Текст книги "Укротитель Драконов VI (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Ясень это был.

Они снизились кругом. Шаэ-Раах сел первым, прямо у края карниза, сразу пошёл ко мне, не обращая внимания ни на кого, и ткнулся мордой мне в плечо с той стороны, где Кар-Рох не стоял. Гребень у него потрескивал. Я положил ладонь ему на нос, и меня кольнуло, слабо, как от шерстяного одеяла.

– Ну здравствуй, – сказал я. – Что, не усидел?

Второй грозовой сел дальше и присесть не успел толком – Ясень уже перекинул ногу и спрыгнул. Приземлился он в снег по колено, выругался коротко, добрёл до меня и присел на корточки.

Первым делом он посмотрел мне в лицо, потом взял за подбородок и повернул к свету, как поворачивают морду, проверяя дёсны.

– Губы, – сказал он. – Мерн говорил, губы смотреть.

– Смотри.

– Посмотрел. – Он отпустил, оглядел меня сверху вниз и только тут, кажется, заметил, в чём я сижу. – А куртка твоя где?

– Вон лежит.

Он посмотрел на кулёк с узлом из рукавов, потом опять на меня, и по лицу его было видно, как он складывает одно с другим.

– Сам ты, значит, налегке. – Ясень покачал головой и принялся расстягивать собственный ремень. – Ну да, чего я удивляюсь.

Он отвязал от седельной скобы скатанный мех – старую накидку, какие возят в дальнюю дорогу, – развернул и накинул мне на плечи, придержав у горла, пока я подбирал края.

– Это она же велела взять, – сказал он. – Я ей говорю: зачем, он же одет. А она говорит: возьмёшь, и всё. Вот как она это делает, а?

Потом полез за пазуху и достал свёрток из промасленной тряпицы.

– Держи. Тоже от Айры. Она его грела, а потом ещё раз, а потом сказала, что если я его довезу холодным, то могу не возвращаться.

Внутри был камень. Обыкновенный речной голыш, гладкий, с ладонь, обмотанный в два слоя. Тёплый. Я прижал его к груди, под куртку, и сидел так, чувствуя, как тепло расходится под рёбрами и как холодный ком там понемногу подаётся.

Ясень достал второе. Связку сухих тёмных ветвей, перевязанную красной жилой.

– А это, – сказал он и почему-то замялся. – Это она мне так отдала. Говорит: догонишь – отдашь ему. Не догонишь – сам съешь, раз такой умный.

– Съешь?

– Ну она сказала как-то иначе. – Он почесал бровь. – Она сказала грубее. Я тебе пересказываю прилично, потому что ты вон сидишь и дышишь через раз, тебе сейчас грубого не надо.

Я засмеялся, тут же закашлялся, и кашлял довольно долго, а Ясень молча ждал, пока это кончится, глядя куда-то мимо меня, на мешок.

– Родовик, – сказал я, отдышавшись.

– Он. Айра из своего взяла. У неё где-то свой лежит, она про него никому не говорит, а все знают.

Он поднялся, обошёл кулёк, присел уже возле него и потрогал. Развязал рукава, заглянул внутрь, вытащил один корень и повертел на свету. На срезе тот был лиловый, влажный, с прожилками.

– Живой, – сказал Ясень с уважением. – Надо же. Настоящий.

– Два десятка примерно. Может, меньше.

– Больше. – Он взвесил кулёк на руке, вернул корень обратно. – Два с хорошим хвостом. Ну, тоже дело. На первое время хватит, а там дед пошлёт нормальных людей, с корзинами. – Он помолчал. – Теперь-то пошлёт. Теперь у него выхода нет, ты ему дорогу показал.

Я сидел, держал камень под курткой и смотрел на брата.

Он был растрёпанный, в снегу до пояса, с красными от ветра щеками, а куртка у него была застёгнута наперекосяк – видно, одевался в темноте и бегом. И вот эта перекошенная застёжка почему-то сказала мне больше, чем всё остальное.

– Ясень, – сказал я. – А ты как узнал, куда лететь?

– Никак. – Он сел на снег рядом, спиной к своему грозовому, вытянул ноги. – Я не знал. Айра выбежала, кричит: улетел, на каменном, на север. Все стоят. Отец твой орёт, чтобы Тхар-Гхора седлали, дед ему говорит, что вслепую туда никто не пойдёт, и оба правы, что самое поганое. А Печать эта серая стоит у навеса и смотрит, будто ей представление показывают. – Он сплюнул в снег. – Ну я и подумал: на седловину ты не полезешь, ты же не дурак, ты про неё как я слышал при всех сказал, что туда вслепую нельзя. Значит, в обход. А в обход тут одна дорога, западная, через круглую. Я по ней в позапрошлую зиму ходил за отбившимся дрейком.

