Текст книги "(не) Молчи (СИ)"
Автор книги: Юлия Прим
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Глава 9
1. Новые люди
Думают люди в Ленинграде и Риме,
Что смерть – это то, что бывает с другими,
Что жизнь так и будет крутить и крутить колесо,
Слышишь – на кухне замерли стрелки часов
©Сплин
Мира
Весенняя капель в этом году заиграла на улицах раньше положенного. На центральной, возле магазинчиков и ларьков, только несколько дней, как начали выставлять бесконечные ряды из цветов.
Свежесть воздуха насытилась сладкими и нежными ароматами. Серость и грязь вокруг, разбавились яркими красками.
Восьмое марта. Канун. Месяц до срока, прописанного врачами. И менее суток до реального. Сын, в отсутствии отца, решил преподнести мне на праздник самый главный и долгожданный подарок.
«Нервы, недостаток сна и питания» – именно этим врачи обосновали родителям ранние роды. Те согласились, умолчав о том факте, что моя беременность – постоянное пребывание в состоянии стресса, и закрыли вопрос полученным обоснованием: как бы то ни было, в итоге малыш появился на свет абсолютно здоровым.
Богатырём, если быть честными. Досиди он до нужного срока – у меня бы не осталось шанса родить самой. Понадобилось бы кесарево, а это долгое восстановление и возможные проблемы со здоровьем в будущем.
В моём случае, я буду дома с малышом уже на неделе.
Наверное, мне даже повезло заявиться в роддом именно в такой великий праздничный день. Врачам настолько не хотелось возиться с проблемной пациенткой, что меня заставили родить «по методичке». Четко выполнить все установки и очистить родильный зал раньше, чем охлаждённое шампанское успеет согреться.
На всё про всё, от моего осознания начала схваток и до первого крика моего малыша, прошло не больше четырех часов.
А после… Время будто замерло и я ревела вместе с ним: на каталке, с ледяной грелкой на животе, слыша, как за стеной две опытные медсестры дают проораться моему малышу, чтобы до конца раскрыть его лёгкие.
Восемь месяцев позади. Я должна была дотерпеть, дорастить, но мой главный мужчина решил, что прогнозы далеко не прерогатива женщин.
– Как назовешь красавца? – уточняет подошедшая санитарка. Замеряет мою температуру, давление.
– Женечка, – хриплю осипшим, а сама еле шевелю пересохшими губами. Слёзы так и текут, в то время как сын уже перестал надрываться.
– Так и запишу, – улыбается женщина, смазываясь в памяти безликим пятном. – Ветров Евгений – красиво. На первые сутки заберу его под наблюдение, а тебя отвезут в палату. Не переживай. Отдыхай. Отсыпайся.
Киваю, насколько могу, но глаза закрываются раньше. Мне вкололи четыре укола, поменяли за время родов две капельницы. Что в них было…? Прочитай состав, возможно и поняла бы, а так…
«Не переживай» – именно эта фраза оседает седативным где-то внутри. Расслабляет все мышцы, что были в тонусе ради защиты ребенка. Теперь так сильно трястись за него точно не надо. Хотя… В момент, когда почувствовала этот розовый комочек на своей груди, показалось, что купола над миром станет мало ради его защиты. Он настолько… Маленький, зависимый, ранимый… Как он там…? Один будет…?
«Можно я приду?» – хочу озвучить, а губы не слушаются. Что-то ощутимо мычу в полу сознательном. Чувствую чужие прикосновения.
– В палату, – мужской четкий голос на грани реальности, а далее уже явно сон и кадры-картинки все вперемежку.
Мой. Женька… Впервые так близко и настолько осознанно. Трогаю. Обнимаю. Кажется, даже чувствую. Болтаю, болтаю, делюсь всем, что так наболело. Смеюсь и рассказываю про сына.
