. Иду на автопилоте.
Куда? Куда-то.
Руки вновь в кулаках. В карманах. Только теперь рядом с ними ещё больше ненужного пластика.
4. Раньше в твоих глазах…
Раньше в твоих глазах отражались костры
Теперь лишь настольная лампа, рассеянный свет
Что-то проходит мимо, тебе становится не по себе
Это был новый день, в нем тебя нет
©Кино
Мира
Момент отъезда в Москву…
После всех тех злополучных событий, время – как субстанция, просто перестало для меня существовать.
Где-то далеко, на задворках памяти, остались неприятные разговоры с двумя парнями, положительные тесты, моё молчание и осознание новых реалий, забытые друзья, обеспокоенная Татка.
Утро сменялось днём. Вечер ночью. Я мысленно зачеркивала даты в своём невидимом календаре. Не замечала ни минут, ни часов. Всё это стало совершенно неважным.
Я утонула в бессмысленности происходящего. Мне стало всё безразлично.
Отъезд. Как кратковременное спасение, передышка от родительского контроля и наставлений.
Отъезд. Как очередной временной рубеж. Время сдерживания себя и новых запретов. Хотя… Как можно себе что-то запрещать в том состоянии, когда ничего и не хочется? Ни есть. Ни пить. Ни спать… Ни жить, если быть с собой полностью честной…
Только шоколада. Иногда. И то, совсем понемногу.
– Мирослава, – назидательно тыкает мама. – Чемодан до сих пор не собран! Выезжаем через два дня. Надо что-то свежее докупить из одежды?
– Пару толстовок, – киваю бездумно. – Аудитории большие, наверняка там всегда холодно. Белый верх и черный низ носят только по требованию. Повседневной формы нет. Я узнавала.
– Мира – классика, всегда остаётся классикой, – поучает, навязывая своё мнение.
– Да, мам, но здоровье дороже, верно? – провоцирую спокойствием тона. Утверждаю то, что желаю закрепить в её мыслях. – В моде оверсайз. Это тепло, простота и удобство.
– Бесформенное тряпьё, – хмыкает она недовольно. – На тебе подобное висит, как на вешалке. Высокая, худая. Кожа, да кости.
– Сейчас все такие, – пытаюсь вести себя безучастно, а сама то и дело незаметно купирую недомогание, что проявляет себя, когда кто-то «делает нервы».
Ушные перепонки ощутимо начинают вибрировать, ком в горле подкатывает к самым гландам, перед глазами начинает темнеть… Мигом припоминаю весь комплекс отработанных на мне практик и пытаюсь мысленно использовать хотя бы одну. Ту, что мама оттачивала дольше всего, разбираясь в азах и проблемах детской психологии. Ту, что помогает и мертвого вытянуть за волосы из самого глубокого раздрая: техника принятия и осознания. Муть ещё та, но загружает мозг так, что от тошноты и головокружений помогает знатно.
Мама соглашается по итогу. Снисходительно одобряет мой выбор и пустой чемодан пополняется новыми бесформенными вещами, которым отныне я отдаю предпочтение.
И, кажется, она даже не против того, что я не забиваю его подобием безвкусицы и «разврата» в виде мини-юбок, и прочих деталей гардероба, привлекающих внимание сильного пола, порочащих нашу фамилию.
Я выполняю то, что она хочет. При этом мама даже и не догадывается об истинных причинах моего поведения. Надо было поступать на психологический, а не выбирать в угоду папе уклон на химию. С таким опытом конспирации, у меня бы и там что-то, да получилось.
День. Ночь. Только в свете фонарей позволяю себе сбросить броню. Сижу в браузере с вкладки инкогнито, читаю. Пытаюсь прислушиваться к себе. Не понимаю нормально ли всё идёт. То накручиваю себя, то наоборот отпускаю.
Кладу руку на живот. Неминуемо думаю о Женьке. Плачу. Много плачу. Беззвучно. И всё никак не могу нареветься.
Время идёт. Скоро как месяц со дня официальной задержки. До меня наконец начинает доходить, что жизнь уже не станет, как прежде.
Одной постигать это всё нереально сложно. А молча… Не имея возможности с кем-то поговорить, обсудить… Те же статьи в интернете, сравнения о размере ребенка, наличия сердцебиения…
Пластиковая карта, как и тест, остаётся припрятанной среди моих детских книжек. Я не имею права пользоваться тем, что на ней лежит. Фамилия, имя на пластике не соответствуют тому, кто чем-либо мне обязан…
Универ. Сейчас я еду слегка заранее. Встречу в святая святых своё первое «первое сентября», а далее буду приезжать на учебу в понедельник, к первой паре, и вечером в пятницу вновь отправляться домой.