– И ты полетел.

– Я полетел. – Он пожал плечами. – Ну а что. Сидеть там и слушать, как они друг другу объясняют, кто чей старший?

Шаэ-Раах тем временем обошёл нас по кругу, обнюхал Кар-Роха, получил в ответ короткий ворчливый звук и лёг возле кулька. Положил на него голову, прямо мордой на мою куртку, и загудел низко, длинно, в землю. Кар-Рох ответил тем же тоном.

Я не понял, о чём они, – Нить у меня еле дышала. Но разговор это был точно. Они лежали в двух шагах друг от друга и переговаривались, как переговариваются двое, которые всю ночь искали одного дурака и наконец нашли.

– Он совсем не ложился, – сказал Ясень, кивнув на Шаэ-Рааха. – Твой синий. Как ты улетел, он поднялся на верхнем уступе и стоял. Стоял и смотрел на север. Малой твой к нему лез, а он его крылом обратно заворачивал. Это мне так передали.

Вот тут у меня перехватило.

Я отвернулся и некоторое время разглядывал кострище у дальней стены, потому что показывать брату лицо мне сейчас не хотелось. Ясень молчал и ковырял наст каблуком.

– Он там как? – спросил я наконец. – Малой.

– Живой. Вялый. – Ясень подобрал слово осторожно. – Немой твой от него не отходит. Он к нему ночью с котлом пришёл, и так с котлом и просидел. Я-то в драконах не то чтобы совсем дурак, я вижу: ждёт зверь. Не еды даже. Тебя ждёт.

– Мы успеваем, как думаешь?

– Успеваем, – сказал Ясень. – Еще есть время до полудня, если мы отсюда через час снимемся. Ты вон отдышись сперва.

Он повозился, устраиваясь поудобнее, и достал откуда-то плоскую флягу, отвинтил, понюхал и протянул мне.

– Отвар. Тёплый ещё. Пей давай.

Я взял и выпил. Горькое с кислым, морозница и что-то хвойное, – такое мне Айра наливала в Зале, когда Вейр сидел напротив. От глотка по горлу пошло тепло.

– Слушай, – сказал Ясень. – Я тебе одну вещь скажу, а ты не заводись.

– Давай.

– Дед распорядился, чтобы первый камень ты понёс сам. – Он смотрел прямо перед собой, на хребты. – Айра мне это сказала во дворе. Она была злая, как виверна на цепи, но сказала. И я, значит, стою и думаю: понесёт он сам. Ага. Он лежит сейчас где-нибудь под осыпью с остановившимся сердцем, и понесёт он сам разве что снег на себе.

Он помолчал, пожевал губу.

– До Совета день, Аррен. Целый день ещё. – Он повернул голову. – Я и решил, что донесёшь ты этот свой камень быстрее, если тебя кто-нибудь довезёт.

Я сидел и молчал.

Вчера ночью у общих загонов он честно сказал, что не знает, тот я или не тот, и повторять это не стал, но он просто взял и прилетел. У меня внутри аж дернулось что-то, к горлу подступило и там застряло.

– Ясень, – сказал я.

– Чего.

– Спасибо.

– Ага. – Он отобрал у меня флягу, отпил сам и завинтил крышку. – Ты потом деду это скажи, а не мне. Он там стоял, знаешь, как стоял? Прямой весь. Я на него посмотрел и подумал: сейчас упадёт. А он не упал.

Солнце поднялось выше, и по карнизу пошёл свет. Шаэ-Раах лежал с головой на кульке и гудел что-то Кар-Роху, а тот отвечал, и получалось у них ровно, будто они уже обо всём договорились и теперь просто разговаривали, чтобы не молчать. Камень под мехом отдавал тепло. Корни лежали в двух шагах, и их было два десятка с хвостом, живых, вылежавшихся в Пелене, – на три недели малому хватит, если считать по одному в день, а если по два, то на полторы, а там придумаем что-нибудь ещё.

Правда, придумывать теперь придётся быстрее, чем я рассчитывал.

