Текст книги "Путь Наставника II (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Игорь Ан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Аркадий Петрович принял его, с сомнением перевернул.

– Перо тоже найдётся?

– А как же!

Я подошёл к камину, нашёл там не до конца сгоревший прутик. Не перо, конечно, но писать можно. Если что, у меня таких ещё ворох.

– Ого! – воскликнул Аркадий Петрович.

Я думал, он так реагирует на мою идею, оказывается, он читал заявление.

– Так вот, куда оно делось! Одного ты не учёл. Было и второе. – Он рассмеялся. – Но, да ладно, оно попало ко мне, считай, тебе повезло. Что там у тебя?

Он уставился на палочку в моей руке.

Я подошёл и поставил крестик на бумаге. Обугленный конец был довольно тонким. Если писать крупно, легко можно разобрать.

– Хитёр, – покачал головой Аркадий Петрович. – Ладно, давай.

Он забрал импровизированный карандаш и принялся писать. Я читал, заглядывая со спины.

«Сим я, Горчаков Аркадий Петрович, родившийся 20-го числа, месяца Сечень, года 124-го Эры Изменения сообщаю: разрешаю быть в моём доме по адресу третий Сальный переулок, дом № 8…»

Он поднял голову, посмотрел на меня.

– И кого мне вписать?

– Огрызок, – напомнил я.

Он усмехнулся.

– Фамилия, имя?

– Глеб. Фамилии нет. Документов не имею.

Хотелось добавить про усы и хвост, но он всё равно бы не понял.

Аркадий Петрович ненадолго задумался и продолжил:

«… подателю сего документа. Разрешение включает и находящихся рядом с ним, в количестве…»

Он снова посмотрел на меня.

– Тринадцать. Нас тринадцать.

Он дописал число, поставил подпись и дату. Протянул бумагу мне.

– Пойдёт?

Откуда мне знать?

– Достаточно, – уверенно произнёс я, будто всю жизнь только и делал, что занимался юридическими вопросами.

– Теперь я слушаю.

– Ваш наставник вёл дневник. Я его читал.

– Где он⁈

Он так всполошился, что вскочил со стула. Но тут же взял себя в руки, выдохнул, снова присел. Но так резко, что стул под ним жалобно скрипнул.

– Отдашь его мне?

– Без проблем. Он наверху. Лежит на тумбочке.

Аркадий Петрович несколько секунд посмотрел на меня, пару раз моргнул, покачал головой и… со скоростью ветра взлетел по лестнице на второй этаж.

Я слышал его быстрые шаги по комнате. Я был уверен, что дневник он увидел сразу. Чего тогда ходил? Искал что-то, осматривал комнату? Скорее всего. Наконец, шаги стихли. Я подождал ещё немного и тоже поднялся.

Дверь спальни была приоткрыта. Аркадий Петрович сидел на кровати, изучал записи.

Читал он быстро. Наверное, тоже использовал способности стезевика. Страницы так и шелестели. Пару раз он замирал, и тогда я видел, что он внимательно читает какие-то записи. Он даже водил по ним пальцем. Только что губами не шевелил.

Я не мешал ему. Просто стоял у входа и наблюдал.

Аркадий Петрович на секунду поднял взгляд, но словно и не заметил меня, принялся читать дальше.

Я видел рукописный текст, но со своего места не мог разобрать, что в нём. На чём именно Аркадий Петрович останавливается, а что пролистывает без интереса. И вдруг он открыл страницу и замер. Страница была пуста. И это не самый конец, хоть и ближе к нему. Он листнул назад, снова вперёд. И перевернул на следующую. Записи до и после имелись.

Странно. Потому что я точно помнил, что такого не было. Я прочитал всё, что было написано, и не встретил ни одной лакуны. А тут целая страница.

Я внимательно наблюдал за Аркадием Петровичем.

Он пожевал губами. Поёрзал на кровати, отчего заскрипели старые пружины, сосредоточился и вернулся на страницу назад. Затем прикрыл глаза и резко перекинул страницу. Ничего – пусто.

Аркадий Петрович встал, прошёлся по спальне туда-сюда. Затем спрятал дневник в карман и подошёл к двери. Молча остановился, замер. Словно я преграждал ему путь, а он просто ждал, когда я отойду. Я отошёл. Он прошагал мимо, спустился на первый этаж.

