Текст книги "Укротитель Драконов VI (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Я держал его у основания гребня и чувствовал, как Нить наливается знакомым присутствием. Вместе с облегчением под рукавами шевельнулся холод. Серые жилы оставались дорогой, по которой его уже искали. Сейчас Сухарь лежал в конце этой дороги так близко, что я ощущал каждый его довольный глоток.

Айра сняла мех с собственных плеч и накрыла меня. Движение вышло тем же, каким она повязывала материнский платок: сперва ворот, потом край на груди, потом короткая проверка, закрыта ли серая линия возле ключицы.

– Засыпай, – сказала она. – Зверь уже умнее оказался, лёг.

– Кар-Рох ещё в воздухе.

Ответ пришёл тяжёлым гулом. Через несколько мгновений над оградой показалось бурое крыло. Каменный прошёл над уступом слишком низко, едва не задев край навеса, сел на дальнем конце и остановился, широко расставив лапы. Шаэ-Раах поднялся ему навстречу. Кар-Рох сделал два шага, увидел меня с мордой Сухаря на коленях и опустился прямо на вытоптанный снег.

К ограде подошёл дед. Снег застрял в бороде, костяная рука лежала поверх меховой накидки. Он посмотрел на Кар-Роха, на котёл, потом на раскрытую куртку с корнями. Молчун успел разложить добычу на влажной ткани и, видимо, пересчитал.

– Семьдесят просил, – произнёс дед. Голос был ровный и усталый. – Около двадцати привез?

Он помолчал, провёл живой рукой по одному корню и повернулся к Ясеню.

– К вечеру звено пойдёт так же. С корзинами. Западным обходом, через круглую вершину. Возьмут человека, который умеет слушать камень под крылом, и назад повернут при первом холоде в Нити.

Ночью я воровал траву и уходил из дома тайком, а теперь моя дорога становилась родовой, с корзинами и порядком. От этого сделалось хорошо и немного неловко сразу.

Я ждал продолжения. Вопроса, выговора, хотя бы взгляда на украденный родовик. Дед поправил ткань поверх корней, чтобы солнце не сушило срезы.

– Остальное после сна, – сказал он и коротко кивнул на мои колени где устроился Сухарь. – Результат уже лежит у тебя на коленях.

Ночью он снял с меня свою защиту, и всю дорогу обратно я ждал, что дома меня встретит разбор с первого шага. Он смотрел на корни и на спящего зверя. Выходило, спрашивать он собирался позже и по-другому.

Сухарь дёрнул ухом и придвинул морду ближе. Рука Молчуна легла мне на плечо. Я закрыл глаза прямо там, возле котла, среди запаха живого корня и тёплой чешуи.

Проспал я недолго. Солнце успело перейти на другую сторону двора, и по положению света выходило, что полдень уже миновал. Мерн всё-таки добрался до меня: разбудил, послушал грудь, заставил выпить что-то густое и велел Айре не давать мне вставать хотя бы до тех пор, пока чаша не опустеет. Спорить с ним после ночи я не стал. Возможно, просто не успел = он ушёл к Кайру сразу, как убедился, что отвар проглочен.

Меня отмыли тёплой водой, переодели в сухую рубаху и вернули платок матери. Айра завязала его плотнее обычного, закрыв серые линии на шее. Потом поставила передо мной миску и следила, пока я не выскреб дно. Только после этого отвела в Длинный Зал.

Внутри было тепло. Боковой очаг горел ровно, на камне сушились мои перчатки. Два чёрных камня оставались на Столе Крыла, один возле дедова места, второй ближе к середине. Такой камень кладут, когда хотят при людях сказать: слову старшего мы больше не верим, пусть разбирает Круг. Первый лежал из-за меня, второй – из-за того, что дед поднял людей на общую кромку без спроса соседей. Рэн стоял у стены с именами ушедших. Пряха сидела на дальней скамье и перебирала узлы на запястье – женщина Серой Печати, приехавшая посмотреть на вернувшегося наследника раньше, чем на него посмотрит Совет. Дед занял главное кресло. Мне оставили место у огня и подложили под спину свёрнутый мех.

Рэн дождался, пока я сяду, и только тогда повернулся. Лицо у него было спокойным. От этого я заранее приготовился к худшему.

