Текст книги "(не) Молчи (СИ)"

Автор книги: Юлия Прим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

2. Пластмассовая жизнь

И дело вовсе не в примете:

Только мертвый не боится смерти.

Вдоль дорог расставлены посты,

Возьми меня с собой…

©Сплин

Мира

Озерцов. Эта фамилия, спустя неделю после первого визита, стала в нашем доме одной из самых обсуждаемых.

А визиты, Михаил Константинович, стал совершать по новому адресу достаточно часто. И каждый раз, для того, чтобы переступить порог родительской квартиры, у него находился новый предлог.

Я уже стала задаваться вопросом: когда он начнёт повторяться? Но, толи с фантазией у Озерцова было достаточно гладко, толи с памятью, ведь при мне, за несколько месяцев, он не повторился ни разу.

Несколько месяцев… Да… На пороге опять стояла весна. Завтра календарь укажет очередную красную дату: для кого-то праздник цветов и весны, для кого-то самый, что ни на есть день милый, женский, приятный, для меня – день веры и стойкости – день рождения сына.

Восьмое марта, отныне и навсегда, стало для меня больше, чем просто формальность. Это право, которое я смогла отстоять, выстрадать и заслужить, – называть себя мамой.

«Шарики, гирлянды, подарки…» – стою на выходе у главного корпуса, где с утра и до позднего вечера провожу общепринятые выходные. Бормочу себе под нос долгий список, отмечаю мысленно всё, что сделала или купила.

Пять дней в неделю я провожу с ребёнком, занимаюсь домом, пытаюсь учиться. А выходные – социализируюсь, как уверяет мама. Прохожу стажировку на фирме Озерцова и пытаюсь доказать окружению, что спустя полгода, при возможности пристроить сына в детский сад, смогу занять должность младшего научного сотрудника.

Мне в это верится с трудом, но папа с Михаилом уверены в обратном.

Второй вообще только и строит планы по масштабному расширению, наращиванию производства и открытию новых филиалов. Обсуждает с отцом какие-то поставки или аренду пустующих складов.

Именно по этим вопросам так часто посещает родительский дом, хотя, логичнее было бы просить аудиенции по адресу завода, что возглавляет папа, но Озерцов мыслит иначе.

– Упаковать жёлтую машину, надуть шары…, – монотонно бубню губами, не замечая, что озвучиваю это вслух.

Сегодня всё идёт не по плану. Рабочий день сокращённый, народ торопится домой, порядком толкается у лестницы, а папа наоборот где-то задерживается. Возможно в пробке? Моё рабочее место на окраине города.

– Главное не забудь про мясо и торт, – поддакивает мне, проходящий руководитель, имитируя голос проснувшейся совести. – Мужик растёт. Так что, торт и мясо обязательно.

– Что…? – спохватываюсь давно потеряв свою мысль. Пялюсь на него во все глаза и не понимаю, что именно он от меня сейчас хочет.

– Садись, говорю, подвезу, – смеётся Озерцов, указывая на свою дорогую машину. – Отзвонись отцу, чтоб не торопился. У него ж коллектив сплошь из женщин состоит, небось перед праздником всё один никак не разрулит!

– Это не очень удобно. Вам не по пути…, – тушуюсь под его прямым взглядом. Михаил изначально перешёл на «ты», но я к подобному обращению всё никак не привыкну.

Мимо проходят сотрудники выходного дня, такие же стажеры, неминуемо обращают внимание на это громогласное панибратство.

– Очень даже по пути, – широко улыбается он, ни от кого не шифруясь, а наоборот красноречиво играя на публику: – Как раз обсужу с Анной Павловной одну важную тему. Хороший психолог в этом городе на вес золота. Ты же не против?

Мотаю головой, в невозможности сказать большее. Послушно достаю телефон, звоню отцу, получаю отмашку. Двигаюсь к чужой машине и ощущаю спиной многочисленные говорящие взгляды.

Хороший психолог… Знал бы он насколько настоятельно мама советует мне к нему присмотреться! Проводит ежедневные лекции на тему: свободный и неприступный, а смотрит на тебя, как на желаемую добычу. Намекает на то, что неплохо бы его обаять…

И никому будто и невдомёк, что мне эти навязанные симпатии нафиг не нужные! Я даже представить себя с ним не могу… Да и вообще, с кем бы то ни было. А тот кого люблю… Даже думать, и то больно.

