Текст книги "Четыре Времени Мира. Город (СИ)"

Автор книги: Ярис Мун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Глава восьмая. Сила слова

Каппа – растение древесного типа. В медицине не используется.

Примечание доктора Зорона: Бесполезный кусок древесины. «дважды зачеркнуто» Напиток из коры дерева хорошо сказывается на настроении и общем самочувствии пациентов. «приписка карандашом» Плохо сказывается на финансовом состоянии кошелька.

Над чашкой поднимался серебристый пар. Напиток, издавна именуемый в Городе Сумерек «кофе» имел больше сотни способов приготовления и еще больше разнообразных вариаций ингредиентов. Джером Трой больше всего любил кофе из коры растения под названием каппа. Растение редкое, но и напиток выходил чудеснейший, особенно если варили его в кофейне Золотое Яблоко. Кофе приносил прямо в кабинет Джерома на верхнем этаже башни редакции Городского Вестника специально нанятый для этого человек. Трой мог себе позволить такую мелкую барскую прихоть.

«Человеку в шелковых перчатках» было всего лишь сорок три. Совсем еще юный, довольно высокий молодой человек, с легкомысленной копной кудрявых, темно–медных волос и стальной деловой хваткой. На данный момент Джером Трой находился в состоянии негласного передела зон влияния с эйрами. Ушлые книжники сразу после смерти Мэры потянули жадные ручонки к печатникам Площади Перемирия, что уже давно находились под негласной опекой Джерома. В ответ Трой, пользуясь влиянием в Мэрии, сорвал нахальному этнарху эйров несколько экспедиций в Библиотеку¹. Пусть немного остудит свой пыл.

В это утро довольный принесенными отчетами о переговорах с эйрами главный редактор всея Первозданного сидел в кресле перед огромным панорамным окном, что выходило на площадь, и предвкушал вкус любимого напитка.

Расположение у редакции было прямо–таки роскошным: буквально пару шагов – и ты уже под высокими южными воротами Мэрии. А из окна главного редактора площадь выглядела как большой аккуратный круг, заключенный в широкое кольцо из улиц и особняков. Дома вокруг площади располагались спиралью до самого горизонта. Отсюда казалось, словно весь Город существует в едином ритме суточного цикла. Солнце вставало с утра над небосводом, ночью его заменяла луна. Для людей, ранее проживающих в иных районах Города, а после перебравшимся на Площадь, было очень трудно привыкать к этому мельтешению. К сожалению, даже с высоты своего местоположения Джером Трой не мог бы увидеть границы между районами: слишком велика была Площадь Перемирия. Но если взлететь высоко над облаками, туда, где кончается кислород и нечем дышать, то можно было увидеть, что Площадь Перемирия – это всего лишь крошечная точка посреди величественного Города, что разделен на четыре района – Полдень, Сумерки, Полночь и Рассвет в результате сотворения этого мира его сумасбродным творцом. В каждом из районов, всегда было соответствующее время суток – часть замысла Старого Бродяги.

Единственное исключение – сердце Города, его главная площадь. Безумная и грандиозная идея: разделить не только пространство, но и время. По сути, Город был этаким конструктом реальности. Эйры утверждали, что Город по своему строению уникален, и никакое иное место не может сравниться с ним по безумию и гениальности. Джером Трой был склонен согласиться с этим. И хоть для него, как и для всех рожденных в Городе жителей, такая конструкция мира вокруг была вполне обыденной реальностью, масштаб замысла Старого Бродяги действительно впечатлял и заставлял сердце биться быстрее и чаще, когда главный редактор задумывался о нем.

Здесь и сейчас, возвышаясь в своем стеклянном кабинете над остальными домами Площади, Джером Трой чувствовал себя по–настоящему счастливым. И казалось, его приподнятое настроение практически невозможно нарушить. Но это только казалось.

