Текст книги "Путь Наставника II (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Игорь Ан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Медленно, очень медленно я пробирался обратно.

Прав был Бивень. Я не смогу справится с этой стужей. Слишком мало навыков, слишком мало опыта. Наверняка какой-нибудь Аркадий Петрович, легко бы смог сходить до лавки, и принести не только уголь, но и привести Куцего, заодно с угольщиком. Уверен, что у стезевиков высоких ступеней есть много разных возможностей. Вот только, что мне сейчас до них?

Мне бы своих спасти. И самому не сдохнуть.

Но самое страшное, я понимал: если сам себя я едва уберегаю от ледяной хватки, что я могу сделать для остальных? Да, в помещении будет чуть легче. Но дальше-то что?

Сейчас я шёл и старался отогнать от себя мысли, что даже не представляю каково сейчас другим беспризорникам. В смысле не котельникам. У нас хотя бы есть дом, есть уголь, пусть и мало, но всё равно это минимальный, но шанс. А что у других?

В дом я попал только с третьего раза. Сначала, меня едва не сцапал лёд. Я понадеялся, что успею, но потерял концентрацию на дыхании. Во второй раз мне не открыли. Может, Бивень не услышал, а может, я слишком тихо постучал.

В третий – с жидкими клубами морозного воздуха, я ввалился в щель, которую для меня приоткрыл Бивень.

Я едва успел удивиться, почему так мало сконденсировалось влаги в момент входа – в прошлые разы было гораздо больше – когда понял в чём дело.

В доме было холодно.

За время моего отсутствия ребята сожгли весь уголь, и даже большая часть кокса прогорела.

Я надеялся чуть согреться, отдышаться и выйти во двор ещё раз, занести те доски, что успел накидать ко входу.

Но похоже, они, что мёртвому припарка. Как и наш небогатый набор деревянной мебели.

Мои ученики сидели в тесном кружочке, прижавшись друг к другу, тряслись от холода и дышали, как я учил когда-то Гришу, а теперь он их. Как я показывал им и сам. Но что толку?

Дыхание огнем в цигуне – это не «дыхание дракона». Оно греет, но не так, как нужно. Слишком слабо. Слишком медленно.

Я видел, как кокс в камине, почти прогорел. От него остались крохи. Видел, что кто-то, скорее всего Бивень, уже кинул в топку разломанный на части стул.

Видел всё это и ощущал полное бессилие. Да еще эта медлительность… Тело не двигалось, словно суставы смазали плохим маслом и оно затвердело. Я и сам начинал замерзать.

Щербатый уже прикрыл глаза. Холод забрал у него силы и вот-вот лишит сознания.

Гриша старался, но следя и контролируя других, он сам дышал через раз. Губы у него тряслись, а говорил он, как в первый день нашей встречи. Коротко, заикаясь от озноба.

Бивень держался. Но я заметил, что сжатые в кулаки пальцы уже побелели. Похоже, отсутствие дрожи – это самоотверженный контроль всего тела. Он сжался так, что мышцы отказывали сокращаться дальше.

Все они, все мои ученики могли погибнуть. Не когда-нибудь после. Не потом. А сейчас! Прямо у меня на глазах. Уснуть и не проснуться. Никогда!

Я мог попытаться спасти Гришу. Не знаю как, но выцыганить у Системы 5 очков. Но каково будет ему потом жить, понимая, какой ценой далась ему эта жизнь.

Я лихорадочно соображал.

И вдруг:

[Внимание! Риск разрыва связи Наставник-Ученик!]

[Состояние здоровья ученика Щербатый критическое. До разрыва связи менее трех минут]

Я ощутил, как возникла и начала дрожать невидимая нить. Она словно сплетенный из многих паутинок тросик, распускалась, истончалась, ослабевала.

Нет!

– Все! Слышите меня? Проснулись!

Я почти закричал, но дыхание вдруг перехватило от холода, я закашлялся.

На меня посмотрели. И в этих взглядах я видел тоску и… прощание. В этих детских глазах было столько взрослого понимания, что от неожиданности я встрепенулся. Будто бы затуманенный разум вновь обрел способность думать.

– Стоп! Никому не спать! Сейчас мы будет выполнять ещё одну практику, известную только стезевикам. Практику из Канона!

Чуть больше внимания во взглядах.

Я вдруг понял, что слишком долго тянул. Слишком долго не мог решиться на очевидный шаг. И одновременно с этим осознал, насколько был прав, решив не идти в лавку. Вернувшись, если бы смог это сделать, я застал бы в доме только десять окоченевших тел.

Картинка так и встала перед внутренним взором. Или это не картинка, а предупреждение? Так и будет, если я ничего не сделаю.

«Дыхание дракона»

Да, ни у кого нет резервного сосуда для сброса праны. Но ведь сейчас, когда я ходил, мне ни разу не пришлось этого делать. Тело остывало быстрее, чем перегревалось.

Я подошёл вплотную, помог пересесть паре человек так, чтобы меня видели все.

Бивень стоял за спиной и не двигался. Его зажатое в камень тело, похоже, уже плохо слушалось.