Потому что оно постучало мне в грудь на той кромке, три раза и половину четвёртого, а потом прошло сквозь меня дальше и отпустило, когда на другом конце ничего не нашло. Это значит, что везу я домой не только корень.

Я эту мысль пока отложил. Она никуда не денется, я её довезу до дома в целости, а там разберёмся – с дедом, с Пряхой, со старухой Кремень, которая одна, кажется, во всём этом что-то понимает и молчит.

Сейчас надо было отдышаться, съесть что-нибудь, если у Ясеня найдётся, и подняться.

– У тебя пожевать есть? – спросил я.

– Есть, – сказал Ясень и полез за пазуху с той стороны, где, видимо, у него хранилось всё остальное. – Лепёшка. Она холодная и на ней, кажется, я сидел. Ты только Айре не говори.

Глава 7

Лепёшка и правда оказалась холодной, плоской и с одной стороны примятой так основательно, будто Ясень просидел на ней всю дорогу от Очага. Я жевал медленно, отламывая маленькие куски, и запивал отваром из его фляги, потому что горло после кромки саднило, а крупный кусок мог встать поперёк и тогда брату пришлось бы объяснять дома, как он нашёл наследника живым и умудрился потерять во время перекуса. Эта мысль меня почему-то развеселила. Я начал смеяться, снова закашлялся, Ясень дождался, пока я отдышусь, и подал флягу с таким лицом, словно именно этого от меня и ожидал.

– Я же сказал Айре, что лепёшка дорожная, – проговорил он, придерживая флягу за донышко, пока мои пальцы искали горлышко. – Дорожная еда должна быть крепкой. Упадёт со скалы – найдёшь внизу целой. Она посмотрела на меня, потом на лепёшку и велела всё равно взять. Вот теперь думаю: может, она тебя ею добить собиралась, если полёт не справится.

– Тогда ты её неправильно вёз – надо было ребром, так чтобы она совсем смялась.

Ясень фыркнул и отвернулся к драконам, пряча улыбку в вороте – держался так, будто мы просто сидим на камне и жуём. Сочувствия я бы сейчас не вынес, а это принял легко. Шаэ-Раах лежал у кулька с корнями, положив на него нижнюю челюсть, и каждый раз, когда из куртки вытекала тёмная капля, втягивал запах коротким быстрым вдохом. Кар-Рох устроился рядом, только голову держал поднятой. Бока у него всё ещё ходили тяжело. Тёплый пар выходил из ноздрей редкими облаками, и после каждого выдоха каменный на мгновение прикрывал глаза. Грозовой Ясеня стоял у края площадки, разворачивая голову по ветру; вдоль его гребня временами пробегала тонкая голубая искра и пропадала в утреннем свете.

Корней в куртке было два десятка с хвостом, если Ясень ничего не перепутал, а он успел пересчитать их, пока я пил. По одному корню в день выходило больше двух недель. По два – около одной. Я повторил расчёт ещё раз и поймал себя на том, что считаю паузы между ударами сердца тем же способом: один корень, второй, короткая передышка; удар, ещё удар, пустое место, от которого внутри всё сжималось. Вроде держалось. Тёплый камень Айры лежал под рубахой, прижатый к груди, и его ровное тепло помогало не прислушиваться к каждому сбою.

– Дай ремень, – сказал я, кивнув на куртку. – Рукава долго груз не удержат. Первый вираж – и будем собирать корни по всему склону.

Ясень потрогал узел, потянул один рукав и сразу согласился. Ремень с ножен у него был узкий, зато длинный. Мы распустили его, продели через рукава, потом пришлось перевязать всё заново, потому что кулёк съезжал набок и мог бить Шаэ-Рааха по передним лапам. Я сидел на снегу, придерживая куртку коленями, Ясень затягивал петлю и время от времени ругался себе под нос, когда мокрая кожа выскальзывала. Получалось знакомо. В Клане так вязали мясные брикеты перед переноской на нижний ярус: груз стягивали крестом, свободный конец пропускали под основание, чтобы вес сам держал узел. Я показал Ясеню, где вести ремень. Он сперва посмотрел с сомнением, потом повторил, поднял кулёк за петлю и несколько раз качнул.

– Держит. Где научился?

– Там всё приходилось привязывать, – ответил я и провёл пальцем по ремню, проверяя, не режет ли он ткань. – Еду, людей, драконов.

