Текст книги "Четыре Времени Мира. Город (СИ)"

Автор книги: Ярис Мун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Отойдя на приличное расстояние, Зорон обернулся, и узрел просто милейшую сцену: две девушки, черноволосая и белокурая, о чем–то увлеченно шептались. Ну, если они все это выдумали, его смерть от рук озлобленного гаркана будет на их совести!

Утешившись этой мыслью, Зорон переступил кусок грот – мачты, аккуратно поднял все попадающиеся по пути стулья и столы, расставив их точно по порядку, и спустился вниз.

Дверь каюты, за которой пряталось разъяренное чудище, соответствовала описанию Кирстен: проломленная, погнутая древесина, толщиной с ладонь. Зорон представил на месте двери свой череп, и ему стало совсем нехорошо, но все же он был врачевателем, и твёрдо намеревался предоставить пациенту помощь, в которой тот нуждался.

Только бы самому потом доктор не понадобился!

Он нерешительно поднял руку и постучал.

¹ Комма – традиционное оружие драконнеров, часть стандартной экипировки в которую входит еще кнут и раздвижной арбалет.

² Пятьдесят человеческих лет соответствуют 26 –30 годам на наш счет (примеч. авт.).

Глава шестая. Игры фаворитов

Стук в дверь

– Открыто.

Дверь перед Джеромом негостеприимно распахнулась, и мимо него важно прошествовала смутно знакомая пожилая женщина, подчеркнув то, что его здесь не ждут, колким, неприязненным взглядом. Впрочем, главный редактор ожидал холодного приема. Фиола, чьей руке принадлежало письмо в сером конверте, предупредила его о том, что Анжей взялся за нее и Селену. С чего этот птичник вообще влез не в свои дела?

Джером не испытывал к сирре Тору сильной неприязни, скорее раздражение, искреннее непонимание, что этот твердолобый солдафон делает на такой высокой должности. Естественно, свое мнение редактор оставлял при себе, на людях обращаясь к Наместнику со всем уважением и пиететом. К счастью, здесь посторонних не было. Повинуясь негласному распорядку, слуги покинули его покои, и разминувшись с ними взглядами, Джером, наконец, ступил на порог «медвежьей берлоги».

Именно с медведем сравнивали Наместника городские сплетники. Поговаривали, что до того, как стать фаворитом у Селестины, тогдашний глава грифойдерского управления мог носить своего крылатого напарника на одном плече и ломать кости легким сжатием пальцев. Сейчас же от косматого чудовища, непревзойденного борца на руках и лучшего следователя Площади осталось совсем мало. Заплывший жирком от изысканной мэрской кухни, тяжелый грузный Наместник мало чем напоминал себя прежнего. Разве что взгляд, цепкий, внимательный, остался тем же.

Джером немного помялся в холле покоев, не решаясь пойти дальше. Он чувствовал себя зверем, что случайно забрел на территорию старого, но все еще очень опасного конкурента. Интерьер только добавлял сходства: дверные проемы, повторяющие абрисы дерева, стены обшитые мореным дубом, низкие потолки, зеленые тяжелые портьеры.

Дуб – любимое дерево Селестины и подаренная ею же фавориту родовая ветвь. Власть Мэры – казнить или осыпать почестями, жаловать в знатные, или лишать титула за провинность.

У Джерома ветви не было: по матери он принадлежал к простой, рабочей незнатной фамилии, но собирался в будущем это исправить.

А ведь все могло сложиться иначе! Если бы отец, Оаким Трой, не был таким законченным трусом, Джером сейчас был бы третьим, причем старшим, законным наследником мэрского престола, и не приходилось бы ему остерегаться Анжея, и проникать в Мэрию с осторожностью под неодобрительными взглядами стражи. Он был бы здесь полноправным властителем, главой этого змеиного гнезда. Никаких слушков, никакого презрения от шавок из Секретатриата – чистая, полная власть. А теперь даже последний слуга Мэрии был выше по статусу чем он, кровный наследник династии Троев.

