Текст книги "Венская рапсодия"

Автор книги: Юлия Дростен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

– Я хочу продолжать жить и работать по-прежнему, пусть для всех нас и настали сложные времена. Обещаю сделать все, чтобы сохранить ваши рабочие места.

Женщины с облегчением выдохнули. Многим из них приходилось самим содержать семьи, потому что мужчины ушли на войну.

На третий день после объявления войны незадолго до закрытия магазина перед модным салоном раздался крик:

– Покончим с французским отребьем! Раскроим всем проклятым французам черепа!

Раздался оглушительный звон, витрина рассыпалась, и в магазин влетели два камня размером с кулак. Один из них едва не задел Фанни, как раз менявшую композицию в окне. Девушка закричала и бросилась на пол, прикрыв голову руками. Осколок стекла воткнулся ей в тыльную сторону ладони.

В салоне началась паника. Посетительницы и продавщицы спрятались за прилавок, но камни больше не летели. Фании осторожно поднялась и осмотрелась. Прохожие на улице Грабен замерли, отчасти с любопытством, отчасти в ужасе глядя на магазин.

– Вы видели, кто это был? И куда он побежал? – спросила Фанни, колени у которой дрожали. Но зеваки лишь пожимали плечами и спешили дальше по своим делам.

– Ну что же вы за люди такие! – кричала девушка им вслед. На плечо ей опустилась чья-то ладонь.

– Не стоит, мадемуазель Шиндлер, – сказала мадам. Покажите лучше вашу руку. Мне кажется, вы ранены.

Только после ее слов Фанни ощутила сильную боль. Она посмотрела на правую руку и увидела, как по пальцам струится кровь.

– Иисус и Мария, я этого вовсе не заметила!

– Выглядит страшно, но, думаю, рана неглубокая, – заявила мадам. – Пойдемте наверх. Я продезинфицирую и перевяжу вам руку.

– Позже. – Фанни достала из кармана юбки платок и обернула вокруг руки. – Сначала нужно сообщить о случившемся полиции!

– Вы же не думаете, что венскую полицию заинтересует разбитая витрина в магазине представительницы вражеской страны? – с иронией спросила мадам.

– Тогда я пойду в полицию одна, – сказала Фанни. – Вы можете описать преступника?

Француженка покачала головой:

– К сожалению, нет. Когда это произошло, я убирала рулон ткани и стояла спиной к окну.

– Тогда давайте опросим остальных, – предложила Фанни. Однако быстро выяснилось, что всех присутствующих преступление застало врасплох и никто ничего толком не видел.

После случившегося покупательницы поспешили покинуть магазин. Больше в тот день никто не приходил. Разбитая витрина с остатками стекол в раме отпугивала людей.

Сотрудницы вместе с мадам убрали товары из витрин и со стеллажа в подвал за железную дверь, чтобы уберечь имущество от кражи. После этого Сара Моро сердечно поблагодарила всех и попросила на следующий день явиться на работу как обычно. Подавленные и обеспокоенные женщины разошлись по домам.

Когда утром Фанни вошла в торговый зал, двое мастеровых вынимали из рамы остатки стекол, чтобы забить витрину досками. Покупательниц в магазине не было. Продавщицы возвращали на место убранные накануне вещи. Поднимаясь на лифте на последний этаж, Фанни думала о том, в самом ли деле мадам удастся держать салон мод открытым, как она планировала. По пути к швейной мастерской ее остановила мастерица Эльфри-да Шуберт:

– Мы обе должны немедленно явиться в кабинет мадам.

– Вы знаете, в чем дело? – спросила Фанни, когда женщина постучала в дверь.

– Она не сказала, но, кажется, что-то важное, – ответила Эльфрида.

Фанни следом за мастерицей вошла в бюро. Мадам с пожилым господином в черном костюме сидела за столиком. В правой руке она держала сигарету и, как всегда, выглядела безупречно с вишневыми губами и аккуратной короткой стрижкой.

«Как будто бы вчера ничего не произошло», – с удивлением подумала Фании.