– Западный обход ночью, на каменном дрейке после двойного срыва сердечного веретена, – произнёс он, глядя мне прямо в лицо. – Без карты в руках. С посадкой на старом карнизе и возвращением с грузом. Решение было безрассудным. Исполнение – работа всадника.

Похвала вошла куда-то глубже, чем следовало. Тело Аррена услышало её первым, расправило плечи, и только потом я вспомнил, сколько раз за ночь мог свалиться со спины.

– Карта в руках мне бы мешала, – сказал я. – Особенно на обратном пути. Руки были заняты шеей Кар-Роха, на которой я болтался.

Уголок рта Рэна дрогнул. Дед выдохнул в бороду. Пряха продолжала перебирать узлы, хотя один раз всё-таки подняла глаза.

Айра положила передо мной полосу выделанной кожи и уголь. Я начал чертить. Сначала западный обход: расколотый пик, осыпь, три выступа. За ними обозначил лощину, где снег лежал слишком ровно. Потом провёл линию к наклонному гребню и круглой вершине. У двух водяных трещин рука остановилась.

– Здесь кромка, – сказал я. – Мглокорень идёт вдоль воды. Пелена подошла почти под камень. Когда начался стук, её уровень поднялся и опустился, будто под ней что-то вдохнуло.

Дед подался вперёд. Костяные пальцы легли на край стола и тихо стукнули по граниту.

– Насколько поднялась?

– На глаз – по голени взрослому человеку. Возможно, меньше. Я сидел у стены, голова работала скверно. Кар-Рох тоже увидел движение.

Я отметил место углём и рассказал про ритм. Про три толчка, половину четвёртого, холод в жилах. Потом – про движение по Нити к Сухарю и то, как воздействие отпустило, когда не достало до цели. Слова выходили сухими. Я держался за порядок деталей: сперва жилы, потом сердце, затем третья Нить. Так проще было не вспоминать ощущение чужой руки, которая шарит по полке и проходит через тебя.

– Кайр всю ночь повторял этот счёт пальцами, – добавил я. – Ясень видел.

Пряха перестала трогать узлы.

– Значит, след остался в человеке, – сказала она, впервые за весь разговор оторвавшись от ремешка на запястье. – Серое прошло по связанному и зацепилось там, где Нить входила в кровь. На человеческом: Кайра попробовали на вкус, наследник. Выплюнули, а рот не закрыли.

От её слов у меня под рукавами снова пошёл холод. Кайра попробовали и бросили, меня попробовали и пошли дальше. Выходило, что ни один из нас двоих тому, кто стучит, по-настоящему не нужен.

Дед посмотрел на неё тяжело.

– У тебя для всего находится человеческое слово, когда уже успела напугать своим.

– Потому меня и зовут, Громовой. Сначала пугаю правильно, потом объясняю доступно.

Сказано это было буднично, будто перечисляла, за что ей платят. Я в который раз попробовал понять, на чьей она стороне, и в который раз не понял.

Рэн взял кожу и развернул к себе. Его палец прошёл по нарисованной дороге, задержался возле трёх когтей.

– То место, где ощупали Кайра, лежит восточнее обхода, – сказал он, не поднимая глаз от кожи. – На кромке тебя достали снова. Между этими двумя точками час с половиной лёту.

– Я не знаю, одно ли это поле. Ритм совпал. Жилы ответили одинаково. Этого достаточно, чтобы держаться подальше от обеих точек.

– Для полёта достаточно, – Рэн снял палец с кожи и положил ладонь на стол. – Для решения – мало.

Вот он, человек Гнезда. Гнездо – это там, где Империя растит всадников для Трона: закрытые уступы, учителя, счёт зверям по породам и по пользе. Отец прожил там больше, чем здесь, и привычка осталась. Ему требовалось назвать явление, определить предел, понять, можно ли поставить рядом караул и чей знак будет стоять на карте. Я смотрел на его палец возле кромки и думал, что неизвестная сила уже стала для него участком задачи.

Дед увидел другое.

– Круг спросит, почему беда поднялась после возвращения внука, – сказал он. Домашний голос у него оставался тихим, однако камни на столе сразу сделались заметнее. – Вейр свяжет жилы, морок и малого одной верёвкой. Если мы сами промолчим про стук, Серая скажет. Если Серая промолчит, Кайр когда-нибудь очнётся и скажет, если нан енго надавят.