Опять какие-то лишние фразы и рябь. Картинка без фокуса, как в испорченном телевизоре. Ищу его и не могу ни за что зацепиться глазами. Дышу. Вроде. А на деле, будто набрала воздуха в рот и не могу выдохнуть.
– Эй, ты как…? – тормошит кто-то за плечо в темноте. – Врача позвать? Всё нормально?
– Нет…, – вывожу спорно. Выдыхаю страх потери. – У меня… муж, – завершаю, не понимая, чем хотела продолжить. В голове гудит. Тело точно отбивная, ощущается каждая из выломанных косточек.
– У тебя сын. Всё хорошо. Тут всех проблемных чем-то накачивают. К утру отойдешь.
– Угу…, – соглашаюсь двояко.
Темная фигура склоняется надо мной и предлагает немного воды. Отхлебываю и проваливаюсь дальше.
Только теперь уже без картинок и радужных ожиданий. Просто. В кромешную темноту.
Утро. Слишком раннее, судя по всему Сквозь сбитый стон поднимаюсь с кровати и иду к двери.
– Ты куда? – окликает первая попавшаяся санитарка, наблюдая как я пытаюсь расхаживаться по стеночке.
– К сыну, – заявляю безоговорочно.
Пытается возразить, про «не то время», но смягчается, подхватывает под руку и уводит в сторону лифта.
– Третий этаж. Ты на первом. День бы шла сама, – толи фыркает, толи отзывается с неким сочувствием. – Там нормально всё. Если что не так, уже бы кипишь подняли. Пацан у тебя крепкий. Через пару недель ещё и доношенным фору даст.
– В папу, – подытоживаю с грустной улыбкой.
– Спортсмен? – с заметным интересом поддерживает разговор непримечательная женщина. Белый халат, точно ластик стирает лицо и не даёт навести фокус.
Вход на одном этаже. Выход.
– Военный, – выдаю отстранено.
Ожидаю очередного вопроса, но она лишь тяжело вздыхает. И заключает нейтральным:
– Всё наладится.
«Да…?» – подсознание встаёт в позу и я даже собираюсь что-то резко ответить, но тут вижу закрытый стеклянный бокс и десяток детей.
Кто-то спит. Кто-то кривит губы и морщит глаза перед криком. Кто-то давит улыбку, от которой улыбаюсь сама. И смотрю в середину. Точно зная где мой. Лишь у одного из всех детей такое непробиваемое выражение лица и пронзительно голубые, его, глаза.
– Сейчас найду детскую медсестру, покажет тебе сыночка. Туда нельзя. Только так, через стенку.
– Я уже вижу, – шепчу, не сбивая прицела. И точно знаю, кого именно мне привезут ближе.
«Ты там держись и расти» – посылаю мысленно. – «Если надо, я буду днями тут сидеть, чтобы ты чувствовал».
– Так, не реви, дурында, всё хорошо, – пресекает со стороны прежний голос. – Вон, смотри. Угадала? – показывает на кювет, из которого медсестра поднимает ребенка.
Киваю и размазываю по щекам слёзы.
– Почувствовала. С его отцом было так же.
2. Я найду тебя через века
Люди встречаются так мимолётно и внезапно
И я искал в глазах прохожих свет родного взгляда
Никто не знал, что этот путь таким коротким будет
От рукопожатия до переплетения судеб
©Баста
Мира
Первые сутки как в бреду, а дальше и вовсе до слёз. Всё слишком пугающее и непонятное.
Одна с малышом: не покалечить, не навредить. Крепко прижимая к груди, одновременно, едва не крича: Боже, как страшно!
Татка начала писать, как только узнала о случившемся чуде. На вторые сутки приперлась под окна роддома с плакатом и небольшим наземным фонтаном, что горел в темноте разными огнями, и разбрасывал в стороны разноцветные искры.
Не ответить от чего я прибывала в состоянии большего шока: от надписи, пиротехнического шоу или того, кто явился с ней за компанию?
