Текст книги "Путь Наставника (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Игорь Ан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

Мгновение решало всё.

Я смотрел на пиджака, сосредоточившись на нём одном, как на самом опасном противнике. Остальных держал в поле зрения и подмечал то, как они стояли, как двигались, как сжимали кулаки. Моментальная оценка ситуации. Опыт – штука полезная. Двадцать лет в зале, сотни спаррингов, десятки уличных стычек, которые я видел, разнимая мальчишек. И сколько ещё было драк по молодости… Ты начинаешь читать противника раньше, чем он успевает подумать об ударе.

Эти ребята были настроены серьёзно. Никаких переговоров, никаких «подумаем». Они уже приняли решение. Пиджак застыл в моменте, готовый дать знак.

Я бросил короткий взгляд на Гришу. Тот стоял, втянув голову в плечи, сжавшись в комок, и я видел, как его колотит дрожь. Не боец Гриша, не боец.

Тело, в котором я оказался, – тело Огрызка – тоже начинало трясти. Сердце колотилось как бешеное – загнанный в угол клетки трусливый хомячок. Ладони взмокли, ноги стали ватными. Чужие мысли. Чужой рефлекс, чужой страх. Не мой. Но он был внутри, он пульсировал в каждом нейроне, во всём теле, требовал бежать, прятаться, забиться в угол и молить о пощаде.

Усилием воли я загнал этого трясущегося хомячка ещё дальше в угол. Подавить сейчас страх было нереально. Я ещё не так хорошо владел этим телом, а значит, нужно задвинуть его подальше, чтобы не отсвечивал. Потому что я знал: страх – плохой советчик. Если поддашься – всё, проиграл. И не только этот бой, но и, возможно, множество других боёв. Показать страх, значит лишиться уважения и в глазах противника, и в глазах соратника. А в мои задачи это не входило.

Но есть разум. И с его помощью можно слегка перекроить ситуацию, взглянуть под другим углом. Не загнанный в угол хомячок, а сердца, накачивающее организм гормонами: адреналином, эндорфином, да много чем ещё. От того и руки потеют, и ноги чуть обмякли, не хватает объёма прокачки. Сердце готовит организм. К чему? К побегу или к бою. Здесь мне решать! Я выбираю…

Пиджак коротко кивнул, и круг резко сомкнулся.

Нас зажали в тиски. Быстро, профессионально. Эти типы слушались своего вожака беспрекословно.

Удары посыпались со всех сторон. Я не видел, кто бьёт – только мелькали руки, лица, вспышки боли. Один удар пришёлся по голове, я едва успел прикрыться, другой – в бок, третий – куда-то в плечо. Гриша рядом всхлипнул, пошатнулся, едва не падал. Похоже, ему неслабо прилетело.

– Голову прикрывай! – только и успел крикнуть я.

Гриша сжался, закрывая голову руками. И вовремя. Я видел, как ему в блок пришло сразу два прямых удара.

Я и сам пригнулся, стараясь сделать корпус меньше, закрывая голову предплечьями. В ушу это называется «шоу фа». Но здесь, в этой грязи, в этой тесноте, когда бьют с четырёх сторон без правил и без жалости – это не спарринг. Это драка. Грязная, жестокая, на выживание. И блоки могут лишь отсрочить неизбежное. Если не бить в ответ – неминуемо проиграешь.

Да, техники, безусловно, помогают, вот только это не лэйтай, не специальный ринг, а улица – настоящая подворотня, где нет никаких правил.

Я принял ещё несколько ударов. Терпеть боль я не собирался, но мне требовалось время на поиск слабых мест противника. Боль была острой, но я заставлял себя не обращать на неё внимания. Смотреть. Оценивать. Искать момент.

Один из нападавших оказался слишком близко, пытаясь достать меня сбоку. Я увидел его шею – открытую, незащищённую, и ударил. Коротко, резко, как мог сильно, костяшками пальцев в кадык. Подготовленный боец всегда ожидает удара. Вот только его намётанный взгляд легко оценивает ситуацию, и в этой ситуации удар кулаком бы не прошёл. Как пить дать. Но я бил иначе. Ударил на поражение. Опасно. Костяшки четырёх фаланг сложенных вместе и выставленных вперёд.