Это лучше, чем мозолить глаза новым знакомым лишние три ночи на неделе. Проще спрятаться ото всех в своей родной комнате.
Вопрос: как надолго хватит моих сил водить окружающих за нос? И как быстро мама раскусит, что я давно играю против неё по её же правилам?
Очередное утро. Очередной понедельник.
В этот раз отправляемся в Москву на машине. Мама спереди, рядом с папой. Чемодан и сумки-запасы с продуктами занимают всё место в багажнике. Я и конфеты-сосульки разложились на заднем сиденье.
Еду и считаю секунды. Пытаюсь поспать, чтобы сократить путь, а в итоге вновь открываю глаза от дёрганья в пробке. К горлу подкатывает так, что хоть вой.
Вот он знак: расскажи родителям всё, покайся! Но нет. Упрямство внутри ещё теплится. Боязнь за того, кто растёт внутри, превышает желание выговориться.
Терплю. Сосу конфеты. Пью мелкими глотками. И ссылаюсь на недосып, нервы и лёгкое недомогание.
Папа посылает в зеркало заднего вида сочувственные взгляды. Мама откровенно вздыхает. Дочь сломалась… Знала бы она правду.
Заселение. Высокое здание в шестнадцать этажей. Мой, на счастье, тринадцатый. Безучастно следую за родителями и знакомым чемоданом. Паркуюсь в нужном блоке. Знакомлюсь с соседями, не запоминая имён. Занимаю кровать, тумбочку, место на полке.
Всё? Лечь. Закрыть глаза. Выдохнуть.
Живот напряжён так, словно пресс состоит из цельного камня. А родители ещё рядом. Натужно улыбаюсь. Держу лицо.
– Мирочка, ну мы поедем, – тянет мама при всех с теплотой и заботой. Не пытаюсь даже судить: это игра на публику или прозрение, что я остаюсь, повзрослела. – У папы работа, – тяготит обязательствами. – Веди себя хорошо. Звони, пиши, в конце первой недели сразу же приезжай.
Прикасается губами к щеке, тише напоминает о деньгах.
– Будь умницей, дочь, – скупо перенимает эстафету папа.
– Спасибо, – благодарю обоих и отпускаю. В большей мере себя. Впереди неделя. Освоиться. Привести в порядок разум и чувства.
Дверь захлопывается. Рядом тут же оказывается одна из троих девчонок, с кем отныне делю серую однотипную комнату. На скромных квадратных метрах едва умещается две односпальных кровати и одна двухэтажная, четыре тумбочки, встроенный шкаф, обеденный стол, что является так же учебным и стулья, они же накопители снятых вещей.
– Нина, – протягивает руку, фиксируя мою ладонь серьезным захватом.
Невольно удивляюсь чужой силе или же я с утра слишком ослабла?
Она сама с виду маленькая, хрупкая. «От прыжка два вершка.»
Русая, с двумя тоненькими косичками. С небольшим острым носиком и румянцем на щеках. В общем, и обычная, и приметная. Первая, кто из сложившейся компании сделал шаг вперёд, что готов хоть как-то принять меня.
– Мира, – проговариваю тихо.
– Домашняя? – уточняет смеясь. – Это видно. Хорошие у тебя родители. Приличные.
– Да, – киваю, не вдаваясь в подробности. Любящие и понимающие. Надеюсь.
– Ну ты не переживай, я тебе тут всё покажу. Мы с Людой с Урала, здесь тусуемся уже как неделю. Света с Владика. Она здесь и того больше.
– Спасибо, – благодарю, пытаясь ненадолго прилечь. – Можно я слегка отдохну? Пробки. Укачало в дороге.
– Да-да, конечно, – смеётся, но уже шепотом и даже что-то бросает другим, которые не обращают на меня никакого внимания.
Отворачиваюсь к стенке, не раздеваясь. Незаметно засовываю руку под широкую кофту. Грею живот и мысленно прошу того, кто растёт внутри, помочь мне всё это выдержать.
Уже привычно разговариваю с ним про себя, заменяя этим общением дефицит настоящего. Успокаиваю. Его? Себя? Обоих. В неимении рядом Женьки. И часто представляю его возвращение… День. Месяц. Себя… с его ребёнком.
Накрываю ладонью глаза. Будто от света. А сама купирую слёзы. Прячу веки, что дрожат как ошпаренные.
Прячу напряжение и все прыгающие эмоции.
Сколько я так продержусь?
Минимум. Точно. Срок, в который возможен аборт. А потом… Потом буду каяться перед родителями. Падать в ноги. Потом уже будет всё позади. Станет можно…
