Текст книги "Венская рапсодия"

Автор книги: Юлия Дростен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

– Ваша женитьба – дело решенное? – спросила Фании.

В голове у нее тут же зазвучал голос Йозефы: «Сколько раз повторять, что приставать к другим людям с расспросами совершенно недопустимо!»

– Прошу прощения, – осеклась она. – Я проявила неуместное любопытство.

Но Хелена, по всей видимости, только и ждала подобного вопроса. Она затараторила:

– Так далеко дело еще не зашло! Хотя нашим матерям это бы точно понравилось. В отличие от моей семьи, Макс человек весьма состоятельный. И наоборот: посредством этой свадьбы Кальманы повысили бы свое положение в обществе, породнившись с аристократией. В детстве мы втроем часто играли вместе. Занятие обычно выбирала Изабелла. Макс, правда, был старше и мальчик, но уже тогда вел себя как настоящий кавалер и всегда уступал сестре. С тех пор, как он в четырнадцать пошел в кадетскую школу здесь, в Будапеште, я, к сожалению, вижу его редко.

– Тогда это и неплохо, что матушка пытается наладить ваше общение с ним.

– По сути, да, потому что Максим мне симпатичен, – призналась Хелена. – Но мне хотелось бы наконец самой решать, как поступать.

– Прическа готова, милостивая сударыня. Вам нравится? – спросила Фанни с надеждой.

Хелена со всех сторон рассмотрела себя в трельяже.

– Очень красиво. Мне в самом деле нравится.

Фанни обрадовалась.

– Вы уже решили, какое платье наденете?

– Подбери сама.

Как и Изабелла, Хелена охотно полагалась на вкус Фанни, а камеристке нравилось создавать для нее красивые и необычные образы. Она подошла к шкафу и вынула из него вечернее платье из золотого ламе с бархатным шлейфом цвета сливы.

– Это мое самое красивое платье, – заявила Хелена. – Мне в самом деле стоит надеть его на концерт?

Фанни с улыбкой кивнула.

– В нем вы будете самой очаровательной и нарядной дамой на этом вечере.

Хелена протянула руку и погладила блестящую ткань.

– Его прислали осенью, и я надевала его ко двору на новогодний прием. Платье сшито у мадам Моро, француженки, владеющей одним очень известным салоном мод в Вене.

– Я знаю, – тихо сказала Фанни. – Знаю этот салон на улице Грабен.

Она вспомнила, как посещала роскошное ателье с Йо-зефой в один из лучших дней своей жизни. Девушку охватила тоска по родному городу и старой воспитательнице.

Хелена посмотрела на нее с любопытством.

– Так ты из Вены? Я так и подумала, как только услышала твой акцент.

Фанни кивнула.

– Я родилась и выросла там. – Она взяла платье и помогла Хелене надеть его. – До чего вы чудесно выглядите, барышня! Вот бы вас сейчас увидел молодой господин. Он бы нашел вас сногсшибательной.

Хелена радостно оглянулась на нее:

– Правда?

– Я, конечно, с ним еще не знакома, но кто устоит перед такой красавицей?

– Макс настоящий кавалер, всегда вежливый и любезный. И красивый, – добавила Хелена и повернулась, чтобы Фанни могла застегнуть пуговицы на спине. – Кроме того, он превосходный наездник, любящий лошадей и деревенскую жизнь. Поэтому он примет мое приглашение навестить нас в поместье Батори.

– Думаю, приглашение он примет из-за вас, – улыбнулась Фанни.

– Это очень мило с твоей стороны, но я знаю, что не красавица, – грустно сказала Хелена.

– Я решительно возражаю! – Фанни мягко взяла ее за плечи и подвела к трюмо рядом со шкафом. – Ну как?

Хелена пару секунд молча смотрела на свое отражение. Озабоченное выражение лица сменилось улыбкой.

– Бог мой, Фанни! Ты сделала из меня совершенно новую женщину.

– Нет-нет, – не согласилась камеристка, хотя ее порадовала похвала. – Эта женщина всегда была внутри вас.

Хелена повернулась и обняла девушку.