С асфальтированной площадки, напротив окна первого этажа, сунув руки в карманы, пока Скворцова весело размахивала плакатом, на меня смотрел сам Егоров. Тимофей. Тот, кто по её же словам, терпеть не может Татку. Да и меня тоже.
«Мы ему передали» – фраза, при прочтении которой, я машинально закрываю одной ладонью дрожащие губы, а второй по наитию накрываю живот, спрятанный теперь под тугим медицинским корсетом.
Слёзы осаждают. Прячу глаза. Жмурюсь, будто от солнца. Скворцова бросает плакат и начинает писать на мобильный. Только вибрация заставляет вернуть потерянное внимание к окну, в то время, как эта несносная девчонка уже забралась на плечи к Егорову и стучит прямо в стекло, заставляя взять трубку.
В палате четверо, не считая детей. Прикладываю палец к губам. Прошу вести себя тише, пока всем не влетело. И отвечаю, наблюдая за тем, как меняются эмоции на знакомом лице. От гнева, до радостной рожицы и трогательных слёз, что она вытирает над дрожащими губами.
И только Егоров остаётся привычным. Зыркает на меня так, что опускать взгляд вниз больше не хочется. Смотрю только на Татку и отвечаю лишь ей.
– Красотка, показывай пацана! – пищит Татка в трубку. – Мы тут уже замёрзли от ожидания! Начнём греться, имею все шансы занять следующей твоё теплое местечко!
Смеюсь, вытирая остатки слёз. Смотрю на неё и киваю. Ну, дура ж! Нашла рядом с кем такое озвучивать!
Оставляю телефон на подоконнике. Отхожу к сыну.
Аккуратно беру на руки маленький свёрток. Он кряхтит. Морщится.
Прижимаю к груди и только так несу к окну своё самое дорогое сокровище.
Татка пищит от восторга. Зажимает ладонями рот. Радостно болтает ногами, пиная плечи Егорова. Тому это явно не доставляет должного удовольствие. Однако, он стоит молча. Держит. Держится.
Переношу вес на одну руку. Беру телефон.
– Скинь мне фотку, – просит с улыбкой. – Рассмотрю на кого похож, а то так не понятно.
– На папу, – вывожу тихо. Губы вновь начинают сражаться в схватке с непреодолимой дрожью. Уступаю. И реву. Одно без другого не бывает иначе.
– Мирка, ну прекращай, – тянет подруга, а сама вытирает свои красные щеки. – Мы передали через кого-то. Он должен получить.
Киваю и шепчу одними губами «спасибо».
– Идите, пока не наругали, – шепчу спустя паузу.
Выключаю телефон и откладываю в сторону.
На мне казённый старый халат и потёртая ночнушка. Взлохмаченные волосы собраны в верхний пучок. Под глазами синяки от отсутствия нормального сна и переизбытка медикаментов.
Красотка. Что ни говори. Татка права.
Зато сын спокойно спит у груди. И вообще, по сравнению с другими детьми, ведёт себя как настоящий мужчина: не кричит на женщину, а тихо просит еды. И ласки. В особенности объятий и ласки.
Подруга отсылает мне воздушный поцелуй, что-то говорит своему спутнику, и уже через секунды стоит на земле. Машет мне напоследок и улыбается.
А мы с Женечкой возвращаемся в свой тихий мир. На центр узкой кровати.
Забираюсь на неё. Усаживаясь, подгибая под себя ноги. Укладываю сына на колени. Обнимаю, нависая над ним непробиваемым куполом и тихо качаю.
Не могу думать ни о чём другом. Одна фраза так и стоит ещё долгое время перед глазами…
«Мы ему передали».
***
Выписка. Маму и папу явно корежило от присутствия будущей крестной моего сына. Ладно, Скворцова хоть Егорова не привела, иначе, вопросов стало бы больше.
– Тёть Ань, ей же нервничать нельзя, правда? – донимает с улыбкой подруга, порываясь обнять меня первой. – А то молоко пропадёт, и малыш спать ночами будет плохо.
