Текст книги "Путь Наставника II (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Игорь Ан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Я приму нож в награду. Спасибо! Это очень многое для меня значит. Насчёт консультаций. Я готов брать с вас плату за конкретную помощь, но идти на постоянную работу… нет, простите. У меня нет нужных вам знаний и навыков. Сейчас в вас говорит радость от случившегося. Да. Но в будущем вы можете передумать и пожалеть, а потом не знать, как от меня отделаться, ведь я больше не подсказываю вам чего-то сногсшибательного. Это испортит наши отношения, и рано или поздно, вы попросите меня больше не приходить. И каждый при этом будет чувствовать неловкость.

Димитрий сидел и слушал меня, иногда кивал, но, кажется, он не ожидал такой речи.

– Если захотите, можете выплачивать мне небольшой процент с заказа, где будете использовать кокс, – продолжил я. – Это будет вполне честно. Но если таких заказов не будет, я не стану брать с вас деньги.

Подписка – самое страшное изобретение капитализма. Страшное для потребителя и золотое дно для продавца. Проценты по кредиту, ежемесячные платежи за пользование тем, что вам не нужно… да мало ли способов отнять честно заработанные деньги придумали богачи. Но подписка – один из самых коварных. Кажется, что небольшая сумма не сделает тебя беднее. Ну, что такое сто рублей в месяц? Или даже тысяча… Вот только… эх, о чём я вообще думаю. Если бы я хотел основать финансовую империю в этом мире, нашёл бы способ подсадить здешних на подписку. Это так просто, если подумать. Глупость? Да наверное. Но я уверен, что и без сомнительных решений, смогу заработать себе на хлеб с маслом, и даже с икрой, если всё это здесь есть. Да и учеников своих прокормлю, не сомневаюсь.

– Это… это… – Димитрий пытался подобрать слова. – Слегка неожиданно, – наконец произнёс он. – Я был уверен, что ты согласишься на мои условия.

Эх, кузнец-кузнец, и не такие искусители дрались за мою душу. Но я выдержал тогда. Справлюсь и теперь. Только честный бизнес! Как пелось в одной песенке? «Хорошими делами прославиться нельзя». Можно, госпожа Шапокляк, можно. Но гораздо сложнее.

– Держи.

Димитрий протянул мне монету, достав её из запирающегося ящика стола.

– Это за помощь.

Я принял награду. У меня в руке лежал рубль. Тяжёлый, полновесный. Он приятно оттягивал ладонь.

– Какой нож хочешь получить? Ты разбираешься в этом?

Я улыбнулся, пряча рубль в карман.

– Спасибо за деньги! А насчёт ножа…

Кажется, я вызвал лёгкий шок у кузнеца описанием китайского цайдао.

Цайдао из небесного железа! Если у них получится, я буду готов покорять Поднебесную. Это же какой артефакт даже сам по себе. Пусть без праны, но… ох…

Будь здесь Китай, там бы оценили.

Димитрий долго думал, что-то прикидывал.

– Приходи послезавтра. Будет тебе… нож.

Он хмыкнул, снова прикинув, что я у него попросил.

Что ж, зато теперь я смогу иметь отдушину. Готовка… для меня она всегда была таковой. А уж с этим китайским топориком я умел обращаться. Главное – раздобыть продукты. Но имея деньги, это не сложно. Я был на рынке и видел ассортимент. Часть из него была мне вполне доступна.

Я ещё раз поблагодарил кузнеца и собрался уже уходить.

– Кстати, ты не в курсе, в лавке есть ещё такой уголь?

Я улыбнулся.

– Есть.

– Отлично! Сейчас же пошлю подмастерье за ним. Да и обычного каменного прикупить нужно. Твой знакомец поднял цены, но все подняли, что уж теперь. Если заглянешь к нему, предупреди, что наша сделка в силе, и я даже увеличу объёмы. Теперь мне надо получать этот кокс. Да и заказов будет больше. Двенадцать мешков в день для начала. И два особых. Нужно сделать запасы. Антрацит тоже будем брать – мешок. Впрочем, накажу сообщить это ему при покупке, а завтра забегу сам.

Я кивнул, прикинув нужные объёмы и соглашаясь с расчётами кузнеца.

