Текст книги "Четыре Времени Мира. Город (СИ)"

Автор книги: Ярис Мун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Глава третья. Круги на воде

Светает.

Орнамент из танцующих черных птиц по краю расписного блюда. В нем плавают белые водяные лилии, её любимые цветы – такие же нежные, хрупкие как она сама, такие же беззащитные.

Селена Трой вошла в свои апартаменты крадучись, с черного хода, тайком, словно воровка, пытающаяся украсть драгоценность из покоев наследницы престола, хоть и являлась ею сама. Но в каком–то отношении Селена действительно была воровкой: она крала частички своей жизни, точнее то, что от нее осталось.

Девушка открыла дверь своим ключом – щелкнули многочисленные замки – и, подождав, пока сердце прекратит встревожено стучать, скользнула в собственную спальню. Вдохнуть, выдохнуть, снять туфли. Нужно спрятать все, главное только, чтобы он не заметил её отсутствие. От одной мысли о нем, по телу наследницы пробежали мурашки. «Благородные сирры не гуляют по ночам, возвращаясь под утро, не так ли?». Селена тряхнула головой. Это не её мысли, чужие, чужие! Девушка начала быстро раздеваться, небрежно выворачивая крючки корсета, разрывая нитки. Тонкие белые пальцы боролись с одеждой. Скорее! Он не должен узнать. Серебристые волосы, освобожденные от гребня, рассыпались по лопаткам. Девушка отправила неказистый деревянный гребешок в ящик стола и закрыла его на ключ.

Тень в зеркале. Качнулось пламя единственной горящей в комнате свечи. Вода в блюде пошла кругами, шевельнулись цветы. За все прошедшие годы, с шестнадцати лет, когда это началось, Селена Трой научилась видеть все эти знаки, символы, признаки, что это вот–вот произойдет. Девушка начала избавляться от одежды еще торопливее, и, сбросив наконец объемные юбки, отшвырнула платье под кровать. Утонченная, нежная, наследница выглядела несколько странно в этой подчеркнутой небрежности, но тому была причина.

Небо за плотно закрытыми ставнями стремительно светлело. Может обойдется? Знаки не всегда были точны, и это еще больше сводило с ума, давая надежду, что в этот раз он не придет. Цветной свет сквозь оконный витраж расписал нежное тело хозяйки комнаты алыми и оранжевыми бликами. Как же хороша она была в этой невинной подростковой красоте – истинный оживший бутон водяной лилии, еще не распустившийся до конца, но безусловно прекрасный! Вот только кожа, белая как молоко, была отмечена бледно–розовыми ссадинами и царапинами. На животе, бедрах и груди ранки почти зажили, оставшись напоминанием того, что может произойти сейчас, если она будет недостаточно старательна, или чем–то его прогневит.

Иногда Страшный Человек приходил без причины, просто чтобы подтвердить свою власть над ней. Селена не питала больше надежд, что это когда–нибудь прекратится: она сломалась, прекратила бороться, пытаться спастись, сбежать или покончить с собой. Родные и придворные стерегли её, как кричайга ценной породы, не давая вдохнуть лишний раз, но пару недель назад она нашла лазейку, способ ненадолго покинуть свою клетку, правда только ночью и с риском, что он узнает.

Ступни утопали в мягком пушистом ковре. Здесь все было уютным и приятным на ощупь: нежные ткани, сиреневого цвета стены, тяжелый балдахин над круглой кроватью. Никаких углов или острых предметов, ни стекла, ни металла. Безупречная клетка для маленькой беззащитной птицы, которая так хорошо вписывается в этот интерьер. Селена забралась в одну из своих ночных рубашек – длинных, просторных и бесформенных. Широкие рукава болтались, полностью скрыв её худые запястья. Девушка улеглась на кровать, и медленно, стараясь унять сердцебиение, натянула одеяло до самого подбородка.

Дыхание, прерывистое, частое.

Дыхание двоих.

Рассвело.

Влажный ковер, перевернутое блюдо, смятые лепестки.