Отец, отец! Безвольный, тихий, и до смерти остерегающийся свою младшую сестру, Селестину, которая успешно, год за годом, сводила в могилу всех братьев, кроме него. Оаким даже не пытался бороться за свои права на престол, он отступил в тень, как только появилась возможность, поддержал сестру в Секретариате, а после и вовсе отказался от собственной фамилии, женившись на своей давней любовнице, которой уже успел заделать сына, Джерома. Родившись под фамилией Рут, хоть и по крови Трой, редактор не имел права претендовать ни на титул мэрского наследника, ни даже на захудалую родовую ветвь. Зато мог заниматься печатным делом, чем и воспользовался, выжимая из материного наследства все до последней капли. Отца Джером презирал, перед Селестиной благоговел, а сестер Трой окружал нежной заботой с детства, понимая, что единственный путь для него пролезть к власти, именно через венценосных девочек. И сейчас, как никогда, был близок к исполнению своей мечты.

Самым популярным хранителем была конечно же Кошка, кому же помешает немного удачи от покровительницы фортуны?

Редактор, наконец, направился вглубь покоев, ориентируясь в поисках Наместника по шуму и плеску воды. С портретов на стенах, на него, серо–лиловыми глазами пристально смотрела почившая Мэра, старая язва, её взгляд иголками пробирал по спине, даже после смерти нервируя Джерома до скрипа в зубах. Завесил бы Наместник уже портреты черной тканью, как вообще–то следовало делать еще целый год! Правда это вряд ли бы помогло: Селестина смотрела на редактора еще и глазами своей младшей дочери.

Загадка плеска и отчетливого запаха мыльного корня быстро разрешилась: Анжей Тору брился. Джером поколебался пару секунд, прежде чем ступить на темную плитку чужой умывальни, но дверь была открыта, и обойдя след из срезанных бурых волос, редактор нашел своего извечного оппонента у большого зеркала в тяжелой раме. Остро заточенная бритва скользила по квадратному подбородку Анжея, высекая из боков бывшей бороды форму пышных бакенбард. Джером, как завороженный, следил за движениями блестящего в свете газового рожка, лезвия у самого горла Наместника. Анжей постучал бритвой по краю керамической ниши для слива воды, чтобы стряхнуть налипшие волоски, и, наконец, заметил редактора. Точнее, бывший грифойдер наверняка видел его в зеркале уже минут пятнадцать, но игнорировал. А Джером по правилам этикета должен был молчать до тех пор, пока Наместник не заговорит первым, что редактора раздражало безумно. Наместник лишь усмехнулся, глядя на сжатые губы и сведенные к переносице брови выскочки –редактора.

– Я ждал вас раньше, сирра главный редактор. Что, ваши доносчики разучились быстро бегать? – усмехнулся Наместник, подравнивая усы ножницами с витыми ручками. Бритву он положил на стеклянную полку.

Джером скрипнул зубами, посмотрел в зеркало на свое разъяренное лицо. Нет, так нельзя! Редактор расслабился, поменял выражение на непроницаемое и лишь хмыкнул в ответ на эту фразу, преображение заняло у него долю секунды. Не показывай слабость старому медведю – сожрет.

– Люди, которые беспокоятся о душевном состоянии будущей Мэры, которых вы, многоуважаемый сирра Наместник, изволили назвать «доносчиками», действительно рассказали мне о том, что нашу госпожу подвергли необоснованному риску. Я прибыл как только смог, – Джером поклонился, щелкнул каблуками, и выпрямился как стрела, сама исполнительность и честность.

– Вот ведь хитрый лис, – произнес Анжей в пространство, вытирая руки о полотенце и приглаживая усы. Сбритая борода скрывала второй подбородок Наместника и старческие пигментные пятна на лице. Джером ломал голову, к чему это странное действо? Прожив на Площади всю жизнь, человек в бархатных перчатках прекрасно знал, тут ничего не бывает просто так. С чего это на старика нашла ностальгия по славным военным временам? Ох, не случайно вернул себе Наместник грифойдерские бакенбарды¹!