Пряха чуть склонила голову.

Я подтянул кожу обратно и провёл углём две точки на разных концах стола. Одной обозначил себя, другой – Сухаря.

– Тогда разведём нас, – сказал я. – До малого дотянулись через меня. Выходит, я вроде тропы: пока мы рядом, идти по ней легче. Сухарь останется на уступе со старшими, я уйду в другой конец Очага до Совета.

– Расстояние уже спасло его на кромке, – заметил Рэн.

– Именно. И ещё нужно спрятать его звучание от того… от чего бы то ни было, что его ищет…

Я повернулся к Пряхе. Она смотрела на две угольные точки и улыбалась краем рта, словно ждала, когда я дойду до нужного вопроса.

– Твой Шаат взрослый теневой, и ходит он по горам, далеко от Пелены, – сказал я, подбирая слова осторожно. – Про малого ты сразу сказала, что он звучит не по росту и это рано или поздно услышат. Про твоего так никто не говорит. Значит, он умеет держать себя тихо. Сухаря этому можно научить?

Пряха провела большим пальцем по свежему узлу.

– Сможет ли – спросишь у малого. Научу ли я – это уже другой разговор.

– Цена есть, правильно понимаю тебя?

– Ты ещё прошлую не заплатил, наследник.

– Тогда назови условия за урок. Не за перенос мглы от Шаата к Сухарю. Переноса больше не будет.

Она перестала улыбаться. Несколько мгновений слышно было, как в очаге трескается смоляная ветка.

– Есть способ, – сказала Пряха и вернулась к своим узлам. – Этого тебе пока хватит.

Больше она не открыла рта. Значит, способ есть, и он стоит ровно столько, сколько она решит с меня взять.

Рэн положил ладонь на нарисованного Сухаря. Жест был спокойный, почти рассеянный.

– После Совета теневой пойдёт со мной в Гнездо, – произнёс он тем же голосом, каким минуту назад разбирал ветер над гребнем. – Серая Печать и Трон умеют скрывать зверей, чьё присутствие привлекает внимание снизу. Там есть закрытые уступы и люди, способные удержать поле вокруг него.

Я слушал и не мог решить, предлагает он или уже распорядился. По голосу выходило, что вопрос для него закрыт. Отдельно зацепило другое – «привлекает внимание снизу». Сказано было буднично, как о знакомой беде: крыша течёт, ветер задувает. Значит, у Трона такое случалось раньше, и случалось не один раз, раз для этого держат готовые уступы и готовых людей. Спросить бы сразу: сколько зверей там уже прятали, от кого именно и чем для них всё кончилось. Только внутри поднималось другое, и оно было громче любого любопытства: при мне решали, куда увезти Сухаря.

Я посмотрел на его руку. Пальцы закрывали угольную точку целиком.

– Он останется со мной, – сказал я и положил ладонь на кожу рядом с его пальцами. Голос вышел тише, чем я рассчитывал, зато руку я не убрал.

– Ты привёз подтверждение, что его ищут. Его поле соответствует Владыке при теле молодого дрейка. Угроза пришла к северной дороге и прошла через твои жилы. Гнездо располагает средствами, которых здесь нет.

Голос Рэна оставался тем же, каким он минуту назад разбирал маршрут. В нём даже забота звучала как распоряжение по службе. Я начал считать, сам того не желая. Трон получит редкого теневого с полем Владыки. А вместе со зверем – того, кто с ним связан, потому что порознь нас везти бессмысленно и отец это знает лучше меня. Значит, речь сразу и обо мне. Рэн получит причину привезти в столицу обоих, причём такую, с которой спорить неприлично: сына берегут, зверя прячут. Сухарь получит закрытый уступ, чужих людей и защиту, устройство которой я не знаю. Слово «защита» уже стоило мне слишком дорого, чтобы принимать его без проверки.

– Он пойдёт туда, если сам выберет, – сказал я. – Сначала я попробую научить его скрываться. Пряха сказала, способ есть.

– Пряха сказала меньше, чем ты услышал, – ответил Рэн и повернул голову к дальней скамье.