– Ах, как бы я хотела взять тебя с собой на следующей неделе, когда мы уедем! Не представляю, как буду без тебя справляться. – Она замерла, посмотрела Фанни в глаза и выпалила: – Ты могла бы представить себя моей камеристкой?

– Вы это серьезно, барышня Хелена? – спросила пораженная Фанни.

– Конечно! Если только ты не хочешь остаться у Изабеллы.

Фанни опустила голову и задумалась. Хотелось ли ей остаться у Изабеллы? По большому счету нет, особенно после того, что случилось днем. Если бы Изабелла извинилась, возможно, получилось бы начать все заново. Но та выглядела скорее так, будто хотела избавиться от Фанни, и чем быстрее, тем лучше. Потом девушка вспомнила о Йозефе. Пришлось бы написать ей, что она снова сменила место. Одни только мысли об ответе воспитательницы нагоняли на нее тоску.

– Настроение Изабеллы всегда менялось от ангельски любезного до смертельно скверного, – прервала ее мысли Хелена. – Когда она хочет, то своим обаянием и умом может заставить других делать все что угодно. Она была такой уже в наши школьные годы. Тогда у нас еще имелась квартира в Будапеште, и я, как и сама Изабелла, посещала лицей при монастыре урсулинок. Изабелла училась двумя классами старше. Мы все восхищались ею и хотели походить на нее. Однако, если она становилась капризной, каждая из нас опасалась ее острого языка. Честно говоря, не думаю, что она когда-нибудь изменится.

Фанни медленно кивнула. Слова Хелены подтвердили ее мысли. Кроме того, она боялась, что ее снова выгонят. Минувший день показал, что именно этим все и должно было кончиться.

– Я буду рада стать вашей камеристкой, барышня Хелена, – сказала она.

– Прекрасно! – просияла та. – Осталось поговорить с мамой. – Она вздохнула. – Убедить будет нелегко, так что подержи за меня кулаки.

Когда Хелена с колотящимся сердцем вошла в комнату матери, София застегивала на госпоже колье из топазов и бриллиантов. Этой драгоценностью владело уже не первое поколение семьи Батори, а теперь колье передал в пользование отцу Хелены Ласло его старший брат, нынешний глава семьи. Хелена не в первый раз подумала, что ее мать в экстравагантном вечернем одеянии от Сары Моро с высокой прической из густых, блестящих каштановых волос – таких же, как у нее самой, – производит впечатление. Осанка баронессы была безукоризненной, а фиолетовые топазы, окруженные бесчисленными бриллиантами, мерцали на все еще безупречной коже.

– Добрый вечер, мама! – Хелена подошла к матери и поцеловала ее в напудренную щеку.

Ида оценивающе посмотрела на дочь.

– Ты сегодня блистаешь, Нелли. Особенно мне нравится прическа. Как жаль, что Максим тебя не видит. Ты написала ему письмо?

– Да, мама. – Хелена протянула ей сложенные листы бумаги. – Идея укладки принадлежит Фанни. Платье тоже выбрала она. – Девушка напряженно следила, как мать пробегает глазами строки письма. Чуть погодя она сказала: – Мне бы хотелось, чтобы Фанни стала моей камеристкой. Я уже спросила ее, и она согласна.

Баронесса сложила письмо и бросила его на туалетный столик.

– Ты ведь знаешь, что об этом сначала следовало поговорить со мной.

Хелена почувствовала, как в ней начал просыпаться дух противоречия.

– Я взрослая и хочу сама принимать решения.

Ида приподняла брови.

– Оставь нас, пожалуйста, одних, София. – Она подождала, пока камеристка выйдет из комнаты, и сказала: – Раз ты настолько взрослая, то наверняка подумала о том, на какие деньги будешь содержать камеристку. У тебя ведь нет никакого состояния, мое милое дитя.

– Ты ошибаешься, мама. – Хелена увидела, как в глазах матери промелькнуло удивление, и неожиданно ощутила триумф. – Выйдя замуж за Макса, я получу достаточно денег, чтобы нанять хоть дюжину камеристок. Ты сама только что отметила, как красиво меня нарядила Фанни. Макс тоже не останется равнодушным.

– Пока что он не попросил твоей руки.

– Ах, мама, ты уже достаточно постаралась, чтобы это случилось.