– Вы же понимаете, сирра, что вас тут держат только до тех пор, пока вы нужны Селене? Как только девочка наиграется, а я надеюсь, это произойдет скоро, вас сменит какой–нибудь другой прохвост. И мне категорически не нравится, то, как ты, редакторишка, оплел девочку своей паутиной, и не даешь спокойно жить, – Анжей Тору посмотрел на Джерома из–под кустистых бровей, отбросив всякую придворную витиеватость.

– Я не отсылаю лучшую служанку Селены, из–за своей прихоти, – тоже в пространство ответил Джером, не выдерживая взгляда и отворачиваясь к окну.

– Селене нужна помощь, а не камеристка и прочие прикормленные тобой слуги, которыми ты её окружил, – наместник пошел в сторону кабинета.

Джером мысленно выстраивал линию поведения: злить Анжея не стоило, одно его слово, которое сейчас было весомей любого другого в Городе – и редактора в лучшем случае отошлют в пригород, как в том случае с Зороном, а в худшем и вовсе можно головы лишиться. Нужно смягчить старика, прежде чем гнуть свою линию. Поэтому редактор, сел в кресло и начал говорить искренне и правдиво:

– Сирра Наместник, вся моя жизнь принадлежит всецело и полностью Селене Трой, все, что я могу делать – это сберечь её от мира, который её тревожит.

– Слова,слова, – Анжей вытряхнул из ворота срезанные волоски и сел в тяжелое кресло с мягкой обивкой напротив такого же основательного стола.

Джером отметил, что Наместник в хорошем настроении. С чего бы это? Обычно приступы Селены надолго вгоняли Анжея в угрюмость – её болезнь вернулась, Джером, скрывать от Наместника такие вещи нехорошо.

«Медведь» предпочитал деревянные трубки, мода на стеклянные обошла его стороной. Набивая деревянную чашечку трубки табаком, Анжей пристально рассматривал собеседника. Не нравился ему этот хлыщ! Если бы не младшая девочка, уже давно отправил бы его куда подальше, с глаз долой.

– Болезнь девочки ты тоже из лучших побуждений от меня прятал?

– С сиррой Селеной все в порядке, – Джером сжал губы в узкую полоску. Стоять на своем до последнего! Болезнь патронессы редактора могла навредить всем его планам. – Она устала, вот и все. Если желаете, можем вместе с ней поговорить.

– А царапины? Она снова ранит себя! – Анжей прикурил трубку, обхватывая мундштук желтоватыми зубами.

– Вы сами настояли на том, чтобы сирру Селену обследовали, – помрачнел Джером. – Бедняжку запугали ваши же доктора, и что они заключили? Что сирра абсолютно нормальна! Но после этого приступы участились, сейчас же, когда я присматриваю за ней, они повторяются очень редко. Это первый за полгода. Само здоровье моей госпожи указует на то, как полезно ей мое внимание.

Намекнуть на свою незаменимость – отлично! Джером мысленно выписал себе чек. Анжей пожевал мундштук – слова редактора соответствовали истине.

– Мне не нравится, как ты её держишь взаперти, – наконец выдал Наместник. – Я приказал усилить охрану, и теперь девочке будет прислуживать её кормилица.

«Так вот кто была та женщина!» –догадался Джером, вспоминая первую встреченную тут, смутно знакомую служанку. Точно! Вот откуда он её знает.

– Мэра будет сама решать, как ей лучше, – отчеканил Джером, не сводя с «медведя» взгляда.

– Ага, ты ей скажешь, как решить, – осклабился Наместник. – Запомни, бумагомаратель, Мэрой Первозданного никогда не станет человек, за которую решает всякая шваль.

Джером пропустил оскорбления мимо ушей. Он их выслушивал каждый день и давно привык к тому, что печатников знатные не выносят. Одни Такербаи чего стоят! Но по сути это не имело значения, редактор все равно продавит Наместника так, как посчитает нужным, пусть выплеснет гнев для начала.