– Кстати, – окликнул его я. – Хотел спросить. А почему в доме вашего наставника только женские вещи? Он с кем-то жил?

Аркадий Петрович уставился на меня снизу. Взгляд его перестал быть добрым. Похоже, он был чем-то очень расстроен. Наверное, тоже понял, что дневник живёт собственной жизнью, вот только делиться этим со мной или что-то спрашивать он не торопился.

– Не представляю, – холодно бросил он, быстрым шагом прошёл до двери и вышел, сильно хлопнув напоследок.

Я спустился и подошёл к столу. На столе остались ключи. Видимо, так он сказал, что намерен придерживаться договорённостей. Что ж, мне хотелось в это верить.

Я пробежался по дому. Нет, я тут сто раз уже всё осмотрел, но мало ли… вдруг чего пропустил. В итоге я задержался в спальне. Здесь Аркадий Петрович долго ходил, пока не уселся за просмотр дневника. Что он мог здесь искать?

Все вещи в шкафу оказались перерыты и сунуты обратно в полном беспорядке. Сплошной хаос. Я принялся вытаскивать одну за другой. Платья, юбки, кофты какие-то. Странно, но я только сейчас заметил, что все они имеют один-единственный оттенок – зелёный. Изумрудный, малахитовый, салатный, ярко-травянистый, мятный, с желтоватым отливом, с голубоватым, но безусловно, превалировал зелёный. Наверное, знай я навскидку ещё какие-то его оттенки, они бы здесь точно обнаружились.

Я запихал вещи обратно в шкаф. Что он мог среди них искать? И ведь не удивился, что все они женские. А та отмазка, которую он произнёс… просто отмазка. Он знает, но не говорит. И либо это очень важно, либо не имеет никакого значения. Что ж, мне не хотелось гадать.

Единственной достойной вещью в этой комнате был дневник. И… ещё тайник в ванной. Но ведь он практически пуст. Только бутылочка. Или нет?

Я пошёл в ванную комнату, сдвинул панель, достал бутылку. Голубоватой жидкости осталось на самом дне, словно за эти пару дней она порядком испарилась. Я пошевелил крышку. Сидит плотно. Хорошо притёртая. Но мало ли как испаряется прана…

Бутылку я отставил в сторону. Сейчас она меня мало интересовала. Я надеялся, что мог упустить что-то. Например, потайную панель в тайнике. Двойное дно, как в шкатулке.

Я прошёлся пальцами по всем поверхностям, надавил на всё, что только можно. Даже достал кристалл праностока из шкатулки, что всегда таскал с собой, и подсветил себе, надеясь найти крошечный волосок щели или отверстие под иглу. Но нет. Ничего! Совершенно.

Убрав праносток обратно в шкатулку, я уселся на пол. Рядом стояла бутылочка. Жидкость в ней едва заметно светилась в темноте, источая слабое ощущение праны. Кристалл вызывал гораздо больше вибраций. Здесь же… наверное, я мог бы и не заметить её вообще, если бы не свечение.

Ладно. Стоило немного отвлечься и подумать. И вообще, уже прошло много времени. Ребята могут начать волноваться. Так что пора бы пойти и сказать им, что мы снова живём здесь.

Но прежде, немного успокоиться.

Медитация. Совсем короткая, но даже такая приводит мысли в порядок.

Я сконцентрировался на дяньтяне и выполнил «круг огня» в версии «первого вдоха». Почувствовал, как прано-голод отступает. Что-то осело в Средоточии. Я повторил цикл несколько раз, каждый раз ощущая, как становлюсь полнее, словно бы увесистей. Так действовала прана. Этот «вес» означал её накопление.

Я представил, каково это – иметь заполненное под завязку Средоточие. От предвкушения у меня едва не потекли слюнки. Почти как с едой. Только духовной.

Круг, ещё один. Я прогонял ци или прану сквозь тело, согревался и заодно оставлял себе крохотную частичку. Как вдруг ощутил нечто странное. В момент вдоха, откуда-то… словно аромат вкусного блюда. Так предвкушаешь ужин, вернувшись домой, где остались лёгкие эманации после готовки. Так пахнет свежемолотый кофе. Не сваренный, а только смолотый. На самой границе обоняния. Так чувствуется салат с базиликом. Издалека, но саму малость. Или если на подоконнике растёт розмарин. Пошевели его, и запах станет сильным, но пока его не трогаешь, в доме всё равно есть тонкая ниточка чего-то, легонько касающаяся рецепторов в носу, едва уловимо. Будто бы во сне, будто бы всё не по-настоящему.