Селена Трой сидела перед большим трюмо, и пожилая служанка, щебеча глупости с типично приморским акцентом, расчесывала серебряные волосы девушки.

Необычный цвет.

Раса танаи – разумных, довольно похожих на людей, стояла у истоков фамилии Трой. Сама раса оставила после себя след исключительно мирный. Танаи видели смысл своего существования в наполнении Города флорой, они изобретали, смешивали и селекционировали разные виды растений, при том живя обособленно, и, в отличие от более древних рас Города, вроде эйр и людей, не смешиваясь ни с кем вне собственной общины. Исключений история знала немного. Одно из них – брачный союз между танаи и Троем, заключенный, как знак особого отношения. Было это настолько давно, что история не сохранила сути союза, но по сей день все дети Трой, ну, или по крайней мере абсолютное большинство, рождались среброволосыми и лиловоокими, с характерными для танаи большими, чуть выпуклыми глазами. Эти расовые признаки оказались живучее самого народа. Танаи давно уже исчезли с материка, судя по летописям, чуть ли не в один день. Причем все, до последнего чистокровного. Так случалось иногда: новые народы приходили в Город достаточно регулярно, раз в пару сотен лет, так же исчезали, либо резко, как танаи, либо медленно, размываясь в межрасовых союзах, и теряя собственную культуру под давлением общепринятой, эйрийско–людской.

Хоть Трои и гордились тем, что их кровь в основном людская, но серебряные волосы и серо–лиловые глаза, были их визитной карточкой, изысканным дополнением к общей человечности.

– Как вы красивы, сирра Трой, у меня просто нет слов, нет слов! Такие волосы, как шелк! – она произнесла это как «шьолк». Это не было лестью, Селена и впрямь была очень хороша собой и одновременно и очень похожа на Селестину, почти как живой портрет, но притом острые, резкие черты матери были в ней существенно смягчены. Лицо скорее напоминало детское, с пухлыми губами и маленьким подбородком.

Наследница сидела напротив зеркала не шевелясь. Она покорно позволила поднять себя с постели и умыть, безучастно сносила все манипуляции ловких рук прислуги со своим телом, как марионетка, которую дергают за нити.

– Я согрею щипцы и завьем Вам кудри, сирра Селена. А после я вас заплету, будет так красиво! – служанка, отправилась к камину взять угли.

Селена смотрела на редкой красоты деву в зеркале и видела только синие круги под глазами и бьющуюся венку на шее. Остальное тело казалось ей прозрачным, несуществующим.

– Здесь такой беспорядок, ваша постоянная горничная вовсе не заботится о вас! – немолодой уже женщине явно было трудно наклоняться, но она подобрала блюдо с отколовшимся краем, цветы, собрала смятые юбки и поправила балдахин. – По комнате как ураган прошел! Хотя когда я прислуживала вашей сестре, сирра, она называла такой вид порядком, и запрещала трогать вещи. Говорила, что я не вижу си–сте–мы! – служанка замерла на мгновение, припомнив эту забавную на её взгляд мелочь, и улыбнулась.

– Вы знали мою сестру?

Сердце стучит. Селена на мгновение вышла из состояния безучастности и безвольности, в котором проводила большую часть своей жизни, и даже посмотрела на прислугу. Та опустила взгляд, не решаясь встретиться глазами с наследницей.

Сестра. Где–то так далеко. Так давно.

Когда Селена была маленькой, то обожала свою старшую сестру, прямо–таки до исступления. Но по причине, которую мать Селестины так младшей дочери и не раскрыла, Шелль уехала в горы и тут больше не появлялась. Селена почти забыла её лицо. Помнила только глаза, зеленые, такие яркие, но смотрели они на нее, как сквозь толщу озерной воды.

– Да, сирра, очень давно, когда она жила здесь – еще великая госпожа Селестина была жива, да будет легок её путь на изнанке.

Селена вновь посмотрела на отражение, пытаясь найти себя в знакомых чертах. Белые брови и ресницы, серо–лиловые глаза, синие венки на шее. Потусторонняя красота, иная, такой не бывает даже у теней.