Я успел почувствовать, как пальцы продавливают мягкое, податливое горло и…

Нападавший страшно захрипел, выпучил глаза, схватился за горло, пытаясь втянуть воздух, отшатнулся. Удар был такой, что гортань мгновенно отекла, почти лишив возможности дышать. И противник моментально выпал из боя.

– Какого хрена⁈ – заорал кто-то.

Пацан отойдёт, зато у нас на одного противника меньше.

Но времени радоваться не было. Следующий удар пришёлся мне в живот. Я согнулся, хватая воздух, и в этот момент чья-то нога врезалась мне в бедро. Я устоял, но боль была дикой – ногу словно отсушило.

«Стой! – сказал я себе. – Не отключайся. Не падай».

Гриша рядом всё ещё держался, но я слышал, как тяжело он пыхтит и поскуливает. Его били меньше – он был мельче меня и, видимо, казался не такой сильной угрозой. Но каждый удар, который приходился на него, отзывался во мне глухой, ноющей болью. Не физической – какой-то другой, фантомной.

Я сблизился с одним из нападающих – тем бугаём, который бил Гришу. Чуть согнулся, сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Он не ожидал – я видел это по глазам. Вместо того чтобы отступать, я полез вперёд, нырнул под руку и провёл шикарный ситуй – прямой удар коленом. Попал чётко – в пах. Грязно, но эффективно.

Удар был точным и жёстким. Я вложил в него всю силу, какую могло дать это тощее, слабое тело. Парень даже не охнул, молча согнулся пополам и начал оседать на землю, схватившись за промежность.

Минус два!

– Вырубай их! – крикнули сзади. – Чтоб не встали!

Орал третий – тот, что с дубиной. До этого момента он не пускал своё оружие в ход, окучивая нас короткими пинками. А сейчас замахивался для удара. Деревяшка была толстой, тяжёлой – такой удар мог легко вырубить, если не убить.

Я рванул вперёд, на автомате делая то, чему учил других. Бросок с захватом руки, сбивание с ног. Он не ожидал такой прыти от тощего парня в лохмотьях – потерял равновесие, полетел на землю, распластавшись на спине и кажется знатно приложился башкой о камень. Я приземлился сверху. Вдавив предусмотрительно согнутое колено в мягкий живот. Мышцы противника сами решили, как поступить и сложили тело пополам. На противоходе я врезал лбом врагу в переносицу. Брызнула горячая кровь. Дубина выпала из мгновенно расслабившейся ладони. Я попытался схватить её, но не успел – кто-то сзади ударил меня по голове.

Свет померк. На мгновение я таки вырубился. Очнувшись, я почувствовал, как жижа заливает рот, нос и глаза. Чёрт – мордой в грязь! Отвратительно! Сверху сыпались удары – по спине, по ногам, по рукам, которыми я пытался прикрыть голову.

«Вот же черти», – только и успело мелькнуть в голове.

Боль была везде. Я не мог понять, где чьи руки, где чьи ноги, где земля, где небо. Только грязь, только запах крови и отхожих вод, только глухие удары, которые становились всё тише, словно я проваливался в глубокий, тёмный колодец.

А потом неожиданно всё стихло.

Я лежал, не в силах пошевелиться. Грязь застывала на лице, превращаясь в корку. Где-то рядом кто-то кряхтел, тяжело дышал, зло ругался сквозь зубы. Я слышал стоны и тихий плач. С трудом приподняв голову, я посмотрел по сторонам.

Первый, которого я ударил по шее, сидел на корточках, растирая горло, хрипло, со свистом втягивая воздух. Он с ненавистью пялился на меня. Второй – бугай с руками-брёвнами, которого я вырубил ударом в пах, лежал на боку, скрючившись, и тихо ныл. Третий – с дубиной и знатно расквашенной физиономией – пытался встать, но ноги не слушались, и он снова плюхнулся в грязь.

А четвёртый – пиджак – стоял надо мной, сжимая и разжимая кулаки, словно о чём-то раздумывая.