Мама не перечит на людях. Натужно улыбается медперсоналу. Отдаёт «выкуп» за внука, пока папа с важным видом одаривает врача и санитарку цветами.
– Крепись. Я тут, – прижимает к себе Татка, а папа забирает на руки внука.
Большой белый свёрток с голубым бантом прекрасно сочетается с его классический серым костюмом и темно синим галстуком.
– Как вам идёт быть дедом, – не удерживается от комплимента подруга.
Мама даже закашливается, а Татка и тут поспевает:
– И вы, тёть Ань, очень классно смотритесь в роли бабушки. С коляской вообще сойдёте за молодую мамочку!
– Спасибо, Татьяна, – закатывает глаза мама и диалог больше не продолжается. Ко всеобщему спокойствию и радости.
Несколько фотографий на память. Автомобиль. На заднем сидении люлька с сыном и мы с Таткой.
Чего ждать дальше?
Понятия не имею. Но крепкие пальцы подруги сжимают мою ладонь и настраивают на какое-то подобие оптимизма.
– Как сегодня пахнет весной, – довольно тянет Скворцова и с удивлением, восхищением, пялится на моего мальчика. – А скоро и лето, Мирка. Совсем скоро.
– Да, Тат, – парирую улыбаясь. И отвечаю, понятным лишь ей: – Не успею моргнуть. Женечка чуть подрастет, а на пороге… Лето.
3. Пора возвращаться домой
Любовью чужой горят города
Извилистый путь затянулся петлёй
Когда все дороги ведут в никуда
Настала пора возвращаться домой
©Би2
Мира
Лето настало очень быстро. Именно так многим и показалось. Сильная жара началась в этом году уже в мае, и сменялась то холодом, то ещё бо́льшими аномалиями.
Мне же был необходим август. На его ожидание я потратила все свои последние силы и возлагала слишком большие надежды.
Сын подрастал, требовал всё больше внимания. Родители работали в привычном бешеном графике. Я без спроса взвалила на их плечи ответственность, на которую ни один, ни другой сейчас не рассчитывал.
Не могу сказать и одного плохого слова о том, что кто-то из них не любил внука. И мама и папа, при малейшей просьбе сменяли меня на посту. Однако, я всё так же хранила полную убежденность в том, что рождение сына – только мой выбор. Поэтому и здесь всё больше молчала и с просьбами старалась не досаждать.
Училась выполнять всё сама. Спала урывками и жила ощущением ежедневного ожидания. Брала силы от объятий и улыбок ребенка. Напитывалась его абсолютной любовью, смотря в чистые глаза, цвета мирного неба. С каждым днём они становились более осознанными и всё больше напоминали взгляд его отца.
Я ждала… Ежедневно. Ежеминутно. Сообщения. Письма. Звонка…
За всё это время, дружбы с Егоровым у меня так и не вышло. Этот парень совсем неразговорчивый и умеет молчать ещё похлеще чем я. Даже такая болтушка, как Татка, его особо не разговорила. Но только после очередного сближения с «уже повзрослевшим Тимофеем», про своего «ручного щенка» Скворцова как-то слишком моментально забыла. И тоже стала более молчаливой.
К лучшему ли? Способна ли она приручить настолько «дикого зверя»…? На мой прямой вопрос Татка лишь отмахнулась тоскливым смешком, что я выдаю желаемое за действительное. Закрыла тему Егорова тем, что ему ничего не известно о местонахождении Женьки.
Однако, грусть в глазах подруги уже поселилась… Моя любовь так же ворвалась в жизнь, когда я её совсем не ждала, и никого о ней не просила. Теперь и вовсе глупо ругать за неё судьбу, держа на руках своего самого любимого, маленького мужчину.