Моё излишнее молчание все принимают за скромность. Вот и Озерцов всегда ведёт себя соответственно. Смотрит, вроде бы плотоядно, а вроде и забывается, что я давно не являюсь той самой невинностью, которой кажусь. Пытается меня расшевелить невзначай, рассмешить, но кроме тихого отклика из этого ничего не выходит. В то время как с Женькой…

Кажется, на все эти глупые попытки сватовства я научилась даже вздыхать молча. Как-то про себя. Неоднозначно. Бесчувственно.

Говорят, насильно мил не будешь. Мои родители явно забыли про то, что все поговорки базируются на избитых истинах. Если с первого взгляда не торкнуло, то толку-то…?

– Анна Павловна, – расстилается Михаил перед мамой в широкой улыбке. – Могу я с вами обсудить одну важную тему?

Она отвечает со всем добродушием, а я стараюсь незаметно прошмыгнуть в ванную. Вымыть руки, забрать в свою комнату сына. Вдохнуть частичку своего зыбкого мира. Выдохнуть скопившееся напряжение.

И никому не понять: почему отгораживаюсь от Михаила такой крепкой стеной? Он ведь, вроде и вправду хороший и милый. Только не мой… Мой, где-то… Одному только Богу известно, где именно.

***

В тот вечер Озерцов впервые отпросил меня «на выход» из дома. Подоспевший папа не стал, сопротивляться, ну, а мама тем более. Лишь просила, тет-а-тет, вести себя в рамках приличия.

В моём случае… Да, ввиду обстоятельств, просьба вышла вполне логичной.

«Жена высокого руководителя должна быть тихой и скромной» – сетовала мама с советами, пока я примеряла очередное платье на выход. Под чётким надзором и одобрением.

Оставалось лишь кивать на всё выше озвученное. Умению молчать я обучена среди лучших из лучших.

Все эти месяцы, родители за моей спиной готовили меня к предначертанной роли. Михаил соответствовал их ожиданиям: он видел во мне большее, чем сообщала людская молва, и он совершенно спокойно относился к наличию у меня сына. Его это будто и не смущало. Подумаешь? Мне ещё нет и двадцати, а ребенок вполне себе взрослый годовалый мужчина.

Не понятно, чего я взъелась. Может и вправду, стерпится-слюбится?

***

Спустя месяц Озерцов обрёл новый талант, становится моей неотъемлемой тенью. Он приезжал ещё чаще: с утра, в обеденный перерыв или сразу после работы. Он без стеснения отправлялся со мной в парк, на прогулки с ребёнком. Рассказывал мне о своих делах и проектах. О жизни. Я больше слушала.

Он занимал мои мысли. Не так, как Женька, но… Через какое-то время я просто реально привыкла, и даже в чём-то начала ощущать себя от него зависимой.

Он не пытался ко мне приставать и даже на поцелуй не напрашивался, однако, всё чаще при долгом общении прятал глаза. Вернее взгляд. Знакомый, потемневший. Я всё ещё помнила, что он означает.

Порой хотелось даже спросить, что именно наговорила ему про меня моя мама? Как она объяснила моё положение и наличие сына? Изнасилование? Что ещё может быть столь травмоопасным, чтобы за долгие месяцы ходьбы вокруг да около, так и не посметь попытаться ко мне приблизиться? Неясно. Но в глубине души я была ему благодарна. Он не давил, как родители. Он приучал и визуально поступал как мужчина.

Настало лето. Очередное. Уже не столь ожидаемое. Женечка стал во всю бегать, а не просто научился спокойно ходить.

В день моего дня рождения Озерцов переступил порог родительской квартиры в дорогом и красивом костюме. Мама начала охать ещё не получив в подарок цветы, а я… Замерла с сыном на руках прекрасно зная, что будет дальше.

Лето… Второе, со дня моего ожидания. Красивый и галантный мужчина на моем пороге. Тот, что намеревается не просто поздравить меня с юбилеем, но и попросить у родителей права на мою руку и сердце…

И вроде всё логично, но я отчего-то лишь прижимаю к себе сына сильнее, наблюдаю за происходящим и плачу.

В тему, если быть честной.

Да только не от счастья.

От безысходности. Я самолично хороню своё прошлое и любовь под гнетом неминуемого настоящего.