– Это было так давно… – произнесла она тихо. И пока служанка отвернулась, чтобы выбрать ленту для серебрянных волос, девушка подняла руку к лицу и начала медленно царапать себя, от лба до подбородка. Ногти ей постоянно стригли, как опасному зверю в неволе, поэтому сильно ранить себя она не могла, но кожа под ногтями тут же порозовела.

Она это делала не просто так, не из–за любви к боли или безумия. Селена царапала и кусала себя, свое тело, что еще помнило его касания, чтобы не забыть. Он был тут, хватал её за запястья, приносил её боль. Нужно помнить, отметить, запечатлеть.

Страшный Человек никогда не оставлял на её белоснежной коже следов. Селена могла бороться или сносить все покорно, могла кричать, но никто не слышал, могла вырываться, но это было бесполезно. Ему нравилось приносить боль, даже не столько физическую, как душевную, унижать ее, он вспоминал мать, сестру, и говорил, говорил о ничтожности среброволосой сирры, и это было правдой, ведь будучи урожденной Трой, она не могла его побороть. О том, как бесполезна она, как слаба и глупа, сколько зла принесла своим рождением в Город. О том, что именно Селена повинна в изгнании своей сестры. Человек любил ставить ей в пример Шелль, и это единственное, за что девушка была ему благодарна, остальное её окружение будто боялось в её присутствии произносить имя старшей наследницы вслух.

А потом, оставив её – выжатую, выпотрошенную, вдоволь наигравшись с её телом и душой, он уходил, не оставляя следов, исчезая из запертых покоев.

Но он был, существовал! Больше всего Селена боялась забыть его. Согласиться с врачевателями, что Страшный Человек лишь плод больного воображения и ничего больше, что она безумна. Девушка потеряла свое право на тело и человечность, но из последних сил боролась за рассудок. Вот только никто об этом не знал.

Или не хотел знать.

– Сирра! – Сиреневая лента юркой змейкой скользнула на пол, выпав из ослабевших пальцев служанки, которая тут же кинулась к своей госпоже. – Сирра Трой! Что вы делаете!

Женщина поймала Селену за тонкое, почти прозрачное запястье. Селена посмотрела на служанку невидящими глазами, та попятилась

– Сирра… – женщина смотрела и не узнавала в этой худой, почти истощенной девушке с прозрачной кожей и дрожащими руками, ту маленькую веселую девочку, которую знала когда–то. – Как же так… – запричитала горничная, замечая теперь и остальные шрамики и царапины на коже наследницы.

– Я… прости, я не помню твоего имени, – произнесла с запинкой Селена, обращаясь не к прислуге, а к ширме с рисунком лилий на озерной глади. – Не помню тебя, – девушка наклонила голову, и серебряные пряди закрыли её лицо.

– Сирра, – женщина вздохнула, подошла к своей госпоже, тяжело опустилась перед ней на колени. – К вам никого не пускают из–за этого, да? – Селена молча кивнула. – Моя госпожа, я любила вашу мать больше жизни, и служила ей до самой смерти, – у женщины ком в горле стоял, она с трудом проговаривала эти важные для нее слова. – И никогда не оставлю её дочь. Меня прислал Наместник. Господин Анжей поможет вам, моя сирра, он все сделает ради вас!

– Я… не уверена, что стоит говорить ему об этом, – Селена подняла лицо и улыбнулась. Подбодрить незнакомку. – Все хорошо, правда, у меня все славно, все нормально. Я просто… случайно оцарапалась. Позовите Джерома, прошу, и мою постоянную горничную, Фиолу, мне она необходима.

Фиола ходила обычно в черном платье с белоснежным воротничком, высокая как жердь и столь же эмоциональная. Ей были безразличны ранки на коже сирры и кровоточащие лунки от ногтей. Она делала вид, что не замечает их, и Селене было проще так, спокойнее.

Незнакомка замялась. Она явно знала куда пропала прислуга сирры, но не хотела говорить. Женщина с трудом встала с колен и поклонилась.