С этим спорить было трудно. Она действительно сказала три слова, а остальное я додумал сам, потому что мне очень хотелось, чтобы выход нашёлся здесь, а не в столице. Неприятно было другое: отец разобрал мою надежду на части при всех и сразу передал слово ей, будто заранее знал, что она его поддержит. Пряха выдержала паузу, ровно такую, чтобы все в Зале успели повернуть к ней головы.

– Умеют, – произнесла она, глядя на огонь. – Гнездо это умеет.

Два слова, и от них в Зале стало теснее. Она могла сказать, что способ есть и у неё, здесь, за цепью с костяными пластинами, в двухстах шагах от уступа. Вместо этого она подтвердила слова отца, и моё собственное предложение сразу стало похожим на мальчишеское упрямство, а Гнездо – на единственное разумное решение. Зачем ей это, я не понимал. Может, берегла свой урок, чтобы продать его дороже, когда я дойду до нужной степени отчаяния, а может, ей и правда спокойнее, если зверя увезут подальше от родов и от кромки.

Дед поднял живую руку, останавливая продолжение. Костяная осталась на столе рядом с первым камнем.

– До Совета зверь остаётся под крышей Громового Очага. Круг услышит про стук и про то, куда он шёл. Скрыть это сейчас – подарить Вейру слово, которое он сам наполнит чем захочет. После Круга будем решать дорогу малого.

– Его дорогу буду решать я, – сказал я отцу и сам услышал, как сел голос. Говорить такое человеку, который привёз меня сюда на Владыке Бурь, было страшновато.

Дед встретил взгляд и медленно кивнул. Отец не сказал ничего. Он только чуть повернул голову, и пальцы его на столе на мгновение собрались и разошлись снова. Спорить при деде он не стал. Похоже, просто отложил разговор до того места, где ему удобнее.

– Тогда завтра говори так, чтобы Круг это услышал.

Звучало это как поддержка, а означало ровно то же, что и ночью: говорить буду я сам, и вытаскивать меня из-под следующего камня никто не станет.

Рэн убрал руку с кожи. Угольная точка Сухаря снова появилась. Он подошёл к двери, поправил ворот и задержался под пластиной Хан-Раха.

– Отдыхай до вечера. Мерн осмотрит тебя ещё раз. Потом подготовим ответы на семь вопросов Вейра.

Семь вопросов. Ночью я принял это за присказку, вроде наших семи потов, за оборот речи, который просто означает «много и злых». Сейчас отец назвал число второй раз, тем же голосом, каким говорил про час с половиной лёту. Выходило, их действительно будет семь – по числу очагов и мест у Стола камней, или по какому-то праву, по которому положено задать ровно столько и ни одним больше. За три дня я привык, что здесь у каждой беды есть готовый порядок: три тишины, три свидетельства, камень на стол. Спросить прямо я не успел.

Я ждал, чувствуя, что у него осталось что-то ещё. Рэн действительно не ушёл.

– И после Совета поговорим о Белом Крыле.

Он произнёс название рода спокойно, будто речь шла о завтрашнем ветре.

Белое Крыло лежало на востоке, там, где хребет раздаётся вширь и места хватает на две гнездовые площадки сразу. Память Аррена подавала светлых драконов, которых видно издалека на фоне тёмного камня, и девчонку с восточного уступа, которая однажды столкнула Ясеня в сугроб и хохотала так, что было слышно от самых ворот. Оттуда же приходило зерно, то самое, которое Айра сыпала в похлёбку в первый же день. Род сильный, дальний и за три дня ни разу не помянутый ни дедом, ни Вейром, ни Айрой.

Зачем он понадобился отцу за день до Совета, я не понимал. Перед Кругом считают голоса, это я уже усвоил. Значит, либо отец ищет нам ещё одно плечо против Ветряных, либо уже нашёл.

Рэн вышел. Пряха поднялась следом и задержалась возле моего рисунка.

– Хорошо чертишь, наследник, – сказала она, задержав палец над угольной линией. – Особенно дороги, по которым сам ходить больше не хочешь.