Похоже, это он остановил драку. Подал сигнал или просто прикрикнул на своих. Но я добился чего хотел – бить нас перестали.

Пиджак подошёл вплотную. Сейчас я видел только его обувь – стоптанные, грязные ботинки с облезшими носами. Пиджак остановился прямо перед моим лицом, присел.

– Ни хрена себе, – сказал он. – Огрызаетесь. Не на своей территории. И моих пацанов повалили.

Я молчал. Говорить было практически невозможно – грязь во рту, язык распух, губы разбиты, мир вокруг плыл. Похоже, по голове мне всё же прилетело.

Дубина, наконец, поднялся, подошёл к пиджаку, занёс ногу, чтобы ударить меня ещё раз.

– Стой, – пиджак остановил его не оборачиваясь. – Не надо.

Дубина опустил ногу, но не ушёл. Я чувствовал его взгляд – злой, униженный, жаждущий мести.

Пиджак склонился ещё ниже. Теперь я видел его глаза – тёмные, цепкие, с каким-то странным выражением любопытства.

– Походу, не со страху ты это делал, – усмехнулся пиджак, – Кто ты, мать твою, такой? Как троих вырубил? Откуда приёмы такие?

Я с трудом приподнялся на локтях, сплюнул грязь.

– Никто, – сказал я. Голос хрипел, слова выходили с трудом. – Как и все. Просто пацан.

Пиджак снова усмехнулся оценивающе.

– Нормально принимаешь удар для «просто пацана», умеешь держать. И бьёшь серьёзно. Откуда такое знаешь?

Я молчал. Что я мог сказать? Что я тренер по ушу из другого мира, который умер и переродился в теле беспризорника? Не его это дело с моими делами разбираться!

– Котельский, – произнёс пиджак, словно пробуя слово на вкус. – А у котельских только Кость и Бивень что-то могут показать. Так откуда ты такой взялся?

Я не ответил. Пиджак смотрел на меня, ждал.

– Как звать? – спросил он наконец, видимо, решив, что ответа не будет.

– Огрызок.

Пиджак нахмурился. Похоже, пытался вспомнить имя.

– Огрызок? – переспросил он. – Не, не слышал о таком. Ты чё, новенький?

Я хотел ответить, но не успел. Рядом завозился Гриша. Он лежал на боку, лицо в крови, но глаза уже открыты, взгляд осмысленный. Он с трудом приподнялся, опираясь на руку, и прохрипел:

– Его зовут Глеб! Не Огрызок!

Я повернул голову и удивлённо посмотрел на Гришу. Он сжал зубы – видимо, от боли, но взгляд его был твёрдым. Он не отводил глаз от пиджака. Чёрт, с Гришей что-то происходило. Он явно не просто так назвал моё имя. Похоже, это значило гораздо больше, чем просто ответ. Названное имя было похоже на вызов.

«Глеб», – мысленно повторил я. Значит, так звали того, чьё тело я теперь занимал. Огрызок – уличная кличка. А настоящее имя – Глеб. Что ж, запомним.

Пиджак перевёл взгляд с меня на Гришу, потом снова на меня.

– Глеб, значит, – хмыкнул он, помолчал, внимательно разглядывая меня. – Ладно, Глеб. Вопрос у меня к тебе. Что мне с вами сделать?

Я лежал в грязи, чувствуя, как болит каждая клеточка тела. Одно ухо заложило, во рту был привкус грязи и крови. Я провёл языком по зубам. Парочка, кажется, шаталась.

Гриша рядом едва дышал, но держался, всё так же упрямо смотрел на пиджака. А тот ждал моего ответа. Серьёзно глядел на меня и ждал, что я ему скажу.

– Отпусти, – произнёс я. – Зачем нам война между уличными? Мы все в одной лодке плаваем. Для чего друг друга бить? Нужно думать, как вместе выживать, а не как кому-то морду начистить.

Кто-то из свиты пиджака присвистнул, засмеялся.

– Философ хренов, гляди-ка, – сказал он.