Высокая башня редакции произвела на Зорона впечатление гигантского стеклянного зверя, который нависал над ним всей высотой своего роста и внимательно разглядывал маленького доктора сотнями разноцветных глаз–витражей. Он все никак не мог привыкнуть к гигантомании здешней архитектуры. В Яме дома строили маленькими и аккуратными, преимущественно одноэтажными. Самый большой дом из всех принадлежал им, Зоронам, аж на два этажа и с черепичной, а не деревянной крышей. Строили из того, что добывали прямо там: простое дерево, натуральные краски – красотой вообще никто особо не задавался. Здесь же, на Площади Перемирия, дома выглядели так, будто их хозяева соревнуются между собой блеском и сиянием своих жилищ не на жизнь, а на смерть: бесконечное количество разнообразных витражей, стекол, золочения, сложных форм и причудливых росписей. Некоторые дома вообще словно игнорировали все законы притяжения. Зорон лично видел дом, на острой конической крыше которого стояла без видимых креплений, опираясь только на острый шпиль, еще одна башня. И даже не качалась от ветра! Была ли башня только декоративным элементом, или в ней кто–то жил, он не знал.

А гигантские размеры? Даже его дом, то есть дом сирры Тана, хоть и двухэтажный (если не считать огромный чердак за третий этаж), был больше отцовского дома раз в пять, хотя по сравнению с остальными домами–гигантами, казался крошкой, скромным бедным родственником, случайно заглянувшим на пышный бал. Единственное здание которое можно было назвать не вычурным – Мэрия. Но отсутствие пышных декоративных элементов, фресок и росписей на каждом клочке стены, с лихвой компенсировалось размерами: высокое белоснежного камня здание, с округлыми формами и количеством окон равным, наверное, числу звезд на небе, мэрия была больше любого, когда–либо виденного Зороном объекта. Он сравнил бы её с горой. Его пригород можно было с комфортом разместить на любом этаже этого исполинского здания, и еще осталось бы место на яму и поля. Хотя может с ямой он и погорячился, но поля точно бы влезли с запасом.

Посреди всего этого буйства цвета и формы доктор чувствовал себя крохотным, незначительным, словно маленькое насекомое, на которое вот–вот наступит великан–человек. Еще и чутье снова словно взбесилось: ему ни разу раньше не приходилось контактировать с таким количеством разных людей в одном месте.

Зорон просто не мог воспринять такую массу за раз, его мутило, в глазах мельтешили цветные пятна. Он старался не подавать виду перед своими спутниками, и благодарил всех духов, за то, что не успел ничего съесть с утра. Никто из ученых пока не определил, где именно в организме людов находится орган, ответственный за чутье. В этот момент Зорон мог с чистой совестью утверждать – в желудке. И пытается его покинуть вместе с ним. Осталось лишь одно утешение, возможно, такая реакция со временем уйдет, работали же на Площади местные врачеватели, и ничего, а среди них, Зорон не сомневался, была масса значительно более чутких и талантливых докторов, чем он сам.

После прошлой своей вылазки в центр Площади Зорон провалялся с температурой неделю. В этот раз, по идее, все должно быть хоть немного, но лучше.

Бледного, с легкой зеленцой, его бесцеремонно втолкнул в редакцию Марк. Сын мукомола явно не был знаком с понятиями личного пространства. Но Зорону, на удивление, сразу стало лучше. Ощущение сотен тысяч живых организмов вокруг пропало: кто–то из людов, весьма талантливый, экранировал редакцию от любого влияния извне. Если у себя в доме доктор чувствовал, хоть и отдаленный, но все же «отзвук» чужих тел и их самочувствия, то стоило войти в холл, его чутье будто отрезали. Пока Зорон с интересом прислушивался к своим ощущениям, представляя, как живется другим расам совсем без чутья, Кирстен и Марк разбирались с охранниками. Как оказалось, не будь в компании рыжеволосого толстяка, каким–то образом успевшего прославиться в писательском сообществе, тень бы и на порог не пустили. Голос Марка, полный гнева, многократным эхом отдавался от стен. Возмущенный расовой несправедливостью писатель, хоть и смотрел на высокого плечистого охранника снизу вверх, но явно давил его силой голоса и бесконечной самоуверенности.