– Сирра Фиола заболела, моя госпожа, я не могу её позвать. Но если хотите, отправлю за сиррой Джеромом.

Ложь. Селена хорошо распознавала ложь. Хотя, учитывая сколько лжи, двуличия и неискренности каждый день произносилось в этих стенах, вернее прозвучало бы – хорошо вычленяла в круговороте лжи крупицы правды, как крайне редкое тут явление.

– Мне нужен Джером, – с нажимом повторила Селена, и на долю мгновения в её голосе проступили те самые стальные нотки Селестины, которые приводили в трепет окружающих последние сто лет. Камеристка закивала, собрала уголь, положила в него щипцы, и наскоро подобрав пышные юбки, вышла из покоев наследницы.

Селена позволила своему телу расслабиться:не перед кем больше было держать мэрскую осанку. Точнее её жалкое подобие. Карикатура на мать.

Девушка потянулась за пуховкой – нужно запудрить все следы и царапины до того, как придет брат. Он очень расстроится, если узнает. При мысли о нём девушка впервые за утро тепло улыбнулась. Если кто–то и любил её во всем равнодушном холодном Городе, наполненном сплетнями, интригами и предателями, так это он, Джером Трой.

Глава четвертая. Рассветные горы

В путешествии на воздушном судне было ровно три положительных момента: ненавязчивый экипаж, живописные красоты за бортом и мягкие полотенца в каюте. Собственно, полотенца доктор поставил бы на первое место. В конце концов, история Города не знала случая, когда полотенце планировало бы городской переворот или начинало войну. В негативные моменты он бы зачислил темнящую тень, пробирающий до костей холод высоты и кривые полоски на тех самых полотенцах, что собственно и лишило их первого места. Ах да, еще и непонятный политический заговор, который тучей сгущался над его головой. И драконы. Отлично.

Тень конечно рассказала немного о них – что драконов нашли исследователи в горах, эйры и люди, приручили и основали орден Безымянных. Те из них, что стали всадниками, назывались драконнерами.

– Итак, давай подведем итоги, – доктор вытряхнул пепел на блюдечко, ровно в центр, ограниченный ободком позолоты на белой эмали, и наконец собрал в себе силы для воодушевленного спича. – Ты обманом заставила меня поверить, что Город находится в опасности.

Кирстен сидела в кресле напротив, скрывая лицо в тени широкополой шляпы. Зорон не понимал, зачем она это делает. Не сгорит же под солнцем, в самом деле? По крайней мере, сутки назад солнечные лучи ей совершенно не вредили, а напускать таинственность у тени и без шляпы получалось

– Именно, – согласился с доктором подбородок Кирстен. Она сомкнула колени и положила на них руки, словно прилежная ученица, внимающая своему мастеру. Раскаяния в ней не было совершенно. Да и вообще, способны ли тени в принципе на это чувство?

– И ты заставили меня рисковать своей жизнью и репутацией! – Зорону было очень трудно сердиться на Кирстен, но он честно старался.

– Не сказала бы, – она пожала плечами.

Над ней разве что табличка «ох уж этот человек!» не висела. Подошедший гаркан положил руки на спинку кресла тени, вынудив её потеснится.

Все время знакомства с последним доктора не покидало ощущение, будто это ожившая статуя, а не мыслящее существо. Он гораздо уместнее выглядел бы, веками подпирая собой свод башни в горах, чем на этом изящном людском судне. Причем остальные представители расы – две гарканки и гаркан такого впечатления не создавали. Отвлекшись на Арджана, Зорон чуть не позабыл, насколько рассержен.

– Зачем? По какой причине нужен был весь этот спектакль, если, как оказалось, вы в тесных отношениях с правящей верхушкой Города и Безымянными? Кирстен, с таким – не шутят! Те разумные в катакомбах могли пострадать. Зачем ты играла со мной, если имела возможность помочь им официально, не подставляя никого? Или Джером Трой тоже участник представления? А может еще и Марк?