Август. Ждать и не знать «когда?» – хуже некуда. Каждый мой день начинается с надежды, а заканчивается горечью разочарования. Это лишает сил, сна, поднимает нервы, заставляет вздрагивать от каждого звонка, даже если я не являюсь владелицей телефона.
Контракт – это не чётко прописанный дембель. Ни известие о номере поезда и дате прибытия, ни шарики и цветы, ни объятия и слова любви на перроне. Это мука и неизвестность. Полное недопонимание о том, у кого и что вообще можно уточнить? Полное отсутствие информации и дезориентированность.
После того, как дни на календаре перевалили за нужные даты, я пыталась выйти на разговор с Филатовым. Мы даже пересекались с ним в парке: он с коляской белого цвета, и аксессуарами в нежно-розовой гамме, я – с небесно-голубой, чтобы избежать ненужных разговоров или, как минимум лишить любопытных самого популярного вопроса про пол ребенка, которому не дано отчество.
Пару раз мне удалось урвать Глеба на одиночной прогулке с дочерью. Всё остальное время он, как правило, был с женой.
Его короткие ответы, на все мои вопросы, сошлись на одном утверждении: Глеб ничего не знает о ситуации в реальном времени. У него нет возможности какой-либо связи с другом. И он не тот, кто станет делать прогнозы и ложно убеждать меня в чём-то. «Там не здесь…»
Кажется, последнее утверждение я уже слышала из уст Женьки.
Август. День за днём моё терпение всё более таяло. Жара на улице не являлась тому причиной.
Год. Ровно год моего ожидания. Ровно год с осознания, что он уехал. Ровно год с воспоминаний о том, что он обещал вернуться через год… И я отсчитывала его по минутам. Мой внутренний будильник давно прозвенел! У меня не осталось желания переставлять его дальше! Я… Слишком долго ждала. Слишком устала. И теперь, новые минуты уже не приближали меня ко дню встречи. Наоборот. Казалось, они давили и отдаляли её от меня на целую вечность.
Я вновь вошла в стадию полного отрицания ситуации. Этому помогало только очередное молчание. Одна с ребенком, закрывшись от целого мира. Гуляла с коляской, не видя и пары метров дальше необходимых границ очерченного маршрута. Изматывала себя домашними делами, помимо заботы о сыне.
Перегружала мозг чем угодно. Лишь бы не иметь возможности думать о том, что с Женькой могло что-то случиться… Лишала себя возможности плакать на глазах у тех, кто не понимает причины.
Сентябрь…
Октябрь…
Ноябрь…
День за днём всё одно и тоже, по кругу. С небольшими сменами декораций и сезона на улице.
Мой малыш уже упрямо стоит и пытается ходить придерживаясь по стеночке, а я так и не дождалась от его отца и единой маленькой весточки.
На носу декабрь: усиленная подготовка с новому учебному семестру в универе, только уже с другой группой и на заочной форме, первый праздник, первый новый год и первые яркие эмоции в жизни моего сына, и последние надежды, мои, на то, что чудеса ещё существуют и хотя бы в эти дни я увижу, узнаю, хоть что-то услышу о том, кого так же безмерно люблю и о ком неустанно молюсь, отпуская всю боль и обиды.
***
Куранты. Скромный стол без излишка гостей. Родители, я, сын, прижатый к груди. Так вовремя проснувшийся за пять минут до наступления нового года.
Бокал с соком в свободной руке и одно желание для нас двоих: «пусть, если не ради меня, то ради него, он вернётся живой и здоровый, в ближайшие дни, пожалуйста…»
Громкое «ура», озвученное папой, звон бокалов, поздравления, пожелания, улыбки, в большей степени обращённые к внуку.
– Мирослава, – более серьёзно дополняет мама. – Я желаю тебе в этом году встретить настоящего мужчину. Пока Женечка ещё маленький ему просто необходимо представить отца. Да и с такими детьми куда проще найти общий язык, а если практически сразу родить общего…
– Я поняла куда ты клонишь, мам, – неловко отвожу глаза, боясь увидеть во взгляде отца полную солидарность с озвученным. – Надеюсь, у тебя есть претенденты на вакантное место, – всё же не удерживаюсь от издёвки, завершая бесстрастно: – Потому как у меня нет ни одного стоящего в очереди на руку и сердце.
