Текст книги "Укротитель Драконов VI (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Сил на Нить почти не осталось.

Пришлось обойтись рукой. Я погладил Кар-Роха по нижней пластине, там, где чешуя была тоньше и он лучше чувствовал прикосновение.

– Всё хорошо, – сказал я тихо. – Останься здесь. Я сам.

Каменный видно не поверил. Ворчание усилилось, передняя лапа сдвинулась в снегу. Рэн услышал и остановился в нескольких шагах – что-то в его лице дрогнуло, будто он ждал от меня жеста или молчания, а получил голос, которому по обету неоткуда было взяться раньше рассвета четвёртого дня. Он посмотрел Кар-Роху в глаза, затем перевёл взгляд на меня.

– Встань.

Сказано было негромко. Я всё равно почувствовал приказ всем телом. Наверное, драконий обертон. Возможно, обычная привычка Повелителя говорить так, чтобы его исполняли с первого раза. Кар-Рох прижал надбровные пластины и показал край зубов.

– Я сказал: встань, Аррен. И удержи своего зверя.

Злость поднялась неожиданно. Хорошо устроился. Пришёл, увидел конец беды и уже раздаёт приказы. Словно я снова оказался в Клане, где любой человек с браслетом имел право поднять тебя с земли одним движением пальца. Для этого ли я прошёл Яму, столб и Каменную Утробу? Чтобы под родным Очагом спрашивать разрешения, когда можно встать и куда смотреть?

Слова уже дошли до горла. Я даже вдохнул, собираясь их выпустить, и тут увидел грозового.

Он лежал возле разбитой чаши, подвернув повреждённое крыло. Дышал спокойно благодаря человеку, на которого я сейчас собирался сорваться. Возле ограды валялся плащ Пряхи с прожжённым краем. Сама она держала бок. Люди вокруг ещё прятали детей за спинами, а на камне темнел след разряда. Кар-Рох тоже едва не полез в драку, защищая меня от последствий моего же решения.

Да, отец вошёл в дело с конца. Начало он пока слышал чужими словами. И всё же накосячил здесь я.

Я упёрся ладонью в тёплый бок Кар-Роха и поднялся. С первой попытки ноги подвели, пришлось снова опереться плечом о пластину. Каменный повернул ко мне морду и выдохнул пар в волосы. Я постоял так немного, дождался, пока площадка перестанет качаться, затем отступил от него на полшага.

Рэн приблизился. Он остановился совсем близко и оглядел моё лицо. Взгляд задержался возле губ, потом спустился к рукаву. Видимо, серые жилы опять показались. Отец схватил меня за запястье и подтянул ткань выше.

Холод сразу вошёл под кожу. Я напряг руку, однако вырываться не стал.

– Что это?

– След серого вдоха. Сухарь умирал, Пряха помогла передать ему резонанс через меня.

– Когда?

– Утром.

Он повернул моё предплечье к свету лампы. Серые узлы проступали отчётливо. Возле запястья кожа оставалась холодной после недавнего отклика. Рэн провёл большим пальцем рядом с одним узлом и резко отпустил руку.

– Утром ты пропустил через собственное сердечное веретено поток теневого штурмового. Вечером дважды вошёл в память чужого грозового через каменного. Между этими делами ты ещё успел потратить резерв на неизвестную мне технику возле общих загонов. Я верно собрал твой день?

Про Тепло Истока ему тоже уже оказывается сообщили. Видимо, круговая весть добралась дальше, чем я думал.

– В целом верно.

– В целом, – повторил отец. – Отличное слово. Оно удобно прикрывает всё, что ты решил пока оставить при себе.

Я промолчал. Кар-Рох снова заворчал за спиной. Рэн повернул голову, и одного его взгляда хватило, чтобы каменный замер. Ворчание осталось, только стало тише.

– Тебе дали свободу в этом доме, – продолжил отец. Голос у него сделался жёстче. – Отец прикрыл тебя перед родами. Поднял старый обычай, взял на себя твои слова и твои поступки. Пряха при тебе же сказала, что зверю на сегодня хватит. После этого ты решил распоряжаться собой так, будто каждая следующая минута обязана ждать, пока ты закончишь опыт.

– Люди оставались у седловины, – сказал я.