Пока Зорон разглядывал фрески, повествующие о сложной доле печатников и вестников, и ловил на себе заинтересованные взгляды симпатичной встречницы², Марк убедил охранников в их полной несостоятельности, и в том, что минутное промедление может стоить им работы, а возможно и жизни, когда многоуважаемый сирра Трой узнает, как относятся к его лучшему писателю и его друзьям. Их, наконец, пропустили, хоть Зорон буквально спиной ощущал раздраженные взгляды.

Все–таки хорошо, что они взяли с собой этого бесцеремонного рыжего!

Зорон никогда особо не умел агрессивно спорить и отстаивать свои интересы с криками и угрозами, а его воззвание к совести, логике и здравому смыслу вряд ли впечатлило бы этих парней. В данный момент на кону стояло столь многое, что, пожалуй, и флегматичный доктор вышел бы из себя, но вряд ли у него получилось бы разобраться с охраной так быстро и складно, как у явно поднаторевшего в разнообразных скандалах мукомола. Встречница, наконец, провела к подъемнику, и он поднял их наверх, на последний этаж, где и вовсе не было стен, а сплошные стекла и витражи с птицами и облаками, что создавало иллюзию невесомости и полета. В башне была и лестница, но что–то Зорону подсказывало: преодолеть её быстро можно было только после долгих тренировок и в хорошей физической форме. Стараясь не смотреть в окна и унять свой только что возникший страх высоты, он делал вид, что является достойным потомком рода врачевателей, и ему все эти башни, маяки, горные хребты и прочие возвышенности и вовсе нипочем. Кирстен тоже явно было неуютно. Она старалась не отходить от спутников, рассматривая окружающие красоты с некоторой опаской. Правда Зорон не знал, что конкретно смутило тень: непривычная высота или огромное количество стекол? С последними у тени явно не ладилось. Она даже чашку умудрилась разбить. Кирстен выглядела так, будто выгнутые, как пузыри, стекла вот–вот вырвутся из оконных рам и набросятся на нее.

– Не бойся, – шепнул Зорон, и тень поблагодарила его улыбкой.

О да, он сам очень смел и отважен! Главное, вниз не смотреть.

Кабинет главного редактора располагался в самой высокой точке башни. Они поднялись по небольшой лестнице, встречница заглянула в кабинет, и представила их.

– Сирра писатель, сирра врачеватель и тень.

– Чем я обязан столь разношерстной компании?

Джером Трой произвел на Зорона приятное впечатление. Открытая белоснежная улыбка, зубы в порядке, без следов зубных хворей, чистые глаза, не слезятся, разве, что слегка воспалены от недосыпа или чтения, здоровая кожа, слегка присыпанная веснушками и легкая асимметрия в лице, но она не портила общее впечатление, скорее подчеркивала характер. Простые, но из дорогих тканей штаны, рубашка и сюртук. Никаких признаков пережитых болезней, травм или переломов. Сирра главный редактор явно тщательно заботился о своем здоровье и наверняка пользовался огромным успехом у дам всех рас.

– Джером, дружище! Меня твои керберы чуть с порога не выгнали! – тут же заполнил все окружающее пространство своим басом рыжий чудик. Сирра Трой остановил порыв Марка к немедленным объятиям одним только взглядом. Нет, Зорону определенно нравился этот человек!

– Сирра Маркус, я непременно займусь этим инцидентом. Но это же не причина по которой вы пришли?

«Маркус»? Марк не оригинальничал, придумывая себе фамилию. Ну да имя, «Марк, сын мукомола» странно смотрелось бы на обложках.

– Я задумал новую книгу! Ты представляешь, Джером⁈ Про то, как один такой скромный, но чрезвычайно красивый молодой человек защищает хрупкую темноволосую крошку от лиходеев! Пожары, взрывы, погони, бои! – Марк говорил очень вдохновенно. – Я просто перед глазами все это вижу!