Она ушла, прежде чем я придумал ответ, и я ещё долго перебирал её слова. Выходило похоже на упрёк: дорогу на кромку я начертил, отдал деду для звена и тут же сам от неё отказался, да ещё и Сухаря решил держать подальше от себя. А может, она говорила всё же про другую дорогу – ту, которую мне сегодня рисовали от двери, в сторону Столицы и Гнезда. Дороги я и правда чертил хорошо, а ходить по ним хотел всё меньше. Дед остался у стола, но говорить больше не стал. Айра подошла к очагу и погасила две лишние лампы, одну за другой. В Зале потемнело. На граните лежали два камня, а между ними тянулась угольная дорога к Сухарю.

Я закрыл глаза и осторожно потянулся по Нити. На этот раз отклик пришёл. Тёплое лиловое пятно спало на северном уступе, сытое и усталое. Я удерживал его присутствие, не посылая образов, как держат ладонь больного, который наконец уснул и может проснуться от любого движения.

Глава 8

Проснулся я от запаха материнского платка. Первые несколько секунд лежал с закрытыми глазами и пытался понять, где нахожусь. Под щекой была грубая шерсть, в лицо тянуло сухим теплом, где-то рядом потрескивало полено. Тело ныло, причём разные места ныли по-разному: спина напоминала о шее Кар-Роха, живот – о разрезанном поясе, руки – о корнях и мокром камне у Пелены. Всё это складывалось в довольно ясный ответ, только голова упрямо медлила.

Потом я вдохнул глубже. От платка пахло травами, старой шерстью и дымом этого дома, и я открыл глаза.

Надо мной темнел низкий свод Длинного Зала. В боковом очаге догорали толстые поленья, красный свет лежал на граните Стола Крыла и добирался до двух чёрных камней. Через узкую оконную щель тянулся вечерний свет с лиловым краем. Значит, проспал я долго. Может, несколько часов, может, больше. Последнее, что я помнил, была скамья у этого самого очага после разговора с отцом и Пряхой, лиловое пятно в Нити и желание закрыть глаза на минуту. Минута, судя по всему, растянулась до вечера, а кто-то, скорее всего Айра, успел уложить меня удобнее и подоткнуть мех.

Я пошевелил пальцами. Потом ногами. Всё отзывалось, хотя правая ступня сперва показалась чужой. Через несколько секунд в неё вернулась колючая боль, и это меня вполне устроило.

Осталось проверить главное.

Я осторожно потянулся по Нити. Сил в ней было мало, поэтому я просто удержал память о тёмной морде, лиловых глазах и привычке совать нос за воротник. Ответ пришёл издалека, с северного уступа. Тёплое пятно лежало спокойно, сытое, чуть сонное. Сухарь спал.

Я выдохнул и ещё немного полежал. Тело принадлежало мне. Вот что вдруг оказалось важным. В нём сидела боль, сердце временами делало лишнюю паузу, под рукавами прохладно тянули серые жилы, однако всё это было моим и слушалось меня. Впервые за последние дни я проснулся без готового страха, который обычно успевал подняться раньше век. Вокруг стоял дом. За стеной спал дракон. Рядом горел огонь, и в нём время от времени оседали прогоревшие поленья.

Вот ведь как получается. Возвращался в родовое гнездо с мыслью, что здесь каждый будет искать во мне чужого, а проснулся под мехом, который Айра подоткнула по самые плечи.

Я уже собирался сесть, когда боковая дверь открылась и в Зал вошёл Мерн.

Он нёс свою кожаную суму, хотя до лежанки у очага было шагов десять. Видимо, без неё старик себя лекарем уже не считал. Подошёл, поставил суму на гранит и посмотрел на меня сверху. Тёмные мешки под глазами стали глубже, чем ночью. Кайр отнимал у него силы, и всё же Мерн явился сюда проверять ещё одного человека, который сам полез туда, куда его не звали.

– Лежи, – произнёс он, когда я снова попробовал подняться. Голос у него был густой и хриплый, словно он всё утро дышал дымом родовика вместе с больным. – Когда понадобится сидеть, я скажу.

Я лёг обратно. После его тона спор выглядел пустой тратой времени.

Мерн оттянул мне нижнее веко, затем взял за подбородок и повернул лицо к огню. Губы он осмотрел особенно внимательно. Видимо, Ясень ничего не придумал и действительно получил подробный приказ, куда смотреть. Потом старик сжал кончики моих пальцев, надавил ногтем у основания большого и дождался, пока кожа вернёт цвет.