3. Иду искать

Когда правосудие тонет в собственной лжи,

Законы меняя под шорох долгих купюр,

Из воздуха появляются камни палки ножи

В руках обманутых дураков и дур.

Справедливость грохочет стеклом витрин,

Льют страх света полночные фонари,

И множество дикое

становится как один.

Крик бесконечный:

«Гори всё к чертям, гори!»

©Дельфин

Мира

– Ты не имеешь права меня укорять, – проговариваю чётко, но и при этом достаточно тихо. Дыхание сбоит. Сердце стучит с перебоями. Парк. Дети. Знакомые.

Глеб присаживается на другой край лавочки. Мой сын оккупировал песочницу и закапывает в ней свой самосвал. Его дочь упрямо катает перед собой игрушечную четырёхколёсную коляску для кукол и довольно быстро, и четко что-то на своём тараторит.

Обычный день. И необычная встреча.

Он в неформальной, полуспортивной одежде. Я наоборот, теперь более привержена классике.

«Женщина обязана соответствовать статусу своего мужчины» – не устает твердить мама.

Десять лет разницы – всё же десять лет разницы. Она ощутима во всём, чтобы ни говорили. Мне приходится соответствовать. Стараться выглядеть презентабельно, старше.

– Укорять… Разве я что-то сказал? – выдыхает Глеб с гулким напором. Не поворачивает в мою сторону головы. Губы напряжены и поджаты.

– В том-то и дело, Филатов…, – купирую слёзы ребром холодной руки. – Никто из вас… Не говорил… Ничего мне о нём…

– Ветрова, я не волшебник, – хмурится, потирает рукой переносицу. – Это односторонний канал. Я даже не уверен, что он получил все мои сообщения. Но ты…

– Сейчас ты не имеешь права…, – шикаю в свою защиту. Смотрю на сына. Тянусь к воде и пью. Дрожащими губами. Проталкиваю слова, застрявшие в горле. – Я его… Ты же всё знаешь…

– Дура ты, – звучно хмыкает он невпопад и возвращается к привычному безэмоциональному тону. – Почему Озерцов? Отец совсем нюх потерял? Если бы у меня на руках была его подноготная и доказательства…

– Чего, Глеб? – выступаю не менее рьяно. – Того, что Михаил на деле неплохой малый? Стремится к росту и развитию региона, создаёт тысячи новых рабочих мест?

Филатов тихо усмехается и качает головой.

– Ты станешь отличной женой, – поднимается он, выводя саркастически. – В тебе уникальная черта, Ветрова: ты бесконечно оправдываешь мужчину, который находится рядом с тобой. Какую бы дичь он не творил – ты неустанно будешь стоять за него горой. Озерцову повезло. Незаслуженно повезло. Я реально так считаю. Жаль только, что у пацана будет не своё отчество. Но ты права, наш общий знакомый также заслужил это…

– Прекрати, – прошу, вытирая по щекам солёные слёзы. На безымянном сверкает помолвочное кольцо. Так и хочется сейчас капризно снять его, и куда-то выкинуть! До свадьбы менее месяца. А я… – Я ждала его, Глеб… Ежеминутно…, – ощутимо умираю на каждом слове. Замолкаю и не могу озвучить что-то больше.

– Я передам, – чеканит он без оборота. – Ему. Лично. Если увижу.

Уже другим голосом подзывает к себе малышку. Подхватывает её на руку, а в другую отрывает от земли игрушечную коляску.

Я наспех вытираю свои глаза и так же поднимаюсь в сторону сына.

Игрушки, манипуляции. Увожу ребенка из парка, продумывая пути, мотивацию, магазины.

«Если бы Глеб дал мне хотя бы крупицу надежды…»

Но нет. И это перекрывает любые попытки к противоречию. Родители уверяют, что это правильный выбор. Мой… Мой ли…? Кто уж теперь возьмётся ответить?

Лето. Июль. За плечами первый курс в институте. Передо мной открыта возможность претендовать на новую должность. Миша уже не так рьяно радеет за то, что мне необходимо работать после нашей с ним свадьбы. Да и папа солидарен с ним тоже. Единственное, он попросил не бросать институт. Образование – по мнению отца, единственная непоколебимая ценность, что он способен мне дать и оставить.