– Сирра Маркус, – мягко, как с ребенком, начал говорить Джером. – Сейчас печатники перепечатывают в новую обложку вашего «Человека с красными руками». Я никак не умещу в эти полгода новый тираж.

– А если в газете? Кусками? Вот, я сделал пару набросков…

И когда это он успел? Зорон с замиранием сердца распознал в ворохе смятых листочков представленных на суд Джерома, собственные рецепты лекарств. Марк исписал их на обороте. Доктор с трудом подавил гневное рычание: вот за рецепты он шею был готов любому свернуть!

Ладно, сейчас это несущественно. Он уже приготовился, наконец, привлечь внимание к более важным проблемам, когда сирра Трой, с некоторым ужасом взглянув на листочки, отправил Маркуса с встречницей, в залы обсуждения. Уходя, девушка улыбнулась Зорону. Милейшее создание, вот только времени нет на мысли о ней. Встречница одной из первых попадет под удар, если не удастся предотвратить задуманное сородичами Кирстен. Как, собственно, и сам Джером Трой.

– Ну, теперь, когда мы можем спокойно поговорить, я вас внимательно слушаю, – произнес Джером, как только за Марком закрылась дверь. Зорон вместе с Кирстен разместились на диванчике и ввели главного редактора в суть дела. Трой отреагировал, как любой нормальный горожанин: не поверил.

– Ваша история действительно… необычна, – признал он, сидя в большом мягком кресле напротив. – И я бы даже напечатал её в качестве художественного произведения, но поверить? В такое? Увольте!

Кирстен выглядела так, словно вот–вот расплачется. Её можно было понять: тень проделала большой путь, чтобы оказаться здесь. Интересно, подумал Зорон, могут ли тени плакать? Все–таки жидкость в их организм поступает только с кровью… Ну вот, он снова отвлекся и спровоцировал неловкую паузу.

– Хорошо, послушайте сирра Трой, буду с вами до конца откровенен. Я и сам не верю полностью в эту историю. Не смотри на меня так гневно, Кирстен. Но подумайте, если во всем этом есть хоть малая толика истины, и мы действительно рискуем Мэрией и всеми, кто там находится⁈ Один шанс из ста, что теням удастся провернуть задуманное, но он есть. Один шанс из тысячи, что где–то на Площади Перемирия прячут невинных людей, чтобы убить, но он тоже есть! Если вы сейчас выставите нас вон и проигнорируете все, что мы рассказали, будете ли уверены, что поступили правильно? Сможете ли гарантировать, что все это – абсолютно невозможно?

Джером Трой откинулся на спинку кресла и прищурился, явно размышляя. Ну, что ж, можно поздравить себя с победой. Зорон, несмотря на отсутствие ораторского таланта, заставил главного редактора Сумерек задуматься. Кирстен почему–то не вмешивалась в разговор, а только наблюдала за врачевателем, что он счёл странным. Уж кто–кто, а она и дерево бы убедила помочь. Его же убедила!

– Хорошо, – наконец вымолвил главный редактор, постукивая пальцами по деревянному подлокотнику. – Допустим, я вам поверил. И чем могу помочь? Будем откровенны, я, хоть и Трой, но не из правящей династии, никто меня вот так быстро не послушает. Наместника сейчас нет на месте, и я даже не знаю куда он отправился. А наша прекрасная наследница, сирра Селена, увы, не имеет в данный момент достаточно влияния, чтобы одним своим словом поставить Город на уши.

– Это мы уже обдумали, – наконец подала голос Кирстен, и вкратце изложила их несколько сумбурный план. Джером смотрел на тень с интересом.

– То есть, вы осознаете, что ставите меня этим предложением на грань городской измены? И готовы к тому, что в случае чего я скажу, что вы мне угрожали, заставив это сделать? И, что если никто и не собирался захватывать Мэрию, вас двоих наверняка жестоко накажут, вероятно, даже казнят, за подстрекательство к панике в Городе? Сын врачевателя Зорона, верно? – теперь внимательные серые глаза смотрели на доктора, и он чувствовал себя книгой, которую небрежно листают, зная наизусть содержание. – Вряд ли ваш отец, сирра, будет доволен таким раскладом, – он вновь перевел взгляд на Кирстен. – Как и матриарх Нора. Дипломатические отношения с тенями резервации крайне хрупки, буквально висят на волоске. Вы же ей служите, как я понял? Или действуете по своей инициативе? На матриарха это не похоже. Обычно она крайне осторожна и обходится без таких рискованных авантюр и игры на публику.