– Медленно, – проворчал он.

Из сумы появился ремешок с несколькими узлами. Мерн приложил два пальца к запястью, зажал один узел большим пальцем и принялся считать. Я смотрел на его лысую голову, блестевшую в свете очага, и старался дышать спокойно. На каком-то ударе сердце снова задержалось. Палец старика тут же замер.

– Ещё раз, – сказал он.

Считал он долго. После запястья положил ладонь на грудь, прислушался и поморщился так, будто внутри у меня кто-то плохо затянул ремень, а чинить придётся ему.

– До утра лежать, – вынес он решение. – К нужнику поведут. Воды подадут. Захочешь изображать из себя всадника – изображай лёжа. Сердце дважды сбивалось за одну меру счёта, кровь к пальцам идёт лениво. Ещё один полёт, и тебя придётся отогревать уже для погребального камня.

Я кивнул.

Мерн задержал на мне взгляд. Кажется, именно кивок убедил его окончательно. Он убрал ремешок в суму, поднялся и пошёл к двери. В этот миг из хозяйственного хода вышла Айра с охапкой сложенного полотна.

– Что? – спросила она, хотя по её лицу было видно: ответ ей уже известен.

Мерн остановился у порога и поправил ремень сумы на плече.

– Велел лежать до света. Он кивнул, – сказал знахарь с сухой усталостью. – Значит, встанет, как только я закрою дверь. Следи за сапогами. Без них далеко не уйдёт.

Он вышел. Айра проводила его взглядом, потом посмотрела на мои босые ноги. Сапоги стояли возле очага, и теперь я заметил, что один из них отодвинут далеко под скамью.

– У вас с Мерном сговор, – сказал я.

– Сговор у людей бывает тайный, – отозвалась она, укладывая полотно возле стены. – Мы с ним тебя при тебе обсуждаем. Какой же тут сговор?

Я сел, медленно, сперва опираясь на локоть. Комната слегка качнулась и успокоилась. Айра следила за мной, сложив руки на животе, и вмешалась только тогда, когда мех сполз на пол. Подняла его, набросила мне на плечи и затянула край у горла.

– Рогдан привёл серого, – сказала она. – Потому можешь перестать изображать, будто сел ради воды.

Я и правда собирался спросить о Саар-Грае. Похоже, дом успел выучить меня быстрее, чем хотелось.

– Сюда привёл?

– На нижний двор, перед домом, куда вы утром садились. К общим загонам дед тебе ходить запретил. Отец твой тоже запретил, хотя его запреты ты, судя по ночи, копишь, как мальчишки камешки копят: сложить в угол и забыть. Ноги тебя пока далеко не унесут. Вот старший и распорядился привести зверя к тебе.

Айра сказала это буднично, занявшись ремешком на сложенном полотне. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы услышать главное. Я обещал деду снова попробовать Тепло Истока перед Советом. Потом пришла беда с Кайром, ночь перевернулась, я успел сбежать за корнем и почти помереть на обратной дороге. Про потерянного грозового можно было забыть до утра, сославшись на моё состояние. Дед не забыл. Он включил мою работу в порядок дома, привёл зверя под свою крышу. Мне сделалось тепло и немного неловко, как бывает, когда кто-то молча сделал за тебя то, о чём ты даже не успел попросить, и теперь непонятно, куда девать благодарность. Прошлой ночью этот же старик снял с меня свою защиту, а сегодня вечером поставил мне зверя под дверь, и одно с другим у него, похоже, прекрасно укладывалось.

– Он сам вышел из отсека? – спросил я.

– Рогдан сказывал, открыл решётку и сам пошёл к дороге, не оборачиваясь, – ответила Айра, не поднимая головы от полотна. – Серый подумал, потом двинулся следом. У ворот долго стоял. Видно, ждал, что дорога принесёт ему того, кого уже не принесёт. После пошёл дальше.

Она нагнулась, выудила из-под скамьи второй сапог, поставила его рядом с первым и подвинула оба ко мне. Значит, запрет Мерна сохранялся ровно до тех пор, пока в доме не появлялось дело, которое Айра считала важнее.

– Надевай. Сам не справишься – позову Ясеня. Он наверху, возле драконов.