Так и здесь. Вдыхая, я ощутил что-то похожее. Я расслабился. Ощущения усилились. Откуда-то совсем рядом со мной шёл тонкий ментальный аромат праны. Я не представлял, имеет ли она вообще запах и как может пахнуть. Но вот именно это подумалось в первую очередь. Я не стал открывать глаза. Попробовал ощутить «аромат» сознанием. И… вот оно! От бутылочки ко мне тянулся едва уловимый шлейф. Будто бы сильный запах, заточенный внутри, пробивался сквозь пробку, а я вдыхал его.

На этот раз я выполнил «первый вдох» осознанно концентрируясь на жидкости внутри бутылки. Один цикл, затем ещё несколько.

Когда я вышел из медитации, перед глазами возникло сообщение:

[наполненность Средоточия: 1,5%]

Это много! Это очень много по сравнению с тем, что было раньше. Просто выполняя практику, я получил бы от силы 0,2%, может, 0,3%, но никак не столько.

Я перевёл взгляд на бутылочку. Жидкости стало, вроде как, чуть меньше. На волосок, на долю миллиметра. Может это лишь воображение, не знаю. Глаз не должен замечать таких изменений. Но сути это не меняло. Я наполнил Средоточие больше, чем когда бы то ни было.

Я снова посмотрел на бутылочку и решил, что время экспериментов ещё не настало. Теперь я знал, что мог искать Аркадий Петрович, но рассказывать ему об этом я не собирался. Уж слишком он недоволен был, уходя отсюда. Плевать. Пусть сам думает. А пока дом в моём распоряжении, пусть эта бутылка стоит в тайнике. Может, будет время поэкспериментировать с ней ещё. Да и прана лишней не бывает. Я боялся, что накопление даже процента займёт много часов, проведённых в медитации, но возможно, не так страшен чёрт, как его малюют.

Я поднялся, прошёл в ванную и спрятал настойку праны в тайник. Пусть подождёт своего часа.

Сейчас мне пора было идти за ребятами. Обрадовать их, что снова можно спать в тепле и комфорте. Да, в пристройке у угольщика тоже тепло, но там было два нюанса. Во-первых, места меньше. Комната одна, и нет в ней туалета. Во-вторых, сам угольщик. Мне не понравилось, в каком состоянии он был с утра. Я не знаю, как он ведёт себя «под мухой». Люди бывают разные. Иногда алкоголь вызывает неоправданную агрессию. А там всё же дети.

Да, я сталкивался с таким и не раз. В неблагополучных семьях это частая проблема. Не единожды мне приходилось вытаскивать учеников из-под пьяных кулаков родителей. Доставалось и самому. А уж сколько раз я слышал: «Кто ты такой, чтобы лезть в процесс воспитания⁈» Да, и впрямь. Кто я? Наверное, тот, кто ничего в этом деле не понимает, раз у самого детей нет.

Зато я спасал чужих. От побоев, от зарождающейся жажды мести, от перехода на тёмную сторону силы.

Я спустился на первый этаж. Прошёл к двери чёрного хода и закрыл её изнутри на засов. Всё! Теперь мы полноправные жильцы этого дома, о чём у меня есть бумага. Теперь будем пользоваться парадной дверью. Улыбка от осознания этой маленькой победы грела мне душу.

Но успевшие подняться уголки губ тут же опустились. Нет. Так, нас будут видеть. Не стоит афишировать наше присутствие слишком уж явно.

Бумага бумагой, но всегда найдутся доброжелатели, решившие наслать на нас стражу, просто ради проверки. А что мы скажем? Что живём тут с разрешения хозяина? И что? Наш статус беспризорников это не отменяет. Не БОМЖи, но родителей или опекунов от этого у нас не появилось. Вот уж нет! Следим за собой, ведём себя осторожно.

Я закрыл изнутри парадную дверь на ключ. Благо замок позволял это сделать. Ключ сунул в карман, а сам вышел через чёрный ход.