– Я не имею отношения к матриарху, – буркнула Кирстен. – Я – смертница. Мне нечего терять. Тени не убивают своих – вы сами наверняка об этом знаете – а если уж решили, их не остановить. Так что, не напугаете меня этой вашей людской казнью.

– А вы, сирра Зорон? Вам–то есть, что терять, – Джером удовлетворился ответом Кирстен и вновь переключился на доктора.

– Есть, – согласился тот, вздыхая. Он все больше и больше чувствовал себя идиотом. Этот умный, воспитанный человек был абсолютно прав. Но Зороны никогда не бросают дел на полпути. Так, что если уж решил быть идиотом, надо идти до конца. – Но я потеряю свою честь, как врачевателя, если не стану пытаться что–то изменить.

– Хм–м… – Джером смотрел с интересом: похоже, в книге нашелся пропущенный абзац. – А вы мне нравитесь, молодой человек! Упрямство старичка Зорона, но нет его горячности. Как интересно… прошу прощения за некорректный вопрос, но кто была ваша мать?

– Я не помню ее, – кратко ответил Зорон, не намереваясь посвящать редактора в историю своей семьи.

– Ну, что ж. Просите Кошку, чтобы она уберегла вас от виселицы. Несмотря на мои личные разногласия с доктором Зороном, вынужден признать – в свое время ваш отец обладал исключительной прозорливостью и удачливостью.

Надеюсь, вы унаследовали эти качества.

¹ Библиотека – общее название гигантского комплекса строений захороненного с начала времен глубоко под Мэрией. Там хранятся самые различные книги, свитки, глиняные таблички и прочие носители информации с начала сотворения Города Сумерек. Поговаривают, Старый Бродяга заключил свои знания в Библиотеке и спрятал её глубоко под землей, от злых глаз и недобрых сердец. Вход в подземный комплекс находится под Мэрией. Библиотека является чуть ли не объектом поклонения эйр. Страстные собиратели информации и фанатичные исследователи, эйры регулярно пытаются проникнуть туда тем или иным способом. Но будучи крайне добропорядочными, делают это законно, заваливая Мэрию прошениями об очередной экспедиции. Исследование подземного комплекса – очень опасно, редко удается вынести оттуда что–нибудь ценное. Туннели и залы Библиотеки облюбовала подземная фауна, крайне негативно относящаяся к попыткам проникнуть в свое жилище. Плюс к этому еще и древние магические и физические ловушки, постоянно обваливающиеся от старости и влаги потолки и стены, и прочие неприятные для исследователя сюрпризы.

² Встречница, встречник – отвечающий за встречу посетителей в любом официальном учреждении Города. Также в обязанности встречника входит разбор почты, подготовка бумаг и запись под диктовку.

Глава девятая. Тени подземелья

Отставной грифойдер Соше Валл собирался ужинать. У Соше для этого была целая церемония – грифойдер садился во главе длинного стола, разглаживал белоснежную с кисточками скатерть, обязательно поправлял упрямый воротничок рубашки, что колол шею накрахмаленными острыми уголками, потирал руки и ждал пока супруга, сирра Валл разольет по порциям золотистый, душистый суп с хрустящими шариками на самом дне супницы. Чета Валл давно отпустила выросших детей по своим домам, и теперь жила только вдвоем. Соше, покинув мэрийскую службу, и уже не скованный уставом, отрастил, наконец, длинную бороду, о чем его так долго просила дорогая Юта. И теперь сирра Валл приобрела привычку перед ужином подходить к мужу со спины, запускать ладони в каштаново–седую гриву его волос, перебирать бороду и целовать в макушку, что делало счастливую старость немногословного грифойдера по настоящему полной. Сам Соше выражал свою любовь в приготовлении ужинов. Супы у отставного грифойдера получались почти так же хорошо, как в прошлом ловить особо опасных преступников. Грифон его скончался в прошлом году – от старости. Во дворе, под розовым деревом, возвышался небольшой холмик могилы. Соше попросил выписать своего старого и искалеченного товарища со службы вместе с собой, потому крылатый зверь провел спокойную безоблачную старость в доме Валл, сам Соше намеревался последовать его примеру. Вот только вероятно переменчивая Кошка решила распорядится его судьбой иначе. Бывший грифойдер начал беспокоиться: Юта все не шла к столу.