– Сам справлюсь, – буркнул я и потянул к себе левый сапог, чтобы не видеть, как она прячет улыбку.

С левым сапогом я управился. Правый пришлось натягивать двумя руками, и в середине дела я подумал, что Ясень, пожалуй, справился бы быстрее. Звать его всё равно не стал.

До нижнего двора шли медленно. Первую часть коридора я держался за стену, затем вышли наружу и пришлось пользоваться оградой. Вечер опускался с верхних уступов. Снег на крышах уже посерел, зато над восточным краем плато ещё держалась лиловая полоса, похожая на ту, что светилась внутри Пелены. Из домов тянуло ужином. Люди попадались редко, хотя из-за дверей и с мостков на нас смотрели. Весть о ночном вылете наверняка разошлась по всему Очагу ещё до полудня.

Айра шла рядом и под локоть меня не брала. Один раз остановилась, когда я слишком долго пережидал слабость возле столба, после чего просто продолжила путь.

Нижний двор лежал перед домом, там, где утром садились грозовые, и северный уступ отсюда закрывали сам дом и выступ скалы, в которую он врос задней стеной. Днём я сам предложил развести нас с Сухарём, и дом исполнил это буквально: серого привели сюда, меня тоже вели сюда, а малый оставался наверху, за камнем. Правда, на кромке его спасли часы лёта, а здесь между нами выходила сотня шагов, может, чуть больше, и я вовсе не был уверен, что стена хоть что-то значит для того, кто стучит. Другого расстояния у меня пока всё равно не было.

Наверху показался Молчун.

Он спускался по боковой тропе с пустым чёрным котлом. От одежды пахло мглокорнем, густо и сыро, словно он сам весь день просидел над Пеленой. Увидев меня, остановился, нахмурился и показал сперва на дом, потом сложил ладони под щекой.

– Я уже спал, – ответил я. – Мерн разрешил встать.

Молчун посмотрел на Айру. Та отвела глаза к дороге с таким спокойствием, что стало ясно: врать при ней мне ещё учиться и учиться.

Немой подошёл ближе. Двумя пальцами показал маленькую меру, затем провёл ладонью по животу и снова сложил руки у щеки. Сухарь выпил ещё одну пробную чашу и спал. Я кивнул, чувствуя, как внутри становится теплее.

– Дышит как?

Молчун поднял большой палец, выдержал паузу и опустил его чуть ниже. Хорошо, хотя наблюдать ещё следует. Потом коснулся собственной груди, показал ровный счёт пальцами и изобразил сон снова.

– Понял. Спасибо.

Он дёрнул плечом. Мол, потом благодарить будешь. Однако котёл держал крепко, словно возвращался с завершённой работы, которой гордился.

Саар-Грай лежал у ворот в ограде двора. Первое время я видел только длинное серое тело на снегу и голову, обращённую к дороге, которая отсюда спускалась к селению. Грозовой устроился в точности так же, как у общих загонов: мордой к проходу, откуда должен был появиться погибший всадник. Место у него поменялось, а ожидание он, похоже, принёс с собой.

У ограды стоял Рогдан. Рядом держались двое мужчин с круглыми знаками Каменной Жилы. Копья у них были опущены наконечниками в снег, крюки на древках смотрели наружу. Руки люди с оружия не убирали.

Когда мы подошли, Саар-Грай повёл гребнем и открыл глаза. Голубой свет пробежал по скулам, задержался возле обломанного зубца.

– Первый раз без решётки, – негромко сказал Рогдан. Он выглядел так, словно говорил громче обычного уже несколько часов и теперь берёг голос. – Держится сам. Возле общего поворота остановился, там люди отступили. Он постоял и пошёл дальше. Один раз только крыло поднял, когда молодой полез с верёвкой.

Люди Жилы молчали. Один из них посмотрел на меня, потом на Молчуна, а на зверя за всё это время глянул разве что пару раз, и я подумал, что Жила прислала его сюда смотреть за нами. Второй занимался тем же, только осторожнее.

Я выбрал место возле стены, где грозовой видел меня боковым зрением. Снег там успели утоптать. Айра хотела подложить мех, я покачал головой и сел прямо на каменную ступень. Холод прошёл сквозь штаны сразу, зато положение было устойчивым.

