Текст книги "Путь Наставника (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Игорь Ан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17

Звуки сирены отражались от грязных стен, множились, наслаивались друг на друга, создавая какофонию, от которой начинало ломить виски. От этого ожидание становилось лишь тягостней, но я ждал. Не верил, что с Гришей могло что-то случится.

– И где он? – Куцый оглядывался по сторонам, вертел головой, будто Гриша мог прятаться за мусорным баком или прижаться к стене в тени.

Я молчал. Внутри поднималась тревога. Медленная, вязкая, как смола. Я старался отогнать её, но она с каждой минутой возвращалась лишь окрепнув.

Плохие мысли полезли одна за другой. Кость снарядил отряд. Патруль, который мог схватить Гришу, пока он околачивался у чужого дома. Звери, прорвавшиеся мимо стезевиков.

Сердце забилось быстрее. Я уже видел картину: Гришу тащат в артель, связывают руки. Или хуже – бьют где-нибудь в глухом переулке, и он лежит в грязи, и никто не придёт на помощь. А может, его уже загрызли. Я не знал, что за звери водятся за стеной, но предупреждение не высовываться из домов не шло из головы.

Но потом я остановил себя.

Стоп. Дыши.

Глубокий вдох, задержка, медленный выдох. Счёт не нужен – тело само знает ритм. Ещё раз. Ещё.

Что за бред? Вот откуда это в голове? Ясно же, что он просто задерживается.

Мысль пришла неожиданно, вынырнула из тумана тревоги и встала перед глазами чёткая, как системное сообщение.

Система.

Если бы с Гришей что-то случилось – если бы его ранили, поймали, убили – система предупредила бы меня. Связь «Наставник – Ученик» – это не просто слова. Это нить, тонкая, но прочная. Если бы она начала рваться, я бы узнал об этом. Я бы увидел красное предупреждение, как тогда с Куцым. А ничего не было.

Значит, Гриша жив.

Значит, он просто не успел. Или забылся. Или нашёл что-то такое, что заставило его потерять счёт времени.

– Он цел, – сказал я вслух, больше себе, чем Куцему.

– Откуда знаешь?

– Знаю, – ответил я коротко. – Идём к дому.

Мы двинулись по проулку, прижимаясь к стенам, стараясь держаться теней. Сирена выла, и в этом вое было что-то такое, отчего хотелось сжаться, стать маленьким, незаметным. Но сирена же и прикрывала. Не слышно шагов. Не будет слышно скрипа петель, если мы решим проникнуть в дом. Да и на улицу никто не высунется. И так-то народу было шиш да маленько, а теперь и вовсе, все попрятались.

Мы подошли ко входу. Дом монументом возвышался над нами. Не хватало только росчерка молнии на небе чтобы почувствовать себя героем готического фильма про парня с ножницами вместо пальцев.

Окна над дверью – целые, но затянутые такой плотной угольной пылью, что за ними, наверное, не видно даже солнца в полдень. Дверь массивная, и даже на вид тяжелая. И закрытая на врезной замок. Я не специалист, чтобы открыть такой замок. Так что тут не пройти.

Мы обошли дом с другой стороны.

Между ним и соседним зданием был узкий, в полметра, лаз. Даже уже чем Винарна Чертовка в Праге. Там двоим не разойтись, а тут и одному тесновато. Проход этот, заваленный каким-то хламом, ржавыми вёдрами, обломками досок, кусками камней. Но пролезть можно. Я полез первым, Куцый за мной.

Там, за домами, оказался внутренний дворик. Маленький, тесный, заставленный сломанной или полуразобранной мебелью. Чахлое деревце, растущее непонятно как – то ли из земли, то ли из кучи старого отсыревшего угля. И дверь. Чёрный ход.

И Гриша.

Он стоял, согнувшись, и возился с навесным замком. Грязные пальцы пытались подцепить дужку, подковырнуть, сдвинуть с места. Он так увлёкся, что не слышал наших шагов.

– Гриша, – позвал я негромко.

Он вздрогнул и обернулся. Глаза – испуганные, виноватые. На лице – смесь облегчения и стыда.

– Огрызок, я…

– Ты обещал быть через час в условленном месте, – перебил я. – Ты поставил нас в положение, когда мы не знали, сбежал ты, поймали тебя или ты просто решил, что твоё дело важнее общего сбора.

Я чуть перенервничал и сейчас выговаривал. Не зря, наверное. Дисциплина должна быть, даже в нашей маленькой и скромной компании.

Гриша опустил голову. Плечи его поникли. Похоже, я слегонца перестарался.

– Я не со зла, – сказал он тихо. – Я следил за домом. Потом стучал – никто не открыл. Обошёл кругом – никого. Там окна такие, что если б кто был, я б заметил. И тревога эта. Сирена орёт – не слышно, что ты делаешь. Под шумок можно… – он запнулся. – Я не думал, что уже пора. Забылся.

Гриша поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах я видел искреннее сожаление. Ему действительно было стыдно.

– Извините, – сказал он. – Думал, успею замок вскрыть. Порадовать вас хотел. Чтоб здесь перекантоваться, а не на улице.

Я вздохнул. Держать обиду смысла не было. Сделал – значит сделал. Но надеюсь, моя отповедь заставит его в следующий раз подумать, прежде чем исчезать.

Гриша стоял понурившись, так что я ощутил легкий укол совести.

– Перенервничали мы тоже, когда ты не появился. Сирена воет, прорыв этот…

Гриша покивал и выпрямился, принял мою точку зрения и правомерность высказываний. Ладно, проехали.

– Показывай, что тут с замком.

Я подошёл ближе.

Навесной замок висел на ржавой петле, вбитой в косяк. Старый, с поеденной ржавчиной дужкой, которая, казалось, лет сто не открывалась. Похоже, этим двориком и входом не пользовались очень давно. Люфтил замок так, что казалось – дёрни посильнее, и он выскочит сам. Но не выскакивал. Я подёргал его – бесполезно. На честном слове и многолетней ржавчине держится, что ли?

Механизм простенький. В моей прошлой жизни я такие не вскрывал, но примерно представлял, как это делается. Нужна скрепка. Или кусок проволоки. Или хотя бы тонкая отвёртка. Ничего этого не было. В отверстии для ключа застрял кусочек деревяшки. Палкой Гриша его пытался открыть? Или это кто-то до него постарался?

– Вскрыть нечем, – сказал я, выпрямляясь. – Но есть варианты.

Гриша и Куцый переглянулись.

Я помнил, что в узком проходе между стенами валялись камни. Парочка из них на вид казалась крепкой и достаточно тяжелой. Я сказал, что собираюсь сделать.

– А если кто услышит? – испугался Куцый.

– Сирена, – ответил я, кивнув вверх. – Третий час воет. Выберу момент, и никто не услышит. Да и некому. Все попрятались. У вас тут в проулке и так народу мало, а сейчас и подавно.

Я вернулся в щель между домами и нашёл камень. Выбрал тяжёлый, с острым краем, когда-то, наверное, бывший частью мостовой или облицовкой фундамента. Взвесил в руке. Сойдёт.

Подошел к двери, примерился и ударил. Раз, другой, подгадывая под высокие ноты завывания сирены.

Плохо это, лезть в чужой дом, но я не собирался воровать, не планировал выносить оттуда ценности. Нам сейчас не только ночлег был нужен, нам бы спрятаться. Хоть эта Северная застава и далеко, но кто знает, успеют ли стезевики отловить тварей? Нет уж. Лучше перестраховаться и спрятаться. А кроме как этого дома у нас и места-то нет. Если объявится хозяин, тогда и буду решать вопрос, как загладить вину.

Звон металла, лязг старой пружины, скрежет ржавых петель утонули в общем грохоте. Замок не поддался с первого раза. И со второго тоже. Не смотря на всю ржавчину и рыхлость металла, он держался. На третьем я разозлился и ударил так, что камень высек искру. Дужка треснула. Петля согнулась, но замок всё ещё висел на ней, цепляясь как клещ.

Я ударил ещё раз, чуть под углом. Дужка выскочила из цилиндра, и замок с глухим стуком упал в грязь, по ступенькам перед входом покатились внутренности механизма.

– Есть! – радостно выдохнул Гриша.

Я поднял замок, сунул в карман. Собрал и добавил к нему разлетевшиеся запчасти. Нечего оставлять за собой улики. Мало ли, кто решит проверить. Погнутые петли поправил камнем – несколько аккуратных ударов, и они снова выглядели почти целыми. Не идеал, но если патруль прочешет дворы, возможно, не заметит. Я сильно сомневался, что они сюда сунутся, но береженого бог бережет.

Дверь со скрипом открылась. Тяжёлая, на ржавых петлях. Вой сирены скрыл наше незаконное проникновение в чужие владения.

Мы зашли внутрь и прикрыли дверь.

И сразу на нас пахнуло запустением. Пылью, запахом старого промёрзшего дерева, которое не знало тепла много лет. И ещё чем-то – едва уловимым, сладковатым, от которого по коже побежали мурашки.

Я огляделся.

Мы стояли в небольшом коридорчике. Пол – каменная плитка, местами выщербленная, местами покрытая трещинами. Стены – когда-то светлые, а теперь серые от толстого слоя пыли. Под потолком – паутина. Густая, плотная, висевшая космами, как борода старого колдуна.

– Живучие тут пауки, – прошептал Гриша, оглядываясь.

Я шагнул вперёд.

Вряд ли пауки плели эту паутину зимой. Но раз она была, то значит в этом мире бывает лето. Иначе эти существа не расставляли свои ловушки, не будь того, кто в них мог угодить.

Короткий коридор вывел в комнату. Первый этаж. Гостиная, наверное. Или общая комната, где собирались, пили чай, вели неспешные разговоры. Когда-то.

В углу – камин. Большой, из тёмного камня, с чугунной решёткой и коваными кочергами на подставке. Всё под неимоверно толстым слоем пыли. Над камином полка. Пустая.

Рядом с камином – часы. Напольные, почти в человеческий рост. Деревянный корпус, потемневший от времени, с трещинами на пыльном лаке и глубокими потёртостями. Сквозь стекло на циферблате едва можно было различить стрелки. Но механизм в таких часах обычно простой. Уверен, если поднять гирьки и запустить маятник, часы оживут.

– Смотрите, – Гриша тронул меня за рукав и указал на стену.

На обоях – выцветшие квадраты. Более светлые, чем вокруг. Следы от рам. Здесь висели картины. Или гравюры. Их сняли. Давно, судя по тому, как пыль успела лечь на стены. Интересно, где они сейчас? В этом мире, видимо, любили украшать стены. Я видел это и в доме бабки. Но там картины были на месте.

Я подошёл ближе. Потрогал обои. Они шуршали, крошились под пальцами. Дом явно пустовал много лет. Странно, что его не вскрыли, не осмотрели вандалы или воры. Судя по всему, тут могло быть что-нибудь ценное. Хотя… где картины? Может, их как раз украли? Тогда зачем закрыли все двери?

– Странно, – сказал Куцый. – Картины снимают, когда переезжают. Или когда хоронят кого-то.

– Или когда хотели забыть, – добавил Гриша.

Мы прошли на кухню. Небольшая, с плитой, которая когда-то топилась дровами или углём, с раковиной и деревянным столом, на котором в ряд стояли перевёрнутые вверх дном тарелки. Словно их помыли, поставили сушиться, да так и оставили. Навсегда. В углу высился буфет. Похожий я видел в доме бабки. Только этот был очень пыльным.

Я подошёл и заглянул в первый попавшийся ящик. Столовые приборы аккуратно разложены по маленьким деревянным ящичкам. Тут же лежала пара ножей.

– Идём на второй этаж, – предложил я. – Может там есть что-нибудь поинтересней.

Лестница скрипела под ногами – даже под моим лёгким весом, даже под весом Гриши и Куцего, которые старались ступать на самые края ступеней, где доски были прочнее. Перила – точеные, с завитками – казались хрупкими, но держались.

Второй этаж выглядел менее запущенным словно его покинули совсем недавно. Вот только неизменно заросшие пылью поверхности выдавали давнее отсутствие хозяев.

Первая комната – ванная. Чугунная ванна на львиных лапах, раковина, ржавые краны, лопнувший бок чёрного титана. Похоже, в нем осталась вода, а потом замёрзла и порвала его. Зеркало с паутиной трещин, в которое смотреться можно было только если жить надоело. Глянешь в такое, а потом из него вылезут твои крохотные копии и начнут вязать по рукам и ногам, стараясь что-нибудь отрезать. Брр.

Вторая комната – спальня.

Я замер на пороге.

Здесь было по-другому. Словно застывшее пыльное ожидание.

Кровать двуспальная, с высоким деревянным изголовьем. Постель застелена. Чуть подвёрнутый уголок покрывала, взбитые, но давно просевшие от собственной тяжести подушки.

На тумбочке – пустой стакан. Рядом – книга. Старая, в кожаном переплёте, с закладкой на середине. Словно кто-то читал, отложил на минуту и больше никогда не вернулся.

На стене – пустота. Прямоугольники на обоях, как и внизу. И здесь когда-то висели картины. Много. Какие-то побольше, какие-то поменьше. Вся стена была ими увешана. А теперь – ничего.

– Будто хозяева должны были вернуться, – прошептал Гриша у меня за спиной. – А не вернулись. Мне тут не по себе, – признался он.

– Мне тоже, – пробормотал Куцый. – Будто в комнате мертвеца.

Я кивнул. Сам подумал о том же.

Странное место. Не просто заброшенное – покинутое навеки. Но… Слишком тщательно застелена кровать, слишком ровно стоят тарелки на кухне. Словно кто-то сотворил это с домом уже после смерти хозяина, но хотел, чтобы всё о нём напоминало.

На выходе из комнаты, я заметил платяной шкаф. Приоткрыл дверцу – внутри море одежды, на вскидку, в основном женская. Тут были не только платья, но и верхняя одежда, полный гардероб.

Мы спустились обратно. Наверху оставаться не хотелось. Может здесь и должно быть теплее, но озноб от увиденного пробирал похлеще холода внизу. К тому же, здесь есть камин. Если получится найти чем его растопить…

– Растопим? – спросил Гриша, опередив мои мысли.

– Давайте, – поддержал идею Куцый.

Гриша открыл заслонку. Принялся искать растопку и спички.

Что-то меня смущало. Я подошел ближе. От камина не тянуло холодом. Нет, и не должно, но…

Я наклонился, сунул голову в камин, взглянул вверх – темно. Судя по прямому дымоходу здесь и такому же наверху, можно было ожидать увидеть светлое пятно. Пусть не небо, если дымоход изгибался выше, но хоть что-то. Но я видел лишь совершенно непроглядную темень. Я подышал. Облачко пара возникло около губ и рассеялось. Тут же, не сдвинувшись с места. Тяги не было. Совсем. Я повторил эксперимент – результат тот же.

– Похоже, дымоход забит. Не стоит разводить огонь. Задохнёмся, – произнес я, прикидывая смогу ли я пролезть в него, чтобы проверить. Но трубочист из меня тот еще. Застряну как пить дать.

– Растопить всё равно нечем, – пожаловался Гриша. – Тут вообще пусто.

– Зачем кому-то затыкать дымоход? – спросил Куцый.

– Чтобы никто здесь не жил, – предположил я.

Гриша предложил разложить костёр в коридоре, открыв дверь на улицу. Я покачал головой:

– Нет. Задохнемся мы так.

Был вариант ещё проверить плиту на кухне. У нее мог быть отдельный дымоход, тогда можно будет разложить костерок в ней. Нам на троих хватит. Пусть не сегодня, но если мы соберёмся тут остаться, то нам надо решить этот вопрос. Без огня мы не протянем. А растопку, если что, Куцый может позаимствовать в лавке. У угольщика точно есть чем запалить огонь. Я видел, как светились окна в лавке.

Холод заполнял комнату, забирался под одежду, морозил руки, лицо. Я чувствовал, как коченеют пальцы, как немеют щёки.

– Будем греться по-другому, – сказал я. – Сначала поедим. Потом – разминка. Потом – спать по очереди.

Мы прошли на кухню, уселись за стол, как приличные люди. Раз есть стол и стулья – глупо ими не пользоваться. Я развернул свёрток, который дала Марфа. Рыба. Две большие, плотные тушки, вяленые, с тугим мясом и запахом, от которого у меня свело желудок в предвкушении.

Я взял одну и разделил на троих. Всем поровну. Вторую оставил на потом.

Ели молча. Рыба оказалась вкусной, жевать её можно было долго, растягивая удовольствие, давая желудку насладиться. Я старался есть медленно тщательно пережевывая мясо.

[Связь «Наставник – Ученик»: укреплена. Признак – разделённая еда, забота о других]

[Ученик: Гриша (Косой). Прогресс связи: 22%]

[Ученик: Куцый. Прогресс связи: 17%]

[Бонус наставнику: +5 Очков Наставления. Всего: 80 ОН]

Отлично!

Пришла пора согреваться.

– Смотрите, – сказал я, когда мы закончили и немного посидели за столом, помолчав каждый о своём. – Запоминайте. Повторять будете, когда настанет ваша очередь дежурить.

Я отошел в центр комнаты, встал напротив камина. Начал с дыхания.

Круглый живот на вдохе – даньтянь наполняется. Плоский, поджатый на выдохе – энергия расходится по телу, растекается по жилам, согревает от центра к периферии.

Грише эта техника была знакома, и он быстро включился. Куцый долго не мог сообразить, как нужно втягивать и выпячивать живот. Дышал он рвано, пытался ускориться, сбивался. Но я ловил его взгляд снова и снова показывал, как надо. В итоге у него стало получаться.

Потом – суставная гимнастика. Круговые движения головой, плечами, локтями, кистями, тазом, коленями, стопами. Каждый сустав, каждая связка должны проснуться, наполниться теплом, начать работать.

Гриша старался. У него была природная гибкость – я заметил это ещё раньше. Куцый был жёстким, скованным. Но он старался не отставать, копировал движения, пусть и неуклюже.

И наконец – растяжка. Без фанатизма, без шпагатов, которые невозможно сделать в холодной комнате. Простые наклоны, выпады, повороты корпуса, махи ногами с небольшой амплитудой. В стиле саньда – практично, без лишней эстетики. Для начала этого хватит. Позже, буду отстраивать положение тела и прочие моменты.

Минут через двадцать я остановился.

– Хватит. Согрелись?

Пацаны стояли, тяжело дыша, кивали. Я видел – они согрелись. Щёки порозовели даже в полумраке умирающего дня это было заметно. Гриша расстегнул верхнюю пуговицу куртки – значит, ему стало тепло.

[Обучение: проведена первая тренировка. Ученики получили базовые навыки разогрева и дыхания]

[Бонус наставнику: +10 Очков Наставления. Всего: 90 ОН]

Я улыбнулся про себя. Ещё немного – и сотня. Ещё немного – и разблокировка Средоточия.

– Слышь, Огрызок, а что это мы сейчас делали? – спросил Куцый. – Зачем это всё?

Хм, хороший вопрос. Как объяснить пацану работу организма с точки зрения восточных практик? Но как-то придётся.

– Вот смотри, представь, что твои лёгкие – это кузнечные меха, – начал я объяснение с дыхательных практик. – Быстрый вдох – толчок. Быстрый выдох – ещё толчок. Без задержек, без пауз. Ты не дышишь – ты качаешь воздух, разгоняешь его по телу. Кровь быстрее бежит. Сердце быстрее качает. Жар разливается от груди к пальцам.