– Сирра тору, я понимаю, о чем вы, – вздохнул Джером подчеркнуто сочувственно. – Вы – человек традиционного мышления: мэр правит всеми, наместники его замещают, когда потребуется, Секретариат где–то там, на задворках государства. Но так не может продолжаться вечно, времена меняются. Секретариат наращивает влияние. Да и при всем моем уважении и любви к сирре Селестине… Она была сияющим камнем в сокровищнице правителей Города. Прекрасная Селена, наш лунный свет и гордость, никогда не станет настолько сильна и одарена властью как её мать, просто потому, что повторить её невозможно, как нельзя повторить самый прекрасный цветок, самый безупречный камень…

Анжей слушал собеседника подчеркнуто внимательно, а в конце басовито расхохотался:

– Это Селестина Трой – «цветок»⁈ Хлыщ, да ты совсем заврался! Морочь голову своим этим Наранам и прочим секретарям, которые тебя слушают, открыв рот, а меня на сладких речах не проведешь! – Анжей встал, перегнулся через стол, положив на него массивный живот, и перехватил мундштук трубки другой стороной рта. – Услышу, что ты хоть чем–то Селене не угодишь, голову пришпилю на самую высокую стену в Секретариате. Думаешь, я не знаю, чего ты добиваешься?

– И чего же я хочу? – вежливо улыбнулся Джером. – Кроме благополучия нашей будущей Мэры?

– Ты зад свой погреть хочешь в моем кресле, – наместник шумно затянулся, усаживаясь обратно и сжимая крупными сильными пальцами подлокотники кресла, в котором с трудом умещался из–за полноты. – Что, ни одна из девиц Нарана не покусилась на твою хитрую рожу? Я же вижу, как ты всеми силами крутишься у власти, но фамилией, видишь ли, не удался.

Джером сузил серые глаза – очень опасное выражение. Печатники в башне знали, что патрона в таком настроении лучше не трогать, но бывший грифойдер за время своей работы и правления перевидал столько угрожающих рож, что его не пронял даже самый пронзительный редакторский взгляд:

– Для такого, как ты, пролезть во власть можно только или под юбкой какой нибудь знатной сирры, женившись и взяв её фамилию, или долго упорно работать, но последнее явно не по твоему вкусу, а первое – жемчуг мелковат, верно, Джером? Нееет, ты, хлыщ, хочешь сорвать банк, стать Наместником при Мэре – Селене. Так вот, этому не бывать!

– Вы понимаете, что сейчас говорите как городской изменник? – холодно уточнил Джером, касаясь подлокотника своего кресла длинными холеными белыми пальцами.

– А тебе напомнить, хлыщ, что у нас есть две наследницы? Или ты уже так хорошо устроился в своих фантазиях, что позабыл о старшей девочке?

В желудок Джерома как ядовитый дротик вонзили упоминанием Шелль Трой, но внешне ни один мускул на лице не дрогнул, только бровь поднялась, усиливая асимметричность лица.

– Значит, несмотря на все просьбы сирры Селены… – Джером нахмурился.

По его рекомендации Селена просила Анжея не заявлять публично о своей поддержке старшей сестры до самого начала малого собрания Секретариата, но похоже что–то случилось, причем настолько масштабное, что Анжей Трой, до того оберегавший Шелль от всех тревог и интриг Площади, решил озвучить свое решение раньше.

Так вот, что значат бакенбарды: старый медведь идет на войну. В высшей политике каждый час решающий, а до собрания меньше недели. Сколько союзников Джерома и Селены побоятся противостоять Наместнику во время голосования? Много. Очень много. Зря редактор не выслушал сначала Такербая. Тот явно пришел неспроста. Несмотря на вражду, врачеватель был в одной лодке с Джеромом. Пожалуй, теперь не стоит разбрасываться любыми союзниками, даже такими неприятными как он.

–…я решил поддержать Шелль, и заявлю об этом сегодня на ночной грацца Мэрия².