Мадам поприветствовала обеих сотрудниц и попросила их сесть. Затем она указала на пожилого господина:

– Хочу представить вам моего поверенного, доктора Штрассера. Я пригласила вас, потому что вчерашний день принес мне очередные неприятности. – Сара Моро потушила сигарету в пепельнице и продолжила: – Придя домой, я узнала еще одну новость. Сегодня ровно в полдень мне приказано явиться в полицию.

– Приказано? – Фанни наморщила лоб.

– Это из-за вчерашнего преступления? – спросила Эльфрида Шуберт.

Мадам покачала головой и посмотрела на доктора Штрассера. Адвокат поправил очки и откашлялся.

– Речь идет о статусе мадам Моро как гражданки враждебного государства и ее дальнейшем пребывании в нашей стране.

– Мадам хотят выгнать? – спросила потрясенная Фанни.

– Скорее наоборот, – ответил доктор Штрас-сер. – Наше правительство начало интернировать так называемых граждан враждебных государств. С самого объявления войны Сербии правительство реквизирует пустующие здания, в первую очередь в регионе Вальд-фиртель. Многие сербы уже интернированы и находятся в приемнике в Дрозендорфе. Теперь пришла очередь англичан и французов. Их должны отправить в замок Карл-штейн на реке Тайя.

– Вас хотят посадить в тюрьму, как беглого вора? – возмутилась Фанни.

Эльфрида Шуберт озабоченно спросила:

– Что с вами станется, мадам?

– Жилищные условия там, конечно, не роскошные, но лучше, чем в тюрьме, – сказал доктор Штрассер Фании. – Кроме того, я немедленно буду хлопотать о замене интернирования на ограничение местопребывания Веной. В таком случае мадам сможет и дальше заниматься салоном. Приведут ли мои усилия к результату, к сожалению, неизвестно.

– Что такое ограничение местопребывания? – спросила Эльфрида Шуберт.

– В подобном случае человек имеет право жить в частной квартире и свободно перемещаться по выбранной территории. Конечно, эта привилегия доступна только тем, кого не подозревают в возможном бегстве и у кого достаточно денег на жилье. – Доктор Штрассер вынул из жилетного кармана часы и посмотрел на них. – Нам пора перейти к делу. – Он достал из стоявшего на стуле портфеля кожаную папку и раскрыл ее.

– Monsieur, ип instant, s’il vous plait![58]58
  Месье. минутку, пожалуйста! (фр.)


[Закрыть] — Мадам посмотрела на Фанни и мастерицу. – Я обращаюсь к вам обеим с особенной просьбой, поскольку верю в то, что вы справитесь с такой сложной задачей в нынешнее непростое время.

Фанни и госпожа Шуберт кивнули, и француженка продолжила:

– На время моего отсутствия я доверяю вам дом мод и всех моих подчиненных. Я знаю, что прошу многого, но мне бы хотелось, чтобы салон «Сара Моро кутюр» оставался открытым при любых обстоятельствах. Пока что у нас достаточно заказов, но так будет недолго. Оплаченные поставки не приходят, сделанные заказы отменяются. Вам придется тщательно планировать работу и задествовать опыт и фантазию, чтобы находить средства к существованию.

– Разумеется! – воскликнула Фанни. Эльфрида Шуберт с готовностью кивнула.

Мадам коротко улыбнулась и пожала руку сначала мастерице, а потом Фанни.

– Merci. Merci beaucoup![59]59
  Спасибо. Спасибо большое! (фр.)


[Закрыть] У меня гора свалилась с плеч. – С видимым облегчением она обратилась к адвокату: – Пожалуйста, продолжайте, доктор Штрассер.

Адвокат достал из папки бумаги и протянул их Фанни:

– По желанию мадам Моро я составил документ, согласно которому вы, барышня Шиндлер, получаете доверенность на салон мод. Это означает, что отныне вы уполномочены вести дела от имени и за счет мадам.

«Почему я? – подумала удивленная Фанни. – Почему она возлагает ответственность на меня, а не на госпожу Шуберт?» Мастерица служила у мадам дольше всех и обладала колоссальным опытом.