Ясень перестал качать груз. Я тут же пожалел, что сказал. Усмешка с его лица ушла, он опустил кулёк на снег и занялся вторым узлом, хотя тот уже сидел крепко. Вопросов о Клане он пока почти не задавал. Наверное, держал слово и ждал разговора после Совета. Или попросту не знал, с какого конца браться за историю, в которой брат уехал мальчишкой, а вернулся человеком с тремя драконами.

Шаэ-Раах позволил закрепить петлю на передней лапе только после того, как сам обнюхал ремень. Я положил ладонь ему на нос и передал то, что мог: Сухарь на уступе, корни внутри куртки, осторожный полёт. Нить, что была пока в зародыше – отозвалась слабо. Образ младшего дошёл целым, груз расплылся тёмным пятном, однако грозовой кажется понял. Он поднялся, подхватил петлю когтями передних лам и сделал несколько шагов. Куртка висела низко, до камня не доставала, при движении почти не раскачивалась.

Кар-Рох загудел.

Звук был тихий и тяжёлый. Каменный повернул ко мне голову, потом посмотрел на спину грозового Ясеня. От него пришло глухое сопротивление. Я попробовал подняться, чтобы подойти ближе, ноги сразу напомнили, чем закончилась ночь, и Ясень поймал меня под локоть раньше, чем я сел обратно.

– Мерн велел смотреть на губы, – сказал он, поворачивая моё лицо к свету. – Про ноги ничего не говорил, тут и без него видно. Пальцы покажи.

– Ты уже смотрел.

– Тогда ты сидел. Теперь решил встать, это у вас, у великих всадников, другое состояние. Давай.

Я разжал ладонь. Пальцы дрожали мелко, особенно безымянный и мизинец. Ясень надавил ногтем на кожу возле большого пальца, дождался, пока вернётся цвет, и нахмурился. Я знал, что он видит. Кровь шла медленно, кожа оставалась холодной, а дыхание я держал только потому, что заранее следил за ним. Если бы ко мне в прежней жизни привезли зверя в таком состоянии, я потребовал бы тёплый бокс, покой и наблюдение до утра. Выпускать его на несколько часов в воздух я бы запретил, причём голосом, после которого самые упрямые сотрудники начинали вспоминать должностные инструкции.

– Полечу за тобой, – сказал я. – Привяжешь меня ремнём. Твой грозовой свежий, двоих до Очага донесёт. А каменный своё на сегодня уже отнёс.

Кар-Рох загудел снова, теперь громче. По Нити наконец пришло понятное: моя тяжесть на чужой спине, его собственная пустая чаша, расстояние между нами. В этом было упрямство взрослого каменного, который уже однажды донёс связанного через горы и собирался закончить работу сам.

Я придвинулся к его морде и опёрся ладонью о пластину возле ноздри. Камень под чешуёй горел. Он устал до дрожи в крыльях, которую старательно прятал, пока стоял на лапах, а я всё равно чувствовал её через кожу.

– Ты меня донёс, – сказал я тихо. – Теперь донеси себя. Лететь будешь рядом. Если отстанешь, все отстанем. Я никуда без тебя не уйду.

В Нить я пустил один образ: мы садимся в Очаге вместе. Он вышел смазанным, края дрожали, зато смысл удержался. Кар-Рох долго смотрел на меня, потом перевёл взгляд на Шаэ-Рааха. Грозовой переступил лапой с грузом, выпустил короткую искру и ответил ему быстрым рокотом. Что именно они решили между собой, я не понял. Каменный в конце концов опустил голову и толкнул меня носом в грудь так осторожно, что я всё равно едва удержался.

Ясень помог мне сесть к кострищу. Сам устроился рядом и стал сворачивать ремень, которым собирался привязать меня к себе. Несколько мгновений мы слушали, как ветер проходит над выступом. Внизу, за краем карниза, лежали хребты западного обхода, и отсюда они казались почти спокойными. Где-то далеко за круглой вершиной Пелена продолжала дышать под водяными трещинами.

– Мне надо тебе кое-что сказать до дома, – начал я. Слова пришлось собирать заранее. Системные формулировки сюда не годились, да и произносить их вслух я не собирался. – На кромке меня снова нашёл тот стук. Прошёл через жилы, добрался до сердца и пошёл дальше по Нити, к Сухарю. Представь виверну на следу. Она сунула нос, поняла, что запах идёт через это место, и двинулась дальше. До малого не достала. Расстояния не хватило, кажется.