Но пиджак не засмеялся. Наоборот, зло шикнул на болтуна. Пиджак смотрел на меня, и я видел, как в его глазах что-то меняется. Уважение? Возможно. Крошечное, едва заметное, но – уважение. Кажется, ему запомнилось, как я дрался. Похоже, он из тех людей, кто готов уважать сильного противника. И это было отлично. С тем, кто не понимает разницы между отморозком и бойцом, говорить не о чем.

– Ладно, – вдруг легко произнёс пиджак и резко поднялся. – Валите. Но чтобы я вас здесь больше не видел. Скажете Бивню – в следующий раз ваши ряды поредеют. Насовсем.

Пиджак отряхнул колени.

– Валите, – повторил он. – Чтобы только пятки сверкали.

Слова звучали угрозой, но я понимал, что он делает это лишь для того, чтобы выглядеть грозным в глазах своих пацанов. Он обязан был оставить последнее слово за собой и он это делал.

Я с трудом поднялся. Тело болело так, что каждый вдох отдавался в рёбрах. Руки дрожали, ноги подкашивались, но я стоял. Гриша тоже поднялся – пошатываясь, держась за стену.

– Идём, – сказал я ему тихо.

Мы пошли к выходу из переулка. Побитые мной ребята смотрели на меня волками – зло, обиженно, с желанием поквитаться. Но пиджак сказал «валите», и они молчали, отпуская нас.

Мы вышли на набережную и зашагали быстро не оглядываясь.

Сердце колотилось выстукивающим дробь барабаном. Адреналин всё ещё кипел в крови, но боль уже начинала брать своё. Каждый шаг отдавался в ушибленных рёбрах, в разбитых костяшках, в голове, которая раскалывалась на части.

– Быстрее, – прошептал Гриша, – пока не передумали.

Я согласился с Гришей, не стоило испытывать судьбу.

Мы ускорились, хотя идти быстрее было почти невозможно. Я окинул Гришу взглядом – парень был весь в грязи и крови. Лицо рассечено, губа разбита, на лбу – огромная ссадина. Рубаха порвана, штаны в грязевых разводах.

Я и сам выглядел не лучше.

Мы прошли квартал, второй. На улицах становилось светлее, появлялись люди. Кто-то косился на нас с опаской, кто-то с брезгливостью, но никто не окликал, не задавал вопросов.

Я замедлил шаг и остановился.

– Стой, – сказал я Грише.

Он обернулся, недоумённо глядя на меня.

– Посмотри на нас, – я показал на его одежду, потом на свою. – Теперь с толпой не слиться. Сразу видно, что мы только что из драки или из подворотни вылезли. Привлечём внимание – и всё, хана. Надо уйти в тень.

Гриша посмотрел на себя, провёл рукой по лицу, стирая кровь. Грязь размазалась ещё сильнее.

– На Северную Заставу в таком виде лучше не идти, – согласился он. – Там патрулей много, заметят, вопросы задавать начнут. Сто пудов остановят.

Он помолчал, потом добавил:

– Но и пустыми возвращаться нельзя. Кость не примет. Два дня подряд пустые. Бесполезных держать никто не будет. У нас не благотворительное общество. А Кость с Бивнем не меценаты.

Я слушал Гришу и думал: откуда только слова-то такие берутся. Наверняка слышал от кого-то, теперь повторяет. А значит, это были не его придумки. Скорее всего, так оно и было. Бесполезных никто кормить не станет. Но об этом и так можно было догадаться. В этой стае каждый должен был приносить пользу. Еда, добыча, информация – если ты ничего не даёшь, ты становишься обузой. А обузу… не держат.

– Значит, сначала нужно привести себя в порядок, – сказал я. – Смыть грязь, кровь. Постирать одежду. А потом уже думать, куда идти.

Гриша кивнул, но я видел – он ещё не мог понять, что делать. Драка не выветрилась из организма.

– Где тут помыться можно? – спросил я, стараясь привести Гришу в чувство.

Он подумал, потом лицо его просветлело.

– Есть одна бабка, – сказал он. – Она помогает иногда. Мы для неё мелкие поручения исполняем – то дров принести, то воды натаскать. А она… ну, может помочь.