Я возвращался в лавку довольный собой. У меня всё получилось, и это было здорово! Теперь мы сможем получать семнадцать копеек в день только с заказов кузнеца! Отлично! На сегодня уголь для него был. Как раз вчера мы перебрали нужно количество, как я и обещал угольщику, кузнец заберёт всё и даже больше.

Сегодня Бивню придётся поднапрячься, чтобы обеспечить завтрашнюю потребность. Да, прямо сейчас два мешка коксующегося угля может не быть, но к вечеру наберём. А ведь есть ещё и другие покупатели.

Сейчас рубль, лежащий в моём кармане, казался мне не такой уж большой суммой. Да, угольщик должен отдать ещё немного. Долг, плюс за вчера. А значит, нам хватит на нормальную еду. И я смогу начать поиски оборудования для занятий. Вот только, где их проводить? У нас в доме места кот наплакал. Там полноценный зал не организуешь. У Марфы во дворе, как я думал раньше, тоже не вариант. В последние два дня сильно похолодало. Сейчас заниматься на улице опасно. Чуть вспотел, и продуло. А я даже не представлял, есть ли в этом мире обычные лекарства. Лечиться по традиционным китайским методикам отлично, но даже они сами используют не только практики. А я сильно сомневался, что смогу раздобыть здесь нужные ингредиенты для смесей. Хотя… Гриша ведь говорил, что за Стеной растут и какие-то полезные травки, наверное, есть лавки травников и аптеки… Надо будет выяснить эти моменты заранее. Даже в ушу и тайцзы бывают травмы, так что нужно быть готовым.

По пути меня обогнали три парня из цеха кузнеца. Они спешили в лавку угольщика за покупками. Я улыбнулся им вослед. Ничего, приду позже – будет о чём говорить с мастером.

По пути я заглянул домой, проверить, как идут дела у Гриши, и обнаружил его вместе с Щербатым сидящими на полу ванной на втором этаже. Они разобрали всю систему водоснабжения во главе с титаном и сейчас чесали затылки, рассматривая износившиеся и порванные морозом детали.

– Есть понимание, что нужно? – спросил я.

– Ага, – задумчиво ответил Гриша. – Только если собирать, лишние детали остаются. Вот эти.

Он показал мне на гору труб и ржавых вентилей.

– Никак не соображу, зачем они здесь и откуда сняли.

Наверное, я мог бы вникнуть в схему и разобраться. В конце концов, водопровод – не такая сложная вещь. Но когда пытаешься кого-то научить самостоятельности, нельзя забирать инициативу. Пусть думает, решает, применяет смекалку. И несёт ответственность за свои решения. Если соберёт и что-то не будет работать, это будет только его промахом, зато и победа будет принадлежать только ему. Ну, или им со Щербатым, как в этом случае.

– Думай. Если что-то нужно купить, скажи.

– Купить? – удивился Гриша. – У нас есть деньги?

– Есть, – успокоил я его. – Сейчас схожу к угольщику, и всё будет.

– У тебя всё получилось! – завопил Гриша и вскочил на ноги.

Снизу прибежали девчонки, наверное, испугавшись шума.

Таська осталась стоять у самой лестницы, так и не решаясь заходить в комнату. Надо с этим что-то делать. Она до сих пор не моя ученица, и это не очень хорошо. Когда я начну тренировать ребят, она будет отставать, если к тому моменту я не найду к ней подход.

– Да, получилось, – ответил я Грише. – У нас есть большой заказ на каждый день.

– Ура! – радостно заорал он, чем вызвал очередную порцию испуга у Таськи.

Я подошёл к девочке, присел перед ней на корточки. Так мы почти сравнялись в росте. Мало того что она была самой младшей, так ещё и росточком небольшая.

– Что с тобой? – мягко спросил я. – Всё ещё боишься хозяйку дома?

Таська помотала головой.

– Тогда кого?

– Мёртвых.

– Мёртвых? – переспросил я. – Их то, чего бояться?

Я уже умирал, и смерть меня не страшила. Пусть я и переродился, но прекрасно помнил, каково это – неподвижно лежать на спине и смотреть в потолок гаснущим взглядом.

– Их незачем, когда они в земле. А когда нет… тогда надо.

Час от часу не легче. Теперь она что, про зомби страшилки будет рассказывать?