На улице меня сразу накрыло холодом. Крупа с неба больше не сыпалась, но чёрные тучи никуда не делись. Лишь нависали, вызывая тревогу и приступы клаустрофобии. Такими низкими и тяжёлыми они были. Температура ощутимо понизилась. Я даже не знал сколько сейчас. Но если, даже когда шёл на встречу со сетзевиком, я ощущал озноб, то сейчас я готов был бежать, лишь бы не отморозить себе что-нибудь. Жаль, моя куртка осталась у Марфы. Идти сейчас за ней было поздновато. Только завтра. Надеюсь, до утра мне не придётся долго гулять по улице.

Лавка угольщика встретила меня тёмными окнами.

Неужели, хозяин ещё не вернулся? Я подошёл к двери и расслышал какой-то шум.

Внутри кричали. Нет, не просто кричали – ругались на повышенных тонах.

Я рванул дверь и пробежал через помещение лавки за две секунды.

Ругались за дверью пристройки.

Голос угольщика был пьяным. Язык заплетался. Он едва мог выговаривать слова. Ему отвечал Бивень. Я слышал, что он сдерживается, но прекрасно понимал – ситуация на грани.

От автора:

Меня предали, убили и забрали всё, что я строил годами. но настоящий инженер умеет строить с нуля даже в теле жалкого работяги. Я иду возвращать своё. /reader/595497

Глава 13

– Что случилось? – как можно мягче спросил я.

Угольщик не обернулся. Она, кажется, вообще не заметил моего прихода. Бивень попытался ответить, но угольщик попёр на него.

– Вы кто такие⁈ – орал он. – Я вас вообще не знаю!

– Вы сами пустили нас переночевать. Помните? – пытался успокоить его Бивень, но угольщик словно забыл всё, что было днём, и никого не узнавал.

Был у меня такой товарищ.

Могли дружно сидеть компанией до какого-то момента, а затем он наливал очередную порцию и говорил:

– Вот сейчас выпью, и всё! Отрублюсь.

И сколько бы ему ни говорили, сколько бы ни убеждали… в чём смысл такого поступка? Зачем? Нет. Не помогало.

Выпивал залпом, неважно что: стопку, бокал, кружку и… переставал узнавать окружающих. От слова совсем. «Вы кто такие⁈ Как сюда попали⁈» – орал он, если гостили у него. И «Как я здесь оказался⁈» – если он сам был в гостях. Всё! Крайняя степень. Никогда не понимал такого. Или вот ещё, одно из моих любимых выражений: «Хорошо отдохнули. Ничего не помню!» Как⁈ Зачем?

Сейчас угольщик был именно в таком состоянии. И есть лишь один способ прекратить это – уложить его спать. Часто такие кадры не хотят никуда идти. Им требуется разобраться в том, что творится вокруг, хоть это и невозможно. Мозг не способен обрабатывать информацию, но что-то другое заставляет нетвёрдо стоять на ногах или сидеть, едва держась прямо, и требовать, требовать… Пока не отключится сознание, и его нерадивый обладатель не свалится в горизонталь. Хорошо при этом, если он сидел. Бывало и по-другому.

Ладно. Стоило поспешить на помощь Бивню. Похоже, у него не было большого опыта, как у меня в общении с такими типами.

– Мастер, – окликнул я угольщика. Потом добавил громче: – Мастер!

Он, наконец, обернулся.

– О! Тбя я, кжется, пмню, – едва ворочая языком, произнёс он.

Отлично! Хоть меня припомнил. Это сильно упрощало дело.

– Кто эти люди⁈

Говорил он так же, глотая и коверкая слова, но я легко мог понимать его. Не единожды я вёл подобные разговоры.

– Эти люди сейчас же уйдут. Они здесь ненадолго.

– Пусть валят!

Я обернулся к Бивню и кивнул.

– Дом наш, – тихо сказал я ему, чтобы угольщик не услышал. Не хватало ещё объяснений ему, что за дом. Решит ещё, что его и вот тогда – пиши пропало.

Бивень тут же обернулся, коротко и тихо что-то сказал Кнуту и… как ни странно, Грише.

Но сам не сдвинулся с места. Сейчас он стоял между угольщиком и притихшими, сжавшимися в один тревожно смотрящий и шевелящийся комок ребятами.

– Где у вас кровать? – спросил я громко, обращаясь к угольщику.

– Чего⁈ – проревел тот.

– Кровать! Спать!

– Я не пущу никого спать в свою кровать!

Вот эту фразу я разобрал с трудом. Слишком уж тяжело она далась угольщику. Тут был не только виноват язык, что-то не так было с самой идеей. Слишком уж эмоционально отреагировал угольщик на простой вопрос. Он брызгал слюной, махал руками. Бивню даже пришлось чуть отступить, но он всё равно продолжал контролировать ситуацию. Впрочем, как и я.

