Текст книги "Четыре Времени Мира. Город (СИ)"

Автор книги: Ярис Мун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

– Может когда–нибудь. Ты же знаешь, я не мастак говорить с людьми.

– Так вы и не пытаетесь, – ответила ему Кара с укоризной. – Вон на госте потренируйтесь, пока я наверх схожу.

Атур развернулся вполоборота, хотел встать, чтобы встретить собеседника, но спустившийся с лестницы темноволосый молодой человек, только поклонился ему вежливо, и тут же поспешно скрылся в смежной комнате. Странная семейка, что еще сказать.

Сторожевой варан лежал на пороге дома и судорожно дышал, раздувая бока. Теплолюбивому ящеру родом из Полудня тут не хватало солнца. С последней линьки он облез как–то неряшливо, наполовину, старая шкура так и не сошла, обвиснув лохмотьями, а кожа под ней оставалась бледной и тонкой.

Статусное животное Зорону–старшему подарил прошлым летом очень состоятельный сирра. Не то мастер гильдии, не то торговец. В принципе все его клиенты были таковы: в отличие от сына, хозяин дома благотворительностью среди простого люда не занимался. Они вообще были категорически не похожи друг на друга, разве что ростом. Сын – белокож, темноволос, черты лица не в отца и не в мать – последняя тоже была блондинкой. Но он умудрился родиться вот таким, чернявым и зеленоглазым, чем породил немало сплетен среди пригородских. Правда, когда оказалось, что мальчик унаследовал отцовский дар, говорки притихли.

Доктор по крови – не просто красивые слова. Они значили, что семья несет в своих жилах кровь первых людей, и их врачевательская династия ни разу не прерывалась, умножая знания, передавая способность видеть, иным людям, а уж тем более другим расам, недоступную. Вот и сейчас, сидя рядом с вараном, и почесывая его по сухим складкам шеи, молодой доктор смотрел, как сердце ящера ленивыми толчками перекачивает холодную кровь, видел каждый сосуд, и желтую кость с прикрепленными к ней мышцами, при всем при этом не причиняя ему никакого вреда.

– Сирра? – окликнула Кара парня. Женщина выглядела обеспокоенной, даже напуганной.

– Что случилось? – наследный доктор вскочил со ступеней. К домоправительнице он относился хорошо, можно сказать, любил. Не как родного человека, но все же был очень привязан к ней.

– Вас отец зовет, срочно!

Бледный юноша, нервно поглядывая в сторону незваного гостя, вернулся в дом. Он следил за отцом, ухаживал и берег его. Предыдущие вести «из цивилизации» чуть не убили его. У старшего Зорона случился приступ, хорошо хоть сын оказался рядом и смог помочь. После доктор закрылся в себе – и в кабинете, и лишь крыл руганью домашних, что пытались нарушить добровольное, щедро смоченное алкоголем, заключение люда. Так что на лестницу юноша взбежал очень быстро.

Отец стоял у окна, нервно сцепив за спиной худые руки. Пальцы подрагивали, судорожно, немного неестественно сгибаясь. Он молчал, проигнорировав сына, пока в кабинет не вернулась запыхавшаяся от бега по лестнице Кара, и не встала за писчую доску.

– Скажешь деревянщику, пусть начинает готовить ящики под вещи. Проконтролируй слуг, когда станут складывать лабораторию, чтобы ничего не разбили и не потеряли. Я продиктую список, что нужно взять с собой. Как договорю с сыном, позовешь этого, Раана, ко мне. Поговорим.

– Куда–то едешь? – Зорон–младший встал в дверном проеме, опираясь о дверной косяк плечом. Отец редко покидал Яму, но пару раз за десяток лет были такие случаи, когда его вызывали особо важные люди из других пригородов. Обычно же к хозяину дома приезжали сами – и не с пустыми руками. Вот только, учитывая состояние врачевателя, заботливый наследник был заранее против таких неожиданных сборов.

– Я? Нет. Ты едешь, – отец стоял у окна темным, строгим силуэтом на фоне светло–серого неба. Воплощенная категоричность.