– Новое химическое предприятие набирает себе штат из молодых сотрудников, – подаёт голос папа. – В заявке фигурирует частичная занятость. Ты можешь попробовать выходить в выходные, пока мы с мамой дома. Мне предоставили список о составе директоров этого предприятия, если всё выгорит, то ты как минимум начнёшь строить карьеру как максимум…
– Выйду замуж, – завершаю за него тоном примерной дочери. – Почему ты не возьмёшь меня к себе?
– Потому что ты дочь своего отца, – резонно заявляет мама, – и папа не может поставить тебя в самые низы, тем самым позволяя сотрудникам распускать лишние слухи и давать повод для издёвок. Поставить выше так же не имеет возможности и морального права, а у Озерцова новые люди и твоя подноготная не будет открыта для всех, как на ладони.
– Хорошо, – соглашаюсь в неимении возможности отказаться. – Если вы возьмёте на себя заботу о внуке в эти дни…, – сердце сжимается в тиски и весь мой зыбкий мир начинает трещать по швам, под напором тех, кто выходит сильнее. Чужой дом, чужие правила. Прогибайся. Подстраивайся… Я уже не могу просто взять и заявить, что жду возвращения того, кто всё непременно исправит. Я жду… Сама не зная чего… А сын растёт, и родители ищут свои варианты решения моей ситуации.
– Ради тебя и твоего счастья, милая…, – тянет руки к внуку мама. Малыш сонно улыбается и отвечает, протягивая вперёд свои. Переходит в чужие объятия, оставляя в моей груди ощутимый укол тянущей боли. – Ради вас, – поправляется мама, – мы сделаем с папой всё возможное. Поступи и ты аналогичным образом ради счастья своего сына. Малышу нужен отец. Выбери его умом, а не сердцем. Жизнь далеко не простая штука. Второе, как ты успела заметить, порой сильно подводит. С новым годом, – заключает более весело, вбирая в свободную руку свой обновленный бокал.
– За исполнение всех желаний, – покорно чокаюсь соком и опрокидываю в горло, повторно молясь только об одном: «пусть он вернётся скорее, пожалуйста».
Глава 10
1. Нам с тобой
И слабость, как сила, и правда, как лесть.
И мне не нравилось то, что здесь было,
И мне не нравится то, что здесь есть
©Кино
Мира
Середина января. Конец предновогодних праздников, а я уже сижу напротив одной из сотрудниц отдела кадров. Мама расстаралась отослать моё резюме в числе первых. Не удивлюсь и тому, что сделано это было гораздо заранее нового года.
Теплые места в нашем городе слишком быстро заканчиваются, а такие презентабельные как эти, да с озвученным списком условий… Прямо мечта. Ощущение, что вакансия писалась прямиком под меня.
– Возраст, образование, имя, отчество, фамилия? – монотонно зачитывает вопросы молодая девушка в классическом пиджаке и идеально белой рубашке. Края её темных шелковистых волос красиво завиты в аккуратные локоны, а вся прическа схвачена так, чтобы ни одна прядь не спадала на лицо, и не прятала его от взгляда.
Идеальное исполнение, как бы сказала мама. Профессионального руководителя всегда видно в деталях. Девушка возможно им не является, но, как минимум, хотя бы внешне, сильно старается.
– Девятнадцать лет, незаконченное высшее, Мирослава Романовна Ветрова.
– И за что же такие подарки? – звучно хмыкает от дверей привлекательный молодой человек, упирая в деревянный косяк свою плотную стопку бумаг. Смотрит на меня, не скрывая своего интереса, а на губах сияет широкая, открытая улыбка.