Я поймал угольщика за шиворот, не дал завалиться вперёд.

Кто-то из мелких пискнул, когда пошла возня.

– Быстрее, уводи их! – сказал я Кнуту.

Но тот и так торопился. Организовывал цепочку, чтобы проскользнуть мимо разбушевавшегося угольщика. Мы с Бивнем вцепились с двух сторон, в начавшего падать, но одновременно, размахивающего руками хозяина лавки.

Рядом с ним даже Бивень выглядел ребёнком. Коренастым, широким, но именно ребёнком. Сам угольщик мог легко снести нас массой. Но мы справились. Удержали порыв.

– Вам нужно спать, – мягко и спокойно произнёс я.

Старался, чтобы тон был чуть напевным. Как колыбельная младенцы. Слова неважны, главное – тональность, успокоение.

– Спать…

Угольщик уставился на меня вмиг осоловевшими глазами.

– Там!

Он указал на дверь, ведущую из пристройки, за которой только что скрылся Корж – последний, кто выходил отсюда.

Отлично!

– Идём. Аккуратно.

Мы с Бивнем, поддерживая под руки угольщика, повели его в лавку.

Но проходя узкий проём, не удержали. Мне пришлось отпустить со своей стороны. Иначе пройти было нереально, и угольщика занесло. Бивень не удержал.

Глухой удар об косяк, и угольщик беззвучно осел на пол. Хорошо хоть сознание не потерял. Не представляю, как мы бы его тащили дальше.

А в проходе оставлять было бы нельзя. Стены пристройки хоть и прилегали плотно, и дверь открывалась прямо в лавку, но из щелей сифонило так, что оставь тут на ночь воду, утром найдёшь ледышку.

Говорят, холод отлично протрезвляет – это неправда. Только определённая температура. А выход на свежий воздух в первый момент, наоборот, пьянит сильнее. Мне как-то объясняли, что в организме запускается процесс переработки алкоголя, зависящий от количества кислорода, поэтому вначале человек пьянеет сильнее. Ненадолго, но вот так. А пьяный легко может замёрзнуть насмерть. Возможно, перед смертью он и протрезвеет, вот только сделать уже ничего не сможет.

Я не желал плохого нашему работодателю, хоть он и совершенно не умел пить. Так что, оставлять нельзя. Я прошёл внутрь, перешагнул через вяло шевелящееся тело. Бивень следом.

Уже из лавки мы принялись тащить на себя обмякшего угольщика, пьяно пытающегося сопротивляться. Но нам удалось. Мы даже смогли поставить его на ноги.

Как ни странно, недолгое лежание в холодном проёме, пошло на пользу.

– Ты отважный пацан! – ткнул в меня пальцем угольщик. – Мог бы бросить здесь старого, никому не нужного человека и уйти. Но ты тащишь меня куда-то. Брось…

– Идём, – ответил я.

Прекрасно понимаю, что алкоголь в нём чуть подвыветрился и сейчас начнёт требовать разговора. Что ж, пусть болтает что хочет, главное – идёт, куда ведём.

Наконец, мы полностью втащили угольщика в лавку и закрыли дверь. Сразу же стало теплее. Между лавкой и пристройкой, как тамбур между вагонами – вроде и дверь, и там, и там тепло, но сквозь щели проходит столько холода, что успеваешь замёрзнуть, пока делаешь эти пару шагов.

В лавке я толком никогда не был. Только проходом в пристройку. А потому не представлял, как здесь всё устроено. Огляделся.

Входная дверь – довольно большая. Два высоких окна, они же витрины. Очаг в дальнем углу. Сейчас в нём горел огонь, а рядом валялось на боку старое деревянное кресло-качалка. Тут же стояла початая бутыль какой-то мутноватой жидкости. Ближе к очагу ещё одна – пустая.

Справа от очага выходила низкая дверь – сейчас запертая.

Угольщик, хоть и сильно шатался, и нам приходилось ловить его на заносах, но тянул он однозначно к той двери.

Бивень, придерживая хозяина под руку, толкнул дверь. За ней оказалась спальня с низким потолком и грубо сколоченной односпальной кроватью. Постельного белья, как такового, не было. Лишь два тонких тюфяка побольше и один пухлый поменьше. Видимо: матрас, одеяло и подушка.