– Еду? Куда? – изумился парень, глядя на отца с недоумением. К своему неполному совершеннолетию он практически никогда не покидал дом, хотя никто и никогда не запрещал ему это делать. Разве что отец порой ворчал о грязных простолюдах, но общению сына с ними не препятствовал. Самая дальняя и единственная поездка юноши за всю жизнь – в соседний пригород, и то только потому, что у отца разболелось колено, и его понадобилось сопровождать. Поэтому сейчас он был по настоящему обескуражен. Больше всего на свете Зорон–младший не хотел покидать пригород, к которому был искренне и сердечно привязан. Даже мысли не допускал, что это возможно в принципе, до этого вот момента.

– Я надеялся что хоть в этот раз ты начнешь спорить. А нет. Все молчишь.

Доктор обернулся. Уставший старик. Хоть и старается держаться. В последний год глава семейства сильно сдал, превратившись из светского льва в собственную жалкую тень. Волосы, когда–то длинная светлая шевелюра, а теперь почти полностью седые, лезли клочьями, оставляя пролысины, он сильно состарился, и кожа натянулась на скулы. Доктор, почти тридцать лет тому назад, появившись здесь, уже был не молод. Сейчас и вовсе возраст брал свое. По сравнению с ним особенно резко ощущался контраст с наследником семьи, молодым, хоть и без присущей юности горячности. Категорически разные, никакого сходства, разве что внушительный рост.

Кара стояла в довольно неудобной, скованной позе, опираясь о писчую доску, и смотрела на парня с искренней жалостью. Ей было явно неуютно в обществе двух Зоронов, между которыми нарастало напряжение.

– Давай сразу перейдем к делу. Ты едешь в столицу, нужно выполнить одно поручение, – отец, прихрамывая, отправился к полкам, где хранил курительные смеси.

Любой другой юноша возраста младшего Зорона, в зависимости от воспитания, уже кричал бы на отца или гневно расхаживал по комнате, бросая едкие, колкие слова, выражая несогласие с родительской волей. Этот же парень лишь выдохнул медленнее обычного, и не растеряв ни крупицы самообладания, уточнил:

– И что же это за поручение? – голос молодого дворянина был неуверенным, как у мальчишки, которого вот–вот отругают за совершенный проступок. Окружающие люди в принципе доктора Зорона побаивались. Сын не был исключением.

– Кара, милая, пойди пока займись чем–нибудь полезным.

Женщина одобряюще улыбнулась юноше, поймав его беглый взгляд, кивнула и вышла, сказав напоследок:

– Я прослежу, чтобы вас не беспокоили.

Из всех женщин старшего Зорона, которых стены этого дома видели немало, Кара нравилась младшему больше всех.

– Дело–то простое, но не совсем, – Зорон старший вышел на середину комнаты, явно размышляя, с чего начать, и тут заметил приоткрытую дверь. Кара не захлопнула её, когда уходила. Доносились голоса с первого этажа.

– Закрой дверь. Прислуга и так слишком много знает, сплетни мне не нужны, – доктор взял с полки табак, одну из своих стеклянных трубок и сел в кресло, вытянув больную ногу. Болезнь его была нервной. С точки зрения врачевания, старший Зорон был абсолютно здоров, хромать он начинал только на почве сильных переживаний. – А теперь слушай и не перебивай. Мне прислали письмо. Вон оно, на столе. Можешь прочесть, если хочешь.

Юноша закрыл дверь и прошел комнату. Кабинет отца находился в вечном безумном разгроме, пропитанном табачным дымом, проветривать который слугам было запрещено. Прямоугольник письма не бросался в глаза на обтянутой бархатной тканью столешнице, среди бутылок, отбрасывающих зеленоватые тени, и высохших пятен от ликера.