Ясень держал ремень на коленях и смотрел на свои руки. Потом снял перчатку, наклонился и постучал пальцами по чешуе. Раз. Пауза. Второй удар. Ещё пауза. Третий. На месте четвёртого палец завис над белой крупой.

– Вот так?

– Почти. Последний начинался. Будто кто-то договорить хотел и захлебнулся на половине.

Ясень повторил. В этот раз третий удар вышел слишком быстрым. Он выругался и попробовал опять, уже по собственному колену. Через несколько повторов ритм начал расползаться. Я услышал его внутри раньше, чем палец коснулся кожи, и серые жилы под рукавом отозвались прохладой.

– Хватит, – попросил я.

Ясень сразу остановился, сжал пальцы в кулак и натянул перчатку. Лицо у него стало старше, хотя ветер мог просто сильнее обозначить складки возле рта.

– Я перед вылетом к Мерну заходил, – проговорил он после паузы. – Айра послала за отваром, а он дверь открыл и велел самому взять с полки, потому что руки у него заняты. Кайр лежал тихо. Я уже выходить собрался, смотрю – у него пальцы по меху ходят. Три раза постучат и замрут. Потом опять. Мерн ладонь ему прижимал, держал, пальцы всё равно под его рукой двигались. Он меня выгнал, когда увидел, что я стою.

Он провёл большим пальцем по ремню, соскребая с кожи налипший лёд, и поднял глаза.

– Ты сейчас это ощущение домой везёшь? К малому?

Ответ был у меня с самой кромки, только там он звучал тише. Сейчас рядом был человек, способный произнести вопрос голосом, и от этого тёплый камень под рубахой вдруг сделался тяжёлым, будто Айра сунула мне за пазуху кусок стены.

– Похоже, да.

Я потянулся к Нити Сухаря. Где-то на юге, за хребтами, должно было лежать знакомое лиловое пятно, слабое, голодное, упрямое. Я искал его привычным образом, через память о морде у ладони и тонком писке, с которым он требовал еду. Ничего не пришло. Канал оставался пустым. Возможно, расстояние. Возможно, мой резерв вычерпан. Возможно…

[ПОПЫТКА СИГНАЛЬНОЙ ПЕРЕДАЧИ]

[Цель: Сухарь]

[Результат: ОТКЛИК НЕ ПОЛУЧЕН]

[Причина: ДАННЫХ НЕДОСТАТОЧНО]

Я закрыл окно и посидел немного, привыкая. Пусто могло означать что угодно: далеко, сил нет, или на том конце уже некому отвечать. Проверить отсюда я это никак не мог, и от бессилия хотелось встать и идти пешком. Я посмотрел на Шаэ-Рааха. Грозовой уже держал куртку с корнями в лапе. Кар-Рох поднялся следом, расправил крылья и застыл, пережидая дрожь.

– Домой, – сказал я.

Грозовой Ясеня летал совсем иначе. За ночь тело привыкло к тяжёлому ритму каменных крыльев, где каждый взмах заранее проходил по спине и давал время вдохнуть. Здесь спина подо мной всё время меняла угол. Дракон ловил потоки короткими движениями, проваливался на полкорпуса, тут же находил опору и уходил выше. Первые несколько минут я пытался дышать по его крыльям, сбился, закашлялся и ткнулся лбом Ясеню между лопаток.

– Не надо, – крикнул он через плечо, не оборачиваясь. – Он сам ветер под ветер подстраивается. Ты за мной держись и дыши, когда грудь разрешит.

Совет оказался дельным. Я всю ночь подгонял себя под чужой ритм и только сейчас сообразил, что здесь ритма просто нет.

Ремень шёл вокруг нас обоих, прижимал меня к его спине и резал полосу на животе поверх следа от ночного пояса. Я держался за края Ясеневой куртки. Кожа пахла дымом Очага и зверем, тот самый запах, который тянулся за братом ещё у общих загонов. Ясень не оборачивался, не пытался понять, чей голос дышит ему в затылок. Он просто сидел впереди и принимал на себя ветер.

Шаэ-Раах летел справа, поджав лапу с грузом к груди. Куртка с корнями при каждом повороте уходила в сторону, ремень держал. Слева шёл Кар-Рох. Сначала он держался рядом, потом его взмахи стали короче, между ними появились длинные скольжения вниз. Я обернулся один раз и увидел, как каменный теряет высоту возле края хребта, тяжело поднимает крылья и снова бьёт воздух. Смотреть второй раз не хотелось. От взгляда ему легче не станет, а я начну дёргаться на ремне и мешать чужому грозовому.