– Я подержу его, поправь, – сказал Бивень и вцепился в угольщика двумя руками.

Верное решение. Я бы такую тушу один не удержал.

Я быстро поправил постель. Мы подвели и усадили угольщика на край кровати.

– Это всё вы! – чуть запинаясь, произнёс тот. – Вы виноваты!

Я посмотрел на него, но промолчал.

– Вы! Беспризорники…

Второе слово он выговорил с пятого или шестого раза.

Понеслось… Теперь будем высказывать претензии?

Бивень вопросительно взглянул на меня. Мол, довели до кровати, уходим?

Я понимал, что теперь угольщик и сам может справиться. Вот только мой опыт говорил: пока не уложил, есть шанс, что снова поднимется и куда-нибудь попрётся.

Потянув за рукав, я попытался повалить угольщика на кровать.

Но не тут-то было. Тяжёлый, да ещё упирается.

– Нет! Ты послушай! Если бы не вы, я был бы… был бы… я подавал надежды! У меня могло быть будущее.

Он на секунду замолчал, и его взгляд вдруг стал осмысленным. Но это лишь на мгновение. Затем глаза снова расфокусировались, но зато он продолжил:

– Нахрен я спасал его? А? Вот зачем⁈

Похоже, угольщик сейчас мог либо осмысленно смотреть, либо говорить. Задав вопрос, он снова уставился на меня.

– Может, потому, что вы хороший человек? – предположил я.

Бивень покачал головой, и едва заметно усмехнулся. Было видно, что он слегка расслабился. Подопечные ушли, угольщик доведён до безопасной кровати. Теперь он просто мог послушать.

Собственно, я тоже. Моей задачей осталось заставить угольщика улечься и укрыться одеялом. Как показывала практика, после этого человек уже не порывался встать. Просто засыпал. Мозг словно переключался в другой режим, осознав перемену в окружающем пространстве.

Но сейчас угольщик никак не хотел угомониться. Ему требовалось что-то сказать.

– Да! – уверенно заявил он. – Я спас его! Мог бы и оставить! Тонешь, и хрен с тобой! Но я спас! А потом от меня ушла жена.

Я посмотрел на угольщика. Логика его подводила. Связи между этими утверждениями я не видел.

– Нет… – подняв руку, угольщик поводил пальцем перед носом. – Нет! Он не виноват. Я сам. Всё из-за меня.

Он вдруг уронил голову и всхлипнул.

– Я хотел стать Ростком.

Бивень нетерпеливо мялся уже у двери. Похоже, его этот разговор совершенно не интересовал. Впрочем, что ждать от пьяного бреда?

– Иди, – тихо произнёс я, – Я уложу его.

Бивень помотал головой и сделал знак рукой, мол, нет, сваливаем вместе. Я покачал головой в ответ. Нет. Я доведу дело до конца.

Бивень вздохнул, пожал плечами.

– Уверен? – тихо спросил он.

Я кивнул. Дверь скрипнула едва слышно, в комнату пробился свет от очага, Бивень ещё немного помедлил и вышел.

Здесь было тепло. Задняя стенка очага грела спальню. Сквозь окно в противоположной от двери стене долетало немного света с улицы. Но там уже была ночь, лишь отражались фонари в плотных облаках. Но мне этого хватало. Я прекрасно видел всё вокруг.

– Ложитесь спать уже, – мирно произнёс я, попробовав снова подтолкнуть угольщика.

– Спать… – протянул он. – Да, сейчас… Только понимаешь… он же отблагодарил меня. Он!

– Кто он?

– Беспризорник тот чёртов!

Угольщик так резко переходил от воспоминаний и вполне тёплого отношения к тому, о ком говорил, к резкой и, судя по тону, давней ненависти.

– Он, понимаешь… мне сток принёс. Крохотный. Вот такой.

Угольщик свёл большой и указательный пальцы вместе. Не думаю, что сток, скорее всего, имелся в виду праносток, был таким. В зазоре между пальцев и миллиметра не было. Но я не хотел сбивать с воспоминаний. Сейчас тон угольщика снова сделался тёплым. Я просто надеялся, что в такой момент, погрузившись в приятное прошлое, он попросту отрубится и уснёт. Но не на этот раз.

– Вот он-то и виной всему!

– Сток? – уточнил я.