Будто почувствовав сомнения Фанни, мадам обратилась к ней:

– Вы помните наш разговор на следующий день после вашего экзамена? – Девушка кивнула, и француженка продолжила: – В силу обстоятельств все происходит несколько быстрее и не совсем так, как я планировала, но я знаю, что вы справитесь, а госпожа Шуберт вам поможет, n’est-ce pas? – Она посмотрела на мастерицу, которая энергично закивала.

Доктор Штрассер объяснил Фанни, что по доверенности она может не только закупать товары, нанимать людей на работу и увольнять их, но также выступать поручителем и заключать любые сделки от имени и за счет мадам – практически как владелица дома мод. Наконец он спросил, согласна ли девушка. Та молча кивнула, все еще пораженная предложением, и адвокат протянул ей перьевую ручку с просьбой подписать документ.

– Благодарю вас за доверие, мадам, – торжественно сказала Фанни. – Я приложу все усилия, чтобы руководить домом мод в вашем духе. – Она расписалась, и адвокат убрал документ в папку.

– Чтобы все было в порядке, я уже сегодня передам доверенность в суд.

– Позволят ли нам навещать мадам Моро в замке Карлштейн? – спросила Эльфрида Шуберт.

– Боюсь, что такой возможности не будет, – ответил адвокат. – Но вы можете ей писать. С вашего позволения, мадам, если вы хотите лично поставить в известность подчиненных, то пора это сделать.

Француженка кивнула, и все четверо поднялись. Мадам на прощание пожала руку Фанни и Эльфриде Шуберт.

– Au revoir, mesdames[60]60
  До свидания, дамы (фр.).


[Закрыть]. Я знаю, что вы достойно меня замените.

Глава шестнадцатая

Крепость Перемышль и Вена, 1915 год

Голод не давал Максу заснуть. Мысли постоянно крутились вокруг еды. В мечтах он видел вкуснейшие блюда, ощущал их запах и вкус, они казались почти настоящими – но, увы, лишь почти…

С тех пор как русская армия во главе с генералом Селивановым взяла крепость в осаду, поставки провизии в Перемышль прекратились. Только самолеты императорских и королевских воздушных сил по-прежнему сбрасывали почту.

В двойном кольце крепостных стен жило сто тридцать тысяч человек, включая коменданта и гражданских. Уже четыре месяца и шестнадцать дней им не хватало продовольствия. Дело дошло до того, что в день люди получали 250 граммов хлеба с березовой корой.

У Макса болел желудок. Во рту ощущался неприятный металлический привкус. Кальман стал раздражительным и беспокойным. Одним движением он откинул грубое шерстяное одеяло и сел на тонком соломенном матрасе. Ему было холодно, хотя он не снимал формы. Макс нащупал портупею, лежавшую вместе с фуражкой и шинелью в ногах кровати, и надел ее. Затем он скользнул ногами в сапоги, набросил шинель, надвинул на лоб фуражку и вышел из бетонного сооружения, служившего спальней ему и еще пяти штабным офицерам.

На улице было невыносимо холодно, но буря, которая еще днем неслась с Карпат, прекратилась. Максу показалось, что температура ниже минус двадцати, хотя он стоял во внутреннем дворе первого форта, расположенного в восточной части крепости. Фортов было более сорока, и вместе они составляли укрепление, образовавшее кольцо вокруг городка Перемышля.

Кальман поднял воротник шинели и направился в угол двора. Снег скрипел под сапогами, переливаясь в лунном свете. Макс прислонился к бетонной стене между казематом и уборной и достал из кармана кисет с табаком. С трудом развязав его окоченевшими пальцами, он вынул наполовину выкуренную самокрутку и зажигалку, зажег окурок и глубоко затянулся. Его тут же затошнило: смесь из травы, листвы, мелко порубленной коры и остатков табака пришлась не по вкусу пустому желудку. Но Макс продолжил курить. Тошнота была лучше голода.

С рассвета до сумерек в форте велась лихорадочная деятельность, сопровождающая любые военные действия. Но с наступлением темноты безнадежные и бессмысленные попытки прорыва совершенно истощенной 23-й венгерской дивизией гонведа[61]61
  Венгерская армия.