Я всё равно обернулся.

Шаэ-Раах уже сместился к Кар-Роху. Он отдал груз другой лапе, сбросил скорость и пошёл рядом, почти крыло к крылу, хотя для грозового такой медленный полёт выглядел неудобным. Несколько раз его подбрасывало вверх, он возвращался и коротко рокотал. Каменный отвечал низко, через усилие. Следом замедлился грозовой Ясеня. Никто из людей не отдавал приказа. Стая растянулась над хребтом и сама выбрала скорость самого усталого.

Я перестал оглядываться каждые несколько взмахов. Кар-Рох был там. Этого пока хватало.

Громовой Очаг показался после последнего поворота плато. Сначала дым – несколько тонких полос над крышами, которые ветер тянул к востоку. Потом я различил верхнюю дорогу, мостки между домами и людей возле общих поилок. С высоты родовые знаки почти исчезли. Каменная Жила лежала за уступом, гребень Ветряных темнел дальше, а наш дом стоял у северной кромки плато, вросший задней стеной в гору.

Наш дом.

Слово пришло спокойно. Я подождал, прислушиваясь, не поднимется ли следом знакомая мальчишеская хватка, которая ночью толкала меня прочь от старших. Ничего не поднялось. Внизу был дом, где Айра наверняка уже приготовила мех. Там Молчун возможно уже сидел возле Сухаря с котлом. Там дед оставил на столе камень, который мне предстояло нести самому. Всё это принадлежало одной дороге, и дорога сейчас вела вниз.

На северном уступе стояла маленькая тёмная фигура. Издалека трудно было разобрать подробности; она держалась возле ограды, рядом лежало что-то длинное. Сердце толкнулось сильнее.

Сухарь встал.

Я приподнялся за спиной Ясеня, ремень сразу впился в живот. Фигура не шевельнулась. Возле неё блеснул край котла.

Хотя нет. Слишком прямая для дракона. Человек.

– Вижу, – крикнул Ясень, словно почувствовал, куда я смотрю. – Садимся во дворе. К уступу троих разом не пустят.

Грозовой заложил круг, и Очаг пошёл навстречу.

На посадочной площадке нас уже ждали. Кто первым заметил драконов, я не понял, однако к моменту, когда грозовой Ясеня коснулся снега, у ограды стояли люди, из боковых проходов продолжали выходить новые, а женщина с ведром так и застыла у ступеней, прижав его к бедру. Голоса шли обрывками, цеплялись друг за друга и тут же стихали.

– Трое идут…

– Каменный где?

– Наследник, что ли…

– За Айрой позвали?

Ясень спрыгнул первым и принял мой вес на себя, когда развязал ремень. Ноги коснулись камня, подогнулись сразу, и пару шагов я проехал на его плече, стараясь хотя бы переставлять сапоги, чтобы со стороны это походило на ходьбу. Получалось, наверное, скверно. Люди расступались молча. Чей-то мальчишка высунулся из-за ограды, мать убрала его рукой себе за спину. Кар-Роха над двором ещё не было. Я поискал его глазами над краем плато, не нашёл и заставил себя смотреть вперёд: он шёл своим ходом, и подогнать его отсюда я не мог никак.

Айра стояла у дороги к дому, сложив руки на переднике. Та же прямая спина, та же поза, в которой она ждала меня у кладовой. Только теперь между нами был весь двор. Я приготовился к её взгляду и представил как все это выглядит со стороны: мои серые губы, разрезанный пояс, куртка на лапе Шаэ-Рааха. К тому же вернулся без своего второго дракона.

Шаэ-Раах сел вторым. Он выпустил груз очень бережно, хотя последние полшага куртка всё-таки проехала по снегу. Женщина подошла сразу, наклонилась, развязала ремень и достала один корень. Лиловый срез блеснул на солнце.

– Живой, – сказала она. Голос был обычным, домашним, будто она проверяла печной корень перед похлёбкой. – В дом его потом. Сейчас на уступ несите.

Про меня она ещё ни слова не сказала, и это напрягало сильнее любого выговора.

Только после этого она посмотрела мне в лицо.

– Тоже живой. Пока.

Человек с родовым знаком на куртке подошёл сбоку и протянул руку к моему локтю. Я узнал его смутно, память Аррена подала только двор у восточной стены и чужой смех за столом.

– Старший велел, как вернёшься, сразу в дом, – проговорил он, глядя куда-то мне за плечо. – Мерн ждёт.