– Пацан! – рявкнул угольщик. – Да он же украл его! Откуда нищему бродяжке взять сток? А?

– Может, нашёл?

Угольщик уставился на меня. А потом пьяно хохотнул.

– А, может! Но я думаю – украл. Щенок! Ненавижу беспризорников!

Снова перемена. Я всё равно был настороже, и вариантов действий у меня была масса. На самом деле, я мог отрубить угольщика парой способов, но признаться, меня увлекла его история.

Он спас какого-то беспризорника. Вытащил его из воды. И тот в подарок дал ему праносток. Интересно, конечно. Может, и впрямь тот украл его? Хотя о чём я? Вообще, неважно ведь! Допустим, украл и не смог сбыть, но был настолько благородным, что подарил его своему спасителю. Да, пофиг! Допустим.

– Но он же отдал мне его… – задумчиво продолжил угольщик, в очередной раз сменив настроение. – Отдал. Словно знал, что он мне нужен. А он был нужен! Я стоял на грани. Росток… вот-вот, достигну. И стена. Сложно.

Речь угольщика вдруг стала сбивчивой, словно он хотел пройти этот момент как можно быстрее.

– Я решился. Сток. В нём мало, но мне бы хватило. Я не умел. Этому учат, но я не знал. Просто… просто… решил что смогу. Понимаешь?

Он снова уставился на меня. Потянулся, намереваясь схватить за отворот пальто. Но я отшагнул, увернулся.

– А-а! Да что ты можешь понять? Я… я… воспользовался им. Стоком. И всё! Всё! Понимаешь!

Угольщик вдруг перешёл на крик, а потом резко на шёпот. Из глаз его покатились слёзы.

– Жилы не выдержали. Порвал. Грёбаный сток! Без него никак, а с ним… я сам… сам виноват. Не пацан! Я. Но можно было бы и без того жить. Только… только…

Он снова заплакал.

– Я не мог. Жена ушла… жена… Любушка моя. Ушла…

Он завалился набок, сжался в комок, подтянув ноги, насколько позволял огромный живот.

Я укрыл его тюфяком. Сейчас угольщик казался жалким и маленьким, несмотря на размеры. Но теперь я знал его историю. И она мне словно специально была рассказана. Словно предупреждение.

Пока не умеешь – не трогай праносток. Вот только… Вдруг это просто пьяный бред? Нет. Я склонен доверять людям, но столько раз сталкивался с выдумками и враньём…

Угольщик ещё немного повсхлипывал, поворочался и вдруг резко, без перехода, захрапел.

А я всё стоял над ним и думал, как же так вышло, что вроде бы неплохой человек, дошёл до такого? Он ведь спасал того пацана не от желания получить награду. Беспризорник. Он понимал, кто перед ним. А значит, кинулся вытаскивать того из воды просто так. Уже был Зерном, а Стезя легко могла наложить на него печать избранности. Готовился стать Ростком, может, и деньги на то были. Но всё равно спас. А потом такая трагедия.

Я понимал, что сейчас это будет выглядеть, словно я подсматриваю, но я хотел убедиться. Не знаю, в чём в первую очередь. В том, что угольщик всё это не выдумал, или в том, что я по-прежнему верю в людей. А может, мне просто хотелось опробовать навык? Нет. Это как раз неважно. У меня куча учеников, могу проверить на них. К тому же на них навык действует «бесплатно», а на стороннюю цель требует траты 1% праны. Но сейчас… сейчас это было неважно.

Я сосредоточился.

[Навык «Чистота каналов» применён. Расход праны 1%]

[Наполненность Средоточия: 0,5%]

Передо мной возникла картинка.

Я словно смотрел на потоки золотистой искрящейся жидкости, текущей сквозь тело угольщика. Впрочем, нет. Она не текла. Входила в области головы, словно он вдыхал её. Здесь поток был довольно быстрым. Прана переливалась, струилась, расходилась по разным меридианам. Шла в руки и тонкими ниточками исходила из пальцев, тут же исчезая, едва покинув тело. Шла вдоль позвоночника… и вот тут, ближе к копчику резко замедлялась. В районе дяньтяня возникал некий сумбур, словно прана не знала, куда ей двигаться. А в хуэйинь совсем теряла способность течь. Здесь она скапливалась, застаивалась и бессистемно выходила из канала. Просто распылялась, исчезала. Меридиан был разрушен. «Жилы порвал», как сказал угольщик. Да, так и было. Сейчас я это видел так же отчётливо, как комнату вокруг.