[Закрыть] гораздо более сильной русской осады прекращались. Крепость погружалась в атмосферу свинцовой тяжести.

Думая о том, что в тот день тысячи его венгерских соотечественников снова пали по ту сторону валов, Макс испытывал почти что стыд. Как штабной офицер коменданта, он был обязан готовить приказы и оценивать результаты проведенных военных операций; ему не было необходимости покидать безопасную крепость.

Дверь уборной открылась, и оттуда вышел солдат. Увидев Макса, он отдал ему честь, блеснув глазами в слабом свете луны. Макс заметил, что парень с завистью посмотрел на его окурок. Поколебавшись, он протянул солдату остаток самокрутки и отмахнулся, когда тот начал его преувеличенно благодарить. Внезапно раздался пронзительный долгий вой.

– Волки, – сказал Макс. Голоса этих тварей вызывали у него еще большее отвращение, чем стальной грохот минометов и прочих орудий.

– Они следуют за барабанами, – мрачно ответил солдат. – Завтра в бинокль мы снова увидим кости и обрывки мундиров.

Макс знал, что тот имеет в виду. После каждой битвы из лесов выходили хищники, чтобы растерзать павших и добить раненых. Этой немилосердной зимой у подножия Карпат защитники крепости не могли предать земле погибших товарищей из-за риска быть застреленными вражескими снайперами.

Солдат сделал последнюю затяжку и бросил крошечный окурок в снег. Снова отдав честь, он исчез в казарме.

Вновь раздался ненавистный вой. Макс нащупал рукоять пистолета и посмотрел в сторону пункта наблюдения, высившегося между двумя орудийными башнями на крыше каземата. На куполе виднелась глубокая выбоина, оставленная гранатой. Однако сталь толщиной восемь сантиметров выдержала. Во время боя двое наблюдателей стояли под защитой купола близ амбразур и корректировали огонь артиллерии, расположенной в орудийных башнях. Возможно, при определенной удаче Максу удалось бы точным выстрелом уложить через амбразуру пару кровожадных хищников под стенами крепости.

Он добрался до пункта наблюдения и начал через амбразуру высматривать цель в подзорную трубу. Ему удалось разглядеть волков. Семеро зверей бежали по равнине. Они остановились у темной неподвижной тени на снегу и набросились на жертву со всех сторон. Урча и поскуливая, волки вырывали из трупа куски мяса. Макса охватила ярость, он вынул пистолет и прицелился. Однако выстрела не последовало. Тратить пули не имело смысла: было темно, и звери находились далеко.

Когда за спиной у Макса хлопнула дверь, он резко повернулся и мигом взял под козырек. Вышедший на улицу человек с мерцающей масляной лампой был не кем иным, как главнокомандующим крепости, генералом инфантерии Германом Кусманеком фон Бургнойштедте-иом, который за упорное противостояние русским получил прозвище «перемышльский лев».

Уже более четырех месяцев русской армии не удавалось занять крепость. Однако недавно у врага появилась тяжелая артиллерия, длинноствольные орудия с большой дальнобойностью, мощные минометы и гаубицы, способные поражать цели, находящиеся вне прямой видимости. К тому же в крепости наступил голод. Макс знал, что главнокомандующему вскоре придется сдать рубежи.

Кусманек подошел к металлическому столу между двумя амбразурами и поставил лампу рядом с телефоном, по которому наблюдающие во время битвы корректировали защитников. После этого генерал сел на стоявший рядом стул и вытянул ноги. Тень от лампы делала его лицо еще более выразительным. Паек коменданта был ровно таким же, как у солдата, за что подчиненные особенно уважали его. Макс знал, что-он наблюдал за последним боем именно с этого пункта, но думал, что генерал уже вернулся в квартиру в городе.

– Голод и вас выгнал из кровати, господин обер-лейтенант? – спросил Кусманек. – Не отрицайте. Я знаю, что так и есть. – Он достал из кармана брюк серебряный портсигар, открыл его и протянул Максу: – Угощайтесь.