– Сначала к дракону, – сказал я. Голос после ветра вышел хриплым и разнёсся по площадке хуже, чем хотелось. – Корень привезли ему. Спрос с меня будет после, я никуда не уйду. Ноги и так не дадут.

Человек оглянулся на Айру. Она держала корень в ладони и молчала. Ясень переставил мою руку себе на плечо поудобнее, показывая, какую сторону выбрал. Вчера дед снял с меня защиту. Вместе с ней исчезли понятные границы: раньше любое слово проходило через старшего, теперь люди стояли и решали, можно ли слушаться вернувшегося наследника, который едва держится на ногах.

– Корни сохнут, – произнесла Айра, не повышая голоса, и человек отступил. Ночью она отбирала у меня кресало и гнала спать, а при людях встала на мою сторону. – Доведите обоих. Потом Мерн получит, что останется.

Мы пошли вверх. Дорога до северных загонов раньше занимала несколько минут; сейчас она растянулась. Я держался за ограду на поворотах, Ясень подставлял плечо там, где ступени шли выше. Люди за нами не двинулись конечно всей толпой, хотя шагов хватало. Кто-то понёс куртку с корнями, двое пошли следом с водой.

У верхней ограды я поднял голову и наконец разглядел ту самую фигуру, которую принял с воздуха за Сухаря.

Молчун. Он держал в руках деревянную мешалку, рядом дымил чёрный котёл. За его спиной лежал Сухарь, вытянув голову по камню. На мой голос он не поднялся. Лиловый свет в глазах появился с опозданием, тусклый, словно до него пришлось идти издалека.

Оказывается Молчун приготовил всё ещё ночью. Возле котла лежала чистая ткань, сложенная в несколько слоёв; каменную ступку он поставил на низкую плаху, чтобы можно было давить корень всем весом. Даже вода стояла отдельно: одна тёплая для вытяжки, другая холодная, я не понял пока для чего, но по порядку вещей было видно, сколько раз Молчун прокрутил работу в голове, пока ждал.

Он подошёл ко мне, положил ладонь на грудь, послушал несколько ударов через рубаху и показал два пальца в сторону дома: мол лекарю показывался? Я покачал головой и коснулся кулька с корнями. Молчун сжал губы. Потом ткнул пальцем в Сухаря, провёл ребром ладони вниз и снова показал на меня. Оба ложитесь, значит. Возражение вышло разумное и потому раздражало.

– Сварим малую меру, – сказал я. – Потом лягу. Ты сам писал: сначала малая мера, смотреть дыхание.

Он коснулся шрама на горле, задержал пальцы, затем кивнул. Спор закончился. Молчун взял корень и подал мне нож, однако рукоять в моей ладони задрожала так сильно, что лезвие застучало о камень. Он забрал нож обратно и сам срезал с корня тёмную землю. Ясень тем временем принёс низкую скамью и посадил меня возле морды Сухаря.

Теневой пах холодным пеплом. Тёмная муть по краям чешуи почти исчезла, гребень лежал тусклый. Он узнал меня – я почувствовал это по слабому толчку в Нити, хотя морда поднялась всего на ладонь и снова легла на камень.

[СКАНИРОВАНИЕ: ДРЕЙК – ТЕНЕВОЙ – ПОДРОСТОК]

[Резонанс пустоты: 17%]

[Состояние контура: ДЕГРАДАЦИЯ ВОЗОБНОВЛЕНА / РАННЯЯ СТАДИЯ]

[Ориентация: СНИЖЕНА]

[Распознавание связанных существ: СОХРАНЕНО]

[Рекомендация: ВВЕДЕНИЕ КОНЦЕНТРИРОВАННОЙ ВЫТЯЖКИ МГЛОКОРНЯ / МАЛАЯ ПРОБНАЯ ДОЗА]

Я провёл ладонью от ноздри к основанию гребня. Сухарь прикрыл глаза и чуть подался навстречу. Раньше этого движения хватило бы, чтобы он сунул нос мне за ворот и попытался проверить, нет ли еды. Сейчас ему потребовалось собрать силы даже на один вдох.

Молчун промыл два корня, соскребая землю тупой стороной ножа. Потом разрезал их вдоль и положил в ступку. Внутри мякоть была лиловой, влажной; из среза выступил густой сок и сразу окрасил камень. Ясень взял пестик, потому что руки Молчуна уже были заняты тканью, и начал давить. Первый удар вышел слишком сильным, брызги пошли по краю ступки. Молчун поймал его за запястье, показал медленное круговое движение, будто растирают зерно, и только потом отпустил.