Похоже, это не только нарушило циркуляцию праны, но и уничтожило Средоточие. Все эти нарушения плохо сказались на мужской силе. Теперь ясно, что угольщик имел в виду, что «он не смог, и жена ушла».

Мне стало жаль этого человека. Но я ничем не мог ему помочь. Может быть, есть способы восстановления жил, но я этого не знал.

Картинка искрящейся праны исчезла. Видимо, вышло время.

Я постоял ещё немного, убедился, что угольщик дышит, развернулся и вышел из комнаты.

Проверил, что огонь в очаге не разгорится сильно, а искры не переметнутся на что-то в комнате. Поставил на ножки кресло-качалку и оттащил его подальше от очага. Поднял бутылку с мутной жидкостью. Понюхал. В нос ударил жуткий запах сивушных масел. Ох и тяжело завтра будет угольщику. Я вылил остатки жидкости в очаг. Огонь довольно полыхнул, пожирая алкоголь. Ему-то всё равно. Голова болеть не будет. Через несколько секунд пламя вновь сделалось послушным, словно угар прошёл. Кажется, даже огонь стал «жиже». Значит, и ему от такого пойла несладко.

Обе бутылки я поставил на стол. А затем, плотно притворил дверь и вышел на мороз.

А он ещё покрепчал.

До дома я бежал.

Меня встретил Бивень. Он уже начал переживать и вышел мне навстречу. Видимо, намеревался идти до лавки, узнавать всё ли у меня в порядке.

– Как ты? – спросил он, пропуская меня вперёд в проход между домами.

– Нормально. Угольщик уснул.

– Стоило оно, возиться с ним?

– Стоило. Нужно было убедиться, что он не отправится искать приключения.

– Твоё дело, – довольно сухо произнёс Бивень.

Для него угольщик был просто работодателем. А для меня… одним из первых в этом мире, кто мне поверил. Наверное, именно поэтому я возился с ним… до того, как услышал историю.

Мы вошли в дом.

За время нашего отсутствия он успел выстудиться. А я не стал разжигать камин перед уходом из соображений безопасности. Теперь в комнатах было прохладно. Пламя уже вовсю весело плясало в топке, но нагреть комнаты ещё не успело.

Тем не менее почти все спали. За столом остался сидеть лишь Корж. Видимо, они беседовали с Бивнем. Кто-то из них взял первую смену дежурства, а второй ещё не успел пойти спать.

– Кто наверху? – спросил я.

– Никто, – усмехнулся Бивень. – Таська своими историями снова всех напугала. На этот раз сказала, что дом пуст и мёртв. Больше в нём никого нет.

Я покачал головой. Девчонка то ли таким образом привлекала к себе внимание, то ли впрямь что-то чувствовала, но облекала свои ощущения вот в такую форму страшилок.

– Ладно, тогда я там.

– Съешь, тебе немного оставили, – сказал Бивень, протягивая мне тарелку с двумя кусочками мороженой солёной рыбы.

– Спасибо!

– Завтра у нас нечего есть. Надо что-то решать. Мы с Коржом думаем, что надо идти к рынку.

– Нет, – твёрдо ответил я. – На рынок завтра пойдём, но за продуктами. Покупать. Угольщик отдаст деньги за сегодня. Даже если половину, нам хватит.

– Но… ты уверен, что он завтра хоть что-то вспомнит? Он же… тело.

– Вспомнит.

Может, не вспомнит, что рассказывал мне по пьяни. Может, не вспомнит, как выгонял ребят из пристройки. Но договорённости, сделанные раньше, вспомнит, я не сомневался.

– Я пойду к кузнецу, если там всё хорошо, то разживёмся приличной суммой, – продолжил я. – Но без воровства. Мы справимся.

Корж, как-то недовольно отвернулся. Но ничего не сказал. Бивень задумчиво на меня посмотрел и всё же кивнул соглашаясь.

– Отлично. Я спать. Утром распределим обязанности.

– Хорошо, – ответил Бивень.

Я доел рыбу и пошёл наверх. Бивень с Коржом остались за столом. Уже сверху я услышал, что они тихо о чём-то говорят. Я не стал прислушиваться. Либо я доверяю Бивню, либо нет. А я ему доверял. Значит, видеть во всём заговоры и предательства – глупо. Так и с ума можно сойти.