Настоящие турецкие сигареты! Макс не верил своему счастью. От одного только запаха табака у него закружилась голова. Он нагнулся над огнем протянутой ему Кусманеком зажигалки и, зажмурившись, затянулся. Генерал тихо рассмеялся.

– Так даже голод забывается, правда?

Макс открыл глаза.

– Сколько мы еще продержимся, господин генерал?

Кусманек спрятал зажигалку в карман брюк.

– Два дня. К тому моменту у нас не останется и горсти муки.

– А потом?

– Потом у меня есть дозволение кайзера на капитуляцию.

– То есть все мы попадем в плен к русским?

Кусманек кивнул.

– Но перед этим взорвем крепость. Пусть русским не достанется укрепление, которое они могут использовать против нашей доблестной карпатской армии.

Макс посмотрел на огонек сигареты.

– Если позволите, господин генерал, хочу сказать, что знаю о приказе главнокомандующего удерживать Перемышль, но теперь, когда капитуляция неизбежна, мне кажется, что все наши усилия были тщетны. Я говорю не только о Перемышле, но и о наших товарищах в Карпатах, которые пытались освободить гарнизон. В секретных донесениях говорится, что они оказались в нечеловеческих условиях: в снегу, жутком холоде, без зимней одежды, укрытия и теплой еды. Не было ли в данных обстоятельствах человечнее сдать крепость с самого начала?

– Мы удерживали горные перевалы – с большими жертвами, это правда, – но иначе русским был бы уже открыт путь в Венгрию, – спокойно ответил Кусманек. – В одном вы правы, Кальман: наша императорско-королевская армия сгинула в карпатских снегах, и теперь мы полностью зависим от поддержки немецких союзников. Что бы мы о них ни думали.

Макс наморщил лоб. Откровенность Кусманека граничила с государственной изменой, и он задался вопросом, какую цель преследует собеседник. До сей поры комендант казался ему человеком долга, строгим как к себе, так и к солдатам, и верным монархии. Единственным разумным объяснением была проверка. Но зачем?

Макс вздохнул и спросил напрямую:

– К чему этот разговор, господин генерал?

– Вообще-то я хотел сообщить вам это утром после обсуждения положения, но зачем ждать. Поедем ко мне, господин обер-лейтенант. У меня для вас кое-что есть. – Кусманек бросил окурок на землю, взял лампу и встал.

Они прошли через ворота крепости, перед которым стоял автомобиль коменданта. Водителя не было видно. Кусманек сам сел за руль и поехал к дому, который снимал в центре Перемышля недалеко от штаба и вокзала. Макс никогда не был у генерала. Тот сразу повел его в кабинет на втором этаже. Когда загорелся газовый свет, Кальман увидел узкую комнату, в которой помещались только письменный стол со стулом и стеллаж с папками. Единственное окно было крошечным, к тому же царил такой холод, что изо рта шел пар. Макс молча наблюдал, как комендант подошел к столу, открыл один из ящиков, вынул из него запечатанный конверт и сделал обер-лейтенанту знак приблизиться.

– Вы не попадете в плен, Кальман, – заявил Кусманек и передал Максу конверт. – Для вас у меня есть особое задание. Завтра утром в последний раз прибудет почтовый самолет, и на нем вы покинете Перемышль. Приземлившись в Кракове, сядете в самолет до Вены. Конверт, который я вам доверяю, берегите как зеницу ока. Он предназначен наследнику трона эрцгерцогу Карлу – и только ему. Об этом поручении вы не должны говорить никому. Конверт передайте эрцгерцогу сразу же по прибытии в Вену. Вы меня поняли?

– Так точно, господин генерал! – Макс отдал честь. Кусманек выглядел довольным.

– Я знал, что могу на вас положиться, Кальман. – Он вынул из стола еще два конверта и протянул их Максу: – Вот ваше командировочное предписание и увольнительная. Когда выполните задание, возьмите четырнадцать дней отпуска – никаких возражений, вы заслужили отдых! После этого получите приказ о новом назначении от штаба армии.

– Так точно, господин генерал! – повторил Макс и положил все три конверта в нагрудный карман. Это задание освобождало его от длительного плена в тяжелейших условиях, хотя ему казалось, что он обязан разделить судьбу товарищей.