– Чем помочь? – уточнил я.

– Место есть где помыться, – Гриша понизил голос. – кровь, грязь стереть. Шмот постирать. Только…

Он запнулся.

– Только у неё внучок когда-то в речке утонул. Она с тех пор немного сбрендила. Когда приступы случаются – за внучков всех принимает. Тогда пускает и помогает. А если не в духе – прогоняет.

Я смотрел на Гришу, понимая, что это, возможно, единственный шанс. Опасно, но хоть что-то.

– Веди, – сказал я.

Мы двинулись дальше.

Районы сменяли друг друга, и город тоже менялся. Гриша вёл меня через какие-то дворы, закоулки, мимо домов, которые выглядели чуть получше тех, что мы видели до этого. Здесь окна поблёскивали целыми стёклами, пусть местами они и были такими же копчёными, как и раньше. Зато кое-где виднелись занавески. На улицах людей стало больше. Женщины с корзинами, мужчины с инструментами, дети, которые бегали по мостовой, несмотря на ранний час.

Мы жались к стенам, старались не выходить на широкую светлую часть улицы. Через какое-то время вышли к деревянному мосту через речушку. Вода в широких прямоугольных прорубях была уже не чёрной, а тёмно-коричневой, и пахла меньше – может быть, потому, что мы отошли от промышленной части города. На другом берегу речки виднелся небольшой квартал – домики в два-три этажа, явно поприличней.

– Туда, – кивнул Гриша.

Мы перешли по мосту. Люди на нас косились – двое грязных, побитых пацанов в лохмотьях выделялись здесь, как вороны среди голубей. И это было плохо для нас. Но я старался идти прямо, не опускать голову, не смотреть по сторонам. Гриша делал то же самое.

И вдруг – я заметил его.

Человек, который шёл по другой стороне улицы, был иным, чем-то выделяющимся на фоне безликой массы. Не таким, как все остальные.

Он двигался плавно, будто бы летел над мостовой. Я даже посмотрел, касаются ли его ноги земли. Но всё было в порядке. Походка – уверенная, пружинистая, как у хищника, который знает, что в этих джунглях он – король. Одет он был в длинное чёрное пальто, под которым угадывалась крепкая, стройная фигура. Подбородок задран вверх. Отчего казалось, что человек смотрит на всех свысока.

Но главное – люди. Они расступались перед ним, не глядя в глаза. Кто-то отворачивался, кто-то переходил на другую сторону улицы, кто-то просто замирал или вжимался в стену, пропуская его. Никто не здоровался, никто не улыбался. Только страх.

– Стезевик, – прошептал Гриша, дёргая меня за рукав. – Быстро за бочку!

Мы отскочили в сторону, прижались к камням фундамента за большой бочкой, которая стояла под серым кривым водостоком, идущим с крыши. Я выглянул оттуда наблюдая.

– Четвёртой ступени – Крона. Может, и Пятой – Цвет, – Гриша говорил шёпотом, и я чувствовал, как он дрожит.

– Как определяешь?

Мне было интересно. Первый раз я видел в этом мире того, кто вызывал странное чувство тревоги. Те двое чёрных, что гнались за нами по реке, казались кривыми калеками по сравнению с этим человеком.

Гриша покосился на меня, удивлённый вопросом, но ответил:

– По походке. Чем выше ступень, тем плавнее движения. И по глазам – у сильных стезевиков глаза светятся, если присмотреться. Сейчас незаметно, уже светло, а вот в темноте… И ещё – давление. Когда такой мимо проходит, будто груз на плечи кладут. Чувствуешь?

Я прислушался к себе. Да. Был такой эффект – лёгкое, почти незаметное давление в груди. Так бывает, когда вдыхаешь раскалённый воздух. Когда-то, прилетев из Кузни в Краснодар к двоюродной сестре, я ощутил это, едва выйдя из самолёта. Тяжёлый, влажный, горячий воздух, насыщенный ароматами, но всё равно давящий.