Привычная церемония затягивалась, суп остывал, теряя аромат и вкус, а жены все не было. Соше начал нервничать и постукивать по столу черенком ложки. Может, что–то случилось? Стоит пойти, проверить? Правда Юта всегда обижалась, если Соше уж чересчур опекал ее, и посему первый порыв Соше с трудом, но сдержал. Но когда к исчезновению жены прибавился еще и шум на улице, грифойдер не выдержал: встал из–за стола, со стуком уронив ложку, и отправился к двери узнавать, в чем дело. Как оказалось, вовремя – на улице происходило настоящее столпотворение. Маленькая фигурка Юты с опущенными плечами, что стояла у окна, внимательно глядя на улицу, заставила грифойдера забеспокоиться по настоящему. Шум и крики были непохожи на отзвуки народного гуляния, да и какие гуляния в недели прощания с Мэрой?

– Соше… – вид белого, как полотно, лица супруги болью уколол сердце грифойдера, он подошел к женщине и обнял её за плечи. – Соше, это может быть правдой? – Юта показала мужу свежий внеплановый выпуск «Вестника», что нервно сжимала в руке.

Грифойдер вчитался в газетные строки и тоже побледнел, да и седых волос у него в этот момент наверняка прибавилось:

– Юта, оставайся здесь, закрой все окна, никому не отпирай, – Соше прижал к себе жену. – Я вернусь. Сиди тихо–тихо, сможешь? – Соше смотрел в наполненные слезами глаза женщины и чувствовал, как глухо ухает сердце в грудной клетке.

– Может, ты не пойдешь? – без всякой надежды спросила Юта, понимая, что сам вопрос не имеет смысла. Бывших грифойдеров не существует.

– Моя Юта… – вздохнул грифойдер и задумчиво посмотрел в окно на холмик во дворе под деревом. – Старый добрый пернатый друг, мы с тобой еще повоюем!

Поцеловав заплаканную жену, отставной грифойдер третьего ранга Соше Валл, представленный к многочисленным знакам отличия и закрепленный в ранге личным приказом Селестины Трой, отслуживший сто тридцать пять лет на этой должности, ветеран последней теневой войны, влез в старую форму, навесил на себя пояс, с трудом застегнувшийся на талии, взял с собой фой и влился в кричащую толпу, оставив Юту одиноко ждать его, как она делала до этого уже целый век.

– Слушай, Зорон, ты уверен, что это хорошая мысль? – Кирстен схватила доктора за плечо, пока он всеми силами старался удерживать тело в вертикальном положении. – Я не очень разбираюсь в людах, но ты выглядишь так, словно… в общем, есть бы я тебя таким точно не стала бы. Даже будучи при смерти.

– Сочту за комплимент, – пробормотал Зорон, борясь с рвотными позывами. Мутило его еще как. Но интуиция подсказывала: догадки верны, где то на Площади прячут пленных горожан, причем недалеко от Мэрии, и сдаваться он не собирался.

– Учти, если ты тут упадешь, я тебя далеко не унесу, и помочь никак не сумею. Могу добить, – мрачно пошутила тень, пряча беспокойство за сарказмом.