Хорошо, последнее предположение бредово, Зорон сознавал это. Он с трудом поверил в то, что бестолковый носитель рыжих волос добился писательского признания, но на тайного агента он точно не тянул. Бредовость произошедшего, то как им играли политики высшего ранга, перебрасывая друг другу словно мячик, его злило и огорчало. И если бы не мысль, что скоро возвращаться домой, он бы точно вконец разозлился, а так – просто громко опустил чашку на стол, чтобы показать насколько в гневе. Так сурово и категорично. Звякнула металлическая ложечка.

Ей вторили драконы, действуя на нервы своим ревом и рычанием, который к счастью удалялся – всадники сопровождали корабль лишь часть пути.

Тень молчала. Зорон снова поднял чашку, покачал её в руке, наблюдая за гущей и, наконец, не выдержал:

– Эта Шелль вообще существует? Клянусь, я уверен, сейчас мы долетим и узнаем, что и в горах её нет. И мне придется опять в чем то участвовать! Или ехать к Ворону на хвост.

– Ну вот, ты нас раскусил, – Кирстен вздохнула. – Не существует, я её выдумала, чтобы ты составил мне компанию в этой скучной поездке.

Зорон задохнулся от возмущения! Он тут, можно сказать, проявил весь свой запас эмоций года этак за три, душу раскрыл, а она забавляется!

– Шучу, шучу, хватит меня мысленно препарировать, – весело рассмеялся мой будущий заспиртованный образец, сверкнув иголками зубов в широкой теневой улыбке. – Она существует. Мы не состоим во всегородском заговоре верящих в Троев.

– Существует только то, что мы сами себе представляем, – пожал плечами второй будущий образец, выдавая очередную порцию бессмысленной философии.

– То есть вы упорно не будете мне рассказывать, зачем, как и почему я нужен наследнице? Ну хоть немного?

– Мне нужно в дамскую комнату, – попыталась сбежать тень, даже успела встать, прежде чем я постучал пальцами по подлокотнику её кресла.

– А ну стоять! Ты мне раньше сказала, что в состоянии голода у теней нет естественных потребностей. Так что я на эту женскую штучку, которой больше лет, чем моему роду, не поведусь! И улизнуть тебе больше не дам.

– Вот ведь рассказала на свою голову! А ведь это всегда срабатывало, – она вздохнула. – Я очень хочу рассказать тебе все, пояснить, почему стоит выслушать нас, и выбрать путь, который она тебе подскажет. Но мне приказано молчать. А когда ты смотришь на меня этими своими щенячьими глазками, я просто не могу устоять!

– Кирстен, если тебе что–то надо, иди, – пробухтел гаркан, посматривая на доктора с неодобрением. – Не позволяй другим диктовать тебе время справления нужды.

– Арджан, позволь я не буду углублятся в свои физиологические потребности в компании двух мужчин даже не моей расы? – она сощурилась, посмотрела на меня и принялась шутливо торговаться. – Ну, хоть припудрить носик?

– Как вы низко пали, сирра тень, ваш носик и без того выглядит безукоризненно, – не удержался от улыбки Зорон, смягченный её словами.

– Ну, так и быть, – вздохнула она и уселась обратно, – давай, пытай бедную тень, человек, пользуйся своим физическим превосходством из–за того, что я не в форме!

– Мне напомнить, что за твоей спиной стоит недружелюбная гора мускулов и смотрит на меня уже минут пятнадцать, не отрываясь? – ласково поинтересовался доктор.

– Арджан, ты же защитишь меня от этого злодея?

Гаркан смерил люда оценивающим взглядом, от которого у последнего холодок по шее пробежал.

– Нет, – наконец вынес вердикт он.

– Ну вот, я так и знала, – она вздохнула.

– А почему? – не удержался от вопроса Зорон. Не то чтобы он особо нарывался… но интересно же.

– Я не вступаю в бой с противником настолько слабым, – сказал, как отрезал, гаркан, пребольно ударив по человеческой самооценке. – К тому же воину к лицу биться с воином, а не… – он явно пытался подобрать слово.

– Гарканы не считают докторусов достойной профессией, – фыркнула тень. – У них все умеют держать в руках оружие, даже золотари.