Механизм холодной логики и вычислений начал шестеренками проворачиваться в голове редактора. Что же делать? Как минимизировать последствия решения Наместника? Может, попытаться его отговорить?

– Право слово, сирра Анжей, я никогда не мог понять, отчего вы предпочитаете старшую, без сомнения сияющую сирру, младшей…

Тем более, по всем просчетам, слухам, и паре добытых секретных донесений следовало, что Селена – родная дочь грифойдера, а вот Шелль – нет, но этого умный редактор говорить не стал.

– Ведь у сирры Селены такая сильная поддержка среди знати и в Секретариате, а наша драгоценная Шелль, увы, далека от политических дел. Сколько она провела в горах, отрезанная от мира? Двадцать лет? Вы ставите на рискованную карту, Наместник. Вернее даже не ставите, просто вносите лишний раскол среди секретарей, смысла в котором нет. К чему тормошить осиное гнездо, которое и так гудит после ухода на изнанку пресветлой Мэры? Почему бы не принять сторону сильнейшего? Мы и так чуть не допустили вторжение теней, – Джером смотрел на Анжея с огромным интересом: он был уверен более чем, что Зорона и странную тень подослал ему противник, пытаясь подставить и убрать с арены перед собранием. Редактор очень гордился тем, как вывернулся из этой ситуации, Ворон клюва не подточит. Но лицо Наместника оставалось непроницаемым…

– А, что будет потом, если потянуть еще дольше? Каждый день промедления без верхушки, без Мэры на троне, будет стоить нам жизней, вторжений, войн, революций!

– Остыньте, сирра редактор, войнами займутся грифойдеры, – Анжей откинулся на спинку кресла, выдыхая сизый дым. – Не лезьте, куда не просят. Решение принято. Хотите его оспорить – ваше право, но больше я не играю в ваши игры, и не поддаюсь влиянию бедной больной девочки, которой ты задурил голову. – Речь Наместника перескакивала с «вы» на «ты», с громкого басовитого рычания к мягкому, тихому почти шепоту. Умение управлять толпой одним голосом, внушать благоговение, страх или симпатию, и, конечно, проницательный ум – вот те причины, по которым никому неизвестный молодой военный, в свое время поднялся до главы управления, а после смог покорить ум и сердце стальной Селестины, став её самым верным союзником.

– Боюсь, вы совершаете огромную ошибку, – Джером встал и поклонился. – Мне нечего больше сказать, сирра Анжей.

– Иди, – отмахнулся Анжей. – Селена хотела тебя видеть. И помни, мальчишка, я слежу за тобой. Оступишься – прощайся и с башней, и с редакцией, – мягко добавил Наместник, как медом облил. Или другим коричневым веществом, если судить по ощущениям Джерома. Редактор глубоко поклонился, точно по этикету, и вышел, с трудом сдержав дурной порыв хлопнуть дверью.

Ровно через пять минут после редактора в кабинет вошел лощеный вышколенный камерист Геронимо, по совместительству лучший друг Наместника:

– Джером Рута пролетел мимо меня так, будто за ним Ворон гнался, – он поклонился, ставя на стол поднос. – Сирра Анжей, вы сильно рискуете, дразня его.

– Все подслушал? Кто бы сомневался! – Анжей положил сцепленные ладони на живот. – Рута – падальщик, один из сотен, налетевших на труп Города, после смерти Селестины. Сколько я таких уничтожил? И этого задавлю.

Анжей расплылся в кресле своей бесформенной фигурой, и, посмотрев на портрет Селестины на противоположной стене, улыбнулся ей.

«Я сберегу наших девочек, Сел, сберегу, как и обещал,» – Наместник закрыл глаза, а после вновь разомкнул морщинистые веки. – А пока у нас много дел, Геронимо. Пора вернуть этому Городу толковую Мэру, пока падальщики окончательно не растащили его по кускам.