Ида взяла флакон с дорогим французским парфюмом, который выбрала в магазине Шандора Кальмана, приподняла ожерелье и нанесла пару капель на шею и декольте.

– Меня удивляет твой тон, Нелли. Но в целом неважно. что ты мне тут рассказываешь. Эта девушка не будет у нас работать. Я видела, какая она дерзкая. Она не знает своего места.

Хелена разозлилась, как никогда в жизни. Ей пришлось плотно сжать губы, чтобы не сказать ничего лишнего. Одновременно она лихорадочно искала возможность переубедить мать.

Между тем Ида Батори встала и взяла с туалетного столика вечернюю сумочку.

– Самое время спуститься в гостиную. Не хочу, чтобы хозяева дома нас ждали.

Она направилась было к двери, но Хелена ее удержала.

– Минутку, мама. – Девушка сделала глубокий вдох, выдохнула и решительно посмотрела баронессе в глаза. – Моя свадьба с Максом принесет семье деньги, очень много денег. Это дает мне право решать, кого я хочу нанять в качестве камеристки. У Фанни огромный талант, и она мне нравится. Поэтому я выбрала ее. И не отступлюсь. Жалованье, которое мы выплатим ей до моего замужества, после свадьбы ты получишь назад.

Неделей позже Ида Батори и ее дочь Хелена уезжали. После завтрака вся семья вышла во двор попрощаться с гостями. Было ясное, почти по-летнему теплое майское утро. На крыше особняка ворковали голуби, с улицы доносились стук копыт и грохот колес.

Иштван вывел автомобиль из гаража и вместе с отцом погрузил чемоданы на расположенный сзади багажник. Камеристка баронессы поставила на заднее сиденье корзину с провизией. Иоганна Кальман стояла рядом с мужем и болтала с матерью и дочерью Батори. Для защиты от солнца дамы раскрыли изящные зонтики, отороченные кружевами.

Шандор Кальман, статный мужчина с седой бородкой клинышком и кустистыми бровями, в недоумении смотрел на входные двери. Гости собирались отъезжать, а его дочь до сих пор не вышла попрощаться. Жена заверила его, что Изабелла здорова, хотя та не явилась к завтраку. Теперь он задавался вопросами о причине подобной невежливости. Гости не могли пропустить свой поезд.

Вся прислуга от главного дворецкого до горничных выстроилась в линейку рядом с парадным входом, чтобы пожелать гостьям счастливого пути. Роза держала в руках прощальный подарок для Фанни – игольницу, которую сама смастерила из красивых обрезков ткани. Но Фанни нигде не было, хотя Андраш уже погрузил ее футляр со швейной машинкой и чемодан.

– Пора. – Шандор Кальман посмотрел на карманные часы. – Не понимаю, где прохлаждается Изабелла.

– Фании тоже еще нет, – забеспокоилась Хелена, глядя на дверь для прислуги.

– Надеюсь, тебе не придется объяснять новой камеристке, что такое точность, – ядовито заметила Ида Батори.

– Уверена, что не придется, мама, – ответила Хелена, почувствовав себя неловко. – Она, без сомнения, сейчас появится.

Стоя посреди своей каморки под крышей, Фанни огляделась по сторонам. Узкий шкаф и комод были пусты. С умывальника пропали гребень, щетка и мыльница. Утром она сняла постельное белье, аккуратно сложила его и оставила на тощем матрасе. Оба форменных платья ей позволили забрать с собой: об этом с хозяйкой договорилась госпожа Фишер.

Без личных вещей Фанни комната выглядела еще более убогой, и девушка задалась вопросом, как ей удалось прожить здесь полгода. По рассказам Хелены, поместье Батори было гораздо больше отнюдь не маленького особняка Кальманов, но Фанни сомневалась, что комнаты для прислуги там просторнее. Где бы она ни работала, комнаты господ и прислуги разительно отличались друг от друга по размеру и комфорту. По большому счету у Фанни не было никакого желания перебираться в очередную каморку.

Не проходило и дня, чтобы девушка не задалась вопросом, правильно ли поступила, перейдя на службу к Хелене Батори. Она ценила молодую баронессу и полагала, что они найдут общий язык, но ведь то же самое она поначалу думала и про Изабеллу. Кроме того, ей не нравилась мать барышни. Она казалась Фанни холодной и высокомерной, к тому же без конца вмешивалась в жизнь дочери. Мысли о Йозефе также не прибавляли девушке уверенности. Вчера она написала старой воспитательнице письмо, в котором призналась, что снова сменила место. Но пути назад уже не было. Кроме того, Фанни не привыкла сдаваться.

Из коридора послышался звук легких шагов. Девушка хотела обернуться, но тут ее обвили руки Изабеллы.

– Пожалуйста, останься, – прошептала та и крепко прижалась к ней.

Фанни замерла. Когда она сообщила прежней госпоже, что отказывается от места камеристки, та лишь холодно бросила: «Делай что хочешь».

С того момента барышня стала воздерживаться от услуг Фанни. Ее обязанности взяла на себя Роза, так что Фанни даже не надеялась на прощание. И вот Изабелла неожиданно оказалась здесь, и сказанные ею слова прозвучали как гром среди ясного неба. Несколько мгновений Фанни пребывала в смятении, но потом мягко разжала руки Изабеллы, решительно высвободившись из ее объятий, и повернулась.

– Я не останусь, – сказала она решительно. – Вы знаете почему.

Во взгляде Изабеллы появилось отчаяние.

– Ты не можешь меня простить? – спросила она с напором. – Все дело в том, что я до сих пор не извинилась перед тобой, ведь так? Тогда я сделаю это сейчас. Фанни Шиндлер, я прошу у тебя прощения! – Изабелла снова схватила девушку в объятия.

Фанни неловко откашлялась, пытаясь найти подходящие слова.

– Вы и вправду сильно задевали меня в последнее время. Но все это в прошлом. – Она попробовала вырваться, но Изабелла лишь крепче сжала ее.

– Тогда почему бы тебе не остаться?

– Я дала слово барышне Хелене и очень хочу получить это место.

– Но что ты собираешься у нее делать? – удивилась Изабелла. – Хелена скучная, и ей все равно, что носить. Кроме того, Пуста – невыносимая глушь.

Фанни сглотнула. Несмотря на имеющиеся у нее сомнения, она не хотела обсуждать свои планы. Служить у Изабеллы после бала-маскарада и без того было очень тяжело. Девушка еще решительнее высвободилась из цепких рук барышни.

– Вы знаете, что я охотно у вас работала, милостивая сударыня, но нашу прежнюю дружбу уже не вернуть. Я не разделяю той любви, которой вы ищете.

– Когда ты отвечала на мои поцелуи, сомнений у тебя, похоже, не было, – горько ответила Изабелла, сверкнув голубыми глазами. – Ты боишься такой любви, да? Но бояться не нужно. И меня тоже не бойся«! – Она порывисто ринулась к Фанни и попыталась ее поцеловать.

– Нет!! – Девушка так резко оттолкнула бывшую го-сложу, что та попятилась.

– Тогда уходи! – закричала Изабелла. – Исчезни! – Она быстро отвернулась и вытерла глаза тыльной стороной руки.

Фанни прерывисто дышала. Ей было больно видеть отчаяние Изабеллы. Она не хотела проститься с ней вот так.

– Если я пробудила в вас ложную надежду, мне искренне жаль, – сказала она. – Я желаю вам от всего сердца найти близкого человека, который вам так нужен, и стать счастливой. Но я вам не подхожу. – Фанни в ожидании посмотрела на Изабеллу, но та не ответила. Девушка развернулась и печально сказала: – Прощайте, милостивая сударыня.

Глава восьмая

Поместье Батори, 1910 год

– Вы уверены, что хотите отправиться на конную прогулку, барышня Хелена? Еще нет десяти часов, а уже жарко. – Фанни стояла в спальне молодой баронессы, поправлявшей перед трюмо цилиндр. Обе девушки были в узких жакетах, длинных юбках поверх облегающих брюк, шляпах и сапогах. Дамы выглядели исключительно элегантно, вот только костюмы для верховой езды из плотного черного полотна были слишком теплыми. Однако Хелену это не волновало. Она была превосходной наездницей и любила долгие прогулки по Пусте, дававшие ей свободу от матери.

Бросив последний взгляд в зеркало, Хелена взяла у камеристки хлыст и жокейские перчатки.

– Дорогая Фанни, – заявила она с улыбкой, – может, ты просто ищешь отговорку, чтобы остаться здесь, потому что не слишком уверенно чувствуешь себя в седле? Не сдавайся. Вскоре ты полюбишь конные прогулки не меньше моего.

– Вам хорошо говорить, – пробурчала Фанни, выхода из комнаты вместе с госпожой. – Вы сели в седло, едва начали ходить, а я – всего пару недель назад. Знала бы, какая пытка мне предстоит, осталась бы в Будапеште.

Хелена посмотрела на нее с удивлением:

– Но вспомни, Фанни! Ты же не хотела и дальше служить у Изабеллы. К тому же мы отлично понимаем друг друга, ведь правда? Мы почти как сестры!

Барышне Батори нравилась деревенская жизнь, она наслаждалась каждым днем, проведенным в Пусте. Фанни же уединенность поместья удручала. «Бог ты мой, да здесь же просто пустыня! Гостей видно за четыре недели до прибытия», – подумала она, когда двумя месяцами ранее вышла из поезда в крошечной деревне, вокруг которой не было решительно ничего. После двух часов дороги по степи до поместья Фанни стало казаться, что она очутилась на краю земли.

Бесконечные поля, в которых не попадалось ничего выше ограждений для пастбищ и колодцев-журавлей, тянулись до самого горизонта. В первые ночи Фанни не могла спать: ей не хватало шума большого города. А тут слышались лишь стрекотание кузнечиков, случайный звон коровьего колокольчика вдали и шелест ветра в травах.

Таланты камеристки оказались в этой местности излишними: ни изысканного общества, ни балов; к тому же, как и предрекла Изабелла, Хелене было все равно, как выглядеть. Похоже, барышня искала не служанку, а подругу, с которой можно выезжать на конные прогулки и болтать.

С отцом Хелены Фанни познакомилась в день приезда. Барон, сердечный простой человек, любил деревенскую жизнь, как и его дочь. Различия в статусе его не занимали. Здороваясь, он поцеловал Фанни руку, будто благородной даме, и в дальнейшем обращался с ней не как с камеристкой, а как с подругой дочери. Каждое утро после завтрака барон уезжал к своим стадам и возвращался лишь под вечер. Рядом с коровами и лошадьми он ощущал себя счастливейшим человеком. Баронесса же, напротив, невыносимо скучала. Соседские поместья располагались слишком далеко, чтобы совершать визиты, поэтому она коротала время в саду под зонтом от солнца за написанием длинных писем с жалобами на нехватку общения.

Фанни не уставала удивляться, почему такая гордая женщина, как баронесса, придающая особую важность положению в обществе, живет в скромном загородном доме. Внешне усадьба мало отличалась от стойл, каретного сарая и хозяйственных построек, окружающих большой пыльный двор: те же беленные известью стены и покрытая соломой крыша. Современных благ цивилизации, таких как электричество, водопровод и центральное отопление, в усадьбе не было. Хелена рассказала Фанни, что поместье принадлежит не ее отцу, а дяде. Как старший сын, тот являлся единоличным наследником всего состояния Батори и жил с семьей в фамильном замке в немецкой Западной Венгрии близ Вены.

– Папа тут, по сути, ничем не владеет, – объяснила Хелена. – На текущие расходы мы получаем от дяди небольшое содержание. Кроме того, он передал папе пожизненное право пользования поместьем Батори и квартирой в семейном особняке в Будапеште. Но зимой я была представлена при дворе в Вене, и мама убедила дядю заменить будапештское жилье квартирой в Вене. Однако все эти уступки действительны, пока жив папа. Чтобы после его смерти нам с мамой не зависеть от подачек дяди, мне нужно как можно удачнее выйти замуж. Но мама уже этим занимается.

Фанни вспомнила слова госпожи, выходя через сумеречную прихожую дома на улицу. Двор был немощеным, и при каждом шаге из-под сапог вырывалось облачко пыли. С тех пор как девушка приехала сюда, дождя почти не было. Солнце непрерывно сияло посреди бесконечного голубого неба. В степной глуши было не только суше, но и теплее, чем в Вене в то же время года. Хелена полагала, что это примета холодной зимы. Однако после лета они должны были перебраться в Вену, где по осени начинался сезон с балами, оперой и приглашениями ко двору.

Но до того оставалось еще почти три месяца в уединенной усадьбе. Фанни, дитя города, привыкшая покупать продукты в магазине или на рынке, с удивлением обнаружила, что поместье само снабжает себя съестными припасами. Овощи и зелень росли на огороде; яблоки, вишни и абрикосы – во фруктовом саду позади хлева. Молоко, масло, мясо, яйца и сыр давали скот и домашняя птица.

Впервые увидев огромные стада, которые свободно паслись на бесконечных выгонах, Фанни потеряла дар речи. В поместье было около тысячи коров и несколько сотен лошадей. Мускулистых серых коров с мощными рогами длиной в руку девушка опасалась, но ей нравились табуны кобыл с жеребятами. Животных охраняли конные пастухи с собаками. Хелена уверяла, что собаки могут справиться даже с волками, но диких зверей Фанни, к ее огромному облегчению, еще не видела: серые хищники немилосердно преследовались и были редкостью.

Как только обе девушки покинули тень, которую отбрасывали здания, солнце начало нагревать черный цилиндр Фанни.

«Сегодня у меня наверняка снова будет ужасно болеть голова», – подумала она, мечтая вернуться в темный прохладный дом. Но Хелена непременно желала поскакать к табуну и посмотреть, как клеймят родившихся в новом году жеребят. Как хорошо воспитанная барышня из аристократической семьи, разъезжать по округе она могла только в сопровождении компаньонки, поэтому выбора у Фанни не было.

Хелена усиленно обучала ее верховой езде. До приезда в Пусту Фанни ни разу не сидела на лошади, поэтому каждое утро после завтрака конюх помогал ей взобраться на старого пони, еще помнившего, как училась ездить сама барышня. Пони трусил перед усадьбой на длинной корде[14]14
  Веревка, используемая для выездки лошадей


[Закрыть]. Девушке приходилось сидеть на лошадке боком, как положено даме. По словам Хелены, пони был кротким как овечка, но всякий раз, когда Фанни пыталась на него взобраться, он норовил ущипнуть ее, а иногда просто застывал на месте, никак не реагируя на ее команды, сколько бы она ни старалась сдвинуть его. К тому же в дамском седле управлять лошадью было почти невозможно, ведь дотянуться до бока животного получалось лишь одной пяткой. При попытке использовать хлыст пони принимался прыгать, выгибая спину, отчего наездница падала. Тем не менее по прошествии шести недель Фанни начала себя чувствовать в седле более-менее уверенно, пересела на лошадь и стала сопровождать Хелену во время конных прогулок.

В тот день обеих девушке во дворе, как обычно, ожидали конюхи с лошадьми. Перед тем как взобраться в седло, Хелена бросила озабоченный взгляд на окна усадьбы.

– Мама наверняка стоит у окна и злится, что мы ездим по-мужски.

– Вы жалеете о принятом решении? – спросила Фанни.

– Нет. – Хелена тряхнула головой. – Даже приятно наконец-то пойти наперекор маме. Мне просто не хочется по возвращении снова выслушивать ее тирады.

Идея с мужским седлом исходила от Фанни. Она была убеждена, что смогла бы лучше держаться на лошади, зажав ее корпус обеими ногами. Широкое и глубокое пастушье седло, в котором ездили мужчины, казалось ей гораздо удобнее дамского. Попытки Фанни разожгли любопытство Хелены. Опробовав мужское седло, она тоже решила пользоваться им. Баронесса была в ужасе и запретила дочери сидеть на лошади, неприлично раздвинув ноги. Барон же со смехом разрешил делать что вздумается. Его вовсе не волновало, что Хелена скачет по Пусте по-мужски.

Девушки пустили лошадей шагом и покинули двор, повернув на узкую песчаную дорожку, которая вела на просторы Пусты. Неподалеку от усадьбы работники косили траву. Они шли длинными рядами, дружно взмахивая косами. За ними следовали женщины, ворошившие скошенную траву деревянными граблями, чтобы она лучше сохла. По пути Хелена всегда обращала внимание Фанни на интересные мелочи.

– Это катран, – указала она на невысокое растение с мясистыми листьями. – Его можно отваривать и есть. А вот тот серебристый кустик – вермут.

– Я думала, вермут – это напиток, – отозвалась Фанни, вспомнив, как Йозефа после сытной еды охотно выпивала рюмку вермута для пищеварения.

– Так и есть, – кивнула Хелена. – Напиток настаивается именно на этой траве, которую еще называют полынь. Ой, посмотри туда! – Барышня указала на низину в отдалении, где однообразную зелень нарушали многочисленные вкрапления фиолетового цвета. – Это поле гвоздик. Разве не прекрасно?

Заслонившись от солнца, Фанни взглянула в направлении руки Хелены.

– Если присмотреться, то Пуста не такая уж и пустая.

– Тебе тут все еще не нравится? – расстроилась барышня.

Фанни отмахнулась от комара, нацелившегося ей на нос.

– Все в порядке. Но я буду рада осенью поехать в Вену.

– Ты часто скучаешь по ней?

Фании молча пожала плечами, и Хелена продолжила: – У меня все наоборот. В Вене одно событие громоздится на другое. Нет времени передохнуть. Постоянно нужно думать, что я говорю, с кем веду беседу, как выгляжу. Это так утомляет, что я всегда рада по весне вернуться в деревню. А где именно в Вене ты выросла, Фанни?

– В предместье Альзер, – ответила та односложно. Она надеялась, что Хелене этого хватит, но ошиблась.

– Я там никогда не была, – призналась та. – Как живется в Альзере? Расскажи немного о себе.

– Особенно нечего рассказывать. Я ходила в народную школу, а потом в заведение, где обучают хозяйственным навыкам. Выучившись, работала в разных домах экономкой и камеристкой. – Фанни посмотрела на небо, где кружила пара хищных птиц. – Вы хорошо разбираетесь в породах, барышня: что это за птицы?

Хелена запрокинула голову.

– Ястребы. Их можно узнать по длинному хвосту с закругленным углами. Скажи-ка Фанни, мне почудилось или ты пытаешься уйти от ответа?

Фанни посмотрела на бурую гриву своей лошади и подумала о том, что ей говорила Йозефа, когда она была маленькой и задавала вопросы о родителях: «Когда люди слышат, что ты из приюта, сначала они пристают с расспросами, думая узнать что-нибудь интересное, а после не доверяют, потому что ты выросла не в семье. Будь умницей и не рассказывай о своем происхождении».

Девушка всегда следовала совету наставницы, но сейчас ей очень хотелось поделиться с кем-то своей историей. Вот только подходит ли молодая баронесса на роль наперсницы?

– Вижу, тебя что-то волнует, – услышала она голос Хелены. – Не хочешь рассказать?

Фанни глубоко вздохнула и отринула сомнения.

– Я выросла в приюте. – Она выжидающе посмотрела на Хелену, но на лице у той ничего не отразилось.

– В приюте? Это богадельня?

– Нет. – Фанни грустно улыбнулась. – Это заведение для детей, которых не могут вырастить родители. Похоже на дом сирот, только мои родители не умерли.

– Что же с ними случилось? Почему ты не осталась у них? – спросила Хелена. Она, очевидно, не представляла себе, что такое приют.

– Я не знаю моих родителей, – тихо призналась Фанни. – Родив меня в Центральной клинической больнице, мать заплатила деньги, чтобы сохранить анонимность. Нет никаких документов, в которых значится ее имя или имя моего отца. Об этом мне рассказала старшая надзирательница приюта. Она вырастила меня, став моей приемной матерью или, скорее, бабушкой: ей уже очень много лет.

Хелена долго смотрела на камеристку.

– Теперь я понимаю, почему ты не хотела говорить о том, как прошло твое детство. Это слишком грустно.

– Грустно было не всегда, милостивая сударыня. Госпожа Пфайфер, главная надзирательница, хорошо обо мне заботилась, и я ее очень люблю.

Тем не менее Хелена была потрясена.

– Если бы я не знала своей семьи, мне бы казалось, что у меня отняли руку или ногу.

– Лучше и не скажешь! – воскликнула Фании, испытавшая огромное облегчение. Ей показалось, что молодая баронесса поняла ее страдания.

Некоторое время девушки молча ехали бок о бок. «Лошади время от времени фыркали или отгоняли хвостом мух. Фанни погрузилась в свои мысли. Вопросы собственного происхождения овладели ею с новой силой. Она спрашивала себя, живы ли ее родители, жалеет ли мать о том, что не взяла с собой никаких сведений о ребенке, скучает ли она иногда по дочери так же, как и та по ней.

«Искала ли она меня?» – подумала Фанни и невольно вздохнула.

– Мне кажется, каждый ребенок должен знать, кто его родители. Это его право по рождению, – прервала барышня ее размышления.

– Хорошо бы, конечно, – отозвалась Фанни, – да только ни я не могу их найти, ни они меня. Если они вообще этого хотят, – глухо добавила она.

Девушки снова замолчали. Внезапно Хелену осенило.

– Кажется, я могу тебе помочь.

Фанни остановила лошадь.

– Что вы имеете в виду?

Хелена тоже остановилась.

– У мамы много подруг, занимающихся благотворительностью. Уверена, что одна из них непременно связана с приютом в Вене. Я могла бы попросить маму написать и спросить, не знает ли та чего-нибудь о твоей матери.

Фанни посмотрела на спутницу с сомнением.

– А если баронесса не знакома с дамой, которая занимается приютом?

– Ей достаточно просто расспросить пару человек. Круг аристократии в этой стране невелик, мы все друг друга знаем. Так что стоит попробовать, правда?

Когда Фанни поняла, что Хелена в самом деле от всего сердца желает ей помочь, глаза у девушки увлажнились.

– Я вам очень благодарна. – Она и в самом деле была тронута.

В этот момент ее лошадь подняла голову и заржала. Лошадь Хелены навострила уши и начала нетерпеливо переступать ногами на месте.

– Они чуют табун, – пояснила Хелена. – Как насчет галопа?

– С радостью! – воскликнула Фанни и щелкнула поводьями. Лошади бок о бок помчались по Пусте, а наездницы почувствовали себя настолько легкими и счастливыми, будто могли летать.

Фанни с нетерпением ждала, когда Хелена наконец поговорит с баронессой. Через неделю она не выдержала и спросила об этом госпожу. К ее разочарованию, выяснилось, что беседа еще не состоялась.

– Я не забыла, – заверила ее барышня. – Просто мама все еще зла на тебя. Она считает, будто это ты надоумила меня ездить в мужском седле, что, конечно, не так. Но чтобы попросить ее об одолжении, придется дождаться подходящего момента, иначе все будет напрасно.

Фанни понимала сомнения Хелены, но это не умаляло ее разочарования. Прошла еще неделя, и девушка задалась вопросом, стоит ли вообще на что-то надеяться.

Однажды после обеда Фанни пришла в спальню молодой баронессы, чтобы помочь ей переодеться к ужину. В тот день в поместье собирался приехать брат Изабеллы Максим Кальман. Кучер уже несколько часов назад отбыл на вокзал, так что появление гостя ожидалось в самое ближайшее время.

Работа отвлекла Фанни от грустных мыслей. Она хотела, чтобы Хелена выглядела для своего суженого самой прекрасной, и решила сделать молодую баронессу сказочно красивой. К сожалению, в дело постоянно вмешивалась мать, отвергавшая все предложения камеристки.

– Ты что, не видишь, как бледно выглядит Нелли в зеленом? Синее платье можешь тоже сразу повесить на место: оно полнит, – раскритиковала баронесса оба наряда, которые Фанни вынесла из гардеробной.

Ида Батори стояла позади дочери и затягивала шнуровку ее корсета до тех пор, пока та, задыхаясь, не простонала:

– Перестань, мама, я сейчас упаду в обморок!

– И почему только ты не можешь меньше есть! – огрызнулась баронесса. – У тебя никогда не будет такой тонкой талии, как у нашей покойной императрицы. Фанни! – Коротким движением руки она указала камеристке на гардеробную: – Принеси платье с розами, которое мы купили в Будапеште. Максиму оно понравится. В нем его невеста будет выглядеть юной и невинной.