– Я это услышал. И вижу Кайра за стеной. Слышу его зверя. Ты сейчас стоишь передо мной только благодаря своему каменному, который успел закрыть тебя телом. Ещё один разряд прошёл бы ниже, и возле седловины осталось бы двое, а здесь добавился бы третий.

Он шагнул ближе. Мне пришлось задрать голову. Рэн был ненамного выше, однако рядом с ним пространство словно становилось теснее. Драконий резонанс ощущался в воздухе, сухой и электрический. Волосы на руках приподнялись даже под рукавами.

– Печать видела твои поступки, и она унесёт их с собой, – сказал он. – К утру об этом будет знать Вейр, раньше, чем я соберу для Совета хоть одно внятное слово в ответ. Дед поставил под тебя своё старшинство и весь здешний обычай – а ты в первую же ночь дал Ветряным повод сказать, что старик прикрывает порченого внука. Твои драконы стоят без железа, твой немой ест за Столом Крыла – и вот чем ты платишь за это доверие: лезешь в чужую Нить после прямого предупреждения, поднимаешь раненого зверя в ужас и заставляешь половину Очага хвататься за копья.

Говорил он громко, и это тоже явно был расчёт: пусть половина Очага своими глазами увидит, что Повелитель держит сына в кулаке и что спрос за ночь уже состоялся здесь, при свидетелях. Тогда Вейру не за что будет ухватиться – спрос был, и не втихую. Понимая это, я не спорил.

И всё-таки сквозь этот расчёт пробивалось что-то резче, чем требовало дело, – будто вечер у него и без того не задался, а тут ещё это. Я не стал спрашивать, откуда взялась лишняя злость. У Повелителя своя ночь была этой ночью, у меня своя, и выяснять, где он бегал до того, как примчался сюда с криво застёгнутым воротом, явно стоило в другой раз.

Слово «доверие» снова задело. Хотелось ответить, что я никого не заставлял хвататься за оружие. Хотелось напомнить, как легко здешние люди поднимали копья при виде Кар-Роха. Можно было сказать и про саму Пряху: теперь она выставила себя голосом здравого смысла. Хороший разговор получился бы, громкий. К утру Вейр узнал бы каждую фразу.

Я посмотрел на деда. Он стоял возле двери и слушал, опираясь костяной рукой о косяк. Вмешиваться старик пока не собирался. Айра находилась рядом, сжав губы так, что они превратились в тонкую линию. Пряха наблюдала из-за плеча Рэна. На её лице уже не осталось усмешки.

– Я понял, – сказал я.

Отец ждал продолжения. Видимо, двух слов ему было мало.

– Я полез слишком глубоко, – добавил я. – Грозовой был истощён, Кар-Рох тоже устал после первого контакта, а собственный резерв я оценил плохо. Держать меру – моё ремесло, не чьё-то ещё, и в этот раз я его не потянул. Дальше объяснять нечего.

Больше оправдываться я не собирался – не потому что сказать было нечего, а потому что имелась вещь поважнее оправданий.

– И ещё одно, – сказал я. – Грозовой вспомнил разговор с Кайром чётче, чем в первый раз. Три толчка и оборванный четвёртый, что-то вроде ощупывания, будто оно искало, кто идёт мимо, а не било сразу. Если это так, к седловине нельзя лететь вслепую – оно почует любого, кто сунется той же дорогой.

Про тюрьму я так и не сказал. Фраза продолжала сидеть внутри и просилась наружу: я сюда приехал учиться, свободу мне подарком выдавать поздно, свою жизнь я уже вытащил сам. Всё это оставалось правдой. Только рядом лежал зверь, которому я заставил ещё раз прожить худшее мгновение его дороги. Он согласился подойти и доверился Кар-Роху. Дальше меру должен был держать я.

Рэн смотрел мне в лицо ещё несколько мгновений. Я ожидал нового удара словами, однако он медленно выдохнул. Давление вокруг слегка ослабло.

– Запомни это ощущение, – произнёс он. – Когда ноги тебя не держат, а твой дракон решает, сколько тел поставить между тобой и последствием. У всадника редко бывает более честный урок.

Он повернулся к Пряхе.

– Ты говоришь, след в его жилах отозвался на то, что встретило звено?