Я схватил его под руки, с трудом, но перетащил поближе, усадил.

– Смотрим на меня. Выполняем, как я говорю. Концентрация на вдохе…

Я ощущал, как уходит время. Капля за каплей. Неудержимый поток. Что же ты? Я ведь знал, что иногда оно способно замедляться. Почему не сейчас? Но время нам не подвластно. А восприятие зависит от ситуации. И сейчас я должен был действовать быстро.

Я видел, что ребята зашевелились. Это было хорошо. Но шевеления слишком слабые. Слишком медленные. Не только концентрация, даже вдох давался всем с трудом. А ведь эту практику не выполнишь без концентрации.

Я вскочил. От десятка показанных циклов тело разогрелось, я мог уже нормально двигаться.

Подошёл открыл заслонку дымохода на полную. Тут же потянуло холодом. Зато кокс вспыхнул белыми звёздочками в камине.

Я ощутил слабое, но тепло.

Бросился на кухню, прихватил остатки стульев. Больше у нас не было. Разломал ударами ноги. Бросил обломки в камин.

Дерево тут же занялось, обрамилось оранжевыми языками. Кокс давал температуру.

Вот только я понимал, что это ненадолго. И этого очень мало. При такой тяге, кокс прогорит за считанные минуты.

Дышать!

Я снова сел перед ребятами. Начал показывать и рассказывать.

Тяжело. Пока никто даже не выполнил и близко так, как надо.

Ещё раз. Показывать надо всё. И движение живота, и груди на вдохе. Как ходят лопатки, как движется позвоночник. Черт!

Я содрал с себя куртку, затем кофту и рубаху.

– Смотреть на меня и повторять точь-в-точь!

У Гриши получилось первым. Я и не сомневался.

Он вдруг закричал от неожиданности и удивления.

Я успокоил его. Быстро объяснил, что нельзя делать слишком много и быстро. Иначе – перегрев. Не знаю понял ли он. Но закивал. Я видел, что щеки его порозовели. Но он все равно дико мерз. Нет навыка, нет понимания, как и когда стоит притормозить, а где ускориться. Его то кидало в жар, то в холод.

Вторым выполнил цикл Щербатый. Мальчишка смышленый. Особенно, когда увидел, как в подробностях движется моё тело. Он уловил какую-то суть для себя и смог запустить цикл. Да!

Дальше было тяжелее. Прошло десять минут, а ни у кого больше не получалось. Да и радость моя была недолгой. Гриша и Щербатый не могли стабилизироваться. Их колбасило в прямом смысле. Иногда тёк по лицу пот, а порой губы синели так, что я боялся, как бы не отвалились.

Но самое страшное было другое.

Я не сразу понял это.

Потому что рассеял внимание на всех разом. Решил, что замечу если у кого-то что-то не выйдет.

Таська-молчунья. Она сидела за Бивнем, и я не сразу заметил, что она справляется хуже всех.

Я понял это лишь тогда, когда она упала без сознания у моих ног.

Я подхватил ее, принялся трясти. Бесполезно. Веки едва заметно вздрагивали, но глаза она не открывала.

– Гриша! – я не знал кого еще могу попросить. – Гриша, я тебя умоляю. Ты можешь! Сделай это! Отстрой цикл. Почувствуй, как течет по телу прана. Осознай, как она может выйти из канала и рассеяться. Ощути тепло, которое она несёт! Сделай это и расскажи другим. Показывай. Я буду следить.

Да, я следил, отчаянно пытаясь разбудить Таську.

Я прижал её к себе. Проделал быстро, как мог несколько циклов подряд, разогревая тело. Бесполезно. Может быть, стресс, нервы или что-то ещё не давало мне как следует поддержать концентрацию. Я чувствовал трансформирующуюся прану, но её было слишком мало. Крохи. А потому я никак не мог нагреться. Даже наоборот начал замерзать сам.

Я схватил пальто, закутался в него вместе с Таськой. Снова стал дышать.

Помогло. Стало немного теплее.

– Лютый, не верно делаешь вдох, у тебя зажат центральный канал.

Я успевал что-то видеть. И что видел, подсказывал. Гриша ловил мои реплики, и разъяснял их тому, кому они предназначались.

Это помогало.

Но слабо. Словно стена… Мои подсказки не работали. Никто не мог продраться через эту стену.

И вдруг Таська шевельнулась.

– Огрызок, – едва слышно пролепетала она.

– Таська! Дыши, не спи! Смотри на меня!

– Я не могу, – всё такой же слабый голосок, едва слышный.

– Ты всё можешь! Ты справишься. Постарайся! Я научу тебя!

– Как ты можешь меня научить, если…

Её посиневшие губы замерли на полуслове.

– Говори же!

Она едва двигалась. Слезы вдруг потекли у неё из глаз. Но скатываясь по щекам падали на пол уже крохотными льдинками.

Кокс прогорел. В комнате вдруг стало почти темно.

– Как учить, если… – снова прошептала Таська.

– Что ЕСЛИ! – закричал я, понимая, что в невысказанных словах Таськи, неожиданно, может быть заключен весь смысл мира.