И ещё – я чувствовал нечто знакомое. Ту самую вибрацию, которую ощутил, когда держал в руке кристалл. Такую же, но в сотни раз сильнее. Похоже, всему виной – Прана. Она буквально сочилась из этого человека, наполняя воздух вокруг него. Даже с другой стороны улицы я ощущал это.

Стезевик прошёл мимо, так и не взглянув в нашу сторону. Люди расступались перед ним, как вода перед бульбом танкера. Стезевик шёл с какой-то внутренней, спокойной уверенностью, отчего казалось что он очень важная птица.

Когда он скрылся за поворотом, Гриша выдохнул.

– Пронесло, – сказал он. – Если б он нас заметил, мог бы и вопросы задать. А стезевики вопросы задавать умеют. Неприятные.

Он передёрнул плечами, встряхнувшись словно мокрый пёс, и пошёл дальше, увлекая меня за собой.

Я шёл и думал.

Это мир силы. Здесь кто сильнее – тот и выше. Стезевики – явная элита. Я видел это по поведению людей. Точно так же у нас на дорогах дешёвые машины стараются держаться подальше от шикарных авто, только бы чего не вышло. А такие, как мы – расходный материал. Но у меня есть Система… И первый ученик…

Я посмотрел на Гришу. Он шёл впереди, хромая. Я вспомнил, как он назвал меня Глебом при всех, при чужих. Для меня это было ещё одно имя в новом мире. А для него – поступок.

Перед глазами вдруг вспыхнули строки.

[Связь «Наставник – Ученик»: укреплена. Признак – публичное признание имени]

[Ученик: Григорий (Косой). Прогресс связи: 15%]

[Бонус наставнику: +20 Очков Наставления (за спасение ученика в драке + за укрепление доверия)]

[Всего: 35 ОН]

[Продолжайте Путь Наставника. До разблокировки Средоточия: 65 ОН]

Я смотрел на цифры и думал. Очки Наставления копились. Гриша менялся – медленно, почти незаметно, но менялся. А вместе с ним менялась и моя сила.

Нужно было думать дальше. Нужен план. Что всё это значит для меня? Что я могу дать Грише? Здоровье – восстановить его тело, научить правильно дышать, двигаться, защищаться. Благополучие – найти способ обеспечить его едой, одеждой, кровом. И боевые техники – те, что я знал, те, что мог адаптировать под этот мир и под это тело. Всё это принесёт мне бонус – Очки Наставления. А уже ими я смогу распорядиться для своего усиления.

Если раньше наставничество было для меня призванием, смыслом жизни – то теперь оно стало необходимостью. Без него я попросту не выживу.

Мы свернули в очередной переулок. Этот был уже не таким грязным и запущенным, как тот, где на нас напали. Здесь дома стояли аккуратные, с крашеными ставнями, пусть и слегка, но всё же отмытыми от копоти. Кое-где виднелись клумбы с засохшими цветами – видно, летом здесь было даже красиво.

Гриша остановился у одной из дверей – широкая деревянная, обитая ажурно вырезанными металлическими деталями, с маленьким окошком и шнурочком звонка, который нужно было дёргать, чтобы внутри зазвенел колокольчик.

– Надеюсь, она сейчас в духе, – пробормотал Гриша.

Он дёрнул за шнурок.

Где-то в глубине дома раздался мелодичный звон.

Мы ждали. Тишина. Потом шаги – медленные, шаркающие. Кто-то приближался к двери.

– Пусть она будет в духе, – прошептал Гриша.

Я смотрел на дверь, чувствуя, как болит тело, как тяжело дышать, как кровь всё ещё сочится из разбитых костяшек.

Шаги замерли.

Тишина. Долгая, тяжёлая.

А потом дверь с тихим скрипом открылась.

На пороге стояла пожилая женщина и смотрела на нас немигающим птичьим взглядом. Вот только черты её мне были ой как знакомы. Да лицо чуть круглее, да кожа дряблая и висит на щеках, скулы немного шире, но общее сходство безусловно имелось. Сходство с той, чья гравюра покоилась в музыкальной шкатулке.

Уважаемые читатели, если вам все еще нравится история – большая просьба поставить Лайк. Для вас это пять секунд времени, а для книги – огромная помощь. Спасибо!