Тем временем, Озерцов уже обустраивает в квартире детскую, в которой вполне хватит места двоим. Или больше… И речь здесь ни обо мне или сыне. Михаил не скрывает тот факт, что хочет наследника.

Первая брачная ночь, как в былые времена, станет знаковой. Мне не предложат иной вариант. Ему тридцать…

Можно поблагодарить за это маму. Стоит отметить, без ложной скромности, при желании из неё получается шедевральный психолог! Не каждому бы удалось за столько короткое время так правильно разжевать и объяснить закоренелому холостяку всю прелесть семейных ценностей. Да ещё и заставить уверовать в то, что «девица с прицепом» является для него сущим подарком небес. Впору начать благодарить Бога и обещать будущей жене только самое лучшее!

Веду сына домой, а сама пытаюсь отвлечься от тяготящих мыслей, забыть про разговор с Глебом, напомнить себе всё, что могла упустить из бесконечно длинного списка грядущих обязанностей.

Михаил забронировал на празднество небольшой загородный гостиничный комплекс. Татка выступила за то, чтобы помочь подготовить меня к свадьбе. Уточнила, правда, по-дружески, в себе ли я и всё ли нормально?

Конечно. Разве со стороны этого не заметно?

Свадьба. Гостей должно быть немного. С моей стороны, так точно. Со стороны Михаила? Надеюсь, что тоже.

Я попросила его лишь об одной услуге: сделать выездную регистрацию. Не хочу морально проходить сквозь ЗАГС в центре города, прилюдное катание и машины на площади, бесконечные фотографии, крики «горько»… На глазах у тех, кто станет ещё долго судачить обо всём этом за нашими спинами. Маленький город – место для зарождения глобальных проблем. Я бы уехала в большой, да только и с ним у меня не срослось, а здесь… Теперь новая жизнь. Семья. Я и сын. Миша. Пока эти понятия заметно разнятся, но вскоре им придётся объединиться.

Говорят, что все невесты такие и это норма бояться.

А пока… Меня ждёт закрытое, уединённое место: тихая роспись, кольца, озеро, природа, шатер, небольшой красивый банкет, номер для родителей и для новобрачных, всё остальное…

Проблема в том, что я ничего не хочу. Соглашаюсь на любые предложения, а сама… Продолжаю ждать. Пусть и не осознанно. Продолжаю усиленно держать внутренние заслонки. Ни открываю для новой боли ни душу, ни сердце. Не выпускаю прежнюю… Продолжаю любить. И жду. Очередной август.

– Мирка! – заставляет остановиться и осмотреться Скворцова. – Я ей пишу-пишу, я ей звоню-звоню! Толку?! Привет, мой хороший, – перетягивает с одних рук на свои моего довольного сына. Сразу пичкает чем-то сладким. Уже даже не возражаю.

– Наверное бесшумку не сняла. Женечка тревожно спит. Зубы.

– Ты так всё важное в жизни пропустишь! – хмурится Татка и как всегда тараторит. – Платье, туфли, бельё? Мы когда всё выбирать то пойдём, а? Или ты думаешь, что муж в первую брачную будет продолжать рассматривать исключительно твою прекрасную душу? Эх, ну и мамка у тебя, Женёк! – фыркает звучно. – Мирка, я тебе такое кружево подберу! Пояс, чулочки! Твоему понравится!

– Да, точно, – соглашаюсь кивая. – Моему понравится…, – тяну задумчиво. Ему вообще всё во мне нравилось, и без особых излишеств. А теперь, с Мишей…

– Пошли сдавать пухляша бабушке, – утягивает Татка в сторону родительской квартиры. А рядом поворот во двор, где раньше жил Женька… Смогу ли я когда-то это забыть? Два года. Ни звонка. Ни письма. Ни похоронки… И только надежда… Израненная, избитая… Подпитывается больной любовью… Упрямо теплится внутри.

А вдруг…?

Глава 11

1. Война

Где-то есть люди, для которых теорема верна.

Но кто-то станет стеной,

А кто-то – плечом, под которым дрогнет стена

©Кино

День Х

Мира

– Тат, у тебя не бывает противных предчувствий? – задаюсь колючим вопросом, с опаской осматривая себя в зеркало.