– Вам не нужны врачеватели? – изумился уязвленный Зорон, глядя на гаркана.

Определенно, с этими краснокожими связана какая–то врачебная тайна. Если он так не выносит докторов, то как настолько быстро заживил свои раны? Может у гарканьих целителей какие–то свои методы? Так, заглушить любопытство, никаких гарканов! Корабль, Шелль Трой, корабль, домой, не рисковать и не впутываться в неприятности. Не вступать в конфликты с гарканами! Зорон очень неприязненно посмотрел на Арджана. Так, что, можно сказать, сделал все, что мог.

– Нет, – ответил краснокожий так категорично, что доктор решил не уходить в подробности

– Вот, что мне теперь делать? – вздохнула девушка, и спрятала подбородок под шляпой, когда мимо проходил стюард с подносом. Только в этот момент Зорона осенило: так вот зачем ей это все! Она просто напросто стесняется своей «голодной» внешности.

– Унижать мое достоинство язвительными замечаниями? – предположил Зорон.

– Ну, что вы, сирра доктор, я не настолько жестока к людям. Лучше стану молчать и выдавать информацию крохотными порциями. Причем, чаще бесполезную, – улыбнулась тень. Гаркан хмыкнул.

– Вот и выручай теней!– фыркнул Зорон. – Ваша раса безжалостна.

– Полностью согласен. Их нужно уничтожить.

Тень возмущенно обернулась на гаркана.

– Ну он же правду сказал! – пожал плечами тот.

Неожиданный поворот. Значит, он настолько не выносит расу теней, что согласен с её истреблением? Странная парочка, ничего не скажешь.

– Что, и меня тоже? – возмутилась тень.

– Тебя нельзя, – гаркан сел рядом с креслом тени, и его макушка оказалась как раз на уровне её головы. Правда, смотрел он теперь куда–то вдаль. – Она запретила.

– Прост, как три медяка, – вздохнула девушка, потрепав гаркана по черным волосам, словно сторожевого пса. Зорон даже слегка напрягся от такой фривольности жеста, особенно после фразы про уничтожение теней. Еще придется отбивать тень, мало ли, что у этого краснокожего в голове! Такой и косой взгляд как оскорбление воспримет. Но нет, Арджан это проигнорировал, как и полагается статуе, которая по какой–то причине двигается и время от времени говорит.

Зорон ещё раньше заметил, что у гаркана неоднократно сломанный и неправильно сросшийся нос, оттого и говорил он так глухо и низко, частично проглатывая слова. Вообще очень удобно оценивать представителя другой расы, когда совсем рядом есть еще несколько образцов. «Его» гаркан возвышался даже над своими сородичами, он был поистине огромен, широк в плечах, и вгонял в ощущение собственной физической неполноценности любого, что стоял бы с ним. Огромное животное, неоднократно раненое причем. На свету Зорон видел на его теле, несмотря на целую кожу почти без следов и шрамов, отпечатки страшных ранений: искривленные ребра, утолщение на ключице, одно плечо чуть выше другого, выщербины на спине. Создавалось впечатление, что парня неоднократно прокрутили в мельничном жернове, а после исцелили альгамой, не утруждая себя складыванием костей. Кстати, верхнюю одежду им запрещает носить религия? Все гарканы и гарканки которых Зорон успел рассмотреть, не укрывали себя даже верхом, и уж точно не кутались в теплые одежды, хотя стоило бы: на корабле было достаточно холодно, несмотря на тепловые пушки. Темные соски гарканок, прикрытые лишь их суровыми и неодобрительными взглядами, приковывали внимание Зорона, даже вопреки его желанию. Хорошо хоть штаны, широкие, беленой парусины, гарканы все–таки носили, причем вне зависимости от пола, женщины, в отличие от мужчин, красили кожу на висках – те самые места, где у этой расы не было привычной для людей растительности – в узоры и полосы.