Кусманек коротко кивнул:

– Хорошо, господин обер-лейтенант. Сейчас я отвезу вас назад. Постарайтесь немного поспать.

Обратная дорога прошла в молчании. Когда генерал затормозил перед воротами первого форта, он вновь обратился к Максу:

– Вам интересно знать, что в конверте, Кальман?

– Если сочтете нужным, господин генерал, – с удивлением ответил Макс.

Комендант серьезно посмотрел на него:

– Я наблюдаю за вами с самого начала осады и уверен, что вы, как и я, считаете, что жертвы, которые наши солдаты и гражданское население приносят в этой войне, слишком велики в сравнении со скромными успехами. Я знаю, что в крепости многие называют войну кровавой баней, и они правы. В документе, который я вам доверил, содержатся мои предложения по скорейшему прекращению бессмысленной бойни. Самое важное из них – тайные переговоры с Россией на предмет заключения сепаратного мира. Вы согласны со мной, господин обер-лейтенант?

– Кто же откажется от мира? – осторожно ответил Макс. – Но если наши немецкие союзники узнают об этом, начнется конец света. Они ведь обвинят нас в измене.

Непременно обвинят, поскольку так оно и есть. Но разве предательство союзника, позволяющее избежать ненужного кровопролития, не оправданно? – задумчиво спросил генерал.

– Иногда стоит следовать здравому смыслу, а не приказам, – тихо ответил Макс.

Комендант кивнул:

– Я знал, что не ошибся в вас.

– Думаете, ваши предложения примут во внимание? – поинтересовался Макс. Возможность скорого мира неожиданно пробудила в нем надежду.

Но слова Кусманека погасили его оптимизм.

– Скажем так: я на это уповаю. Эрцгерцог молод, он представляет новое поколение и будущее страны. Кроме того, его любит народ. И самое главное: его отношение к войне нельзя назвать однозначным. К тому же он ярый противник начальника генерального штаба Конрада, виноватого в нынешнем кошмаре. Именно Конрад летом четырнадцатого года настоял на карательной акции против Сербии и открыл врата в преисподнюю.

Через три дня Макс высадился из экипажа перед входом в свой дом в Вене. Он смертельно устал, поскольку почти не спал, но несказанно радовался предстоящей встрече с семьей, особенно с дочуркой, которую не видел уже год. Почти так же он радовался вкусной и, как он надеялся, обильной еде.

«После обеда я приму ванну, а потом просто лягу спать», – решил Макс и размечтался о мягкой постели и толстом теплом пуховом одеяле.

В соответствии с приказом коменданта крепости, утром, немедленно после прибытия, он явился с докладом в императорскую резиденцию Хофбург и передал конверт с секретными документами лично в руки эрцгерцогу Карлу. Наследник престола принял Макса весьма приветливо и подробно расспросил об осаде Перемышля. Он знал крепость, поскольку посещал ее летом 1914 года. Ему удалось даже вспомнить Кальмана. Послание коменданта крепости эрцгерцог, напротив, лишь коротко пробежал глазами.

– Полагаю, вам известно, что здесь написано? – спросил он.

– Так точно, ваше императорское высочество, – ответил Макс.

Эрцгерцш приказал ему немедленно забыть содержание послания. На этом аудиенция была окончена.

После этого Макса ждал отпуск. Четырнадцать дней прежде чем ему надлежало явиться в штаб армии располагавшийся на востоке в богемском Тешине, он мог чувствовать себя свободным человеком.

– Бог в помощь! Это же один из наших героев из Перемышля!

Погруженный в свои мысли Макс с удивлением уставился на привратника, который стоял рядом со скамейкой у входа в дом и неловко отдавал ему честь.

– Многократно честь имею, господин обер-лейтенант! Вы выглядите изголодавшимся. Я вас еле узнал.

Привратник тоже похудел: форменная куртка, раньше сидевшая на нем как влитая, висела свободно, а полные щеки впали.

– Именно поэтому я надеюсь, что у кухарки найдется в кладовке что-нибудь для меня, – ответил Макс и собрался войти.

Однако ответ привратника заставил его остановиться.

