Текст книги "Укротитель Драконов VI (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Я осторожно тронул Нить к Кар-Роху. Оттуда пришло сонное тепло, а под ним, совсем на краю, лиловое пятнышко: малой спал у ограды, привалившись к каменному боку. Тогда я убрал ладонь с Шаэ-Рааха и перестал тянуться к своим Нитям. Если на кромке этот счёт шёл к малому через меня, лучше было пока держать эту дорогу закрытой. Я дождался, пока холод уляжется. Молчун заметил, что я проснулся, пересел ближе и проверил запястье. Я показал, что буду спать, и он остался рядом.

Когда Айра потрясла меня за плечо, над её головой уже серела крыша Круглого Дома.

* * *

Гранёное Поле лежало ниже площадки Совета, на широком ровном плато, и, пока мы спускались, я разглядел его целиком. Серый камень под тонкой ледяной коркой, снег на нём не держался, ветер сдувал его к краям. От краёв к середине по камню шли семь прямых неглубоких борозд, как спицы в колесе, только до середины они не доходили. Там стоял чёрный камень высотой в человеческий рост, а вокруг него оставался круг чистого камня. У внешнего конца каждой борозды был вырублен знак очага. Наш коготь я нашёл сразу.

Память мальчика добавила остальное. Сюда водили молодых всадников всех семи очагов: учили держаться в строю, летать звеном, слушать чужую Нить рядом со своей. Ясень водил сюда наш молодняк. Мальчика пускали только постоять у края и посмотреть, и ему этого хватало. Про старое право, про проверку при старших память молчала. Мальчик такого здесь ни разу не видел, и, кажется, никто из живых тоже.

У нашего знака Ясень показал мне шершавую полосу вдоль борозды, по которой ходил сам, и повёл к середине. В борозде перед ногой стояла замёрзшая вода. Я перешагнул её, поскользнулся на гладком краю и успел поставить сапог плашмя, пока брат придерживал меня за рукав. Ветер здесь дул сильнее, чем возле ночного огня. За спиной слышались голоса и тяжёлое дыхание драконов, которых сводили сверху к краю Поля. Остаток Горечи Молчун влил в меня ещё у костра, не дожидаясь, пока я попрошу, и она грела желудок, хотя слабее вчерашнего.

Пряху мы миновали у самого начала борозды. Она сидела за наружным краем на низком плоском выступе, с кожаным листом на коленях, придавленным камешком, и уголь ждал рядом на свёрнутой ткани. Своей борозды у неё не было, и я обернулся.

– Ты разве не входишь? – спросил я. Вопрос вышел громче, чем хотелось, и несколько человек у края повернулись ко мне. Пряха посмотрела поверх кожи, потом коснулась пальцами ремешка на запястье.

– Вхожу, наследник. Линии нужны тем, кто идёт в Степь по своей Нити. Старший сядет у конца линии, войдёт, и линия его к тебе там выведет, как верёвка в тумане. Без неё Степь большая, хоть до вечера ищи. Мглоходы ходят своей тропой, мне верёвка ни к чему. Запись сделаю, когда вернёмся. А ты о своём думай, наследник. Тебе сегодня у камня стоять.

От края до чёрного камня было с хороший двор, может, метров семьдесят. Наша борозда обрывалась у чистого круга, где на поверхности едва держалась снежная пыль. У конца линии лежал свёрнутый мех. Ясень остановился возле него и отпустил мой рукав, проверив напоследок, как я стою.

Справа, на соседней линии, устраивался Вейр. Седая коса была убрана под ворот, он долго расстилал подстилку, разглаживал её ладонью и поглядывал на своего грозового. Старый зверь оставался за наружным краем Поля. Гребень у него был поднят, хотя остальные драконы уже ложились, подбирая лапы от холодного камня.

– Вирр-Шаан, Вейров, – сказал Ясень, заметив, куда я смотрю. – Ты его малым боялся, помнишь? Он и тогда так гребень держал, если к старику чужой подходил. Только сейчас-то кто к нему чужой?

Я не помнил, но кивнул. Имя легло на то, что я уже знал об этом звере: старый, с распухшим суставом на левой передней лапе, вчера утром он не давал хозяину коснуться своих ноздрей. Ясень опустился на мех и, прежде чем положить руки на колени, показал мне ладонь со шрамом. Помню, мол. Ведро, дужка.

Через линию от Вейра, за Каменную Жилу, садился Рогдан. Торвин стоял возле него, согнувшись, и говорил что-то в самое ухо, затем выпрямился и отступил к остальным. По дороге он встретился с Айрой, которая несла мне тёплый голыш, снова нагретый у костра, и пояснил ей достаточно громко:

– Пусть хранитель за нас смотрит. Наши, из Жилы, в Степь почти не ходят, мы больше ногами по камню. А Рогдан туда по службе бегает, вести между очагами носит, дорогу там знает лучше нас. Я тут постою, его слово послушаю. Глаза у него на зверя верные.

Айра вложила камень мне за пазуху. Чехол с кожей она держала под рукой, и, пока поправляла мой ворот, ремешок задел вышитый коготь на куртке. Я поймал её пальцы, поблагодарил, потом оглянулся на соседнюю борозду слева, у которой Кремень уже расстилала свои длинные волосы по коленям. Гарм-Соль оставался за её спиной, сунув руки в рукава.

– Гарм ей своё место уступил, – негромко объяснила Айра. – У Соляных в Степь ходить некому. А у шаманки своей линии нет, она ни к одному очагу не приписана. Вот и сидит за Соляной Уступ. Смотреть будет она, а камешек, когда до голосов дойдёт, положит Гарм. Ты её слушай, если окликнет.

Она ещё раз потянула ворот повыше и пошла назад, к деду. Я огляделся. Стоять здесь было странно. Мальчиком я приходил сюда смотреть, как летают другие. В прежней жизни я и вообразить не мог, что бывает такое: семь стариков садятся вокруг тебя на холодный камень, чтобы заглянуть тебе внутрь, и от того, что они там увидят, зависит, где ты будешь жить и будет ли жить рядом с тобой твой дракон. Что-то вроде медкомиссии, только смотреть собирались туда, куда ни один врач не заглядывал. Колени у меня подрагивали, и Горечь тут была ни при чём.

Старик стоял у внешней черты, костяная рука спрятана в мех. Рэн находился по другую сторону от него, и между их плечами я видел лицо Молчуна. За ними собрались люди, пришедшие от костров. Отец Орхана держался ближе к Торвину; возле его ноги темнела морда Саар-Грая, который смотрел мимо людей, туда, где стоял немой.

Ивва обошла внутренние концы линий. У Вельды она задержалась, выслушала короткий вопрос и показала на середину. Сквор сел раньше всех и уже застыл, положив оставшиеся пальцы левой руки на колено. Старшая вернулась к своей борозде, подняла ладонь, требуя тишины, и велела мне идти в середину. Теперь я понимал, зачем мне туда. Я войду в Степь от камня, один, а старшие придут ко мне по своим линиям, каждый от своего очага, и встанут вокруг.

Я оставил Ясеня у линии и пошёл, глядя на камень перед собой. С каждым шагом ветер становился глуше. Возле чистого круга заложило уши, как в самолёте на снижении, я сглотнул, потёр шею под платком и остановился у чёрной грани.

Камень был примерно мне по плечо, если касаться ближнего наклонного края. Верх блестел от ладоней. Я положил руку туда, куда дотянулся без усилия, и ощутил холод, мгновенно прошедший в пальцы. Бирка в кармане упиралась в грудь, рядом грел голыш. До Ясеня было достаточно близко, чтобы разобрать выражение лица, только брат уже закрыл глаза. Остальные сидели так же. Я посмотрел на деда у края Поля, за спиной Ясеня, увидел, как он чуть наклонил голову, и прикрыл веки.

Раньше в Степь я пробивался с трудом и редко с первого раза. Здесь меня потянуло само. Камень под ладонью будто проваливался вглубь, и меня затягивало следом, как воду в воронку. Видно, Поле для того и вырубили: семь человек входили разом, со всех сторон, и того, кто стоял в середине, втягивало между ними. Шум ветра вытянулся в долгий гул, тело стало неважным, и я оказался в Ясной Степи. Белый свет без верха и низа, бегущие полосы, сходящиеся где-то за пределом видимого, и одно бесконечное дыхание вокруг.

Только сегодня Степь была не пустой. Через белое тянулись семь линий, такие же прямые, как борозды на камне, будто Поле отпечаталось здесь светом. На концах линий проступали люди. Людьми их можно было назвать с натяжкой: тёплые сгустки, у кого плотнее, у кого жиже, без лиц, но я узнавал каждого почти сразу, как узнаёшь знакомого издалека по походке. Ясень был плотный и яркий, за ним разворачивалось что-то широкое, крылья, и от них уходила Нить к его грозовому. Кремень – маленький сероватый комок, и гул вокруг неё стоял такой отчётливый, что я повернулся к ней раньше, чем её разглядел. Вейр – сухой вытянутый свет, и от него за край Поля уходила голубая Нить, к его зверю.

Себя я чувствовал. За плечами раскрылось что-то широкое и прозрачное, те самые крылья, которые дед увидел у меня в первый раз. От груди уходили Нити. Тёплая и тяжёлая к Кар-Роху, тонкая лиловая к Сухарю, обе на север, домой. И третья, совсем слабая, терялась и проступала снова в той стороне, где за краем Поля лежал Шаэ-Раах.

Я потянулся к ней вниманием и остановился прежде, чем попытался что-то передать. Постоянного канала между нами по-прежнему не было. Грозовой просто был рядом, и его тепло узнавалось даже в этой слабой полоске. Вот что Пряха могла считать моей третьей нитью. Проверять догадку было некогда: в белом свете уже расходились два близких удара моего сердца, и скрыть их я бы не сумел, даже если бы очень захотел.

– Смотрите внимательно, – сказал Вейр. Здесь слова сразу оказывались у тебя внутри, минуя воздух. – Об этом я говорил у камней. Два удара слышите? Все пусть запомнят, пока мы здесь. Потом у огня никто не скажет, что ему послышалось.

Он придвинулся по своей линии. Голубая Нить от него к зверю шла неровно: в нескольких местах её перехватывали тёмные узелки, как будто на светлую верёвку кто-то намотал чёрную нитку. Сперва я принял их за игру света. Мне хотелось сжаться, закрыться вокруг своих двух ударов, как прикрывают больное место. В Клане я столько раз сидел перед клеткой открытым, давая зверю рассмотреть меня со всех сторон. Сейчас на меня смотрели семь человек, и каждый ждал, что я начну прятаться. Я заставил себя раскрыться им навстречу, и свет вокруг меня выровнялся.

– Смотрите, сколько нужно, – сказал я. – Я здесь и уходить не собираюсь.

Про вторую жизнь я старался даже не думать: здесь мысль слишком легко становилась словом. Я держался за то, что было вокруг: за линию Ясеня, за далёкое тепло Кар-Роха. Вейр придвинулся ещё. Я ему не мешал и вдруг почувствовал, что оба удара в груди пошли ровнее. Они всегда были рядом, просто я привык слышать один и вспоминать о втором, когда кто-нибудь начинал считать.

Кремень подошла ближе по своей линии и остановилась у края моего света. Она долго слушала, потом от неё ко мне протянулось тонкое серое волокно и коснулось меня где-то возле сердца.

– Шаг у него держится, – сказала старуха. – Два сердца в нём идут вместе. В первой песне такое помнят. Я у Громового огня его щупала, тогда тот же ход был. Ты серое ищи, Вейр, ты за ним пришёл. Сердца считать и я умею, у меня счёт сходится.

Там, где она меня коснулась, по моему свету разошлась серая рябь: серое от переноса лежало во мне и здесь. Вейр подался ближе, но рябь улеглась сама. Серое никуда не делось, просто лежало тихо, как след, который я уже показал Кругу.

[ВХОД В ТЭР-АШТ: УСТОЙЧИВЫЙ]

[Свидетели: 7]

[Двойной ритм: ЕДИНЫЙ ШАГ]

[Резонанс пустоты: ОСТАТОЧНЫЙ / НЕ АКТИВЕН]

Я закрыл окно. Система посчитала тех, кто стоял вокруг, и чуть поодаль я заметил ещё одно присутствие, серое, державшееся на самом краю. Пряха предупреждала, что заглянет своей тропой. Я повернулся к этому следу, пытаясь узнать её, и в тот же миг полосы за Вейром дрогнули поперёк своего хода.

Что-то шло через них. Внимание сначала легло мне на плечо, потом появилось сбоку, хотя я уже смотрел туда. Лица у него не было. Я попытался найти хоть какой-нибудь край, за который можно зацепиться, и почувствовал холод в животе. Так чувствуешь чужой взгляд поздно вечером в пустом переходе метро: оборачиваешься, а там никого, и взгляд остаётся.

Я сжался, ожидая знакомого холода в жилах, счёта с седловины, а пришедшее прошло мимо и потянулось к Нити Вейра. И тут я понял, что за тёмные узелки видел на ней: его следы. Чужое внимание держалось за Нить старика давно, не первую ночь, а сейчас стянуло её, как стягивают петлю. Голубой свет между Вейром и его зверем стал тоньше, почти прозрачным. Вейр рванулся по своей Нити к зверю, его свет дёрнулся следом и упёрся в петлю.

– Вирр… – начал он и оборвал слово. Я узнал имя, услышанное от Ясеня, и повернулся туда, куда тянулся старик.

Там, где кончалась Нить, проступил зверь, огромное тёмное пятно с очертанием крыльев. Он бился, как бьётся дракон, которого тащат за шею в тесный проход. По Нити к Вейру проскочил голубой всполох и погас под петлёй. Зверь рванулся к хозяину ещё раз, снова упёрся в то же место и вдруг повернулся ко мне.

Его человек бился совсем рядом, и всё равно зверь смотрел на меня. Я не понимал почему. Потом я почувствовал, что оба удара в груди пошли чаще и громче, и от меня во все стороны полился свет, как от фонаря, которым светят в темноте. Зверь шёл на этот свет. То, что держало его Нить, его ослепило, и своего человека за петлёй он больше не различал. Я горел совсем рядом, ярко и тепло, и он пошёл ко мне, как ночная птица летит на костёр. От тёмного пятна ко мне потянулось тонкое волокно, новое, только что родившееся. Оно коснулось меня там, где бились два сердца, и я почувствовал его отчаяние: тяжёлое, взрослое, с таким знакомым желанием найти своего, что я едва не ответил ему не раздумывая.

Вчера Пряха спросила меня об этом при всём Круге. Вот оно и случилось: живой всадник рядом, и его зверь тянется ко мне. И Сквор у своей линии видел это так же ясно, как я. Стоило мне потянуть волокно к себе, и зверь бы пришёл. Что стало бы тогда с его Нитью к Вейру, я не знал.

[СТОРОННЕЕ ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНО]

[Совпадение с контактом при Ашш-нарре: 81%]

[Ритм распознавания: НЕ ОБНАРУЖЕН]

[Данных для полной идентификации недостаточно]

Перед глазами снова встал Морр-Шаат, чёрный теневой штурмовой Пряхи, через которого я гнал резонанс к умирающему Сухарю, и то далёкое нечто, которое тогда повернулось ко мне, как человек поворачивает голову на звук. Я ждал трёх толчков, как на кромке, и не дождался, серые жилы молчали. Стук на кромке шёл через меня к малому. Этот взгляд я тоже узнал: он повернулся ко мне при переносе. Выходило, что силы две. Ловчий, о котором говорил отец, вполне мог стоять здесь сейчас, только имени на этом внимании написано не было.

Вирр-Шаан придвинулся ещё. Я прислушался к волокну, которое он тянул ко мне, и под страхом нашёл то, что искал: зверь всё ещё звал Вейра. Сорок лет рядом за минуту не стираются. Ко мне он шёл только потому, что его человек оказался за петлёй, и я был ближе и ярче. Значит, мне хватило бы дать ему опору, чтобы он разглядел своего человека сквозь эту петлю. Тепло Истока когда-то помогло Саар-Граю вспомнить, каково это, быть целым, хотя его оборванная Нить так и осталась оборванной. У этого зверя Нить была цела. Её просто душили.

Я не стал отталкивать волокно и позвал тепло из того глубокого места, которое осталось во мне после Каменной Утробы и Аш-Рааха. Оно поднималось тяжело. Сначала вокруг меня проступило всего несколько золотых искр, и я испугался, что на этом всё и кончится, но зверь потянулся к ним, вдохнул их и замер. Дальше тепло пошло ровнее. Я чувствовал, как пустеет грудь, и решил подумать об этом потом.

                    

– Твой человек рядом, – сказал я зверю и держал в голове одну картинку: Вейр у его шеи, ладонь на старой синей чешуе. – Ты его знаешь. Иди к нему, я подержу здесь. Вот он, смотри.

Слова здесь доходили вместе с чувством, и зверь повернулся. Я повёл тепло по его волокну обратно, к его собственной Нити, к Вейру, и золото легло на голубое. Свет Вейра вспыхнул и весь потянулся навстречу, как человек, который в темноте вдруг услышал голос того, кого уже не надеялся найти.

Петля держала. Секунду, другую я чувствовал, как она упирается, как чужое внимание тянет Нить к себе, а золото с двух сторон, от меня и от зверя, давит на неё. Потом зверь рванулся к своему человеку весь, разом, и петля не выдержала. Она соскользнула с Нити, как мокрая верёвка с бревна, и пропала. Голубой свет хлынул между Вейром и его зверем так сильно, что мне пришлось отвернуться. Волокно, которое шло ко мне, растаяло. Там, где оно меня касалось, стало пусто и холодно, и я никак не мог понять, почему мне так этого жаль.

Свет Вейра склонился к своему зверю. Сквор у своей линии не шевелился. Больше я ничего разглядеть не успел: чужое внимание вернулось, и теперь оно смотрело прямо на меня.

– Вижу.

Это сказал пришедший. Его слово легло во мне так отчётливо и так чуждо, что я попытался вдохнуть. Дышать было нечем. Полосы вокруг сорвались и побежали все разом в одну сторону, и линия Ясеня ушла, потерялась между ними. Я поискал камень, к которому снаружи прижимал ладонь, и не нашёл. Тело где-то стояло, я это знал, но ничего от него не чувствовал.

[Резонансный резерв: ИСТОЩЕНИЕ]

[Сердечное веретено: НЕСТАБИЛЬНО]

[ТРЕБУЕТСЯ ВЫХОД]

Я закрыл окно и потянулся по самой заметной Нити. Оттуда сразу ответил Кар-Рох, сильным тёплым движением, и вместе с облегчением пришло понимание: он тянет меня домой, к себе, хотя тело моё осталось на Поле. Я едва не пошёл за каменным просто потому, что его было легче всего найти, и заставил себя остановиться. Чужое внимание всё ещё держалось где-то за спиной. Оборачиваться я не стал, сил на это не было.

Ведро. Я попробовал представить его целиком и получил какую-то тёмную круглую посудину без всякой жизни. Выругался про себя. Вспоминать надо было рукой. Я вспомнил холод отогнутой железной дужки под пальцами, и шрам отозвался первым, будто по ладони провели жёсткой ниткой, и за ним пришло ведро, то самое, тяжёлое от воды. Вода плескала через край на сапоги, мальчик сердился, Ясень стоял рядом и тянулся помочь, хотя его самого едва хватало на такую ношу.

И где-то в белом отозвалось. Кто-то держал ту же картинку: то же ведро и ту же дужку, только с другой стороны, глазами мальчишки, который стоял рядом и говорил «не хватайся». В этом воспоминании была давняя досада на моё упрямство, и я узнал её раньше, чем понял, чья она. Я пошёл на неё. Полосы тянули в сторону, я терял её и находил снова, а когда сил держать всю картинку не осталось, оставил от неё одну дужку. Её держали двое, я и он. Так я и увидел брата.

Ясень был на своей линии, плотный и яркий. Он подался ко мне, и наш общий кусок памяти сошёлся, теперь уже с его «я же говорил». Брат потянул меня к себе по линии, осторожно, и я пошёл, держась за это воспоминание. Чужое присутствие начало удаляться, пересекло несколько полос и пропало. Только это я и успел заметить. Искать его я бы уже не смог, даже если бы очень захотел.

В пальцы вернулся холод камня. Я открыл глаза, выдохнул прямо в ворот и увидел перед собой мокрое пятно на чёрной грани. Рука лежала там же, где я её оставил. Колени подогнулись, пришлось прижаться к камню грудью, но я стоял. Снаружи ветер снова шумел возле ушей, где-то за спиной гудел дракон.

