Текст книги "Путь Наставника (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Игорь Ан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18

Сирена выла, не переставая. Казалось, этот звук въелся в воздух, как угольная пыль, пропитавшая весь город.

Я сидел у окна и смотрел в мутное стекло. Сквозь черные грязные разводы ничего не было видно – только смутные вспышки, которые то разгорались, то гасли. Ни очертаний, ни фигур, ни понимания, что происходит. Изредка, когда вспыхивало совсем рядом я видел что-то, как мне казалось, похоже на силуэты каких-то животных.

Хотелось протереть стекло, выглянуть наружу, разглядеть, что происходит. Но я не решался. Если там, снаружи, – стезевики, бьющие зверей, они могут заметить движение в тёмном окне. А заметив – заинтересоваться. А заинтересовавшись – прийти проверить. А проверив – найти троих беспризорников в чужом доме.

Нет уж. Лучше слепое наблюдение, чем рискованные открытия.

Гири на часах опустились почти до самого низа. Я прикинул – ещё немного, и пора будет снова поднимать их.

И тут я услышал тихие и осторожные шаги.

– Не спится? – спросил я не оборачиваясь.

– Твоя смена почти кончилась, – ответил Гриша, подходя к окну и указывая на стрелки часов. Голос у него был сонный. – Решил, что лучше уже не засыпать, потом просыпаться будет сложнее. А раз уж сам глаза продрал, всё лучше.

Я подвинулся, освобождая место у окна. Гриша присел рядом.

– Видно что-нибудь? – спросил он.

– Только вспышки. И тени.

– Стезевеки их лупят, – уверенно сказал Гриша. – Я видел, как-то раз… издалека. Но почему так долго?

Он зевнул, посмотрел на часы, поморгал. Я снова немного удивился насколько хорошо вижу в темноте. Гриша замолчал, прислушиваясь к сирене, к редким звукам, которые долетали с улицы.

– Странно, – сказал он наконец. – Обычно они быстро управляются. Полчаса, час. А тут…

– Уже почти шесть часов, – подтвердил я.

Даже звук сирены уже давно перестал раздражать, а казался чем-то естественным и постоянным.

Гриша помолчал, потом добавил:

– Наверное, в Диких Землях и впрямь что-то происходит. Что-то изменилось. Зверей стало больше. Или они стали сильнее. Не знаю.

Он снова помолчал только поёжился.

И впрямь, странно. Я не знал, как оно бывает, но судя по тому, что я успел услышать от Гриши о стезевиках, по тому, что я видел сам. Чёрт! Да тот стезевик, который разговаривал со мной и двигался очень быстро… он производил мощное впечатление. Какие же должны быть звери, чтобы такой с ними не справился? Я помню своё ощущение почти полной беспомощности перед ним. Что же будет, если я вдруг встречу зверя на улице? Он растерзает меня, пока я только подумаю, что нужно бы сбежать?

Мы сидели молча. Вспышки становились реже. Сирена всё выла, но в её вое появилась какая-то усталость, что ли. Я прекрасно понимал, что это всё в моей голове. Сирена не может устать, но мысли уже плыли, становились неверными. Я чувствовал, что вот-вот отключусь.

– Иди спать, – сказал Гриша, заметив моё состояние. – Я дальше подежурю.

Я кивнул, поднялся, размял затёкшие ноги. Подошёл к часам, подтянул гири – цепочка тихо звякнула, грузики поползли вверх. Маятник качнулся, отсчитывая новый отрезок времени.

Мысли путались, смешивались с тиканьем часов и где-то на грани сна превращались в бесформенные образы. А потом – провал.

Разбудил меня Куцый.

– Огрызок, – шепнул он, тронув за плечо. – Вставай.

Я открыл глаза. В комнате было серо. Словно в молоко добавили совсем немного чернил и взболтали. А потом равномерно размазали по стенам, полу, потолку, даже по воздуху. Предрассветные сумерки.

Сирены не было.

– Тихо, – сонно пробормотал я.

Куцый покивал.

Я прислушался. Тишина. Настоящая, глубокая, такая, что звон в ушах стоит.

– Кончилось, – кивнул Куцый.

– Ты всю смену продежурил?

– Ага. Часы подзаводил два раза. Сейчас уже рассветёт скоро.

– Молодец, – похвалил я его.

Куцый смущённо улыбнулся, но тут же посерьёзнел.

– Мне в лавку пора. Мастер ругаться будет, если не приду. И так вчера из-за тревоги рано закрылись.

– Помнишь, что делать, если котельников увидишь? – спросил я.

Куцый кивнул, загибая пальцы:

– Если увижу пацанов – уйти в лавку. Если спросят – я тут работаю, мастер за меня заступится. Если попытаются схватить – кричать, что приведу чёрных. Я всё помню, – сказал Куцый и уже собрался уходить, но я остановил его.

– Погоди. Сначала зарядка. И поесть надо.

Мы разбудили Гришу. Все трое, зевая и кутаясь в тряпки, встали в круг посреди комнаты.

– Всё, что делали вчера, повторим, – сказал я. – Важно, чтобы дыхание было на рефлексах, без подключения головы. Чтобы стало естественным для вас во время занятий.

Куцый уже не сбивался, дышал ровно. Гриша работал уверенно, с ленцой, но без откровенной халтуры.

Разогрев и растяжку мы выполнили быстрее, чем вчера, времени было не так много.

Я достал вторую рыбину, отрезал от нее половину. Разделили на троих. Если найдем еду к вечеру – отлично. Если нет, сможем подкрепиться перед сном.

Пока жевали, я спросил:

– Куцый, а почему у ваших конкурентов уголь дороже?

Куцый прожевал, сглотнул.

– Потому что лучше, – сказал он как само собой разумеющееся. – Мастер наш со старым поставщиком повздорил, и тот теперь нам не возит. А у нового – так себе уголь. А у тех, в другой лавке – настоящий каменный. Он дольше горит и жарче. В холодные ночи это важно. Покупатели знают, потому и платят больше.

– Так чего ж ты мне вчера про антрацит втирал? – спросил я усмехнувшись.

– Мастер велит. Если слушает, как я с покупателями общаюсь и замечает, что я не говорю, потом или еды меньше даст или за уши отдерёт.

– Ясно. – протянул я. – А много бурого угля в смеси?

– Чего? – не понял Куцый.

Я пояснил, что имел ввиду.

– По-разному. В каждом мешке по-разному. Мастер сам не знает, когда ему какой уголь привозят. Он подешевле берёт. Дела идут не очень.

Я задумался. Кое-какая мысль уже оформилась, но нужно было её обдумать.

Куцый ушёл, попросив, чтобы мы его днём проведали. Видимо, опасался, что Кость отправит к нему мальчишек.

Я согласился.

– И что теперь? – спросил Гриша, когда за Куцым закрылась дверь. – Где деньги брать? Шкатулку выкупать надо. Угольщик ждать не будет.

– Знаю.

– Может, к Марфе сходим? – предложил Гриша. – Спросим, нет ли заданий. Может, заплатит не едой, а монеткой?

Я покачал головой.

– Марфа сама наёмный работник. Вряд ли у неё есть лишние монеты, чтобы платить беспризорникам. Еду – да. Деньги – вряд ли. А если и есть, думаю, они ей и самой нужны.

– Тогда на рынок? – Гриша понизил голос, хотя в доме никого не было. – Там всегда можно что-то… ну, подрезать. Незаметно.

Я посмотрел на него.

– Нет, – сказал твёрдо. – Воровать мы не будем. Ни на рынке, нигде.

– А на Северной заставе? – не сдавался Гриша. – Там вчера прорыв был. Может, чего осталось. Приезжие могли товар побросать с перепугу.

Мысль была не лишена смысла, но я понимал, что там сейчас может быть опасно. Могут набежать стезевеки выяснять почему случился прорыв. Вынюхивать, разбираться… нет, слишком опасно.

– Нет, Гриша. Про воровство забудь. И про заставу пока тоже. Там сейчас опасно, а нам риск не нужен.

– Тогда откуда возьмем деньги? – почти с отчаянием спросил он.

Я встал, отряхнул штаны.

– Пойдём к угольщику. Сделаем ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

Гриша уставился на меня, как на сумасшедшего.

– Ты чего? Он же нас выгонит. Или…

– Не выгонит, – сказал я. – Идём.

Угольщик сидел на пороге и хмуро смотрел на улицу. Пока мы шли от дома до лавки, я заметил, как сильно изменился проулок. И главная перемена – не стало мусора. Словно ночью не стезевеки сражались со зверями, а работала бригада дворников. Сначала я не понял в чем дело, но потом сообразил. Кто-то прибрался здесь. Похоже, после боя, тут был бардак. Не знаю, может ошмётки какие или трупы зверей. Их убирали, а заодно прихватили мусор. Логично? Вполне.

Увидев нас, угольщик скривился, но промолчал. Только сплюнул в сторону.

– Чего припёрлись? Если денег нет – шкатулку не отдам.

– У нас их нет, – честно сказал я. – Но есть предложение.

– Тогда валите отсюда! – привычно рыкнул угольщик, повысив голос, но потом замолчал. – Предложение? Какое ещё предложение?

И всё-таки он был алчным и охочим до наживы.

Я остановился напротив угольщика, чтобы говорить с глазу на глаз. Гриша остался стоять за спиной.

– Вы продаёте плохой уголь, – сказал я

– Чего⁈ – тут же взревел угольщик.

– Погодите, – остановил я его, вытянув вперёд ладонь. – Плохой, потому что там намешано всего помаленьку в непонятной пропорции. Каменный и бурый.

– И что с того? – угольщик почесал затылок. – Продажа идёт. Люди берут.

– Берут, – согласился я. – Но могли бы брать больше. И дороже. Если бы знали, что покупают.

– Откуда такие познания? – с подозрением во взгляде прищурился угольщик.

Я пожал плечами. Не рассказывать же ему, что я с Кузбасса.

– Не важно. Главное, что я знаю, как помочь вам зарабатывать больше и восстановить репутацию лавки, где продается лучший в городе антрацит. Если вы станете вести честную торговлю, люди поймут, что вы их не обманываете.

– Это ты мне про честную торговлю рассказывать будешь, беспризорник?

– Нет, – сказал я. – Это я вам про выгоду рассказываю.

Слово «выгода» буквально отразилось огненными буквами в загоревшихся алчным огнем глазах угольщика.

Он посмотрел на меня, и я понял, что угадал с мотивацией.

– Бурый уголь легче каменного, – продолжал я. – В два раза. И по виду отличить можно – он бурый, как земля. А каменный – чёрный. Если прям антрацит, то ещё и блестит.

– Сечёшь, – буркнул угольщик. – И что?

– А то, что мы можем перебрать ваши мешки. Отделить бурый от каменного. Вы будете продавать их раздельно. Бурый – по две копейки за полмешка. Каменный – дороже. Например, как ваши конкуренты, по три копейки. Кому нужно подешевле – возьмут бурый. Кому нужно потеплее – заплатят за каменный. Вот только у вас будет отборный каменный уголь. Он точно будет лучше любой смеси. И покупатели это сразу заметят, едва засыплют его в печь.

– Скажешь тоже, – угольщик хмыкнул. – А кто этот каменный покупать будет, если есть дешевый?

Мне хотелось сказать, что не все такие скряги, как он, что некоторым важно качество, но я промолчал.

– Тот, кто мёрзнет ночами, – вместо этого ответил я. – Тот, у кого дети болеют. Тот, кто заплатит вдвое больше, лишь бы было тепло. Вы сделаете листовки, а мы разнесем их по городу. В листовках напишите: «Самый жаркий уголь в городе! Не мёрзни – плати меньше, получай больше!» и адрес лавки.

Угольщик задумался. Я видел, как он шевелит губами, подсчитывая выгоду.

– И сколько? – спросил он.

– Четыре мешка переберём. Если я всё правильно рассчитал, чистая прибыль – копеек шесть будет. Как раз мой долг.

– Шесть? – угольщик присвистнул. – А если не угадал?

– Тогда мы переберем ещё несколько мешков, – сказал я.

Но я знал, что этого делать не придётся. Я видел уголь в мешках, стоящих вдоль стены лавки и поднимал мешок, который вчера относили Марфе. Я, конечно, не спец и на вскидку вес определять могу не очень точно, но с допустимой погрешностью я был прав.

Максимум половина угля в мешке была бурым, а то и меньше.

Угольщик молчал. Долго. Так долго, что я уже начал думать – провал.

– А листовки кто писать будет? – спросил он наконец.

– Вы. Я вам текст сказал. Сами решите, как их сделать.

Я представления не имел можно ли быстро напечатать листовки, но даже если сегодня они будут написаны от руки, ничего страшного. Если дело пойдет, потом закажет и напечатает. А то, что печать в этом мире уже придумана я догадывался. Ведь сегодня ночью видел книгу не столе у кровати в той жуткой комнате. Сомневаюсь, что она рукописная.

– А разносить?

– Мы разнесём.

Угольщик почесал затылок, сплюнул ещё раз. Потом кивнул.

– Ладно. Перебирайте. Но если облажаетесь – шкатулку не ждите. И долг не спишу.

– Мы справимся, – сказал я, вставая.

Работа оказалась пыльной, грязной и тяжёлой. Мы с Гришей вскрывали мешки, высыпали уголь на разостланную мешковину и выбирали бурые куски, откладывая их в отдельную кучу.

Быстро выяснилось, что мои предположения верны. Бурого угля было не так много – около трети. Остальное – вполне приличный каменный уголь, который мог бы греть не хуже того, что продавали конкуренты. А точнее, даже лучше. Сомневаюсь, что они перебирали товар, а значит у них была смесь. На всякий случай, в отдельную кучку я откладывал блестящий антрацит. Он тоже попадался, хоть и немного.

Куцый крутился у входа, зазывал покупателей, помогал отпускать товар. Сегодня народ шёл лучше – видимо, ночная тревога заставила людей проверить запасы топлива. Многие брали по мешку, а то и по два.

Угольщик, пыхтя и матерясь, строчил листовки чернильным пером на тонкой желтоватой бумаге. Выводил корявые буквы, перемазывался в чернилах, но не жаловался, упорно писал. Когда он чувствовал выгоду, мог работать старательно. Я в нем не ошибся.

К полудню мы перебрали четыре мешка. Бурый лежал в одной куче, каменный – в другой. Антрацит, которого набралось примерно ведро – в третьей. Угольщик осмотрел результат, покряхтел, но ничего не сказал.

Мы с Гришей принялись ссыпать уголь в мешки. Стоило бы его продавать на вес, потому что теперь мешки стали тяжелее, а объем уменьшился. С бурым углем всё наоборот. Но мне пока было не до налаживания бизнес-процессов чужой торговой точки.

Как я и предполагал, у нас получился мешок бурого угля, три мешка каменного и ведро антрацита. Теперь, если пересчитать по ценам конкурентов, то получалось на те самые 6 копеек больше, да ещё можно было накинуть копейку за ведро антрацита, если кому-то захочется превосходного качества.

– Листовки готовы, – пробормотал угольщик, протягивая мне стопку бумажек. – Разносите.

Я забрал их и сунул за пазуху.

Одна проблема. В таком виде, как мы сейчас на приличной улице лучше не показываться. Мы с ног до головы были перепачканы в угле, хоть и работали аккуратно. Ну, хоть одежда почти не пострадала.

Но где умыться мы знали. Главное, чтобы Марфа не закрыла черный ход. Идти в таком виде через парадный – верный способ нарваться на неприятности.

Нам повезло, и Марфа не только позволила нам умыться в тазу на кухне, но ещё и подкинула работёнку.

Нужно было сгонять на рынок и купить свечи. Это несложное задание, а она пообещала побаловать нас вареной картошкой. Конечно же, мы согласились.

Раздача листовок – дело нехитрое. Зайти в лавку, оставить на прилавке. Сунуть прохожему в руки. Пару слов сказать: «Уголь! Самый жаркий уголь в городе!» Я раздал свою часть быстро. Гриша, видимо, тоже.

Мы встретились в условленном месте, у мостка через речку. У меня оставалось три листовки, у Гриши – пять. Решили дораздать их по пути на рынок.

Свечи продавала старуха с очень морщинистым лицом, но судя по описанию места, которое дала мне Марфа, именно она нам и была нужна. На копейку я получил связку желтоватых палочек в палец толщиной с черными фитильками. Понюхал их. Запаха почти не было. Интересно, неужели уже придумали стеарин? Сальные свечи бы воняли. Воск я тоже легко бы отличил. Ладно, не так уж это и важно. Просто мне нравилось узнавать что-то новое про этот мир и сравнивать его с нашим.

Ко мне подскочил Гриша. Пока я покупал свечи, он дораздавал листовки.

– Одна осталась, – воскликнул он и помахал у меня перед глазами последним листком. – Тут где-нибудь…

Он замолчал, остановившись, как вкопанный. Я обернулся.

В конце проулка, под аркой, стояли несколько подростков. Не знакомых мне, но Гриша их узнал.

Он дёрнул меня за рукав, хотел что-то сказать, но закончить не успел.

Я заметил, что нас хоть и ненавязчиво, держа дистанцию, но окружали со всех сторон.

Как я мог просмотреть? Слишком увлекся, размышляя о местном способе изготовления свечей?

Но самое главное было не в этом.

Кость вышел из тени и шагнул вперёд, встретился со мной взглядом. Помахал рукой, подзывая.

Глава 19

Я осмотрелся. Вокруг сновал народ. Близость рынка давал о себе знать. На что рассчитывал Кость? Вряд ли он сможет тут избить нас до полусмерти, а значит, у него другой план.

Кивнув Грише оставаться в стороне, я пошел ко входу в проулок. Остановился у самого угла дома.

– Иди сюда! – сказал… нет приказал Кость.

– Мне и тут нравится, – ответил я.

Сверля меня ненавистным взглядом, он немного подумал, а затем, не спеша, вразвалочку, как хозяин, которому некуда торопиться подошел ко мне. Его люди остались на местах – следили за происходящим.

Я стоял, не двигаясь. Гриша замер в отдалении, но я буквально чувствовал, как он дрожит. Системная связь в этот момент ощущалась, как сплетённая из нескольких ниток тонкая веревочка.

Кость остановился в двух шагах. Посмотрел на меня. Взгляд у него был тяжёлый, цепкий, как у человека, который привык, чтобы его боялись.

– Вся эта возня из-за тебя началась, – начал он сразу с претензий.

Слова давались ему тяжело, но говорил он их, словно выплёвывал.

Я молчал.

– Из-за тебя у меня раздрай. Понимаешь? – он шагнул ближе. – Я должен самолично тебя искать. По городу выслеживать, как какого-то… – он не договорил, махнул рукой.

– Так зачем искал? Мог бы не утруждаться.

Кость сверкнул взглядом, быстро зыркнул на своих. Те стояли наготове, но я очень сомневался, что Кость допустит заварушку. Не здесь, не на глазах у толпы. Не там, где рядом могут быть патруль, чёрные, а может, и стезевики.

– Ты котельник, – словно переступая через себя, продолжил Кость. – А прикрываешь чужого черныша. Тема мутная. Неправильная.

Он помолчал, давая смыслу дойти до моего сознания.

Я пожал плечами.

– Он мой человек. Я за него принял ответственность.

Кость промолчал, лишь скривился. Полагаю, эти мои слова ему предела не только его крыса, но и Бивень. Странно, почему его сейчас здесь нет?

– Сначала разберёмся внутри, – произнёс Кость. – Потом дальше. Сор наружу выносить не я хочу. Пока. Но могу, если приспичит.

– И что ты предлагаешь? – спросил я.

Голос звучал ровно. Я смотрел ему в глаза, не отводя взгляда. Гриша позади замер – кажется, даже дышать перестал.

– Придёшь в котельную завтра. Со… своим чернышом, – Кость кивнул куда-то в сторону. – Решим все вопросы.

Молодость моя прошла в конце девяностых. Далеко от столицы, где время всегда отставало. Когда в Москве уже решали вопросы цивилизованно, у нас всё ещё вывозили за город. Я знал, что такое «стрелка». Знал, как себя вести, что говорить, а что – нет. И знал главное: самое важное – не дать себя нагнуть. А лучше – суметь нагнуть в ответ.

Раньше разговор «по понятиям» ценился больше, чем реальная драка. Но сейчас, глядя на холодные глаза Кости, я понимал: одним разговором тут не обойтись.

Но у меня были кое-какие мысли. И кое-какие задумки.

– Хорошо, – просто сказал я. – Приду.

Кость прищурился. Похоже, он ожидал испуга, мольбы, попыток договориться на месте. А я стоял ровно, смотрел спокойно, не отводил взгляд.

– Не боишься? – чуть удивлённо спросил он.

– Мой ответ ничего для меня не изменит.

Кость помолчал. Потом хмыкнул и сделал шаг назад.

– Смотри, Огрызок. Если не придёшь завтра – прохода тебе не будет. Не дадим спокойно жить. Все котельники навалятся. А если ты думаешь спрятаться или сбежать – я сам к Киселю схожу и перетру с ним. Ему твой черныш нужен. А мне не нужен конфликт между бандами. Понял?

– Понял, – ответил я.

Он ещё раз посмотрел на меня, потом на Гришу, потом махнул рукой своим. Те расслабились.

Я прекрасно знал, как может быть сложно, если шайка малолетней шпаны решит не дать нам спокойно жить. Это не пустая угроза, они реально могут очень усложнить нам жизнь, а потому, я предпочту решить этот вопрос быстро.

– Завтра, – сказал Кость и ушёл.

Люди потянулись за ним без единого слова.

Мы остались стоять у входа в проулок. Гриша выдохнул – судорожно, со свистом. Он боялся. Я видел это и безо всякой Системы. Он буквально трясся от ужаса.

– Огрызок, – сказал он, дёргая меня за рукав. – Ты с ума сошёл? Не ходи туда. Кость не раз такие разборки устраивал. Всегда оттуда кого-нибудь выносили. В прямом смысле. В мусор. Если пацан не подчинялся или не готов был отрабатывать – его убивали. Кость авторитет блюдёт. От и до.

Это я и сам знал. Бивень не врал, в этом я был уверен.

– Идём, – сказал я. – Надо к угольщику. Куцый там один.

Гриша постоял, повертел головой, сплюнул под ноги и поплёлся за мной. Похоже, он ещё и расстроился, что я его не послушал.

Куцый встретил нас испуганным взглядом. Он сидел на мешке с углём и смотрел в проулок будто ждал, что сейчас ворвутся чужие.

– Всё нормально? – спросил я.

Он кивнул, но взгляд его метался – от меня к Грише и обратно. Гриша стоял, опустив плечи, и выглядел как побитая собака.

– Гриша, ты чего? – спросил Куцый.

– Завтра идём на разборку, – буркнул Гриша. – Кость вызвал.

Куцый побледнел. Посмотрел на меня.

– Это из-за меня?

– Не только, – ответил я. – Но не переживай. Я справлюсь.

– Он не понимает, – встрял Гриша. – Его там завтра прикончат и дело с концом. Зачем было спасаться от чёрных? Нафига искать еду, если он всё равно собрался завтра подохнуть?

Куцый с полным непониманием смотрел на нас по очереди. Гриша вздохнул и всё подробно ему объяснил. Я бы даже сказал – в красках.

– А давайте я сам пойду, – вдруг сказал Куцый. – Сдамся им. Пусть делают, что хотят. А вы…

Он замолчал, сглотнул.

– Нет, – сказал я. – Не сдашься.

– Почему это? Я же…

– Потому что я за тебя отвечаю. И предавать своих я не собираюсь. Ты поверил мне, доверился. Теперь моя очередь защитить тебя.

– Ты и так уже спасал меня! – с некоторым возмущением в голосе ответил Куцый.

Я улыбнулся.

– Не переживай, у тебя ещё появится шанс отплатить.

Хотел пошутить, но, кажется, не очень смешно вышло.

– Я пойду! И точка!

[Связь «Наставник – Ученик»: укреплена. Признак – готовность к самопожертвованию ради наставника]

[Ученик: Куцый. Прогресс связи: 20%]

[Бонус наставнику: +5 Очков Наставления. Всего: 95 ОН]

– Не пойдешь, поверь, – на этот раз говорил я твердо, не терпящим возражения тоном. Намерения разводить спор у меня не было.

Куцый опустил голову. Плечи его вздрогнули, но он промолчал. Понял, что спорить бесполезно.

– Просто не делай глупостей, – уже мягче произнёс я. – А теперь, у нас есть работа.

Куцый кивнул.

В лавку начали заходить покупатели. Каждый из них держал в руке желтый листок, исписанный от руки. Я легко узнал в нём нашу листовку. Сработало!

Первым пришёл мужик в засаленном тулупе. Листовку он смял и сжимал в кулаке, словно слегка стыдился этой бумажки.

– Слышал, у вас уголь лучший в городе? – спросил он, недоверчиво оглядывая мешки.

Я отступил чуть в сторону. Пусть Куцый работает, а я понаблюдаю.

Куцый, показал на четыре мешка, стоящих чуть в стороне от других.

– Каменный – три копейки полмешка, как у конкурентов, только у нас уголь лучше – сказал он. – А бурый уголь – две копейки.

Похоже, он слегка переживал и не верил, что вся эта затея сработает. Краем глаза я заметил, как из окна лавки выглядывает угольщик, тоже наблюдает.

Мужик подошёл, взял в руку кусок каменного угля, повертел, понюхал, взвесил на ладони, хмыкнул. Попробовал разломить кусок. Только что его на зуб не попробовал.

– А и впрямь хорош, – вдруг сказал он. В его голосе звучало удивление. – Беру мешок.

Куцый испуганно, не веря своим ушам, взглянул на меня. Я кивнул, улыбнувшись, подбадривая его. Сам же посмотрел в окно лавки, угольщик ждал. Слов он не слышал, и не мог доподлинно знать, что сейчас происходит.

Мужик заплатил шесть копеек, забрал мешок, крякнул, взваливая его на плечо и ушёл, довольно кивая.

Вот теперь угольщик выскочил из лавки, подбежал к перепуганному Куцему, забрал монеты, поочередно проверил подлинность. Затем поморгал, сунул монеты в карман, похлопал Куцего по плечу, чего тот, кажется, совершенно не ожидал, и взглянул на меня.

– Посмотрим ещё, – пробурчал он, но я слышал в его голосе кроме удивления ещё и признание. Совсем немного, самую капельку, но оно было.

Угольщик, на этот раз не ушел в лавку, остался на улице. Покупателей прибавилось. У лавки толклось три человека, но пока просто рассматривали мешки. Двое тихо переговаривались.

Следующим к Куцему подошёл крупный человек с грубыми пальцами и руками в белых пятнах. Похоже, до локтей у него были застарелые ожоги. Листовку он держал перед носом, сверяя адрес.

– По чём? – коротко спросил он.

Угольщик сам шагнул к покупателю, сделав знак Куцему.

– Каменный – четыре копейки за полмешка, – сказал он.

Вот же жук! Решил, что раз первый так легко заплатил, то можно собрать и больше.

Покупатель удивился, но промолчал. Посмотрел уголь, тоже попробовал его сломать. Ему это удалось, но не отпугнуло. Затем он покачал кусок на ладони.

– Полмешка заберу. Если гореть будет так, как вы обещаете, – сказал он, – приду за добавкой.

Угольщик уже складывал в уме и подсчитывал выгоду, его глаза жадно горели. Он что-то принялся бормотать покупателю, пока Куцый отсыпал ему половину мешка.

– А вы в угле разбираетесь? – спросил я, не сводя взгляда с к его рук. Мелкие шрамы и ожоги могли говорить об одном.

– Кузнец я, – ответил он. – Из кузнечного цеха. Нам хороший уголь нужен. А возят всякую дрянь.

Я кивнул, подошёл к ведру с антрацитом, взял кусок побольше, протянул ему.

– А как вам этот?

Кузнец взял, повертел, поскрёб ногтем, поднёс к свету, осмотрел блестящую сторону.

– Антрацит, – сказал он. – Настоящий. Откуда?

– Нашёлся, – ответил я.

– Сколько?

– Восемь копеек ведро.

Угольщик за спиной зашипел, закашлялся – мол, ты что, с ума сошёл, кто ж такие цены ломит. Но я не обернулся.

Кузнец молчал. Смотрел на антрацит, на меня, снова на антрацит.

– Дорого, – сказал он.

– Но оно того стоит, – ответил я. – Ведро такого угля легко заменит мешок обычного. Цена та же, а возни с ним меньше. Жар будет держаться отлично. И копоти меньше.

Кузнец хмыкнул:

– Откуда знаешь такое, пацан?

Я пожал плечами.

– Не был бы ты такой хилый решил бы, что в подмастерье напрашиваешься.

Я усмехнулся. Нет уже, кузнецом я становится точно не собирался.

Он помолчал. Потом кивнул.

– Ладно. Беру. Если всё так, как ты говоришь, я своим закупщикам посоветую. Может, и крупную партию возьмём. Сможете поставить?

Я посмотрел на угольщика. Тот едва не подпрыгивал на месте. Не знал куда деть руки и поэтому заламывал их, как барышня. Смотрелось забавно. Потом он кивнул – быстро, жадно, не раздумывая.

– Конечно, конечно! Всё будет, – затараторил он. – Обо всём, при надобности, сговоримся.

Кузнец ушёл с ведром антрацита и половиной мешка каменного угля. Заплатил 12 копеек и даже не торговался. Кузнечный цех, видимо, небедно жил. Судя по тому, что я видел в городе, заказы у них имелись.

Угольщик смотрел на меня круглыми глазами.

– Ты… ты… – забормотал он. – Это ж… мы…

От переизбытка чувств он размахивал руками.

К концу дня перебранный уголь закончился, раскупили его быстро. В основном брали по полмешка на пробу. Но я был уверен, что они вернутся за добавкой совсем скоро. Под вечер заявились ещё несколько человек с листовками – пришлось отказать, сказать, что уголь будет завтра. Люди огорчались, но соглашались ждать.

Гриша и Куцый стояли в стороне, смотрели на меня, на угольщика, на покупателей. Гриша – всё ещё подавленный, но мой разговор с кузнецом и вид пританцовывающего угольщика его явно приободрил. Куцый смотрел на меня с удивлением и восхищением.

– Всё, – сказал я, вытирая руки о тряпку. – День кончился.

Угольщик подошёл ко мне, сунул руку за пазуху и достал шкатулку.

– Забирай, – сказал он. – Честно отработал.

Я взял шкатулку, кивнул угольщику, тот кашлянул, словно хотел что-то сказать.

– Слушай, Огрызок… – наконец произнёс он. – А ты не хочешь… ну, продолжить? Сортировку эту… угля?

– Хочу, – сказал я. – Но не за спасибо.

– Понимаю, – угольщик покряхтел. – Еда будет, сколько скажешь.

Я улыбнулся.

– И не за еду.

– Тогда как? – он выглядел озадаченным.

– Подумайте до завтра, – сказал я. – Деньги счёт любят. Посчитаете сколько платить сможете. Если решите, что оно того стоит, то завтра договоримся.

Угольщик даже ничего не сказал, просто покивал, почесал пузо, отошёл к своей лавке.

Похоже, ему непривычна была сама мысль, что беспризорникам можно платить монетами. Но это его проблема, пусть привыкает. Даже по простым прикидкам, я ему нехилую прибыл сделал. Так что поделиться ей вполне разумно, если хочешь больше. Я сильно сомневался, что сам он станет сортировать уголь, а найти, да ещё быстро, кого-то кто в нём разбирается – тоже не так просто. А значит, у меня, считай временная монополия.

А мне… мне теперь было с чем идти на стрелку в котельную. Я мог предложить котельникам не только научить драться, как замыслил сначала, но и настоящую работу. Не за случайные подачки, а за реальные деньги. Но это если угольщик согласится. Но я знал, что он пойдет на это. Видел огонь в его глазах. Угольщик хоть и жадный, но считать умеет. Быстро прикинет что к чему.

Я повернулся к Грише и Куцему.

– Идём домой. У нас ещё есть чем заняться.

По пути мы заскочили к Марфе, занесли свечи и получили деревянную коробочку с завернутой и ещё горячей картошкой внутри.

– Только туесок верните в следующий раз, – попросила она.

– Обязательно, – пообещал я, выходя на улицу.

– А заниматься-то во дворе вы будете? – спросила Марфа.

Похоже, ей было интересно, как это выглядит.

– Будем, но пока у нас есть место. Если что, обратимся.

Она покивала.

– Ага-ага, ясно. Завтра заглянете? Надо бы двором заняться и дров наколоть. С меня, как всегда. Не обижу.

Завтра у меня планировался тяжелый день, но я мог отправить ей на помощь Гришу. Он видел, как я колол дрова – справится. Думаю, даже если у него получится не так ровно, как у меня, Марфа не обидится. Конечно, Гриша захочет пойти со мной в котельную, но Кость его не упоминал, а значит я его не возьму на стрелку. Помочь он мне ничем не сможет, а вот помехой стать – легко.

– Что-нибудь придумаем, не оставим вас без помощи, – пообещал я.

Марфа заулыбалась.

В доме было холодно. Ещё холоднее, чем утром – воздух не успел прогреться за день, а ночь обещала быть морозной.

Гриша и Куцый, не сговариваясь, отправились наверх за одеждой для лежанок. Не помню, чтобы мы их убирали, но утро было суматошное, а я мог сделать это на автомате. Всегда, когда оставался в гостях, утром собирал и складывал постельное бельё. Это как сказать спасибо за ночлег.

Я смотрел на мальчишек, на их руки, на то, как они двигаются – вяло, неуверенно, без силы. Слабые. Неподготовленные. Все мысли мой сейчас были заняты этим. Вспомнил, как Гриша тащил ведро воды. Как Куцый мучился с мешками угля. Тяжело, что тут скажешь. И если полмешка он мог довольно спокойно осилить, то целый был уже проблемой.

– Встаньте, – сказал я.

Они замерли, посмотрели на меня.