– Кухарки нет дома. У вас дома вообще никого нет.

Макс резко обернулся:

– Как это?

– Дворецкого забрали в армию, няня вернулась к родителям, после того как ее брат погиб в Буковине. Горничные теперь работают на фабриках. Кухарка осталась, но каждое утро она вместе с вашей семьей уходит готовить для сброда с востока, который сжирает в Вене все, что…

– Подождите! – воскликнул Макс. – Что, говорите, делает моя семья вместе с кухаркой?

– Готовит для еврейского сброда с Карпат, который уже несколько месяцев как наводнил наш город. Мерзкие людишки, скажу я вам. Притащили с собой грязь, вшей и еще что похуже, а работать не хотят. Живут при том припеваючи в гостинице, которую великодушно сняла для них ваша сестра. С вашего позволения, господин обер-лейтенант, вас послали нам небеса. Вы сумеете приструнить женщин!

– Этот сброд, как вы пренебрежительно выразились, – ваши соотечественники и такие же граждане нашей страны, как и вы, – с отвращением ответил Макс. – Они прошли через невероятные страдания только потому, что их деревни и города оказались на линии фронта! Если они и проделали столь долгий путь в Вену, то только от большой нужды!

Пусть Макс сам и не воевал на фронте, он знал, что война опустошила города и деревни на русско-австрийской границе. В особенности от грабежей, насилия, расправ и погромов, которые учиняли как австро-венгерская, так и русская армии, пострадало еврейское население. Что же удивительного в том, что люди в поисках убежища двинулись в глубь страны? Но, очевидно, не все были им рады.

– Раз вы так хорошо осведомлены о делах моей семьи, вы наверняка можете дать мне адрес приюта для беженцев, – холодно сказал Макс.

Привратник обиженно посмотрел на него и пробормотал:

– Гостиница находится на Пратерштрассе недалеко от Северного вокзала.

Макс хотел поехать на автомобиле, но тот не заводился. Проверив бак, Кальман обнаружил, что тот пуст.

С тех пор как французский флот заблокировал австрийские порты на Средиземном море, не хватало не только продуктов, но и сырья. Макс поехал на трамвае. Его вела женщина. Билет ему тоже продала женщина, а по пути к остановке он встретил женщину-почтальона. Поскольку мужчины ушли на фронт, женщины заменили их на рабочих местах, таким образом поддерживая жизнь в Вене.

Выйдя на Пратерштрассе, Макс сразу же увидел гостиницу – скромное трехэтажное здание, скрытое строительными лесами. Множество мужчин карабкались по ним туда-сюда, соскабливая со стен и оконных рам осыпающуюся краску. Все они были в темных шляпах и с длинными бородами. У некоторых вдоль лица свисали спирально закрученные пейсы.

Над входом в здание висела большая вывеска «Гостиница у Северного вокзала». Рядом с ней к фасаду была прислонена лестница. Какой-то мужчина кистью обновлял буквы. На тротуаре рядом со входом стояли две скамейки. На одной из них сидели двое стариков и разговаривали. Как и те, кто работал на лесах, они носили шляпы, бороды и пейсы. На второй скамейке расположилась пара женщин. Волосы у них были полностью скрыты платками, а темные платья выглядели бесформенными. Перед тем как войти, Макс поздоровался. Женщины быстро опустили глаза, а мужчины кивнули ему в ответ. Лица у них были худыми и изголодавшимися, а глаза с недоверием оглядывали его форму.

В холле толпились люди. Слышались идиш, венгерская и польская речь, а также русинский язык, на котором говорили на западных отрогах Карпатов. В спертом воздухе витали запахи пота и горохового супа. Рот Макса тут же наполнился слюной, а в животе заурчало. Он привлек к себе внимание и тут: люди украдкой рассматривали его. Беженцы сидели в креслах, на диванах и стульях. Кое-кто из стариков спал, другие устало смотрели перед собой, не воспринимая происходившего вокруг. Некоторые женщины держали на руках младенцев. К ногам других жались маленькие дети. Ни сестры, ни жены Макс, однако, не увидел, как и дочери. Медленно пробираясь через холл, он с удивлением обнаружил, что большинство женщин шьют серые армейские рукавицы.