Саар-Грай наблюдал.

Я повернулся к нему боком, разжал пальцы правой руки и положил ладонь вверх. Смотреть прямо в глаза не стал. Здесь торопиться было незачем. Грозового утром всё равно поведут к Кругу, ночь он проведёт под охраной, а моя задача сводилась к одной короткой попытке вернуть ему то ощущение, которое однажды уже помогло выбраться из бесконечного ожидания.

Система появилась сама, едва я нашёл внутри знакомое намерение.

[ТЕХНИКА: ТЕПЛО ИСТОКА]

[РЕЗОНАНСНЫЙ РЕЗЕРВ: КРИТИЧЕСКИ НИЗКИЙ]

[ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ: НЕСТАБИЛЬНА]

[ПОВТОРНАЯ ПЕРЕДАЧА: НЕ РЕКОМЕНДОВАНА]

[РИСК: СРЫВ СЕРДЕЧНОГО ВЕРЕТЕНА / УГЛУБЛЕНИЕ ОТКАТА]

Окно я закрыл.

Запрет выглядел разумным. Мерн сказал бы примерно то же самое, только добавил бы пару слов про погребальный камень. Я всё равно мог дать зверю короткий толчок, едва заметный, без попытки войти в память или поднять его силой. Хотя слово «мог» тут звучало щедро. Скорее, я надеялся, что получится.

Я опустил дыхание ниже и подумал о целом.

Картинка сюда не подходила. Саар-Грай не нуждался в нарисованном небе или в чужом образе погибшего человека. Подобная подделка только сильнее заперла бы его в ожидании. Я удержал другое: тепло двух существ, которые когда-то двигались вместе и знали друг друга без объяснений. Память о цельности жила во мне после Аш-Рааха, и порой мне казалось, что она древнее человеческого тела, древнее голоса, древнее самого деления на всадника и зверя.

Над ладонью появилась золотая пыльца.

Её было мало. У общих загонов свет поднимался вокруг пальцев, тёк к морде Саар-Грая и золотил серые пластины. Сейчас несколько частиц дрогнули в вечернем воздухе и зависли над кожей. Серые жилы отозвались прохладой. Сердце сделало тяжёлый удар.

Я удержал намерение.

Грозовой поднял голову.

Он нюхал воздух долго. Затем подтянул передние лапы, встал и пошёл ко мне. Рогдан чуть сдвинул руку по древку копья. Люди Жилы напряглись. Я продолжал сидеть, оставив ладонь открытой.

Саар-Грай подошёл совсем близко.

И прошёл мимо.

Золотая пыльца потянулась за его дыханием, рассыпалась и стекла с пальцев в пустой воздух. Я почувствовал короткий укол, глупый и до боли знакомый. Зверь не заинтересовался мной. Где-то внутри мальчишка, которого трижды оставила без ответа скорлупа, успел поднять голову и спросить: почему опять мимо?

Я медленно вдохнул. Назвал это чувство своим именем и позволил ему уйти. Саар-Грай никому ничего не обещал. Его выбор принадлежал ему, как и должен был.

И тогда Грозовой остановился перед Молчуном. Тот стоял у меня за плечом, держа котёл за дужку. Когда огромная серая морда повернулась к нему, Молчун застыл. Даже котёл перестал раскачиваться.

Саар-Грай втянул запах. Потом подался ближе и обнюхал шрам, пересекавший горло немого от уха до уха. Голубые прожилки возле глаз вспыхнули. Под чешуёй прошёл сухой треск, и на краю котла появилась крошечная искра.

Молчун перестал дышать.

[СКАНИРОВАНИЕ: ДРЕЙК – ГРОЗОВОЙ – ВЗРОСЛЫЙ]

[СОЦИАЛЬНЫЙ ПОИСК: ПЕРЕОРИЕНТАЦИЯ]

[ОБЪЕКТ: СТОРОННИЙ ЧЕЛОВЕК]

[ГОТОВНОСТЬ К КОНТАКТУ: 46% → 58%]

[ПРИЗНАКИ УГРОЗЫ: ОТСУТСТВУЮТ]

Вот тогда я рассмеялся. Звука почти не вышло, только воздух толкнулся в груди и отдал болью под рёбрами. Я прикрыл рот ладонью и продолжал смотреть.