Кто–то выпустил на волю море, и оно разлилось почти по всей комнате кипучей пеной из легкой, полупрозрачной ткани. Цвет «моря», с темно–фиолетового внизу, менялся на лиловый, а после, на самом верху этого удивительного по красоте и сложности платья – на чисто–белый. Маленькую грудь прекрасной Селены укрывали белые птичьи перья, формируя собой чашечки лифа, остальная ткань, присыпанная кое–где крохотными блестками–искорками, ниспадала вниз длинным шлейфом, напоминая накатывающую на берег морскую волну.

Селена как раз застегивала вторую серьгу, длинную, тяжелую, почти до плеча, когда в замке повернулся ключ, и свет из приоткрытой дверной створки взорвался искрами на шлейфе её платья. Только один человек мог так легко и беспрепятственно войти в покои наследницы – её двоюродный брат, Джером Трой. Точнее сказать, Рута, но девушка потворствовала честолюбию братца, и называла его царственной фамилией, как он того и хотел.

Взбудораженная наследница с радостно стучащим сердцем, резко обернулась, мягкий серебристый локон скользнул по её плечу, но позади никого не было. Близорукость красавицы помешала ей заметить, как ловко Джером ушел в тень, наблюдая за ней из угла, в котором стояло кресло.

– Я знаю, что ты здесь, – Селена счастливо улыбнулась, неловко вставая, ей было неудобно управляться с длинным подолом платья. – Ты вернулся наконец! Я так ждала тебя! – девушка усмотрела силуэт брата, на мгновение он показался ей тем, иным, страшным, но видение исчезло. Что за ерунда? Это он, самый лучший, любимый человек в Городе! Джером встал, подошел, молча коснулся щеки девушки прохладными пальцами, после шеи, ключицы, рука скользнула под переплетение корсажных лент на спине. Селена, прогнав камеристку, оделась сама, шнуроваться со спины было неудобно, она не смогла сделать это до конца даже перед зеркалом, а ловкие пальцы редактора подхватили атласные ленты, быстро переплетая их в нужном порядке. Он подумал немного, касаясь губами серебряного затылка сестры, а после сказал:

– Сирра Селена, вы заставили меня хорошенько побеспокоиться. И нашего старого знакомца Анжея, тоже.

Девушка почувствовала острые муки вины: могла бы и сама догадаться, что нянюшка донесет вездесущему Наместнику, и это расстроит Джерома!

– Не плачьте, моя хорошая, – Джером взял девушку за подбородок, поворачивая лицо к себе. На него смотрели полные искреннего раскаяния влажные лиловые глаза. Девушка тщательно замаскировала все следы царапин пудрой, слезы могли все испортить. Джером стряхнул с пальцев эту белую пыль, но ничего не сказал.

– Не говори со мной так! Ты злишься?

– Я не могу на тебя злиться, – улыбнулся Джером, и девушка с облегчением опустила плечи, он всегда переходил на «вы» и подчеркнуто вежливое обращение, когда сердился на нее. – Садись. – Он усадил её на пуф перед зеркалом. – Посмотри на себя, как же ты хороша! На грацца Мэрия все будут покорены тобой. – Селена польщенно порозовела. Её осыпали комплиментами и одами красоте ежедневно, ежечасно, но только слова Джерома трогали сердце. – Но старик все равно объявит о своей поддержке Шел…

Селена вздрогнула. Джером не любил это имя, его очень огорчало, когда девушка вспоминала о сестре. Скорее по тону, чем по словам, Селена поняла, что это дурная новость. Брат не посвящал её в политику, и Селена знала, что должна благодарить его за это каждый день: он берег её чистоту от грязи, сплетен и интриг.

– Это нехорошо, – скорее сам с собой, чем с девушкой рассуждал Джером. – Флораны скорее всего сбегут первыми… даже мистрес на них вряд ли повлияет.

– Это те, у которых тройняшки? – оживилась при знакомой фамилии девушка.

– Да, Селена, такие рыжие, – Джером умилился наблюдательности сестрицы. – Ты так хорошо подмечаешь детали, из тебя выйдет превосходная Мэра!