– Не мешай думать! – грубо оборвал Зорон размышления девушки вслух: ему мешали сосредоточиться не только гомон и крики на площади, но и её обеспокоенный голос – как будто сотня молоточков стучала по голове. Ну же Зорон, думай! Где–то здесь должен быть вход в подземелья Мэрии, и пленников наверняка держат около него. Так–так–так, ну же! Работай, включай логику!

Зорон постарался абстрагироваться от ощущений тела и окружающего гама. Они с Кирстен стояли в небольшой подворотне–тупике между Золотым Яблоком и каким–то учреждением. На площадь все прибывала и прибывала толпа. Причем если первые минут тридцать толпа прибывала, в основном, гражданская, то потом со всех улиц на площадь начали стекаться отряды грифойдеров, организуясь на месте. Они оцепили Мэрию и теснили толпу, пытаясь успокоить и выдавить из зоны оцепления.

Зорон, если честно, не ожидал такого эффекта от их авантюрной затеи. Времени оставалось мало: еще минут десять, и грифойдеры окончательно перекроют Площадь Перемирия.

– Так, я буду идти, а ты говори обо всех зданиях рядом с Мэрией, быстро! Будешь моими глазами, пока я думаю, – решил Зорон, заключив, что думать, смотреть и бороться с собственным взбесившимся чутьем одновременно, не сможет.

– Хорошо, – кивнула Кирстен и подхватила его под локоть, потащив за собой.

– Если бы я был тенью, куда бы спрятал своих жертв? – задал вопрос Зорон.

– Если бы ты был тенью, то не имел бы возможности менять цвет кожи. Ты сейчас такого очаровательного серо–зеленоватого цвета с бурыми пятнами, – сделала Кирстен щедрый комплимент и уже серьезно добавила: – Я бы прежде всего постаралась отбить нюх этим вот птичкам.

Тень кивнула на оцепление. Стража Мэрии разомкнули ряды пропуская внутрь по парам грифойдеров и грифонов. Хотя грифойдерами назывались все стражи порядка Города Сумерек, грифоны работали в паре только с избранными из них. Зорон впервые видел вблизи этих животных, и они действительно впечатляли: выше самого крупного кербера, где то по тазовую кость человеку, с мышцами, что ходили ходуном под медно–золотистой шкурой, связанными кожаными шнурками крыльями, впечатляющими когтями и с недобрыми взглядами. Зорон не сильно разбирался в военной иерархии, но их безумной статье в Вестнике явно поверили всерьез. Он слышал, что такая вот птичка может задрать человека за пару секунд, только дай.

– Вряд ли в официальных учреждениях можно хранить источники сильного запаха, сбивающего с толку, не привлекая внимания. Значит, сузим поиск до магазинчиков и лавок, – решил Зорон. – Какие из этих зданий воняют больше всего?

Кирстен втянула носом воздух:

– Я не берусь судить точно, но вот та лавка с пряностями, книжный магазин, лавка торговца древностями, – она задумалась, – вот тот рыбный лоток воняет тухлятиной. Омерзительно. А в том доме слева что–то горит. Молоко. Кажется. Не сильно разбираюсь в людской пище.

– Стой–стой! – Зорон смотрел в витрину мясной лавки, мимо которой они проходили. Кирстен не обратила на нее внимания, а он почему–то зацепился взглядом. Что– то смущало в висящих там огромных тушах и кусках балыка обваленных в пряностях. – Повтори последнее, что ты сказала?

– Молоко? – вопросительно глядя, Кирстен подняла бровь.

– Нет, другое, что было после него?

– Я не разбираюсь в еде человеков, – пожала плечами девушка.

– Именно! Тени понятия не имеют о том, как готовить и правильно хранить человеческую еду!

Зорон кивнул на витрину. Туши, которые якобы «вялились» там, были свежими, с них сочилась кровь, «балык» в пряностях при ближайшем рассмотрении оказался небрежно разорванными кусками сырого мяса, обваленными в семечках синего тмина. Тмин был ядовитым, использовался только для хранения вещей. Его запах не интенсивный, но быстро «забивает» обоняние. Это все было фикцией, декорацией, призванной отбить нюх ароматом тмина, сбить вонью мясных туш.