Работа пошла. Корень сперва сопротивлялся, волокна держали форму, затем мякоть разошлась кашицей. Молчун переложил её на ткань и свернул мешком. Ясень взялся отжимать, но пальцы скользили по мокрому полотну. Айра, до того стоявшая возле ограды, подошла, сняла передник, обернула им ткань сверху и потянула вместе с ним. Лиловый сок потёк в чашу тонкой струёй.

– Вот теперь дави, – сказала она, перехватывая ткань удобнее. – Ткань жалей, корень всё равно уже мёртвый.

Ясень покраснел и навалился сильнее. Молчун следил за цветом. Когда сок стал водянистым, он поднял ладонь. Жмых вернул в ступку, добавил немного тёплой воды и повторил отжим. В котёл пошла только первая густая часть и половина второй. Остальное он отставил.

Варить следовало медленно. Сок потемнел, на поверхности появилась лиловая пена. Её он снимал деревянной ложкой и вытирал о край пустой чаши. Запах расползался по уступу: мокрая земля, зола, знакомая горечь Пелены. Сухарь шевельнул ноздрями.

Это был первый хороший знак.

Он шевельнул ими ещё раз, поднял голову и тут же пошатнулся. Я подхватил морду обеими руками. Вес лёг на колени, шея дрожала. Сухарь тянулся к котлу, хотя глаза всё ещё плохо держали движение.

[АНАЛИЗ ВЫТЯЖКИ]

[Основа: МГЛОКОРЕНЬ – ЖИВОЙ]

[Степень упаривания: ДОПУСТИМАЯ]

[Стабилизатор: МГЛОКАМЕНЬ / НИЖЕ РАСЧЁТНОЙ ДОЗЫ]

[Прогноз усвоения: ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ]

[Риск дыхательного спазма: СНИЖЕН]

Молчун снял котёл с огня, отлил немного в плоскую чашу и поставил её в снег. Я ждал, касаясь запястьем края, пока жар уйдёт. Сухарь следил за чашей. Голод в Нити ожил, слабый и прямой.

Когда жидкость стала тёплой, я зачерпнул ладонью и поднёс к его ноздрям. Он втянул запах, отдёрнулся и тихо клацнул зубами. Слишком густо. На языке у него осталась лиловая капля; Сухарь облизнулся, снова понюхал и отвернул голову.

Молчун сразу подал холодную воду. Я добавил немного, размешал пальцами и мазнул каплю по краю ноздри. Сухарь слизал её машинально. Подождал. Лизнул мою ладонь ещё раз, уже осознанно.

– Вот так, – проговорил я, удерживая руку на месте. – Сам. Сколько захочешь. Я здесь.

Он пил медленно, с паузами. Первый глоток ушёл тяжело; горло сократилось, тело напряглось. Я оставил ладонь под мордой и дышал ровнее, чтобы ему было за чем идти. Второй глоток Сухарь взял сам. После него лиловый свет в глазах стал чище. На третьем по краю шеи прошла тёмная дымка, сперва тонкая, почти воображаемая, затем она собралась между пластинами и потекла к плечам.

Ясень шумно выдохнул за моей спиной. Айра положила ему пальцы на рукав, и он замолчал.

Сухарь допил ладонь, толкнул меня носом и потребовал ещё. Намерение дошло по Нити простое, почти сердитое: мало. Я засмеялся, хотя смех сразу отдался болью под рёбрами, и зачерпнул вторую порцию.

[УСВОЕНИЕ ВЫТЯЖКИ: ПОДТВЕРЖДЕНО]

[Резонанс пустоты: 17% → 23% → 29% → 34%]

[Деградация контура: ОСТАНОВЛЕНА]

[Ориентация: ВОССТАНАВЛИВАЕТСЯ]

[Искра Связи: 40% → 43%]

На последней строке гребень Сухаря налился густым лиловым цветом. Он приподнялся, лизнул меня от подбородка до виска и едва не опрокинул со скамьи. Ясень поймал меня сзади, Молчун удержал чашу. Сухарь попытался сунуть морду в котёл, получил строгий палец Молчуна перед носом и обиженно пискнул. Тот снова показал палец, потом на живот дракона: хватит. Сухарь лизнул палец и лёг, положив морду мне на колени.