– Ветрова? Та самая, что дочь Романа Николаевича? Это я удачно зашёл.
– Михаил Константинович, – тут же преображается заскучавшая девушка. Полюбовно обводит взглядом блондина, кажется, даже забывает о чём вообще собралась со мной вести речь.
Пользуясь всеобщей заминкой осматриваю его чётче, чем прежде: ни какого намека на классику или офисный дресс-код, в противовес, мужчина упакован в удобный неброский городской стиль, на вид лет двадцать семь, самонадеянный, отчасти серьезный и однозначно упёртый. Это ощущается наравне с какой-то простотой, через которую он смотрит на мир.
– Всё верно, – киваю ему, подтверждая родство. – В этом городе многие знают моего отца.
– Так почему же ты здесь, а не в его приёмной? – озвучивает, не спотыкаясь на быстром переходе на ты. И наблюдает за мной, со всей щепетильностью на которую только способен.
– Мой отец не тот человек, кто ставит родственные связи выше законов нравственности, – парирую, стараясь оставаться нейтральной, под изучающим взглядом и улыбкой, что способна дезориентировать. Припоминаю все имена, озвученные папой. Судя по всему передо мной сам Озерцов. Глава компании или же её официально назначенный представитель. Таким не тыкают в ответ. От них прячут взгляд, но мама всегда учила смотреть в глаза, и создавать иллюзию равенства. – Ваша компания отличный плацдарм для начала, – заключаю бесстрастно, – а условия труда для студента: настоящая сказка.
Он перехватывает бумаги левой рукой, а правой ловко вынимает из кармана одну из своих визиток.
– Набери, как закончишь с оформлением. Есть пара вопросов для обсуждения. И давай сразу завяжем со всем этим выканьем! – усмехается звучно. – Я старше то лет на десять, а это совсем не критично. Дашут, – переключается на девушку, что стёрла былую улыбку. Кладёт документы, кивает. – Ускорь по возможности.
– Конечно, Михаил Константинович, – зыркает на меня исподлобья былой профессионал.
– До встречи, – мягко бросает он уходя. Девушка кривит губы, а я напрягаюсь, понимая, что последняя фраза адресована вовсе не той, которая этой встречи желает.
– Очень быстрый карьерный взлёт, – не удерживает за зубами брюнетка, чиркая широкой подписью по моим документам. – С собеседования напрямую в постель к боссу. Первый раз вижу подобную прыть! Подпишите, пожалуйста, – тянет окончания, не усмиряя настигнувшего ехидства.
Смотрю на бумаги со всей неприязнью. Перевожу взгляд на девушку.
– Прошу прощения за потраченное время, – выпаливаю, резко поднимаясь с места. – Я воздержусь от подобного предложения.
Её улыбку кривит больше прежнего, но я уже разворачиваюсь и пулей вылетаю на выход. Забираю пальто в гардеробе, на бегу застёгиваю пуговицы. Не оборачиваюсь, а голову разрывает от единственной мысли: как объяснить это родителям?
Пятнадцать минут пешком. Пульс приходит в норму. Шаг становится тише. Иду, ищу оправдания себе и собственной социофобии. Родители правы: это должность могла помочь стартовать, адаптироваться. Но терпеть то что говорят в глаза, помимо привычных плевков за спиной… Как-то слишком.
Дом. Подъезд. Второй этаж. Сын, что встречает с порога. Торопится на встречу по стеночке, а когда натыкается на дверной проём, то опускается на четвереньки и упрямо ползет к нужной цели.
– Ты ж мой хороший, – подхватываю на руки и смеюсь. Целую маленькие ручки и пухлые щёчки. – Мам, пап, у меня там как-то не очень срослось, – без уловок бросаю с порога. – Ваш Озерцов, он… Решил, что я готова на всё ради получения должности. Вы меня извините, но я на это никак не подписывалась.
– Мирослава, что за страсти ты говоришь? – задаётся мама в недопонимании.