– И всё? – недоверчиво спросил Куцый.

– Всё, – отвечаю я. – Ты просто заставляешь тело работать быстрее, чем оно привыкло. А тело, когда работает, греется. А тепло мы концентрируем вот здесь, – я указал пальцем на нижний дяньтянь, под пупком. – Тут, вроде как центр тела, где собирается сила.

– Откуда ты всё то знаешь? – удивился Куцый.

Я улыбнулся.

– Будем считать, дядька мой прислуживал стезевику, вот кое-что и слышал.

Я уже рассказывал эту истории и решил, что она вполне сойдет за объяснение. Куцый неуверенно кивнул.

– А вот эти все махания ногами, и наклоны?

– Оставим остальные объяснения на другой раз. А то всъ сразу расскажу. Теперь спать, – сказал я. – Натаскаем тряпок со второго этажа, сможем закутаться пока разогретые. Много слоев сохранят тепло надолго.

Гриша и Куцый не спорили, ушли наверх, вернулись с охапками одежды. Пыльной, пахнущей нафталином и временем, но тёплой. С этим не поспоришь.

Устроили лежанку на полу у камина.

– Будем спать по очереди, – сказал я. – Двое спят, один караулит. Следить, чтобы никто не замёрз, и за происходящим снаружи.

– А как понять, когда время вышло? – спросил Гриша.

Я кивнул на напольные часы. Подошел, открыл дверцу и потянул за цепочку. С тихим скрежетом гирьки поползли вверх. Тронул маятник, он качнулся, раздалось тихое приятное тиканье. Я установил стрелки на двенадцать часов. Который час я не знал, но нам нужно было лишь засечь время вахт.

– Сколько дежурить? – Куцый смотрел на меня внимательно.

– По четыре часа. Каждый поспит по восемь – более, чем достаточно. А когда будете бодрствовать – не сидите на месте. Делайте дыхание, как я показывал, гимнастику, согревающие упражнения. Не давайте телу расслабиться. Особенно перед тем, как ложиться. Чем сильнее разогреетесь, тем теплее будет. Но не переусердствуйте, а то назавтра тяжело придётся. И подтягивайте гирьки, если видите, что часы вот-вот встанут.

Гриша кивнул. Куцый – следом.

– Я дежурю первый, – сказал я. – Спите.

Они устроились на полу, укрылись одеждой. Две маленькие горки тряпок. Я отошёл к окну, присел на корточки, прислонился спиной к стене.

Тихое, успокаивающее тиканье, которое через некоторое время перестаёшь замечать. Гири медленно опускались по деревянной колодке, цепочка позвякивала, когда грузики проходили очередное деление.

Снаружи выла сирена.

Странно. Часа три уже, наверное, воет. Или больше. Куцый говорил, что обычно зверей ловят быстро полчаса, час. А тут… И вообще, что за звери такие, что стены строить пришлось выше домов. И как эти звери ее прорывают? Вопросов много. Эх, жаль, что не получается воспользоваться знаниями Огрызка. Думаю, он многое мог бы рассказать.

Я смотрел в окно.

Пыль. Плотная пыль на стеклах. Сквозь неё можно было разглядеть солнце днем или яркую луну или уличный фонарь, если бы он был в проулке. Но сейчас за окнами стоял темный, непроглядный мрак.

Глаза слипались. Я помотал головой, встал, прошёлся по комнате. Размял плечи, шею. Сделал дыхание огнём – десяток циклов, пока лёгкие не заполнились колючим, холодным воздухом.

Потом снова сел к окну.

И вдруг – тени.

Мелькнули за мутным стеклом. Сначала одна. Потом вторая.

Может, показалось? Я потёр глаза.

Но тени не исчезали.

Они кружили где-то между домами, метались туда-сюда. Я слышал топот – приглушённый топот множества ног.

И вдруг… вспышка. Яркая, почти белая. Она заполнила проулок, выжгла угольные силуэты на темных стенах и исчезла.

Сирена выла. Еще вспышка! Вой не прекращался.

И тени не уходили.