[ПРЕДЕЛ НАГРУЗКИ ПРОЙДЕН]

[Закалённый: 3-й круг – ПОРОГ ДОСТИГНУТ]

[Закрепление: НЕ ЗАВЕРШЕНО]

[Нить: Кар-Рох – КАНАЛ СТАБИЛИЗИРОВАН]

[Сердечное веретено: НЕСТАБИЛЬНО]

Вторую строку я прочёл ещё раз. Третий круг стоял перед глазами, только радоваться ему сейчас было нечем: сердце колотилось так часто, что в горле чувствовался каждый удар. Кар-Рох при этом отзывался отчётливо, без привычного провала между моим движением и его теплом. Я придержал этот отклик, оставив зверю простое чувство, что жив, и поднял голову.

Ясень всё ещё сидел у своей борозды. Глаза у него были открыты, и он смотрел на собственную ладонь.

* * *

Ивва велела входившим оставаться у линий, пока каждый не скажет своё, а тем, кто ждал за краем, подойти ближе, чтобы слышать. Люди двинулись вдоль борозд и остановились метрах в пятнадцати от середины. Я добрался до Ясеня и остановился рядом, опираясь рукой на край его плеча; он молча поднялся, подвинул мне мех ногой, но я пока удержался стоя.

Вейр сидел у своей борозды с обеими ладонями на коленях. Его грозовой ходил вдоль внешнего края, прихрамывая на старую лапу, и человек Ветряных всякий раз отступал, когда зверь приближался.

Кремень заговорила первой. Её обычный скрипучий голос после Степи прозвучал неожиданно слабым. Она откашлялась в рукав, дождалась, пока рядом перестанут шептаться, и повернула лицо туда, где стоял я.

– Вошёл своим ходом. Держался, пока мы смотрели, и вышел живым. Серое в жилах лежит, про него вчера говорили. Мути, которая человека изнутри ест и его голосом отвечает, я там не увидела. По длинной строке его можно принимать, за это своим словом стану.

Среди подошедших кто-то шумно выдохнул. Я заметил Айру, которая сжимала ремень чехла обеими руками. Дед стоял возле неё прямо, даже слишком прямо для человека, проведшего ночь у каменной стены. Он слушал Кремень, и живая кисть понемногу разжималась на мехе.

Сквор поднялся с подстилки, стряхнул со штанов ледяную крошку и посмотрел на Вейра. Старший Ветряных головы не поднял.

– Я возле наследника стоял, когда к нему чужой зверь потянулся, – произнёс Сквор. – Вчера у чаши он сказал, что может такому зверю ответить. Я тогда за нож взялся, сам помню. А сегодня видел, как это бывает на деле. Зверю худо было, он к наследнику сам пришёл. Мог наследник его взять? Мог, я видел. А он зверя хозяину обратно отдал, ещё и дорогу ему показал. Вейр вон стоит, его спросите, если моих глаз вам мало. Я всю жизнь гнёзда от ловцов стерегу и такого ещё не видал.

Он замолчал и вытер левую ладонь о куртку. Люди за его спиной смотрели на меня, переговаривались вполголоса. Один молодой всадник, которого я запомнил ещё по вчерашнему Кругу, оглянулся на собственного дракона, затем снова повернулся ко мне.

Вельда поднялась следом, поправляя накидку. Перед ответом она посмотрела на Рэна, тот стоял неподвижно среди подошедших. Я заметил этот взгляд и успел раздражённо подумать о Белом Крыле, но старшая уже говорила, и пришлось слушать.

– Крылья у него видела. Нити к его зверям тоже, все три. Мути на нём не было, он всё время оставался собой. Когда пришёл чужой и потянул зверя Ветряных, наследник вернул этого зверя старшему Вейру. Кремень сказала правду, подтверждаю.

Рогдан говорил дольше. Он несколько раз возвращался к тому, как Вирр-Шаан пытался достучаться до своего всадника, показывал руками сужающееся место и в конце попросил Вейра сегодня к зверю пускать только знакомых людей.

Ивва дала ему закончить, потом назвала то, что увидела сама. Её свидетельство оказалось коротким. Пришедшее в Поле она отделила от меня особо, указав на линию Ветряных, возле которой оно появилось.

Ясень дождался её кивка. Я убрал ладонь с его плеча, и брат сделал полшага вперёд.