– Идём вниз, – позвал я. – Я не дам тебя в обиду ни мёртвым, ни живым. Веришь?

Таська подумала, потом едва заметно кивнула.

– Вот и отлично. Что ты хочешь на ужин? – спросил я.

– Рыбу, – без особого энтузиазма ответила Таська.

– А если подумать? Что бы ты хотела очень-очень, но не рыбу? Представь, что у меня есть много денег и я хочу купить что-нибудь вкусненькое?

– У тебя есть много денег? – спросила Таська.

Но в её голосе не было какого-то особого интереса. Кажется, возможность купить вкусняшки её тоже мало интересовала.

– Будем считать что есть.

– Не верю, – также почти безразлично, сообщила Таська.

– Почему? Ты не веришь мне?

Она замотала головой.

– Почему?

– Ты обещал, что хозяйка не тронет нас.

– Да. И она не тронула.

– Она забрала Коржа, – тихо произнесла Таська.

Отчего-то по спине пробежал холодок. Эта способность детей говорить жуткие вещи обыденным тоном, будто бы так и должно быть. Будто бы ничего страшного они не сообщают. И ведь я знаю, что она просто придумывает, что в голову взбредёт, а всё равно невозможно отделаться от мысли, что на что-то знает, недоступное нам. И оттого бросает в дрожь. Как говорится, если собака лает на пустой угол, это ещё не значит, что там никого нет.

– Корж ушёл, – сказал я. – Решил, что ему без нас будет лучше.

– Он не ушёл. Его забрали, – не задумываясь, возразила Таська.

– Как только мы найдём его, я поговорю с ним, может быть, он вернётся.

– Ты врёшь! – вдруг выкрикнула Таська, и на глазах её выступили слёзы. – Корж никогда не вернётся!

… Я стою в коридоре и смотрю сверху вниз на Мишку Березина. От них только что ушёл отец к другой женщине. Мать пила неделю, на сына забила. Он не приходил на тренировки, и я пошёл проверить. Я пытаюсь объяснить мальчишке шести лет, что папа просто уехал на какое-то время, что он вернётся, может, и ненадолго, но он будет к нему заходить. А он не верит. Ревёт и говорит, что мама сказала, что папа умер…

Я помотал головой, отгоняя воспоминания.

– Расскажи, что ты знаешь, – попросил я Таську. – Может, я просто ошибаюсь? Просто не знаю того, что знаешь ты. Поэтому и говорю так.

Я присел на пол. Сквозь пальто ощутил, что он ледяной. Надо бы придумать, какие-то половики, что ли… Если будут мёрзнуть ноги – это плохо. А ребята ещё и спят на нём. Через обувь не ощущается, да и через толстые одеяла или одежды, которые они набросали на пол, наверное, тоже. Но вот если жить тут постоянно, не ходить же всё время в обуви?

– Нечего рассказывать, – вдруг закрылась Таська. – Бивень сказал, что Корж ушёл. И ты говоришь. Но я видела…

И снова холодок по спине.

– Что видела?

– Его позвали, и он ушёл. Не просто так.

– Как позвали?

Таська замолчала и пожала плечами. Сколько я ни пытался выяснить, она больше ничего не сказала. Только больше закрывалась и отдалялась.

– Я выясню, что с ним стало. Обещаю. Не приведу обратно, а узнаю всё. Веришь?

Вот теперь она неуверенно кивнула, подошла ближе.

– Иди сюда.

Я подтянул её к себе, прижал, обняв за плечи.

– Не бойся. Я буду рядом и если что спасу. Веришь?

Вот теперь и у меня появилось любимое слово. Чёрт! Больше похоже на слово-паразит.

– Верю, – тихо ответила Таська.

Она чуть постояла в моих объятиях, затем вывернулась и ушла рыться в вещах – любимому занятию она не изменяла.

Прежде чем идти в лавку, я решил заскочить к Марфе и переодеться. Мёрзнуть в пальто больше не было никаких сил. Постоянно бегать по улицам, даже если ты прилично выглядишь – это однозначно привлекать к себе внимание. А мне это ни к чему.

Так что, пробежавшись через два проулка, вновь проклиная дубак, я оказался у чёрного хода дома, где жила странная сумасшедшая бабка, скорее всего, родственница Кости. Да что там, я был уверен, что это она. А после рассказа угольщика я ещё подозревал, что это именно он спас, решившего свести счёты с жизнью несчастного мальчишки. К тому моменту Кость уже довольно долго жил на улице, и не удивительно, что угольщик принял его за беспризорника. Одно меня смущало, почему пацан, решивший проверить, может ли он донырнуть до дна подо льдом, решил в итоге отплатить своему спасителю праностоком? Или это было завуалированное проклятие? То есть, Кость не из благодарности дал угольщику праносток, а чтобы наказать того? Ведь он сам уже подвергся изменениям от праны и решил показать другому, каково это. Чёрт! Прям сюжет для драмы. Трагический и тем более печальный, что Кость таки сгинул неизвестно где. Если верить Бивню, оттуда, куда отправляют беспризорников, никто не возвращается.

Стоять и размышлять на морозе, возможно, кому-то и нравится, вот только не мне. Я толкнул дверь, она оказалась запертой, я тихонько постучал. Плевать, если Марфа не услышит, приду в другой раз. Потерплю, не помру.

Но почти сразу раздались шаги, затем тихий лязг затвора, и Марфа открыла дверь.

– Ты? – удивилась она. – На сегодня дел нет, прости.

– Я пальто отдать и вернуть куртку. Холодно в нём.

– Ах да, заходи.

Я протиснулся внутрь, и Марфа тут же закрыла дверь.

– Холодает, – пожаловалась она. – Пару раз сквозняком дверь открыло, так Варвара Сергевна мне взбучку устроила. Думала уже на этот раз точно выгонит.

Вот что за вредная бабка? За такое выгонять. Тем более кухарку, которая тебе и готовит, и в доме прибирает, и вообще за ним следит. Не кухарка даже, экономка, по сути. Да ещё и человек хороший, как оказалось.

– Давай, переодевайся поскорее, Варвара Сергевна по дому бродит.

– Я мигом, – ответил я, проходя через кухню к двери в коридор.

– Погоди, – остановила меня Марфа, – лучше я сама тебе куртку принесу. Ты её где оставил?

– В ванной за бельевую корзину спрятал.

– Хорошо. Жди.

Я сел в уголок и принялся ждать. Потом встал, стянул пальто. На кухне было жарко, пахло рыбой и варёной картошкой. Я принялся бродить туда-сюда, перекинув пальто через локоть.

Наконец, дверь скрипнула, я обернулся и… столкнулся взглядом с Варварой Сергеевной.

Бабка стола наверху лестницы в несколько ступеней, ведущей к той двери, куда я ни разу не заглядывал. От неожиданности челюсть у неё отвисла, а брови сходились на переносице.

– Ма-а-арф-а-а-а! – вдруг заорала Варвара Сергеевна.

Но в том крике был лишь гнев. Ни страха, ни безумия, которое порой проявлялось у неё, не было. Варвара Сергеевна была в полном адеквате и сейчас могла быть особенно опасной. Ведь в доме посторонний, а её экономки нет поблизости.

Дверь из коридора распахнулась и гулко ударила металлической ручкой в стену. На пороге появилась Марфа. Вид у неё был напуганный и одновременно виноватый.

– Что посторонний делает в моём доме! – взгляд Варвары Сергеевны скользнул по мне, но даже не задержался на лице. Она не только не «признала» во мне «внучка», она чётко понимала, что перед ней чужой.

И вдруг движение глаз остановилось. Варвара Сергеевна замерла, глядя на пальто в моих руках.

– Марфа, кто это человек и почему у него это пальто? – ледяным голосом, не обещавшим ничего хорошего, произнесла она.

Глава 15

Марфа засуетилась, подбежала, встала между мной и Варварой Сергеевной, словно прикрывая меня.

Я открыл было рот, чтобы сказать, что уже уходу, что я здесь был по делам, но Марфа перебила меня, запричитала.

– Ой, госпожа, да это просто посыльный, он в чистку одежду забрать пришёл. Вот пальтишко почистить решила. И ещё так, по мелочи.

– А почему он без верхней одежды? – всё так же строго спросила Варвара Сергеевна, не сводя с меня взгляда. – На улице же зима.