– Возьми Женечку, пожалуйста, – прошу кривя губы и пожимаю плечами. Папа наблюдает за всем, сунув руки в карманы. Взгляд тяжёлый, задумчивый, готовящий ни один план расправы. – Я вымою руки и налью всем чая, – целую сына, перед тем как отдать его бабушке.
Сбрасываю обувь. Выдыхаю закрывшись в ванной.
«Господи, Жень, пожалуйста, вернись скорее» – молю, шевеля губами в след за своим отражением.
Черный пиджак, белая блузка, удлиненная юбка. Когда в классике, без макияжа, начали видеть сплошных проституток?
Выхожу подбираясь. Делаю чай. Кратко описываю своё собеседование. Избегаю эмоций и красок. Говорю обо всём сухо, посредственно.
Замолкаю, подобно всем. Даже сын на руках у мамы перестаёт что-то обсуждать на своём и берёт некую паузу. Краткую, да только именно в неё попадает дверной звонок. Пугает своей глубиной в тишине. Раздается а тишине квартиры со всей оглушительностью.
Папа с молчаливым вопрос встаёт из-за стола и исчезает в проходе.
– Роман Николаевич, – слышу знакомый голос буквально через секунды. Хмурюсь. Встаю. Забираю с рук мамы сына. Она исчезает за папой, а я выжидаю ещё какое-то время.
– Анна Павловна, – более льстиво звучит мужской тон. Шуршание бумаги. Цветы? – Кажется, наше знакомство с вашей дочерью началось как-то неправильно, – льстиво оправдывается он, продолжая нетривиально: – Моя сотрудница наговорила такой ерунды… С вашего позволения, я бы хотел извиниться вашей семьёй и объяснить, что не имел злого умысла.
Выхожу, в прихожую, прижимая к себе притихшего сына.
– Крепкий пацан. Очень похож, – сбито комментирует Михаил, наблюдая за тем, как ребенок, словно защищая собой, обнимает меня за шею. – Не приметил кольца и пометки в анкете про семейное положение.
С мимолетной улыбкой протягивает вперёд меньший букет, чем тот, с которым красуется мама. И осматривает меня с ребенком, ещё более щепетильно чем в офисе.
– Сотрудница отстранена с занимаемой должности. Везде камеры, – кивает на цветы, – Прошу извинить меня дважды, если это вдруг станет поводом для ревности.
– Мира не замужем, – мягко поправляет мама, в то время как папа воздерживается от комментариев и пристально осматривает гостя.
После озвученного дополнения, улыбка на его губах становится шире и играет заметно ярче.
– Роман Николаевич, – произносит он учтиво, – будьте добры, во избежание дальнейших недопониманий, уделите мне, пожалуйста, пару минут вашего драгоценного времени.
– Проходите в зал, Михаил Константинович, – позволительно кивает папа. – Мира, присоединись тоже. Передай маме сына.
Послушно киваю и берусь исполнять.
Папа уходит первым. Мама изначально забирает из моих рук цветы и уносит два букета в сторону кухни, а гость ловко использует эту паузу
– Не бери в голову чужие слова, – проговаривает мне тихо и игриво подмигивает. – Мои сотрудники – моё лицо. Пришлось даже почистить штат, чтобы избавить себя от повторной неловкости.
Поджимаю губы и молчу, отвыкшая от такой многословности. Мама с хитрецой в глазах забирает внука и показывает гостю маршрут.
– Он не женат, дочь, – шепчет поравнявшись со мной. – Взрослый, серьезный, ты присмотрись получше.
Настигаю чужую спину. Покорно сажусь на диван рядом с отцом, в то время, как гость занимает место в кресле напротив.
Готовлюсь провалиться сквозь землю под чужим внимательным взглядом, а всё равно неизбежно сижу и слушаю вершение своей судьбы в мужском разговоре. И, конечно, по наставлению мамы, присматриваюсь получше.