– Грозовой узнал присутствие. Теперь мальчик, кажется, вытащил ещё что-то. Перед срывом оба замерли одинаково, а серое под кожей пошло узлами. Что именно он увидел, спросишь у него сам. Я чужую память за него пересказывать не стану.

– Три толчка и обрыв на четвёртом я услышал, – сказал он. – Об остальном договорим в Зале. Здесь продолжать никто не будет.

Рэн оглядел собравшихся, но заговорил тише, будто нарочно оставляя главное слово не себе.

– Грозового пока не трогать, – сказал он. – Крыло разбито, и лишний шум сейчас хуже любого лечения.

Он перевёл взгляд на деда, коротко наклонил голову и отступил на полшага в сторону, уступая ему середину площадки.

Гром-Дед шагнул вперёд, и голос его поднялся над площадкой без всякого крика.

– Остальным разойтись по домам, – произнёс он. – Всё, что здесь видели этой ночью, останется в Громовом Очаге до моего слова. Айра, вели принести тёплые камни, обернуть тряпицей и положить зверю у здоровой стороны – сам подвинется, когда пожелает. И воды к чаше, покуда новую не сладили. А слово, что внук сегодня сказал при вас голосом раньше срока, – тоже моё слово. Я развязал ему язык на время беды, и перед Советом за это отвечу сам.

Айра кивнула и тут же отправила кого-то из женщин за камнями. Рэн не оспорил ни звука – здесь распоряжался Очаг, а не Тхар-Гхор, и сын под этой крышей давно научился знать разницу.

Последнее распоряжение едва ли удержало бы слухи, но люди приняли его серьёзно. Несколько человек уже начали отходить. Женщина у навеса увела ребёнка, прикрыв ему голову полой накидки. Мужчины с копьями опустили оружие и направились к ограде.

Отец посмотрел на деда.

– Нам нужно собрать полную дорогу, пока каждый здесь не унёс себе отдельную версию. Кайр, седловина, первый контакт с грозовым и то, что Аррен почувствовал в сером вдохе. Я пока услышал обрывки.

Дед медленно кивнул.

– За Столом поговорим.

– Сейчас, – сказал Рэн. – В Зал пойдут все, кто видел достаточно, чтобы добавить хоть одно точное слово. Ты, Айра, Кремень и Пряха. Аррен тоже. Мерна от Кайра не отрывать – слово с него возьмём там же. Зал ему ни к чему.

Он перевёл взгляд на Кар-Роха, который всё ещё стоял за моей спиной.

– Каменный останется с грозовым на расстоянии. Потом расскажешь, как сумел провести через своего дракона чужую память.

Я положил ладонь на морду Кар-Роха. Каменный ответил горячим выдохом и посмотрел вслед Рэну с тяжёлым подозрением. Страх перед Повелителем никуда не делся, зато уходить от раненого грозового он тоже не хотел.

– Оставайся, – попросил я. – Я буду в доме. Совсем рядом.

Кар-Рох долго держал нос возле моей груди, затем коротко качнул гребнем и лег. Рэн дождался, пока я уберу руку, и указал на открытую дверь Длинного Зала.

– Идём. Теперь ты расскажешь всё с самого начала.

Глава 2

В Длинный Зал мы вошли почти всей толпой, и от этого он сразу показался теснее. Дед занял место во главе Стола Крыла, Рэн остался стоять возле очага, словно садиться пока не собирался, а Пряха устроилась на дальней скамье и осторожно придержала ладонью ушибленный бок. Кремень уже сидела возле боковой двери. Айра прошла мимо всех к огню, поправила котелок и только потом посмотрела на меня. В её взгляде задержался вопрос, однако задавать его она не стала. Молчуна не было, и я не знал где он сейчас. Может был с драконами, а может где-то еще. Хотелось увидеть человека, которому я точно мог доверять и с которым мог был быть самим собой.

Сам я добрался до своего места у стола и опустился на скамью. Ноги приняли это решение с явным облегчением. В груди после отката всё ещё ворочалась тяжёлая прохлада, а серые узелки под рукавом отзывались на каждый сильный удар сердца. Хотелось прислониться спиной к стене и хотя бы несколько минут просто подышать, только отец уже повернулся ко мне.

– С самого начала, – сказал он. – Серый вдох. Всё, что ты почувствовал с того мгновения, когда открыл канал.