– Ну, что ты говоришь, Джей, разве у меня получится? – вздохнула Селена, не понимая, как такой прекрасный, необыкновенный человек, как её брат, выбрал именно ее, больную, вечно испуганную наивную девочку, которая ничего не может сама. И так заботится о ней, бережет, защищает, балует.

– Не бойся, я сберегу тебя от всего мира, ото всех, – Джером обнял ее, встав на колени перед пуфом, и целуя в спину, между атласными лентами шнуровки. – Ничего страшного, ты засияешь на грацца, пусть смотрят на тебя, говори всем хорошие вещи, аплодируй, когда Наместник сделает объявление, так, словно ты сама подала ему эту идею. От щедрой души позволила старичку поддержать нелюбимую всеми старшую сестренку–изгнанницу. Разве это не благородно?

– Наверное, – осторожно произнесла Селена, как всегда стараясь угадать настроение брата и произнести правильные слова.

– Вот и умница, – Джером завязал аккуратный узелок из лент, и поцеловал девушку в макушку. – Мне пора идти, прелесть, я оставлю тебя, постарайся ни в чем не ошибиться, хорошо?

– Комплименты и хлопать. Я все запомнила, – Селена смотрела на братца снизу вверх, ну точь– в точь маленький белоснежный олененок, который только–только научился стоять на тонких ножках–палочках. Доверчиво, но неуверенно, с любовью и преданностью.

Как надо.

– Будь хорошей девочкой, моя Мэра, – взгляд олененка из доверчивого стал жалостливым. Джером усмехнулся, наклонился над ней, и она сама потянулась, целуя его в сухие мягкие губы. – И никаких болезней и приступов, – шепнул ей на ухо редактор, и девушка резко выдохнула.

– Я… я постараюсь.

Он все–таки сердился на нее! Как же больно это понимать! Гораздо больнее, чем царапины и укусы, так тщательно спрятанные белым маревом пудры!

– Джей?

– Да? – редактор обернулся у самой двери, и поправил сюртук. Предстоял неприятный разговор с раздраженным посетителем, который просидел в приемной полдня. Хотя вряд ли конечно он превзойдет по неприятности беседу с Наместником.

– Может, останешься? – попросила Селена, держа руки на коленях, неуверенно перебирая ткань.

– Ну разве будущая Мэра просит? Она приказывает! – рассмеялся от умиления Джером, эта поза, опущенная голова и плечи, ну точь– в точь сейчас расплачется. «Какая она все–таки маленькая еще, и беззащитная. И останется такой навсегда» – подумал Джером.

– Я приказываю тебе остаться.

В Селене, поднявшей голову, промелькнуло нечто знакомое, но давно забытое, огонек воли, отблеск величия Троев. Джером резко выдохнул, и подошел к ней быстрыми шагами, решительно ворвавшись в пенное море подола платья, откинув носком мешающую ткань, чтобы не наступить и не испортить, и, взяв её за подбородок, поцеловал так долго и так страстно, как не бывало, пожалуй, никогда раньше до, и никогда не будет после. Селена почти забыла как дышать, когда редактор, взял её за плечи, и глядя в глаза твердо сказал:

– Никогда не говори со мной таким тоном. Поняла?

– Да… – растерянно произнесла Селена губами, еще влажными от поцелуя, не понимая в чем её вина. Она же сказала все так как он хотел!

– Ну и отлично, – Джером опять улыбнулся, глядя в сияющие глаза девушки. – Не забывай каждую секунду этого вечера, – он сделала паузу, глядя в полные сумятицы и непонимания глаза девушки. – Я люблю тебя, Селена Трой.

– Я тоже тебя люблю, – тихо произнесла наследница, но он уже ушел.

¹ Причина по которой грифойдеры не носят бороды или длинные прически, не столько в кодексе, сколько в любви их жутковатых питомцев хватать все, что мельтешит перед глазами. Поэтому все грифаи как одна носят пучки или короткие стрижки, а все грифойдеры как один соревнуются друг с другом вычурностью бакенбард, которые кодекс к счастью разрешает

² Собрание консулов и этнархов в Мэрии.