Море, безграничное море кипящих облаков. Корабль вынырнул из него со скрипом, шорохом, хлопаньем парусов, запахом кожи и масла, криками гарканов и людов. Смотреть на окружающий пейзаж стало гораздо интереснее, ведь внизу до самого горизонта раскинулись горы – бесконечные каменные уступы, каньоны и обрывы, покрытые неровным ковром темной зелени. По левую руку сияло рассветное солнце, а воздух был настолько свеж и прозрачен, что легкие Зорона, привыкшие к испарениям и сырости в пригороде, даже поначалу не принимали его.

Драконы исчезли, и доктор расстроился, что так и не смог их рассмотреть. Но сегодняшний день решил побаловать его не только судорожным кашлем от чересчур холодного и насыщенного кислородом воздуха, но и довольно впечатляющим зрелищем. Сначала он даже не обратил внимание на точку где–то на самом краю горизонта, темное пятно, подсвеченное розовыми лучами неподвижно застывшего рассветного солнца. Но пятно стремительно приближалось, увеличиваясь в размерах. В сторону корабля, почти не шевеля крыльями, летел дракон.

Сложно описать животное, совершенно непохожее ни на что виденное ранее. Дракон приближался, теперь Зорон мог хорошенько рассмотреть его и сделать вывод: нет, эти создания не имеют ничего общего ни с ящерами, ни с птицами, ни с другими летающими и сухопутными животными которых он знал. Схематичный рисунок дракона в книге по зоологии тоже не имел ничего общего с своим реальным прототипом.

Он описал бы это существо, как заключенный в образе животного дым, настолько изящной и текучей была его форма. Он не летел, он перемещался, будто не имея веса, гонимый потоками воздуха, словно гигантский летучий змей. Несколько гарканов и людов высыпали на верхнюю палубу, показывая жестами в сторону животного и обмениваясь обеспокоенными фразами с сильным акцентом. Похоже это зрелище не было запланировано. По крайней мере на драконов, которые сопровождали судно всего то полчаса назад, экипаж так не реагировал.

– Что–то не так, – покачала головой Кирстен.

– Тебя удивляет дракон в районе драконнеров? – удивился доктор, пытаясь понять причину общей суматохи.

– Ну, для начала, драконнеров тут не так уж много, – тень встала с кресла и подошла к боту, придерживая шляпу, – в основном ётуны. Но их города дальше, там, где холоднее и всегда снег. Там еще красивее, чем здесь.

– Нет ничего лучше пригородов в Сумерках, – пробурчал Зорон.

– Почему? – заинтересовалась тень – Арджан, ты думаешь то же, что и я?

Гаркан встал и подошел к тени.

– Потому что в пригородах никогда ничего не происходит, – вздохнул Зорон, отвечая на вопрос тени после долгой паузы. Вряд ли она услышала его из–за расстояния и общего гомона, так что сказал он скорее себе, чем ей. Похоже, он один остался сидеть, размышляя, не перевернется ли корабль оттого, что такая толпа собралась у одного борта.

Но, похоже, конструкция судна такие случаи предусматривала, оно лишь покачивалось чуть сильнее, чем обычно. Зато я теперь Зорон не видел дракона и поэтому совсем не беспокоился насчет него: значит, и он не видит доктора, всадник просто полетит мимо – и все дела.

Корабль, Шелль Трой, корабль!

Поэтому, когда хлопки крыльев приблизились, и дракон взмыл в небо из–под борта судна, это оказалось неожиданностью только для Зорона, который даже не рассмотрел, оседлан ли он. Поток воздуха чуть не сбил доктора со стула, судно сильно качнулось, его повело в сторону. В нос ударил своеобразный запах, острый, терпкий, чем то схожий с миндалем или цианидом.

Существуют ли дикие драконы? Ну… раз есть ручные? Эта мысль пришла в голову Зорону впервые, и он вскочил, аккуратно поставив на место чуть не упавший стул.

– Все в порядке! – донесся немного неуверенный голос Кирстен, Люди и гарканы прибывали, поднимаясь из внутренних помещений корабля. Похоже, на верхней палубе собрался весь экипаж.

Как–то не очень обнадеживающе прозвучало.