Вот сейчас она всматривалась в моё лицо, словно оно казалось ей знакомым. Может, и впрямь, что-то припоминала. Кто знает, как работает её мозг во время помутнений.

– Да это всё я, неуклюжая, запачкала его куртку, вот, носила оттереть пятно.

Наверное, если бы Марфа показала Варваре Сергеевне мою куртку, та бы сразу поняла, что я беспризорник, так убого выглядела моя одежда, но Марфа, повернувшись боком, словно бы и показывала, что держит в руках, и одновременно совала куртку мне, прикрывая собой.

– Всё. Вот забирай, жду завтра. За чистку твоему мастеру я сама заплачу.

Всучив мне куртку и не забрав пальто, Марфа уже выталкивала меня с кухни, готовясь распахнуть дверь.

– Постой! – командным тоном, не терпящим возражений, сказала Варвара Сергеевна.

Марфа замерла, сжалась

– Дай я на него взгляну, кажется, я видела этого мальчика.

Да, уж… Видела она меня, конечно, но надеюсь, не вспомнит.

– Будто бы ты с внуком моим учился? В училище?

Я молчал. Марфа незаметно толкала меня к двери.

Если честно, я не видел ничего страшного, сказать, что да, она права, так и было. Всё равно она ничего не вспомнит после. А сейчас это легко позволит разойтись, но Марфа считала иначе.

И вдруг…

По мне словно щупальце скользнуло. Холодное неприятное прикосновение. Я сразу понял, что это. Варвара Сергеевна меня «сканировала». Значит, какие-то силы стезевика в ней остались. Значит, она «ушла на пенсию» не по состоянию физического здоровья, подобно угольщику, а из-за проблем с головой.

Марфа уже распахнула дверь. С улицы повеяло морозом, пары конденсата клубами завертелись у ног.

– И точно! Молодой стезевик! – Варвара Сергеевна собралась, приосанилась, словно я вдруг стал для неё ровней, а с ровней и говорить нужно по-другому. – Пройди, расскажи, как там Костик учится? Вы ведь с ним в одной группе?

О-йо-й! Совсем плохо. Похоже, это нечто среднее между прояснением и помешательством одновременно. За своего внука она меня не принимает, зато, заметив мою ступень на Стезе, решила, что я из училища. Чёрт!

Марфа смотрела на меня испуганно и моргала. Похоже, она не могла сообразить, что происходит.

– Как же так вышло, что тебе у мастера в прачечной работать приходиться?

Я собрался уже ответить, но снова не успел. Мозг Варвары Сергеевны быстро подкидывал ей ответы, которые сам же и готов был принять. Может, оно и к лучшему, что я не успевал говорить. Она сама всё сделает.

– Родители карманных денег лишили? Так ты, видать, провинился. Что ж, молодой человек обязан слушать родителя и следовать его советам. С наказанием таким я не согласна, но каждый сам решает, как для его ребёнка лучше. Строгие они у тебя, но значит, так надо.

Варвара Сергеевна обратилась к Марфе, которая так и стояла, не зная, что делать:

– Марфочка, милая, приготовь нам чаю.

И тут же ко мне:

– Как тебя зовут, запамятовала.

– Глеб, – буркнул я.

– Конечно же, Глеб, помню. Идём.

Я прекрасно понимал, что здесь в полумраке кухни, моя одежда, да ещё слегка почищенная и оглаженная, может показаться приличной, но вот выйди я на свет. Тут меня никакие отмазки про подмастерья прачечника не спасут.

– Простите, Варвара Сергеевна, – произнёс я. – К моему великом сожалению я не смогу составить вам компанию за столом, как бы я того ни хотел. Долг зовёт меня. Мастер поручил забрать заказы и ждёт моего возвращения. Позвольте откланяться. В другой раз с превеликим удовольствием.

– Ах, Марфа, посмотри, как говорит этот молодой господин, как воспитан… Моему Костику далеко до него. Ну, конечно, Глеб, заходи в любое время, приму тебя. Заходите вместе с Костиком. Давно он у меня не появлялся, совсем позабыл бабушку.

– Пренепременно, – ответил я, отвесив короткий поклон, развернулся и пошёл к выходу.

Откуда только слова-то такие выползли? Из каких закутков сознания?

Ошалело глядя на меня, Марфа открыла дверь, при этом не забыв поклониться в пояс, и тут же захлопнула, едва я вышел.

Я выскочил на улицу и схватился за живот. От всех этих «светских» разговоров меня пробивало на смех. Но я сдержался.

Быстро накинул куртку, застегнулся под самый ворот, и, перебросив пальто через плечо, зашагал к лавке. Пришло время навестить угольщика.

Куцый, как обычно, работал с покупателями. Он крутился как белка в колесе. Носился от одного к другому. Сегодня клиентов было много. Человек семь или даже больше, я не считал.

Угольщик и сам вышел наружу и сейчас помогал одному из парней кузнеца закинуть на спину мешок.

Увидев меня, угольщик приветственно замахал рукой и направился мне навстречу.

– А вот и наш герой! – воскликнул он, протягивая мне рук. – Прости, что не верил тебе! Это ж надо, такое провернуть!

– Что случилось?

Я уж решил, что чего-то не знаю. Может, кузнец сразу решил взять больше, или что-то ещё произошло.

– Заказ! Как ты и говорил, кузнец забрал всё! Но не только он. У нас покупателей море! Твои работают уже всемером, едва успевают. Мир словно с ума сошёл.

– Но это же хорошо?

– Что именно?

– Много продаж, – уточнил я.

– Хорошо, конечно! – довольно хохотнул угольщик. – Не знаю только зачем им всем столько угля… я не про кузнеца, с ним всё ясно – работа. А остальным-то? Словно на всю зиму запасают. А переждать-то осталось месяц всего. Лютень пройдёт, и весна на пороге. А там уже тепло.

Угольщик говорил так, словно ему невыгодно продавать много. Будто с наступлением тепла его сезонный бизнес не пойдёт на спад. Понятно, что готовить люди не перестанут, а раз нет другого топлива, будет готовить на угле, но ведь это совсем другое. Сколько там покупать будут? Вместо пяти-шести мешков в день максимум пару. Да, заказов у кузнеца вряд ли убавится, и тут я ликование угольщика понимал. Заполучить такого заказчика – большая удача, но и с остальными работать надо хорошо. Это законы торговли. Не купит один, возьмёт другой, и в итоге оборот всё равно будет.

Угольщик, довольно потирая руки, ходил взад-вперёд вдоль витрин и следил, что чтобы Куцый верно считал деньги, которые словно из рога изобилия сыпали на него покупатели. Я не считал сколько, чужие деньги считать – плохая примета, но точно гораздо больше, чем раньше.

Наконец, угольщик дождался, когда покупатели сделали небольшой перерыв в осаде лавки, забрал у Куцего выручку, пересчитал и подошёл ко мне.

– Держи. Тут долг за позавчера и за вчера.

Он протянул мне монеты – двадцать три копейки. Отлично! Теперь у меня и впрямь было немало денег по меркам беспризорников.

Я попрощался, сказав, что загляну завтра, заберу деньги и заодно поговорим. Угольщик насторожился, но я успокоил его, сказав, что у меня к нему есть деловой разговор. Он тут же повеселел, наверное, решив, что я подыскал ему ещё клиента, но у меня были другие идеи. Но про них завтра.

А сейчас стоило пойти на рынок и закупиться едой, а заодно то, что потребуется Грише для завершения сантехнических работ.

Вернувшись домой, я застал ребят за делом. Под руководством неунывающего Гриши они драили дом. На столе лежали два вентиля, которые он приготовил под замену и кусок лопнувшей чугунной трубы. Не знаю, как они с Щербатым выломали её из системы, но это был именно обломок.

Я снова переоделся. Наверное, не всучи мне Марфа пальто, пошёл бы на рынок в куртке, так было теплее и привычней, но мне предстояло пересечь несколько широких улиц, а я уже начал привыкать, что патрули мной не интересуются. Так что – пальто. В гардеробе, видимо, незаконной хозяйки дома, я нашёл тёмный шерстяной свитер. Как его ещё не забрали на подстилки я не знал, но сейчас он мне очень пригодится. Я натянул его поверх кофты, сразу стало теплее. В доме вообще было уже прилично, так что те, кто был здесь, скинули верхнюю одежду и работали в кофтах или лёгких куртках. Таська и вовсе разулась несмотря на свою любовь к теплу, и сейчас лазила по кухонным шкафам то ли в поисках чего-то, то ли протирала пыль сверху.

– О, Глеб! – воскликнул Гриша.

Он снова назвал меня по имени, что было интересно. Может, настрой у него был такой, а может, ощутил себя взрослым. Ответственность быстро меняем мироощущение.

– Ты на рынок пойдёшь?

– Как раз собираюсь.

– Купи два вентиля и трубу. Вот такую, – он развёл руки, показал примерно метр.

Я усмехнулся.

– Купить я, конечно, куплю, но как ты это ставить обратно собрался.

Я видел, что на вентилях нет резьбы. Я вообще не представлял, как в этом мире собирают водопровод. Не знал я, как его делали и в моём мире в прошлые века.

– Не парься! Щербатый сказал, знает.

– Интересно откуда?

К нам тут же, едва услыхав своё имя, подбежал Щербатый. Я адресовал этот вопрос ему.

– А я видел, как мужик… мастер один, собирал. Он меня научил немного. Надо ещё кое-что купить. Каболку надо, свинец и вот такой молоточек, – он показал размер. – Он специальный.

– И где же мне всё это взять?

– Так там же, где остальное. Магазин есть недалеко от рынка, там квартал вправо. Торговый дом Корнейчукова называется. Увидишь, там такой смешной умывальник с рожей и на коротких ножках нарисован. И надпись: «Отмоем трубочиста – дочиста!» Вот у него и купи.

Я чуть не рассмеялся. Серьёзно? Торговый дом? Ладно, посмотрим.

– Точно знаешь, что делать? – на всякий случай уточнил я.

– Ага! – довольно сообщил он. – Ты только, Огрызок, это… трубу возьми с раструбами с двух сторон. Вот такую, – Щербатый также как Гриша развёл руки, продемонстрировав примерно метр. – И это, если есть деньги, ножовку, чтобы трубу резать. Там есть такие. Денег стоят, но тут такое дело… может, ещё для чего пригодится. Замок так спилить. И вообще, тут ещё работы по дому… тьма.

Я не стал говорить, что мы здесь вряд ли задержимся надолго.

– Посмотрю, – пообещал я, запоминая список покупок.

Дом я покидал со странным ощущением, что ребята не столько истосковались по работе, сколько им хотелось иметь свой уголок, где они могут жить. И сейчас, когда стало ясно, что им не придётся воровать, а в этом доме мы живём вполне легально, они тратили свою энергию, с энтузиазмом приводя это место в порядок. Они походили на трудолюбивых муравьёв или гномиков, обустраивающихся надолго. Мне вдруг очень захотелось сделать так, чтобы у них появился свой настоящий дом, а не временное прибежище.

Я поёжился, снова оказавшись на холоде, прикинул, сколько добираться до рынка и, вздохнув, прибавил шагу, а затем перешёл на лёгкий бег. И согреюсь, и потренируюсь. Кстати, неплохо бы сделать пробежки ежедневным ритуалом и не только для себя.

Вот только мысли о том, что на улице холодно так и не проходили. Даже бег не отвлёк меня от них. О чём бы я ни начинал думать, мысли возвращались к одной теме – холоду. Некстати вспомнилась последняя запись в дневнике Наставника Аркадия Петровича, датированная началом Лютня. Где он жаловался на жуткий холод.

* * *

Александр Савельевич с самого утра бегал по инстанциям. Требовалось заполнить кое-какие бумаги перед отъездом, которые подписывались только день в день: разрешение на открытие ворот, распоряжение на выделение спецвагона для старших офицеров стражи, документы на право провоза вольнонаёмных рабочих. Последнюю Александр Савельевич уже справил, осталась лишь одна подпись, но он был уверен, что и она проблем не составит.

Красное вспотевшее лицо, кутающееся в складки мехового воротника, то и дело обдувало ледяным ветром. Отчего Александр Савельевич ругался грубыми словами, не обращая внимание не снующих туда-сюда грузчиков. Ему было плевать, что правила хорошего тона, требовали от него быть сдержанней. Какая разница, что о нём думают эти навозники, только и способные, что таскать его вещи?

К стоящему под парами локомотиву подошёл заведующий канцелярией. Он самолично принёс недостающие бумаги на вольников. Теперь можно подписать на месте.

– Как обычно, везёте? – спросил заведующий.

– Конечно! Плацкарта в три уровня. Места все спальные.

Заведующий подступил к входу в вагон с замазанными чёрной краской окнами, но Александр Савельевич преградил ему путь.

– Я должен убедиться, – жалобно пробормотал заведующий.

– В чём? Что они все на месте? Они же вольники! Сами захотели, сами поехали. Кто их заставлять будет?

– Правила… – попытался возразить заведующий.

– Послушайте… – начал Александр Савельевич, но его перебили, выкрикнув зычным голосом откуда-то от начала перрона.

– Александр Савельевич, наш вагон где?

Два старших офицера, которых он сам отобрал в эту поездку, шли налегке. Следом за ними, пригибаясь под тяжестью багажа, едва не падая и с трудом переставляя ноги, шли носильщики.

– Первый, господа! Сразу за локомотивом.

Александру Савельевичу нравилось называть паровоз именно так, на чужестранный манер.

– Лучшие места справа⁈ – снова крикнув, спросил один из офицеров.

– Конечно – конечно, именно там!

– Пропустите, – напомнил о себе заведующий.

– Некогда! Всё, идите по своим делам. Мы тут уже сами.

Паровоз подал голос, и тяжёлый мощный гул распугал дам и детвору, пришедших попялиться на отправление поезда.

– Не положено, – снова пожаловался заведующий.

Александр Савельевич вздохнул, сунул руку под отворот тёплой шубы, достал что-то и, картинно отвернувшись, протянул в руку заведующему. Тот будто бы стыдливо сцапал подачку, коротко кивнул и отчалил, пожелав приятной поездки.

– Конечно, – пробурчал себе под нос Александр Савельевич, – как же иначе.

Он дождался, когда заведующий сойдёт с перрона и скроется за углом здания вокзала, затем втянув морозный воздух носом, шагнул в вагон, куда так не хотел пускать заведующего.

Мрачный, тяжёлый свет масляных ламп окутал теснотой арестантского вагона, который Александр Савельевич всеми правдами и неправдами выманил у начальника депо. Здесь вместо лежачих плацкартных мест тянулись четыре ряда клеток. В каждой стоял человек, как правило, подросток из беспризорников. Их проще всего было отловить, к тому же за каждого, от администрации города, Александр Савельевич получил по пять копеек премии. Итого пять рублей за просто так, а ещё премия от артелей, потому что на этих можно экономить и кормить поменьше, а ещё немного от Рекрутского корпуса, за выполненную норму. В сумме набегало почти пятнадцать рублей. Для состояния Александра Савельевича немного, но, как известно: голубю по червячку – обед на стаю.

Надсмотрщик коротко кивнул и убрал руку с плети – не то чтобы эффективное оружие в условиях тесноты, но другого не полагалось. Огнестрел только у офицеров и у отрядов стражи на местах.

– Доедут? – спросил Александр Савельевич.

– Куда ж денутся?

– Смотри, за каждого сдохшего вычту с жалования.

Надсмотрщик снова кивнул. Он знал правила.

Александр Савельевич вышел из вагона, отдышался. Тяжёлый запах немытых тел и грязи преследовал его ещё несколько метров, но это не имело значения. Как только тронутся, ветер растворит его в окружающем воздухе.

В спецвагоне было натоплено. Весёлая проводница уже о чём-то трепалась с офицерами, а те осматривали её голодными взглядами истосковавшихся по приключениям женатых мужчин.

«Ничего им не перепадёт, – с самодовольной ухмылкой подумал Александр Савельевич – всё обговорено и проплачено»

Так что выпивкой офицеров обеспечат, а вот об остальном пусть мечтают сколько угодно.

Ему было плевать и на этих раздухарившихся офицеров. Они с ним только в один конец. Там останутся на вахту, с корой далеко не все возвращаются. За то и получают повышенную ставку. Управлять отрядами охраны в сложных условиях – дело непростое. Бывают и бунты, да и звери ошалели в последнее время.

Всё было готово к отправлению. Через пять минут поезд тронется, и начнётся очередная инспекционная поездка замначальника городской стражи по ближайшим добывающим артелям.