– Я его встретил на нашей линии, – сказал он, глядя на Ивву. – Он там дорогу потерял, а я держал в голове одну старую историю, про ведро у Горла и про то, как он ладонь об дужку распорол, хотя я ему говорил не хвататься. Он по этой истории ко мне и вышел. Её только мы двое и помним. Вчера я говорил, что мне ещё разбираться, каким он вернулся. Разбираться и дальше буду, только это мой брат. Я его там узнал и сюда вывел. За это отвечу сам.

Он помолчал и вдруг добавил с кривой усмешкой:

– А что упрямый он, так это у Громовых родовое. Это вы и без Поля знали.

Среди подошедших кто-то хохотнул, и Сквор ухмыльнулся в бороду.

Ясень выдохнул так, будто снял с плеч мешок, засунул руки за пояс и отступил ко мне. Я посмотрел на его профиль, на покрасневшее от ветра ухо. Вчера Вейр при всех предлагал ему место наследника. Этим своим «брат» Ясень при всех от него отказался, и такое слово обратно не забирают. Хотелось коснуться его руки, но брат так старательно смотрел перед собой, что я просто остался рядом.

Вейр поднялся последним. Он долго собирал мех, хотя мог оставить его своему человеку, затем передал свёрток за спину и выправил седую косу из ворота. Грозовой за внешней чертой остановился напротив него. Старший заметил зверя, задержался взглядом и снова повернулся к Ивве.

– Два сердца видели все, – произнёс он ровно. – С этого я и начинал. Кремень говорит, что это не порча и что в первой песне так ходили. Её слово я слышал. Только своё не меняю: человек вернулся с серого низа, и в нём двое. Откуда взялся второй, здесь так никто и не сказал. Силу его я видел и спорить о ней больше не стану. А про второго Круг мне пока не ответил.

У меня снова похолодели пальцы. Вейр говорил уже осторожнее, тщательно ставил каждое слово, и всё же рука у него на поясе лежала привычно, как вчера перед вопросами.

Я посмотрел на Пряху. Она перебралась ближе вместе со всеми, успела закончить запись и теперь растирала чёрный от угля палец о ткань.

– Ты сам просил, чтобы у Поля стояла Печать, – сказал я Вейру. – Чтобы при Троне потом никто не пересказал по-своему. Пусть она прочтёт сейчас, при всех. Запись ведь и твоя тоже. Ивва, можно?

Старшая повернулась к Пряхе и кивнула. Серая поднялась, придерживая кожу за оба края. Угол её рта дрогнул, когда она посмотрела на Вейра, но голос остался деловым.

– Заранее обговорили, что под добавками моего имени не будет, – напомнила она. – Здесь записано увиденное. Наследник вошёл и удержал собственный облик. След серого переноса в теле есть, действующего серого низа я не обнаружила. Во время проверки пришёл посторонний ходок, пересёк потоки и потянулся к зверю через линию Ветряных. Наследник принял обращение грозового и помог восстановить ход к его всаднику. Зверь остался связан со старшим Вейром. Это я видела. Об остальных толкованиях можете говорить со своими певцами.

Торвин медленно повернул голову к Вейру. За его плечом перестали разговаривать. Серая свернула кожу, оставив написанное внутри, и провела пальцем по ремешку на запястье.

Я слушал тишину после её слов, чувствуя, как понемногу отпускает грудь. В записи Печати чужой пришёл к линии Ветряных. Это теперь слышали все, и спорить дальше об одном моём сердце Вейру стало куда труднее.

Сквор шагнул к своей борозде и поставил сапог на её край. Голос у него сразу огрубел.

– У меня на востоке ловцы зверя сетями берут. Сеть найдёшь, можно до хозяина дойти. Здесь как его искать? Вейр, ты с ним говорил, слово принёс. Назови, с кого спрашивать, пока он к следующему крылу руки не протянул.

Старший Ветряных повёл лицом, словно в глаз ему попала снежинка. Ивва посмотрела на меня.

– Ты к нему ближе оказался, Аррен. Лицо видел? Имя слышал там?

Имя было у меня с ночи. Я мог повторить отцовскую догадку, и Рэну пришлось бы говорить дальше уже при всех. За спиной Вейра стояли его люди, один опять держал ладонь возле короткой рукояти. Сам старший смотрел на Сквора, втянув голову в ворот, а Вирр-Шаан всё переступал у черты и никак не мог дождаться, когда хозяин подойдёт.