Зорон дернул дверь лавки. Заперто. Кто бы сомневался! Было бы странно, обнаружить открытую дверь и надпись на вывеске: «Заходите, мы как раз собираемся устроить здесь кровавую бойню»

– Дай я попробую, – хмыкнула Кирстен. – Тень двумя пальцами вытащила из корсажа декоративную булавку и аккуратно вскрыла замок. – Опыт в побегах из дома клана – пожала она плечами в ответ на удивленный взгляд доктора. Они зашли внутрь.

Звякнул колокольчик.

Он ждал этого. И дождался.

Тени подняли головы. Крохотный колокольчик на шнурке, соединялся с таким же под дверью лавки. Когда дернулся первый, зазвонил и второй. Идея хитроумного Кирсана: ведь, сидя в глухом подвале с толстыми стенами, тени никак не могли бы увидеть или услышать, если кто чужой попытается пробраться в помещение, замаскированное под мясную лавку. «Теневое восприятие», нечто среднее между нюхом и слухом, позволяло видеть своих, теней, причем, лишь несущих в себе хоть немного чужой крови. Именно её «запах» и запоминали тени. Стоило сменить донора, либо истощить себя до крайней степени – и тень становилась для сородичей невидимкой, так как сами по себе тени запаха почти не имели. Поэтому они не могли увидеть ни Кирстен, ни Зорона, даже пользуясь своим восприятием.

Конкретно эта группа соклановцев девушки не участвовала при поимке тени и не могли её запомнить. Они даже не были в доме клана, когда туда вернулась Кирстен,слишком заняты были, похищая, пряча и постоянно перемещая свою добычу по Городу – пятьдесят три теплокровных. Вон они, накрыты матерчатой тканью, лежат в отдалении, как мешки поваленные друг на друга. Тени уже заранее считали своих пленников мертвецами, бесправной пищей, не более, поэтому не боялись обсуждать свои планы при них. В подвал даже разок, четыре дня назад, заглядывал сам Кирсан: поморщился от жуткого запаха экскрементов, презрительно пробормотал «теплокровные», словно унизительная животность пленников была их собственной виной, и повесил тот самый тревожный колокольчик. Жертв приказал не трогать раньше времени, потому каждую ночь по одному или по двое тени покидали свое страшное логово и по системе подземных переходов отправлялись наверх – отдышаться от резкой вони, и пополнить силы, поймав какого–нибудь теплокровного подальше от тайника. Три последних вылазки закончились странно: тени–охотники так и не вернулись обратно. Оставшимся в подвале оставалось только гадать, куда делись сообщники. Убиты? Или предали общую идею? Может, струсили перед великим воцарением теней и предшествующей этому кровавой резней?

Откуда им было знать, что самые лучшие из клана Кирс по одному попадали в ловушку, тщательно расставленную охотниками на них. И жертвовали собой, лишь бы не привести убийц к пленникам, лишь бы не сорвать такой тщательно спланированный и подготовленный план своего вожака. После третьего исчезновения оставшиеся в подвале заговорщики договорились, что не будут больше подниматься наверх до момента, когда, все по тому же плану, тени переправят жертв по подземным переходам к точке встречи клана Кирс. До этого оставались еще целые сутки.

Просидев два дня в сыром вонючем подземелье без питания, тени несколько ослабли, стали агрессивнее и регулярно задирались друг с другом. Они и не подозревали, что все их переговоры и стычки тщательно прослушиваются и запоминаются одной из спящих жертв. Он спал, точнее, кармин действительно циркулировал в его крови, в этом без обмана. Если бы какому–то из тюремщиков пришло в голову тщательно обследовать жертву, то никаких отличий от других, кроме расовых, он бы не обнаружил. Но в этом и был главный секрет пятьдесят третьего пленника. Пока тени грызлись между собой, он вывел из своей крови ядовитое вещество самым естественным способом, не зря же так старательно задерживал в теле воду все эти дни. Мышцы начали потихоньку «отмерзать» от паралича, который вызывала отрава.