Я посмотрел на деда. Старик сидел, положив костяную руку на край стола. Лицо у него после слов Рэна возле грозового оставалось тяжёлым, будто удар о пустоту внутри всё ещё болел. Он едва заметно кивнул.

Ладно. Сам же хотел, чтобы меня услышали.

Я рассказал о переносе. Про холод, прошедший через грудь от Шаата к Сухарю, про то, как чужой резонанс заполнил Нить и начал оседать в теле. Потом дошёл до того мгновения, которое утаил во дворе. Слова сперва шли плохо. Чужое внимание до сих пор вспоминалось телом быстрее, чем разумом: горло сжималось, плечи сами поднимались, будто я собирался прикрыть шею.

– Когда поток усилился, кто-то меня почувствовал, – произнёс я, глядя на тёмный камень Вейра. – Или что-то. Я не видел лица, тела тоже. Расстояние исчезло на одно мгновение, и появилось ощущение, что оно повернулось ко мне. Как человек поворачивает голову на звук. После этого меня накрыло страхом, я сорвал руки и закрыл канал.

Пряха перестала перебирать узлы под рукавом.

– Вот теперь дорога собралась лучше, – заметила она. – Серый вдох открыл тебя наружу. Кто-то услышал.

– Возможно, – сказал я. – Меня ощупали. Не увидели и не тронули – просто как будто повернулись на звук, разобрали, что я такое, и отпустили. Больше я ничего понять не успел.

Рэн посмотрел на меня внимательнее, задержал взгляд на моём лице, словно прикидывал, сколько вопросов можно задать сразу и какой из них задать первым. Дед чуть пошевелил живой рукой.

Я продолжил. Первый контакт с грозовым дал обрывки полёта. Во втором зверь приблизился к моей руке и сам узнал след в серых жилах. Пришёл ритм: три тяжёлых толчка и четвёртый, обрывающийся на середине. Этот рисунок появился над седловиной ещё тогда, когда Кайр держался в седле и понимал происходящее. Страх накрыл его позже.

– Я сравнил оба отклика, – закончил я. – Сходство почти полное. Похоже, оно сперва ощупывало каждого, кто входил в его поле. Что оно искало, я понятия не имею.

Кремень пошевелила босой ступнёй на меху.

– Три позвало. Четвёртый пока не договорил, – загадочно пробормотала она. – Скверный счёт.

Внутри что-то похолодело. Было похоже на то когда она говорила про четвёртый раз, который будет мальчику Аррену, что отправлялся к Мясникам. Я попытался связать одно с другим и не связал – может, просто числа сошлись, но совпадение показалось странным.

Пряха повернула к ней голову, однако старуха уже опустила лицо к чаше и больше ничего не добавила.

Рэн прошёл вдоль стола и остановился напротив меня.

– До рассвета к седловине никто не полетит. Мы не гоняем людей в темноту наугад, чтобы утром хоронить ещё одного и объяснять Совету, почему торопились. Тхар-Гхор поднимется, когда мы поймём, с какой стороны можно подойти, сохранив возможность отступить. Пряха сейчас закончит работу с грозовым и составит путь по его памяти.

– Зверь сегодня больше ничего не покажет, – отозвалась Пряха.

– Тогда ищи другую дорогу по своим знаниям и памяти.

– Поищу, Повелитель. Только сделаю это по своему усмотрению, а не твоему приказу, не обессудь.

Рэн пропустил её замечание мимо. Он повернулся к деду и продолжил уже тем голосом, которым, наверное, отдавал приказы людям при дворе:

– До Совета Аррен к чужим Нитям больше не прикасается. Серый перенос не повторяет. К общим загонам один не ходит. Все решения по северной дороге и его драконам проходят через нас. Пойми, о чём я говорю: послезавтра Вейр разберёт каждое твоё слово по нитке, а род, который сегодня не удержал даже собственного мальчишку, для Ветряных будет стоить меньше, чем стоил вчера. Такую цену за одну ночь в столице платят годами.

Последняя фраза дошла до меня с запозданием. Я сперва зацепился за запрет на Нить и даже успел с ним согласиться. После нынешнего отката лезть куда-либо ещё было бы просто глупо, но потом в голове развернулось остальное.

Я положил ладонь на стол, чтобы пальцы перестали дрожать.

– С Нитями понятно, – сказал я. – Сегодня я всё равно больше ничего не удержу. Что значит «решения по моим драконам проходят через вас»?

Рэн повернулся ко мне.

– Ровно то, что ты услышал. Ты истощён, сердечное веретено нестабильно, а серый поток уже оставил в теле след. Сегодня ты сорвал раненого зверя в откат ровно потому, что не сумел взвесить собственный запас, а всадник, который врёт себе о своих силах, рано или поздно кладёт дракона рядом с собой в грязь. До Совета твоей мерой будут заниматься люди, способные эту меру удержать.

– Сухарю понадобится новый источник пустоты. Сборщики за корнями до зарослей не добрались.

– Об этом я знаю.

– Тогда что мы делаем?

Отец слегка нахмурился, словно вопрос отвлекал его от более важной части разговора.

– Сначала выясняем судьбу людей у седловины. Затем решаем, откуда взять корень. До утра твой теневой продержится.

Я посмотрел на Пряху. Она сидела спокойно, однако отвечать за Рэна явно не собиралась.

– До утра, скорее всего, продержится, – поправил я. – Дальше запас начнёт падать. Второй перенос через себя я провести пока не могу, Шаат напрямую Сухаря не накормит. В Очаге есть Горло, только дед запретил его открывать. Сбор сорвался. Мне нужен следующий способ уже сейчас.

– Его будут искать, – произнёс Рэн. – Без твоего участия.

– Почему?

– Потому что ты за один день довёл себя до состояния, в котором едва стоишь, и сорвал раненого зверя в откат.

– Это я уже признал. Во дворе. При всех.

– Признание не возвращает тебе силы.

– И не кормит Сухаря, – ответил я. – Так что снова спрашиваю: что вы собираетесь делать?

Рэн медленно выдохнул. Возле рта появилась знакомая складка.

– Аррен, сейчас ты останешься в доме. Айра даст тебе отвар и уложит. Утром тебя осмотрит Мерн. До его слова ты никуда не пойдёшь.

Айра перестала помешивать варево. Я ожидал, что она возразит хотя бы насчёт Мерна, которому и без меня хватало работы, однако хранительница только поставила ложку на край котелка. Наверное, укладывание меня в постель казалось ей вполне разумным. В общем, спорить с этим тоже было трудно. Да и тело просилось именно туда.

Вот только разговор опять ушёл в сторону. Я спрашивал про Сухаря, мне объясняли, где я буду лежать.

– Хорошо, – сказал я. – Допустим, я остаюсь здесь. Кто тогда займётся корнями?

Дед провёл большим пальцем по костяному сочленению.

– На северную кромку сейчас второй сбор не пошлю. До рассвета дождёмся известий от Пряхи. Если проход закрыт, поднимем людей Каменной Жилы и будем просить их запас.

– После второго камня они вполне могут отказать, – напомнил я.

– Могут, – согласился дед и помолчал, будто прикидывал, сколько раз Каменная Жила уже отказывала за последние годы. – Так-то у нас с ними давний счёт, ещё с дедовых времён, и не всегда в нашу пользу.

– И что тогда?

Старик посмотрел на меня тяжело.

– Тогда будем решать дальше, внук.

Снова дальше. После рассвета. После разговора. После Совета, если получится дотянуть. Я почувствовал, как холод из предплечья поднялся выше, хотя серые жилы тут были ни при чём. Сухарь лежал наверху под крылом Шаэ-Рааха и пока спокойно ждал. Он видел, как улетели драконы, понял, что они полетели за его Пеленой. Теперь один вернулся с пустыми корзинами, двое остались у седловины, а мы сидели в тёплом Зале и назначали следующий разговор.

– Я предупреждал, что звено вернётся впритык, – сказал я. – Запаса времени нет. Меня просили подождать. Я ждал.

– И правильно сделали, – отрезал Рэн.

– Возможно. Тогда у вас должен был быть запасной путь.

Отец подошёл ближе к столу.

– Ты сейчас требуешь отчёта у главы Очага?

– Я спрашиваю, чем кормить моего дракона.

– Своего дракона ты сегодня едва не оставил без всадника.

Слова легли точно. Я замолчал и посмотрел на руки. Спорить с этим было нечем. Кар-Рох действительно был готов встать на мою защину, и без него еще не известно как грозовой вообще бы отреагировал, одного его удара молнией мне бы хватило чтобы слечь навсегда.

Айра поднесла мне чашу. Я взял её обеими ладонями и почувствовал, как дерево греет пальцы, но через это тепло ощущал и пульс внутри и пульс этот был не спокойным…

– Выпей, – сказала она. – Потом продолжите. У тебя губы серые.

Я сделал глоток. В отваре чувствовалась морозница, терпкая и горячая; язык почти сразу онемел. Айра осталась рядом, положив ладонь на спинку скамьи. Хотелось повернуться к ней и спросить, понимает ли она вообще, о чём я пытаюсь говорить. Наверняка понимала. Только понимание, кажется, тоже ничего не решало.

Кремень чуть наклонила голову, будто считала мои удары через весь стол.

– Сердце пляшет, – сказала она. – Слушаю, а счёт то и дело теряю. Нить до утра не трогать. В груди у тебя сейчас всё ходит криво. Полезешь ещё раз, Мерну вторую комнату освобождать придётся.

– Я услышал.

– Ушами услышал. Остальное позже проверим.

Рэн кивнул, словно её слова закрыли вопрос.

– Значит, до Совета Аррен отстраняется от дел Очага. За пределы дома выходит с человеком деда. С Пряхой отдельно не договаривается. Драконами занимаются хранители загонов под нашим словом.

Пряха подняла брови.

– Меня-то чего в его домашний запор вплёл? Я сама решу, с кем разговаривать.

– В землях моего рода ты будешь соблюдать порядок.

– Я в землях твоего отца, Повелитель.

Рэн посмотрел на деда. И вот тогда всё окончательно сдвинулось.

Он уже говорил обо мне так, словно меня за столом не было. Обсуждал с дедом мой выход из дома, назначал людей к моим драконам, распределял мои разговоры. Пряха спорила за своё право решать. Кремень защищала мою грудь от следующего отката. Айра стояла рядом с чашей, не выпуская её из рук, будто боялась, что я не удержу и это. А чего хочу я, никто из них спросить так и не подумал.

Я ждал, что дед скажет. Он посмотрел на Рэна, потом на меня. Костяные пальцы один раз царапнули гранит.

– До Совета ему действительно стоит побыть под крышей, – произнёс старик. – Слишком много вокруг поднялось сразу. За драконами присмотрят свои люди.

Чаша перестала дрожать. Я просто поставил её на стол.

– Свои люди, – повторил я.

Айра коснулась моего плеча.

– Аррен, дед говорит про две ночи.

– Я слышал.

Голос прозвучал спокойно. Даже слишком спокойно, и от этого сам себе показался чужим. Перед глазами возникло письмо на дорогом пергаменте. Почерк Рэна я помнил лучше, чем его лицо. «Я договорился с Кланом Железной Узды». Взрослые тоже решили всё заранее. Нашли место, где мной займутся способные люди. Дед проводил до камня и сказал, что Аррен всё ещё его внук. Потом остался дома.

Я провёл пальцем по влажному краю чаши.

– С Нитью я работать не буду, – сказал я. – Грозового сегодня больше не трону. Ошибку во дворе я признал, и повторять её не собираюсь, но вот всё остальное – вы явно даете лишнего.

Рэн слегка подался вперёд.

– Следи за словами.

– Я как раз пытаюсь. Уже который день только этим и занимаюсь.

– Аррен, – негромко предупредил дед.

Я повернулся к нему. Старик сидел во главе стола, за его спиной в камне уходили вверх имена Громовых. Среди них пока не было моего, хотя место для него, наверное, когда-нибудь нашлось бы. Очень удобная стена. Всё здесь имело место заранее: для живых, для ушедших, для подручных у порога. Даже для отвергнутого нашёлся камень, за который его можно было проводить и потом считать, что обычай соблюдён.

– Нет, дед. Подожди. Я всё время ждал. У ворот ждал. За столом ждал. Молчал, пока вы решали, можно ли мне вернуться в дом. Потом Сухарь начал умирать, и я опять ждал разрешения. Горло открывать нельзя. Лететь нельзя. К Пряхе идти можно, только потом мне объяснили, что я и туда сходил неправильно. За корнями я хотел лететь сам – меня просили подождать, я ждал. Сухаря в небо я тоже не пустил, хотя он рвался, и это было моё решение, до сих пор верное. Теперь один человек лежит за стеной, двое остались под седловиной, корней нет, и виноватым опять оказался я.

– За беду на дороге тебя никто не винит, – сказал дед.

– Тогда за что вы меня сейчас запираете?

– Никто тебя не запирает, – вмешался Рэн. – Тебе велели восстановиться и перестать действовать без меры.

Я посмотрел на него.

– «Из дома с человеком деда». «С Пряхой не говорить». «Решения о драконах проходят через вас». Как это у вас называется?

– Ответственностью старших.

Что-то внутри наконец лопнуло, тихо, без всякого красивого звука, и я вдруг понял, что сил держать всё у меня больше нет. Вина за грозового смешалась с холодом в руках, письмо отца Аррена легло рядом с пустыми корзинами Кайра, а поверх всего встал Сухарь, царапавший камни Горла до крови на когтях.

Я поднялся. Колени сразу дрогнули, пришлось упереться ладонью в стол. Айра шагнула ко мне, однако я качнул головой, и она остановилась.

– Ответственность старших, – повторил я. – Хорошо. Давайте тогда про неё.

Рэн выпрямился. Я заметил, как напряглась его правая рука, и почему-то именно это придало сил.

– Я уже ответил за то, что сделал с грозовым. Перед зверем ещё отвечу, если он вообще подпустит меня после сегодняшнего. Перед Кар-Рохом тоже. Он удерживал мою безопасность, когда я сам ее удержать не мог. Вот моя ошибка. Она моя. Только вы из неё за один разговор сделали право снова распоряжаться мной целиком.

– Сядь, – произнёс отец.

Драконий обертон прошёл по телу знакомым давлением. Пальцы сильнее вцепились в край стола. Я остался стоять.

Рэн мог усадить меня. Вероятно, даже подходить не понадобилось бы. За его спиной держался Тхар-Гхор, огромный и тяжёлый, а моего резерва едва хватало на ровное дыхание. Отец всё же не двинулся. Его взгляд ушёл к деду.

Старик молчал.

– Вы хотите говорить про дом? – продолжил я. – Ну давайте. Этот дом отправил своего ребёнка к Мясникам. Меня. Вашего сына. Твоего внука, дед. Вы знали, что там делают с драконами. Наверняка знали и то, что там делают с отвергнутыми. Может, подробностей не представляли. Я тоже раньше многого не представлял. Теперь представляю очень хорошо.

Голос сорвался, и следующее слово пришлось выталкивать через сухое горло.

– Там людей бросали во Мглу ради закалки. Там за отказ взять кнут меня посадили в ледяную яму. Потом приковали к столбу, прострелили ногу и отдали безумной психопадке, чтобы она вычистила из меня всё, что ей мешало. И всё это началось с вашего решения. С письма отца. С твоей руки у камня.

Дед чуть согнулся над столом. Костяная ладонь осталась неподвижной.

– Аррен, хватит, – тихо сказал Рэн.

– Мне хватило ещё там.

Я повернулся к нему, и вот теперь слова пошли легко. Пожалуй, слишком легко.

– Я помню, кто прилетел за мной в конце. Помню Тхар-Гхора у ворот Клана. Помню, как ты заставил Грохота открыть цепи. Только до этого я жил без всякой уверенности, что кто-нибудь вообще придёт. Каждый день. Когда меня били, когда запирали, когда дракона ломали у меня перед глазами – я не знал, вспомнит ли род, что у него был Аррен. Жить приходилось без этого знания. Самому.

В Зале стало тихо. За боковой дверью Мерн передвинул чашу, и дерево глухо стукнуло о камень. Кажется, он тоже замер, услышав мой голос.

– Мне помогали люди, которых я не знал раньше, всю мою жизнь, – продолжил я уже тише. – Молчун помогал. Тила.

Рэн стоял у огня, отвёл взгляд к пламени и поправил ворот рубахи. Я заметил это краем глаза и не понял, что это значило.

– Тень-мглоход. Даже те, от кого я сперва ждал только удара. Я этого не забуду. Драконы меня держали, когда больше держаться было не за что. Кар-Рох выбрал меня сам. Сухарь выбрал сам. Шаэ-Раах вернулся за мной из Имперского плена рискуя жизнью. Вот с кем я вышел оттуда. А теперь я привёз их сюда и слышу, что решения о них опять будут принимать старшие.

– Пока ты не способен отвечать за последствия, – сказал Рэн.

– Я способен сказать, что Сухарю нужна Пелена. Способен заметить, когда часы уходят. Способен искать выход. Дед отправил людей за корнями, и я благодарен ему. Правда благодарен. Я и тогда говорил, что срок у нас впритык, и сидел смирно, раз попросили. Теперь сборщики пропали, корней нет, а мне предлагают лечь и ждать ещё, пока старшие снова соберутся с мыслями.

Я перевёл дыхание. Воздух царапнул грудь, и под рёбрами сразу отозвался холодный ком.

– Хорошо, мне сейчас нельзя лететь. Я уже понял. Тогда дайте ответ. Кто добудет корень? Как Сухарь будет жить через день? Что вы сделаете, если Каменная Жила откажет? Только ответ, дед. Без ещё одного запрета.

Старик поднял голову. В его глазах стояла боль, и мне на мгновение захотелось остановиться. Потом я увидел чёрный камень Вейра рядом с его рукой.

– Мы найдём способ, – сказал он.

– Когда?

Дед промолчал.

– Вот именно. Всё потом. После рассвета. После Совета. Когда обычай позволит. А если Сухарь начнёт гаснуть раньше, вы снова скажете мне сидеть под крышей?

– Я не позволю зверю погибнуть, – тяжело произнёс старик.

– Ты уже однажды не позволил погибнуть мне. Отправил туда, где из меня должны были сделать удобного укротителя, и это в случае если бы я вообще смог там выжить.

Айра резко втянула воздух. Рэн шагнул к столу, и электрическая сухость снова разошлась по Залу.

– Довольно.

– Мне тоже так кажется.

Я посмотрел на всех сразу, хотя лица начали расплываться от усталости. Пряха больше не улыбалась. Кремень сидела, опустив белые глаза к столу. Айра держала обе руки возле груди, словно всё ещё собиралась подхватить меня, если упаду.

И вот тут меня догнало. Серая Печать сидела в трёх шагах и слушала, как наследник Громовых отказывается от собственного Очага, и узлы под её рукавом наверняка уже считали этот вечер. Слепая старуха рядом держала мой сбитый счёт и послезавтра могла сказать перед Кругом одно слово, которого хватит с избытком. За дверью стоял двор, а к совету любая моя фраза ляжет Вейру в ладонь ровно так, как ему удобнее её держать.

Всё это я увидел ясно, целиком, с ценой и последствиями, вроде бы даже успел взвесить. И всё равно открыл рот. Чего уж там, торговаться с собой из-за послезавтрашнего дня у меня сегодня сил не осталось.

– Я вернулся сюда ради дома. Потому что всё ещё тянулся сюда, ну надо же, после всего тянулся. Я сел за этот стол. Принял платок матери. Поверил деду, когда он сказал, что внутри дома вопрос решён. А теперь выясняется, что меня приняли до первой ошибки. Ошибся – и сразу снова стал мальчишкой, которого можно убрать с дороги, пока взрослые решают.

– Тебя никто не убирает, – сказала Айра. Голос у неё дрогнул, и она на миг прижала ладонь к переднику. – Я в этом доме тридцать лет постель стелю, Аррен. И под живых стелю, и под мёртвых, и разницу эту чувствую ещё с порога. Просто хочу нынче стелить под живого.

Я посмотрел на неё и немного сбавил голос.

– Я знаю. Ты хочешь. И дед, наверное, тоже. Только ваша забота всё время решает за меня, куда мне сесть и с кем говорить.

Рэн открыл рот, но я уже повернулся к деду.

– Мне плевать на место за этим столом, если за него надо отдать право решать, кого я спасаю. Плевать на Вейра с его камнями. На Совет тоже, если семь стариков будут выбирать, достоин ли я держать драконов, которые уже выбрали меня сами. Сухарь сейчас важнее. Если здесь ему помогут, я останусь и сделаю всё, что смогу. Если Очагу сначала требуется разрешение, я уйду туда, где есть Пелена. Когда смогу подняться на крыло – уйду.