Неброский, естественный макияж красиво выделяет глаза и скулы, прячет недостатки и последствия вечного недосыпа. Аккуратная классическая прическа, из обилия разнокалиберных локонов, придаёт какую-то воздушность и свежесть. Белое кружевное белье, пояс, чулки – совершенно не наводят на мысли о должной чистоте и непорочности. Скворцова смогла создать из цвета покорности и неприступности картинку, что наводит лишь на греховные мысли.

Тут грудь под пуш-апом излишне выступает вперёд, там трусы местами слишком узкие, прозрачные, да и порядком занижены. Про чулки и пояс вообще молчу. Я бы без неё ни в жизнь не купила подобное!

И никакое белое платье, ни фата, не смогут скрыть моё смущение перед Михаилом. Я же буду прекрасно знать, что у меня надето под платьем!

Щеки уже заходятся ощутимым жаром!

Отпаренное платье висит на плечиках ожидая своего часа, а я то и дело «разнашиваю» белые туфли по одной из комнат родительского номера в отеле. Исхаживаю её взад-вперёд на долгие километры.

– Мирка, успокойся, это классическая истерика любой невесты, – хмыкает подруга, продолжая долгие попытки выровнять амплитуду моего быстро колеблющегося настроения. – Если что, это слова твоей мамы! И, кстати, выглядишь ты огонь! Если бы самолично не видела тебя беременной, то ни в жизнь бы не поверила, что ты недавно рожала!

– Прекрати так нагло подмазываться, – глушу собственное дыхание.

Раз пятый за час набираю маму и уточняю информацию о сыне. Переживаю. Непонятно за что. Они гуляют на закрытой территории. Отсутствовали всё то время, пока мне делали прическу и макияж. Продолжают быть на улице и теперь. Там деревья, красиво украшенные зоны для праздника, детская площадка, фонтанчики, озеро. Сыну есть на что засмотреться.

– Мирка, да успокойся ты! – перетягивает внимание Скворцова. Тянет в мою сторону бокал с шампанским, которое успела открыть.

Визажист совсем недавно ушла. До платья есть ещё час. Нервно запахиваю белый халат на груди.

В соседней комнате папа, ещё решает какой-то остаток проблем. Отсюда особо не выйти, приходится сидеть взаперти и искать пятый угол.

Гости возможно уже прибывают. Не в курсе. Жених где-то там, с организаторами. Мы общались с утра и он уверял в том, что любит. У него это выходит легко, а я…

Я про подобное говорю теперь только сыну.

– Тат, что-то не так, – монотонно стучу мыском туфли о пол. – Я чувствую. Понимаешь?

– Дура ты, Мирка, – не разделяет беспокойства подруга. – Боишься ты, а не это вот всё! Ради тебя мужик из штанов лезет. Маму, папу твоего обхаживает. Семейное предприятие пытается мутить. Женька́ принимает, как родного.

Мотаю головой, мну пальцы и не могу объяснить. Просто чувствую. Что-то пугающее.

Татка тянет ко мне бокал от которого вновь отказываюсь.

– Я не умею пить. Знаешь же. Вообще сегодня не буду.

– Ну и правильно, – лезет с объятиями Скворцова. – Ты не обижайся, Мир. Я же не со зла. Он же вроде реально тебя любит. Может так всем будет лучше? Не ждать же тебе пока сын станет совершеннолетним?

– Лучше, – киваю с привычной покорностью. Судьба – такая штука, против которой не попрёшь. Возможно, в этом тоже она. – Давай платье надевать иначе я начну есть сладкое и вся перемажусь.

– Давай, – смеётся подруга и поднимает выше бокал. – За тебя, чтобы этот день стал самым запоминающимся в жизни!

«Лучше бы счастливым» – отзываюсь ей в мыслях, но нет. Он не перекроет, при всём размахе и великолепии торжества, самые счастливые дни в моей жизни. Они уже были. В них не было и доли роскоши, от них не осталось и единой фотографии. Но в них было счастье. Настоящее. В них был тот, кого я безумно любила и рождение нашего сына.

Тру переносицу. Не даю себе плакать. Это не столь импонирует образу покорной невесты.

Расчехляем платье.

– Краси-ии-вое, – с восхищением тянет Татка. Киваю и прошу её помощи.

Будь моя воля – оно было бы в разы проще. И жених… В общем, тоже.

Час спустя я стою у стеклянной задрапированной стены. Рядом открыт выход во двор.