Отец ещё в хранилище предупреждал, что из-за нашей кожи здесь могут взяться за ножи, и одного имени, особенно такого, для этого хватило бы с лихвой. К тому же в Степи мне досталось только чужое внимание и одно слово, от которого до сих пор холодело под рёбрами. Своим именем мне тут свидетельствовать было не о чем.

– Лица я там не увидел, – ответил я. – Имени он мне не назвал. Чей это был гость, пусть Вейр скажет сам, когда захочет. Я принёс строку и попросил проверить, могу ли остаться в своём доме. Поле меня видело. Про это прошу решить сейчас.

Краем глаза я видел отца. Он смотрел на меня, и я бы не взялся сказать, доволен он или нет.

Ивва некоторое время смотрела мне в глаза, потом повернулась к остальным и велела идти к чаше. Сквор ещё постоял у борозды, глядя на Вейра, затем поднял свою подстилку и отдал человеку Рога. Ясень подхватил мех, который расстилал для меня, и мы пошли к наружному краю. На подъёме я по привычке взялся за его локоть и почти сразу отпустил. Ноги держали. В груди ещё постукивало, но ровно, без провалов, и тело, кажется, впервые за три дня перестало со мной спорить. То, что случилось у камня, не прошло для него даром.

Вейр задержался у своего грозового. Дорога наверх шла как раз мимо края Ветряных, и я всё видел: старик поднял руку, остановил её возле ноздрей, и Вирр-Шаан сам подался вперёд. Коснулся ладони, затем начал обнюхивать пальцы по одному, подолгу задерживаясь возле сгибов. Вчера он отводил голову ровно настолько, чтобы эта рука до него не достала. Теперь он прижал морду к груди хозяина и так и оставил, и Вейру пришлось шагнуть ближе. Смотреть на это было тепло, хоть я и смотрел на человека, который два дня делал всё, чтобы выгнать меня с плато. Так бывает, когда пёс после долгой разлуки наконец узнаёт хозяина, и в такую минуту думаешь только о звере, который наконец дома.

Я остановился, дав Ясеню уйти на несколько шагов. Старший смотрел на потускневшую чешую возле собственного рукава. Правое веко почти закрыло глаз, левый был влажный от ветра. Вейр провёл пальцем вдоль старой царапины у ноздри, грозовой глубоко втянул воздух и опустил гребень.

– Ты мог его взять, – произнёс старик, всё ещё глядя на зверя.

Я чуть повернулся боком, оставляя грозовому место, и ответил негромко:

– Он к тебе хотел.

Вейр поднял на меня глаза, потом снова опустил их к зверю и сказал совсем тихо, уже не мне:

– Сорок зим он со мной. Думал, за сорок зим его у меня уже никто не отнимет.

Отвечать на это я не стал. Он ещё раз провёл ладонью по морде, дождался, пока дракон отпустит рукав, и пошёл к общей дороге. Ясень стоял на повороте, переступая с ноги на ногу, и по привычке подставил мне локоть. Я покачал головой. Он хмыкнул и убрал руку.

На площадке возле Круглого Дома наши ночные костры ещё дымились. Люди обходили их, занимая места за родовыми камнями, и кто-то отодвинул сапогом недогоревшую лепёшку кизяка, чтобы освободить проход к середине. В чаше лежал тот самый чёрный сланец с белой выемкой. Я посмотрел на него и вспомнил, как вчера держал перед глазами эту белую отметину, пока Ясень помогал подняться со скамьи.

Сейчас я остался стоять у края круга. Дед занял своё место, Айра встала за его плечом. Ивва кратко назвала свидетельства, после чего каждый из шести решающих очагов опустил выбранный камешек в чашу. Гарм-Соль достал свои из поясного мешочка и долго согревал кулак дыханием, пока Кремень не постучала ногтем по краю чаши.

– Ты, Гарм, будто соль на мену отвешиваешь, – проскрипела она. – Камешков у тебя всего два, светлый да тёмный, и какой класть, ты ещё на Поле решил, я по дыханию слышала. Клади, пока пальцы к ним не примёрзли, а то будешь потом отогревать по одному.

Люди негромко засмеялись. Даже Гарм хмыкнул в мех, наклоняясь к чаше.