Дойдя до стойки в конце зала, Макс увидел справа от нее лестницу наверх, а слева – коридор, который вел в помещения задней части здания. Пока он размышлял, куда свернуть, из-за стойки со смехом выбежали две девочки. Одна из них оказалась его дочерью. Щечки раскраснелись, а каштановые кудряшки подпрыгивали в такт движению. По сравнению с бледной худой подружкой девочка выглядела здоровой и упитанной.

– Эмма! – позвал ее Макс.

Дети остановились и уставились на него. Макс опустился на корточки перед дочерью и распахнул объятия. Однако она недоверчиво увернулась от него.

«Она меня не узнает», – подумал потрясенный отец. Он попробовал как можно более дружелюбно улыбнуться:

– Это я, Эмма. Папа.

Глаза у девочки округлились. Она открыла рот и закричала:

– Мама! Иди сюда скорее!

Макс поспешно выпрямился. По коридору ему навстречу бежала Хелена в жестком белом чепце, скрывающем волосы, в белом платье и переднике; на левой руке у нее красовалась повязка с красным крестом. Она остановилась и неуверенно спросила;

– Макс?

Эмма подбежала к матери и прижалась к ее ногам.

– Бог в помощь, Нелли! Я правда так сильно изменился?

Она помедлила, но потом все же подошла к мужу и поцеловала в щеку.

– Что ты! Я просто удивлена. В газетах пишут, что Перемышль капитулировал. Я думала, что ты, как и другие, попал в плен.

Макс испытал такое разочарование, что не нашел слов. Встреча с семьей после долгой разлуки оказалась совсем не такой, как он себе представлял.

Хелена оценивающе посмотрела на него:

– Ты отощал.

– Кухня в Перемышле была не особенно питательной, – попробовал пошутить Кальман. – Чаще всего приходилось довольствоваться черствым хлебом. А ты теперь, стало быть, сестра милосердия?

Хелена кивнула.

– Когда в начале зимы в Вене появились первые беженцы, я окончила курсы по уходу за больными и ранеными при Красном Кресте. Теперь забочусь о беженцах вместе с Изабеллой. – Она задумчиво посмотрела на людей в холле. – Мы их уже немножко откормили, но ты не представляешь себе, в каком состоянии они сюда добрались. Оголодавшие, полные паразитов и инфекций, они босиком шли до Вены сотни километров.

– Кажется, эти люди тебе дороги. – Максу не удалось скрыть горечь.

– Я делаю что-то осмысленное, возможно в первый раз в жизни, – сказала Хелена тихо и погладила Эмму по голове. – Откуда ты узнал, что мы здесь?

– Привратник сказал. – Макс подмигнул дочери, которая рассматривала его, прижавшись к ноге матери: – Теперь-то ты поздороваешься с отцом, Эмма?

– Иди же. – Женщина подтолкнула малышку к отцу. Тот с улыбкой протянул ей руку. Подумав, Эмма дала ему свою. Макс готов был разрыдаться от счастья и не заключил дочь в объятия лишь потому, что боялся напугать.

– Она выглядит сильной и здоровой.

– Мы из тех счастливчиков, кто может позволить себе продукты по абсурдно высоким ценам. При необходимости приходится покупать у спекулянтов, – вздохнула Хелена.

Макс отпустил Эмму и выпрямился.

– Что касается продуктов… Здесь вкусно пахнет.

Его супруга отвела глаза.

– Того, что у нас есть, едва хватает для беженцев.

Макс сглотнул.

– Конечно.

– Макс! – По лестнице сбежала Изабелла и бросилась брату на шею. – Это в самом деле ты? Боже мой! Когда ты приехал в Вену и как долго останешься?

По лицу у нее бежали слезы. От радости она перешла на венгерский. Закончив обниматься с братом, Изабелла сделала шаг назад и критически осмотрела его:

– Ты такой худой, что даже форма стала велика. Тебе обязательно нужно что-нибудь съесть! – Она схватила Макса за руку и потянула за собой прочь из холла.