Мне видно начало вымощенной дорожки, что усыпана лепестками роз. Чуть дальше начинаются сидячие ряды для гостей, подиум и стойка выездной регистрации брака.

Тридцать метров. Не больше. Там меня ожидает тот, кто спустя минуты сменит статус на мужа.

– Готова? – скупо уточняет отец. Татка уже там. Мама с сыном в числе гостей, где-то сбоку.

Киваю и позволяю себя вести. Слава Богу, это не венчание. Клятвы здесь не настолько серьезные.

Начинаю шаг. Держу лицо. А руки дрожат.

Прячу за букетом, стараюсь смотреть вперёд, не выдавая волнения.

– Всё будет хорошо, дочь, – тихо благословляет папа. Я вновь киваю и продолжаю движение к пьедесталу.

Лицо закрыто ажурной фатой, но даже взгляд и тот виден. Рассеянный, не такой точный. Михаил следит за ним с довольной полуулыбкой.

Несколько метров. Отец аккуратно передает мою руку будущему мужу. Кратко озвучивает напутствие. Именно тут я выдыхаю и устремляю взгляд на женщину за колонной. Мне наконец-то позволяют больше ни на кого из мужчин не смотреть.

Остаётся лишь ждать долгой приветственной речи. Вопроса. Паузы для моего тихого «да»… Остаётся… Заканчивать ждать. Того, кого могла бы ждать вечно.

– Да, – озвучиваю вскоре, вслед за коротким мужским утверждением. Получаю на безымянный золотое кольцо. Не поднимая головы надеваю Мише аналогичное. Занимаем исходную стойку и выслушиваем ещё с десяток напутствий.

Наконец регистратор объявляет нас мужем и женой, и разрешает бывшему жениху поцеловать невесту. Михаил начинает поворот ко мне, чтобы поднять фату.

Этот момент растягивается в целую вечность. Его глаза довольно смеются, губы тянут широкую открытую улыбку. А потом он отшатывается назад. И падает.

Спустя секунду после того, как изменяется его взгляд. Становится пронзительным, болезненным, одновременно испуганным и пугающим.

Я наблюдаю за всем, крепко сжимая до боли челюсти. Стою, не в силах закричать, а по моему платью уже растекаются яркие капли чистейшего алого.

Шум. Ор. Гам. Меня кто-то оттаскивает в сторону.

Слова. Вопросы. Вода. Таблетки.

Полное отрешение от происходящего и лишь просьба кому-то:

– Присмотрите за моим сыном.

Люди – тёмные фигуры со стёртыми лицами. Время? Пространство? Местонахождение? Одна обстановка тупо сменяет собой другую композицию.

Вопросы. Допросы. Полиция.

И кабинет. В котором я хоть как-то смогла на себе сконцентрироваться.

Это не кошмар. Хуже. Жизнь. Моя. И впереди больше не маячит какое-то светлое и счастливое будущее.

Миша… Это просто невозможно принять. Понять. Освоить. И приписать ко всему этому Женьку, в который раз умирая под гнётом вопросов наипротивнейшего мужчины в форме:

– Мира, посмотрите, пожалуйста на фотографию этого молодого человека. Вы можете идентифицировать его личность…?(действия описаны в двух частях пролога истории)

– «Святослав Женич», – ещё долгое время чётко, по буквам проговаривает для меня в мыслях тяжёлый бас.

– «…он же профессиональный киллер – Свят Мирный…»

***

Что я ощущала, после того, как меня отпустили?!

Пустоту.

Этот день отнял у меня всё, кроме сына.

Я жила настоящим, какими-то планами родителей, в которые была вписана. Я берегла, любила, дорожила своим прошлым, да только, и оно было лишь иллюзией и обманом, который оказался лихо вокруг меня закручен.

Что осталось у меня к окончанию этих знаменательных суток?

Чувство вины. Боль потери.

Так много. И так мало. Как оказалось. Всё вновь перестало иметь ценность и смысл по его возвращении…

Списать бы всё на жуткий стресс, психологический срыв, галлюцинации из-за переизбытка в крови седативных… Да только на утро у меня осталась приличная стопка потрёпанных писем, его тихая просьба о переезде и смене фамилии, любимый запах, пропитавший подушку.

Много ли? Мало ли?

Двадцать семь писем, разрывающих душу, в противовес тому, что моя свадьба завершилась приготовлением к похоронам.