Дракон кружил над мачтой, чудом не задевая паруса. Зорон тихо понадеялся, что физиология этих животных не сходна с птичьей. Все еще не верилось, что на культурном корабле в самом охраняемом районе Города что–то может пойти не так. Да и как можно поверить в то, что тебе может угрожать настолько большая живая… штука? Доктор не до конца верил в существование этих созданий и не понимал, как такой вес удерживает себя в воздухе,а как можно боятся в то, что даже осознать не можешь?

Арджан прорычал что–то на своем языке, гаркане в толпе ему ответили, завязалась короткая перепалка из рыка и ворчания, а после гаркане начали теснить остальной пассажиров к бортам.

Темнокожая гарканка с сильным акцентом попросила Зорона последовать примеру остальных и отойти к борту. Оказалось, дракон все это время пытался приземлиться (прикораблиться?), в общем, сесть на палубу, что и сделал, когда место для него расчистили, растащив стулья и столики в разные стороны.

И как же изящно сделал! Не задев паруса, не запутавшись в снастях, даже не зацепив никого из присутствующих крылом! Виртуозное управление собственным телом! Хотя, возможно, это была целиком заслуга всадника.

Зорон, наконец, смог рассмотреть невероятное существо, и даже почти поверить в то, что оно живо и вот, на расстоянии вытянутой руки от него. Сердце встревоженно билось в грудной клетке, а когда животное на долю секунды встретилось с ним взглядом, во рту появился неприятный привкус крови.

Оно было… неправильным.

Корабль – настоящий, горы, хоть и чересчур большими, чтобы осознавать их как обьект, существовали, пусть и где–то там, вдалеке. Тень, гаркан, люды, все вокруг было материальным. Зорон чувствовал привычные, настоящие запахи от них – одежды, пота и специй, слышал дыхание и тихие разговоры, пусть и на неизвестном ему языке, слышал скрип снастей и трепет паруса. Все вокруг было настоящим.

Кроме него.

Это создание было неестественным, будто вырванным из самых темных глубин моря, куда не добираются даже гарканьи корабли. Иным. Чужим. И оттого неприятным. Его дыхание, по крайней мере Зорон посчитал им издаваемый животным тихий шорох, казалось странно не ритмичным, а мелкие плавные движения – слишком текучими для живого существа,

Дракон оказался грязно–черным с серым налетом, словно уголь в камине поутру, маленькие глазки сверкали из–под надбровных наростов. Длинная шея, напоминающая лебединую, изящно завернулась, когда он стал на лапы, крылья, что заняли бы половину палубы, компактно сложились в четыре валика по сторонам спины. Хвост при ближайшем рассмотрении оказался просто декоративными пластинами, что начинались с хребта, и не имели под собой мыщц.

А еще кожа его шевелилась. В смысле, не кожа конечно, но назвать это шерстью или чешуей Зорон тоже не мог. Похожие на тонкие остроконечные лепестки, наросты на шкуре животного по всему телу, топорщились, придавая ему взъерошенный вид, а спину украшало довольно простое седло, почти такое же, как для вабари, кожаное с медными вставками.

Поводьев не было. Вообще.

В полнейшей тишине стукнули о палубу подошвы тяжелых драконнерских сапог.

– Мне нужно видеть капитана, – раздался приглушенный женский голос из–под шлема. Экипаж засуетился, верхняя палуба начала пустеть. Желающих находиться рядом с драконом было очень мало. Остались лишь трое: Зорон со своими спутниками. Крики и споры переместились куда–то вниз, похоже приказ драконовсадницы был принят сразу и всерьез.

Какая мысль может прийти нормальному человеку, который совершает круиз на воздушном судне при виде драконовсадницы? Не перевозят ли случаем тем же судном контрабанду? Не нарушил ли он или кто–то из экипажа закон? Может, свернули не туда? Или день в Рассвете внезапно нелетный?

Зорон же раздумывал о том, как всадница удерживается в седле без стремян, и управляет таким большим животным, не имея поводьев! Ему было настолько интересно, что даже не заметил, как подобралась Кирстен и зловеще зашептала на ухо: