Текст книги "Путь Наставника (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Игорь Ан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 6

Мы вышли из котельной, когда ночь ещё держала город в своих тёмных объятиях. Но над самой верхушкой стены, в полумраке кажущейся нерушимым монолитом, тонкая полоска неба уже начала светлеть. Та самая пора, когда всё вокруг кажется призрачным, ненастоящим – ни ночь, ни утро, а какая-то серая, размытая пустота, в которой тени теряют чёткость, а звуки становятся приглушёнными, словно тонут в вате.

Гриша двигался быстро, почти бесшумно. Я шёл следом, стараясь не отставать и запоминать дорогу. Узкие переулки, грязные, заваленные каким-то хламом – битым кирпичом, ржавыми бочками, обломками досок. Сейчас в предрассветном полумраке мне удалось разглядеть чуть больше, чем вчера.

Дома здесь стояли вплотную друг к другу, их стены были покрыты копотью, окна заколочены или затянуты грязной тканью. Похоже, в некоторых из них жили. Меня это, признаться, удивило. Я думал, что вокруг сплошная заброшка, и только беспризорники ютятся в нерабочей котельной. Но, похоже, я сильно ошибался. Вокруг были ещё жильцы, скорее всего такие же маргиналы и отбросы общества, как и мои новые товарищи.

Воздух пах гарью, и утренней сыростью. А ещё ощутимо тянуло стоками. Похоже, не так далеко текла река. Не та большая, рядом с которой я оказался, едва попав в этот мир. Скорее, протока или речушка, но в этом городе сливали помои куда только могли, от того воздух тут был не такой как в Кузне. Там только уголь и выхлопные газы. Здесь же – вонь отхожего места. Настоящая клоака.

Пара раз Гриша резко сворачивал, увлекая меня в тень, и я слышал, как где-то неподалёку проходят небольшие отряды гулко топая тяжелыми сапогами. Может чёрные вышли на охоту, а может стража, которая успела нагрянуть к нам с утра, но так толком и не обшарившая котельную. Тяжёлые шаги, глухие голоса, лязг металла – оружия или снаряжения. Я не видел тех, кто шёл, только угадывал их присутствие по звукам и по тому, как напрягался мой спутник.

– Пронесло, – шептал Гриша, когда опасность миновала, и мы снова выходили на свет. – Идём. Главное выбраться в район поприличней.

Я внимательно слушал и старался вникнуть во всё, о чём он говорил. Правда Гриша, по большей части, молчал. Но, глядя на него, я понимал: пацан хорошо ориентируется. Знает эти улицы, знает, где и когда может появиться патруль, знает, какие переулки ведут к нужному месту, а какие в тупик. Он не просто выживает здесь – он живёт этим мрачным городом, дышит им. Это сразу бросалось в глаза.

Я пока предпочитал двигаться за Гришей и наблюдать. Моё время ещё придёт. А пока нужно учиться, смотреть, запоминать.

В какой-то момент, когда мы свернули в очередной переулок и Гриша убедился, что патрулей поблизости нет, он остановился, повернулся ко мне.

– Слушай, Огрызок, – сказал он негромко. – Не знаю, правда или нет, что ты нихрена не помнишь. Может, прикидываешься, может, тебе это для чего-то надо. Не моё дело.

Он говорил серьёзно, без обычной своей дурашливости. От того и речь стала правильней, словно с другим человеком общаешься.

– Я тебе так скажу. Смотри. Главное наше оружие – не в том, чтобы шкериться по углам.

Он показал рукой на свои лохмотья, потом на мои.

– А в том, чтоб с толпой слиться. Понял?

Я кивнул, хотя не до конца понимал, к чему он ведёт.

– Поэтому мыться нужно почаще, – продолжил Гриша. – И одежду стирать, как и говорил Кость. И в целости её содержать. Чтоб если увидят – не подумали сразу, что мы беспризорники. Потому что беспризорника сразу – хвать, и в артель. А если ты похож на нормального пацана, который просто по делам идёт, – к тебе и вопросов меньше.

– Понятно, – сказал я.

– Вот, – Гриша кивнул, довольный, что до меня дошло. – Когда выйдем на главные улицы – идём так, будто нас мать домой ждёт. Ну, или отец. И накормить собираются. Плечи расправили, лица румяные… ну, насколько могут быть румяные такие, как мы, – он усмехнулся собственной шутке. – Глаза спокойные, никуда не смотрим по сторонам лишний раз. Если вдруг остановят – так и говорим: «Мамка меня дома ждёт, дядь, наругает, если задержусь». Уж если так не проканает – тогда дёру.

– А если спросят, где живём? – спросил я.

– Скажем, на Смольной, – ответил Гриша не задумываясь. – Там домов много, кто ж нас проверять будет? В основном чернорабочие живут, бедняки. Мы как раз за их шалопаев сойдём. Главное – уверенно говорить.

Он ещё раз окинул меня взглядом, оценивая, и, видимо, остался доволен тем, что увидел.

– Ладно. Пошли. Скоро рассвет, нам надо успеть крупные улицы проскочить, пока там чёрные не объявились.

Мы двинулись дальше.

Теперь я смотрел по сторонам внимательнее, при этом стараясь делать это незаметно. Глазами рассматривал, а голову держал прямо. Словно просто иду целенаправленно. Гриша заметил это и довольно покивал.

Наконец он вывел нас к улице пошире, на одной такой я вчера читал вывески над входами. Теперь у меня ещё прибавилось возможностей рассмотреть город.

Фонари. Первое, что бросилось в глаза – фонари, и похоже, масляные. Даже не газ. Они горели тусклым, желто-оранжевым светом, кое-где уже догорая – видимо, их зажигали с вечера, а к утру масло выгорало. Никаких электрических лампочек, никаких проводов, никаких привычных моему глазу бетонных столбов. Только масляные лампы, подвешенные на крюках к стенам домов или стоящие на тонких металлических столбах.

А город был грязным. Не просто грязным – пропитанным угольной пылью и каким-то плотным нагаром, что ли. Пыль лежала на подоконниках, на ступенях крылец, на мостовой, смешиваясь с водой из луж и превращаясь в маслянистую жижу. Где-то вдалеке, высились трубы, оттуда валил черный дым, видимо, работали заводы – я слышал глухой, ритмичный гул, похожий на дыхание огромного зверя.

Районы, по которым мы шли, были бедными. Дома старые, покосившиеся, с облупившейся краской. Но окна здесь уже заколочены не были. Правда, большинство прикрывали толстые ставни. Такие же грязные, как и всё остальное. Некоторые были из железа с засовами на амбарных замках. Похоже, на патрули здесь не слишком рассчитывали, а предпочитали сами защищать имущество.

На улицах – ни души, только редкие прохожие, которые куда-то спешили, запахнувшись в поношенные пальто. Женщины, как правило, в тёмных платках, мужчины в картузах или засаленных кепках. Все люди выглядели усталыми, забитыми, словно жизнь выжала из них всё, что могла.

В какой-то момент мы вышли на узкую набережную.

Небольшая речушка, местами покрытая почти чёрным льдом, текла между каменных берегов. Деревянные мостки, шаткие, прогнившие, тянулись вдоль воды. Я остановился, глядя вдаль.

Там, на горизонте, возвышалась стена, а точнее другая её часть, не та, что осталась позади. Оказывается, мы довольно далеко ушли от котельной. Я оглянулся, но из-за домов, нашего участка стены не увидел. Зато сквозь чуть посветлевший и немного рассосавшийся утренний туман, виднелась стена во всей своей монументальной красе. У меня аж дыхание перехватило. Великая Китайская Стена и то, в своё время, не вызвала во мне столько эмоций.

Эта – была поистине циклопической. Тёмная, ровная, она уходила вверх, теряясь в предрассветной дымке. Я не мог оценить её высоту. Теперь, с этого ракурса, мне казалось, что пятьдесят метров, которые я со своей лёгкой руки выдал вчера – сущее приуменьшение. Сложенная из тёмного камня, с башнями через равные промежутки. На башнях горели довольно яркие огни, ровные, словно электрические. Я потряс головой. Что за ерунда? Перевёл взгляд на ближайшие, выстроившиеся вдоль ряда домов, столбы.

Фонари всё так же чадили, задыхаясь в утренней сырости. Огонь, живой огонь, который горел в чашах, прикрытых крышечками на тонких ножках, как был, так и остался от масла. Поэтому чад и закопченные внутренние поверхности. К тому же, многие фонари потухли, возможно, масло экономили и лили меньше нормы, заполняя до краёв лишь каждый третий.

– Гриша, – спросил я, снова взглянув на далёкие яркие блики, – а что за стена?

Он остановился, развернулся ко мне, и недоумённо на меня уставился.

– Я про ту, которая вдалеке. Огромная, – добавил я.

Гриша посмотрел туда, куда я указывал, и усмехнулся.

– Это Городская стена. От Диких Земель отделяет. Без неё нас бы уже давно сожрали.

– Сожрали? – переспросил я.

– Звери, – Гриша пожал плечами. – Те, что из Диких Земель приходят. Раньше, говорят, стена была меньше, но потом звери расплодились – пришлось достраивать. Теперь вона какая!

Он с гордостью задрал подбородок, словно сам участвовал в постройке этой чудовищной ограды.

А я смотрел на стену, и внутри меня нарастало странное, щемящее чувство. Город, окружённый стеной. Дикие Земли за ней. Звери какие-то. Куда я вообще попал? Зачем я здесь?

На улице становилось светлее. Появились люди – больше, чем раньше. В основном рабочие, женщины с корзинами, спешащие куда-то. Гриша снова развернулся и шёл расслабленно, даже лениво, и я старался подражать ему. Плечи расправлены, взгляд спокойный, никакой суеты. Похоже, здесь нас уже могли остановить, поэтому походка и повадки моего ученика изменилась. Подстроился под шаг и я.

Гриша внимательно осматривался, но делал это так, будто просто смотрел по сторонам от скуки.

– Пока всё сносно, – бросил он мне через плечо.

Мы двинулись дальше вдоль речушки. Я догнал своего спутника и зашагал рядом, решив что настала пора задать пару вопросов.

– Гриша, а что такое Северная Застава? Почему нас отправили именно туда?

На этот раз он не взглянул на меня, но я видел, как напряглись его плечи. Вопрос был не из простых?

– Место такое, – сказал он после паузы. – Там может попасться такой улов, что потом наша свора неделю шиковать сможет. Или пару недель жить на расслабоне. Если повезёт.

Мне показалось, что Гриша говорит об этом как-то странно. Будто бы нехотя и с долей скептицизма. Но голос чуть дрожал, может, от напряжения, а может, чем чёрт не шутит, от азарта. Я бы мог предположить, что его одновременно и пугает, и бодрит мысль, что нас отправили в это место.

– И в чём подвох?

– А то ты не понял, – Гриша усмехнулся. – В том, что туда добровольно никто не идёт. Опасно там. Патрули от артели частят. Да и место само по себе охраняемое. Те, кого туда посылают, иногда не возвращаются.

Он помолчал, потом добавил:

– Но рыбка всё равно стоит наживки, понял? Поэтому мы и пробуем. Только помногу туда ходить не стоит – по двое, по трое максимум. Чтоб внимания не привлекать.

Произнеся это, Гриша замолчал, давая мне понять, что разговор окончен.

Я кивнул, хотя мысленно уже начал просчитывать варианты.

«Рыбка стоит наживки, – повторил я про себя. – Значит, риск оправдан. Но для чего рисковать, если задача – найти еду и помыться?»

Я посмотрел на Гришу. Он шёл впереди, тощий, грязный, но уверенный. Он не задавал себе этих вопросов. Для него всё было просто: Кость сказал – Кость знает. Если отправили на Заставу – значит, туда нужно идти. И даже, если идея промышлять на Заставе, Гришу пугала, то виду он старался не показывать. Вот только мне и языка тела было достаточно. Я видел чуть больше.

А ещё, привык думать своей головой.

Конечно, Кость, скорее всего, не дурак. Если он посылает людей на Заставу, значит, есть причины, есть смысл в таком риске. Может быть, там действительно можно найти что-то ценное. Может быть, он получает информацию от кого-то из своих осведомителей. Но риск остаётся.

Но мне, что с того? Пусть он думает за всех, а я буду за себя. И мне не нравилось, что мы можем серьёзно подставиться. Я не адреналиновый маньяк, чтобы тащиться от окружающей меня опасности. Нет!

Пора начинать мыслить самому и на перспективу. Жить одним днём – это то, что делают эти дети. И куда это их ведёт? В грабежи, в разбой, в постоянный страх быть пойманными, изувеченными или отправленными в Дикие Земли.

Круг, из которого нет выхода.

А я не собираюсь оставаться в этом круге.

Если задача найти еду, помыться, привести себя в порядок, то к чему так рисковать? Цели, возможный выигрыш и риски всегда должны быть сопоставимы. А здесь…

– Слушай, Гриша, – сказал я, ускоряя шаг, чтобы опять идти рядом. – Скажи, а что делают с сиротами, которых ловят на улице?

Гриша остановился как вкопанный.

Повернулся ко мне. Глаза его были широко распахнуты, в них читалось искреннее, неподдельное удивление. Наверное, я выглядел, как младенец спрашивающий то, что все и так знают.

– Ты чё, серьёзно, Огрызок? – спросил он. – Совсем не помнишь?

– Не помню, Гриша. Серьёзно. Нисколько.

Он смотрел на меня, и я видел, как в его голове что-то щёлкает, перестраивается. Он пытался понять – притворяюсь я или говорю правду. Может быть, искал подвох, ложь, что-то, что выдаст меня. Но я смотрел ему в глаза спокойно, не отводя взгляда.

– Ну ни хрена себе, – выдохнул он наконец. – Ты реально не помнишь.

Похоже, Гриша таки принял мою версию, поверил в неё.

– Не помню, – повторил я. – Но только ты, пожалуйста, никому. Слышишь? Как договаривались.

Гриша кивнул, но я видел – несмотря на принятие, он всё ещё в шоке.

– Не, ну ты даёшь, Огрызок, – он почесал затылок, потом потёр переносицу, потом вообще замер, не зная, куда девать руки. – Ладно. Я скала. Обещал, что не скажу – значит, нуль на выход.

– Отлично. И вот ещё что. Расскажи немного о Диких Землях.

Гриша заозирался, потом кивнул в сторону небольшого переулка.

– Давай отойдём. Нечего такие разговоры на виду вести.

Мы свернули в переулок. Узкий, грязный, заставленный какими-то полуразвалившимися пустыми ящиками. Здесь было темно, и нас никто не мог увидеть.

– Слушай, – Гриша понизил голос почти до шёпота. – Дикие Земли – это ж…

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

– Дикими они не просто так зовутся. Там звери такие, что обычный человек с ними никогда не справится. Пусть у него будет и пушка, и нож, и ещё что – всё равно хана. Только стезевики могут их одолеть, да и то не все.

– Какие звери? – спросил я.

– Разные, – Гриша пожал плечами. – Кто сильнее, кто слабее. У некоторых там, где-то в кишках или ещё где праностоки есть. Камни силы такие.

Я слегка кивнул, вспомнив своё сокровище в шкатулке.

– Когти, клыки – всё это тоже ценное, – продолжил Гриша. – Я, честно, всего и сам не знаю, рассказываю о чём в курсе.

Он помолчал, потом продолжил:

– Если б не стена, что впереди, нам бы, обычным человекам, несдобровать. Передохли бы все, сожрали бы нас, и дело с концом. Но и без Диких Земель нельзя. Там и уголь, там и праностоки, там звери, там травы какие-то растут, которых больше нигде нет. В общем, там всё, что нужно.

– А стезевики? – спросил я.

– Стезевики – это сила! – Гриша сказал это с каким-то особым, благоговейным уважением. – Но она же и контроль. Государство контролирует их, а они уже Палаты, Училища. Без них никак. Но это всё сложно, для меня, – Гриша почесал кончик носа, смешно дернул им. – Со стеной проще. Там нужны и рабочие руки. Кому думать не обязательно, такие как мы с тобой, например.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– И такие, как мы, там мрут – мы просто расходный материал. Но там иначе работать некому. Поэтому на нас и охотятся. Ловят.

Я слушал, стараясь не слишком удивляться и не показывать, насколько всё это меня злило.

– Так что Дикие Земли – это и хорошо, и плохо одновременно, – подвёл итог Гриша. – А вообще, странно, что ты не помнишь. По мне так забыть про Дикие Земли – это почти как забыть о том, как дышать. Понял?

– Понял, – сказал я. – Спасибо, Гриша. Ты очень помог мне. А то я тут как дурачок хожу и ничего не понимаю, ничего не помню.

Он кивнул, собираясь идти дальше, но я остановил его, положив руку на плечо.

– Погоди. Ещё вопрос.

– Ну? – Гриша обернулся.

– Стезевик – это кто? В том смысле… как им стать? Если здесь стезевики всё решают, почему ими не становятся все?

Гриша уставился на меня с испугом, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на горечь.

– Ты что удумал? – сказал он, качая головой. – Какие нам стезевики?

Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, невесёлой.

– Чтобы в училище поступить, такие деньжищи нужны, каких у нас с тобой никогда не было и не будет. Не украсть нам и не заработать столько. Понял? Так что и думать забудь.

– Понял, – ответил я.

Но я понял не то, что он хотел мне сказать.

Я понял другое.

Училища – платные. Дорогие. Доступные только детям из богатых семей. А такие, как Гриша, как Кость, как остальные беспризорники, – для них путь стезевика закрыт. Даже если у них есть талант, даже если они готовы учиться и работать – у них нет денег. И никто не даст им шанса. Этим всё сказано. Всё, как обычно. Дикое расслоение общества и полная несправедливость к тому, кто стоит на самой нижней ступени. А когда и где было иначе? Ладно, было, но вопрос сейчас не о том. Но…

Но у меня есть Система.

Она не требует денег. Она требует только одного – наставлять учеников. Помогать им расти. Менять их жизни.

И чем глубже изменения – тем выше награда. А награда – это очки. А очки – это разблокировка Средоточия. А Средоточие – это путь к силе.

Я вдруг осознал, что Система, по сути, даёт мне то, чего нет ни у кого в этом мире. Возможность учить таких вот детей – без денег, без связей, без покровителей. И получать за это силу. Чем большему я их научу, тем больше сам буду в плюсе. А значит, смогу ещё больше. И кто знает, есть ли у этого передел. Грубо говоря, смогу подняться сам, подтяну за собой и учеников.

Сердце забилось быстрее.

Это было похоже на откровение. Я понял, куда меня ведёт этот Путь. Меня словно подталкивали к тому, чтобы создать что-то новое. Школу для тех, от кого все отказались. Место, где дети из трущоб смогут стать сильными. Где они смогут изменить свою жизнь, а может быть, и не только свою. Да, через сложности, голод холод и выживание, но я увидел этот путь так ясно, будто он был озарён ярким светом. Мечта. Несбыточная? Кто знает.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Как же давно не было у меня мечты. Наверное, последние несколько лет. Да, я работал, да, помогал подросткам, но, кажется, в какой-то момент утратил запал. Сейчас я чувствовал, что ко мне возвращается жизнь. Будто бы холод вокруг сковывал меня, а теперь плевать я на него хотел. Теперь мне многое по плечу.

Я расправил грудь и глубоко вдохнул. От прогорклого морозного воздуха запершило в горле, но я сдержал кашель. Посмотрел на Гришу. Он стоял рядом, тихонько ждал.

– Ладно, – сказал я улыбнувшись и хлопнув Гришу по плечу. – Идём.

– Ты чего, Огрызок? Чё такой довольный?

– Да так, – отмахнулся я, – просто размечтался немного.

Гриша, поджав нижнюю губу, понимающе кивнул.

Мы направились к выходу из переулка в сторону тихо шелестящей волнами вонючей речушки. Гриша шёл впереди, я – за ним, и вдруг…

– Тс-с-с, – прошептал он.

Я тоже услышал. Голоса. Из глубины того самого переулка, где мы находились. Один, два, три голоса.

Я заметил, как Гриша замер, вжав голову в плечи, пытаясь стать меньше, незаметнее.

И тут я увидел их. Трое. Парни – по виду такие же беспризорники, как и мы, но покрепче, покрупнее. Кепки-восьмиуголки на головах, одежда поношенная, но не такая рваная, как у нас. У одного даже что-то вроде пиджака – потрёпанного, замызганного, но всё же. У другого в руках была деревянная не то бита, не то дубинка – самодел какой-то, но внушительный.

– Огрызок, – сказал Гриша, и голос был едва слышен, дрожал, – попали мы, походу. Бежим…

Он дёрнулся, но из-за угла, оттуда, где начиналась набережная, вынырнула ещё одна фигура.

Крепкий, широкоплечий, с руками, похожими на брёвна. Он перегородил нам путь, уперев руки в бока.

– Куда собрались, шпана? – спросил он. Голос низкий, спокойный, почти ленивый. Но в этой лени чувствовалась сила. – Стоять, сказал.

Гриша дернулся вроде, но тут же замер, словно примёрз к земле.

Я огляделся по сторонам, оценивая ситуацию.

Пацаны явно агрессивно настроенные. Крепче нас. Ситуация так себе. Неприятная. Намерения у них точно не добрые. И их четверо – это серьёзное численное превосходство, в данной ситуации.

– Огрызок, – прошептал Гриша, – что делать-то?

Я не ответил. Мысли работали быстро, но простого выхода я пока не видел. Я смотрел на того, который был в пиджаке. Он вышел вперёд, встал напротив нас. Лицо острое, с мелкими, некрасивыми чертами, но глаза – цепкие, умные, оценивающие. Он смотрел на нас, как на добычу, которую уже поймали, и теперь решали – отпустить или прикончить.

– Вы, котельщики, ага, – пиджак даже не спросил, констатировал факт. – И что ж вы тут делаете? – он сделал шаг вперёд, и я почувствовал, как Гриша напрягся ещё сильнее. – Предупреждение было через наш район не ходить. Кость я предупреждал. Бивня предупреждал. Было такое? Не было?

– Было, – Гриша сглотнул. – Но мы…

– Молчать, – перебил пиджак. – Я не закончил.

Он обошёл нас по кругу, разглядывая, как товар на рынке.

– За нарушение – оброк платить полагается. Или я вас так отделаю, что Кость своих не узнает.

Смысл был понятен: заплатите – или будете биты.

– У нас ничего нет, – сказал Гриша. – Мы просто мимоходом. К Северной Заставе шли. Мы тут не задерживались, честно… работать не собирались.

Всё ясно. Районы поделены. Не в свой не суйся. Сразу не к месту вспомнилось: это мой город – район не мой. Я усмехнулся. Привет девяностые.

– Чё лыбишься, тощий? – пиджак повысил голос.

Гриша взглянул на меня с испугом. А я лишь перестал улыбаться.

– Он от страха, – пробормотал Гриша, – не серчай.

– Мне плевать, – пиджак остановился напротив.

Его взгляд впился в моё лицо. Челюсти сжались, того и гляди скулами кожу на щеках разрежет. А потом вдруг напряжение спало. Пиджак улыбнулся, криво, недобро. Помолчал немного и произнёс:

– Мне плевать на то, мимоходом вы или нет. У нас тут промысел. А вы стоите на нашей улице и лясы точите. Клиентов отпугиваете своим поганым видом. Я ваших предупреждал. Они, походу, не поняли.

Пиджак усмехнулся. Усмешка вышла совсем уж злой.

– Пусть тогда получают своих изувеченных. Сами напросились. В следующий раз умнее будут.