Неудивительно, что сын доктора не обратил внимание на конверт. А мог бы догадаться сразу! То, что внизу сидит возчий, юноша понял с полувзгляда, даже не применяя к незнакомцу врожденный дар. Стоптанные башмаки, видавший виды сюртук, и при том множество цепочек и узелков на одежде. Люди дороги суеверны, и традиционные символы Кошки, любимой ученицы Бродяги, вестницы удачи, в виде такой вот мелочевки, очень среди них распространены.

Весть, которую возчий доставил лично, определенно была важной. Правда, парень пока и предположить не мог, при чем тут он. Письмо было написано на простом языке, человеческом, том самом, который люди принесли с собой в Город. Пригородской диалект отличался от принятого на Площади высокопарного слога, юноша хмурился, пытаясь вникнуть во вроде бы и знакомые, но при том с трудом понятные слова.

– Скоро будет официально объявлено. Владеющая Селестина Трой скончалась две недели назад.

Весть юношу впечатлила. Он нахмурился, читая письмо. Удивительно, но смерть Мэры потрясла юношу куда меньше, чем перспектива путешествия через пол материка в столицу. Несмотря на то, что голос отца ощутимо дрогнул когда тот произносил такую–то новость, это казалось слишком нереальным, чтобы быть правдой. Конечно, Мэра болела долго, лет десять, может, больше. Даже до таких захудалых пригородов, как этот, долетали весточки о все ухудшающемся здоровье главы Города, являясь поводом для пересудов и разговоров.

Старик безотрывно следил за сыном, в надежде хоть на слово, хоть на единый проблеск своего собственного горячечного нрава в сыне. Но нет, пустота.

– Кто бы сомневался, что они не справятся. – Продолжил он. Глаза старшего Зорона лихорадочно блестели. – Врачеватели Площади. Лучшие из лучших. Те, что носки сапог готовы были мне целовать, когда я был в фаворе. А потом плевали в спину! Они все проиграли. Сирра Тан, личный доктор Владеющей… – старик активно и нервно жестикулировал. – Знаешь что он сделал? Отравился, умер на пороге собственного дома. Мой старый, жалкий наставник… не справился с позором. А я ведь мог помочь. – Седовласый Зорон снова повернулся к окну. – Никто не желал меня слышать. И вот результат.

– Но сирра Владеющая была больна очень долго, – осторожно возразил юноша. Строить догадки о болезни кого бы то ни было, даже если речь шла о Мэре, не имело смысла издалека. Тем более сирра Тан считался лучшим в своем периоде. Отец чуть ли не благоговел перед ним, отзывался всегда с уважением и восхищением. Что же изменилось?

– Именно. Она болела. За десять лет, могли бы уже найти причину. Десять лет! Но зато теперь… Теперь у нас есть шанс! У тебя есть шанс пробиться в люди, а не загнивать в этом болоте, – отец кивнул в сторону окна, в котором белое небо утра сменялось светло–серым дневным.

– Я тысячу раз говорил, отец, что мне нравится это болото, – юноша дочитал письмо и наконец мог возразить. – Да, здесь сказано, прибыть в связи со смертью, – он пропускал куски витиеватого официального приглашения, – в Мэрию, десятого дня, но тебе, доктору Зорону! Причем тут я?

– Ты – Зорон, мальчик, – отец выдохнул облачко серебристого дыма. – И ты молод. Я вбил в твою дурную голову все, что знал и видел. Ты справишься с поручением и заодно мелькнешь при Мэрии. Все, что от тебя требуется – привлечь внимание знати рангом повыше. Я же вижу твой талант и старание! Но растрачивать его на простой люд, уволь. Зороны от начала времен были и будут впредь у власти. Пока не вынесено решение Консулата о назначении следующего Мэра, у тебя будет возможность хорошо устроится, и ты её не упустишь!

– Услышь меня хоть раз в жизни, прошу! – Юноша, до этого момента, отличавшийся редкостным спокойствием, начал вскипать. – Допустим, я неплох. Но ты учился в столице, ты практиковал, как я могу равняться с тобой хоть немного? Знаю, мое желание не имеет значения для тебя, но я… – он сделал паузу, наклонив голову и глядя в пол, не желая встретиться даже мельком с пустым взглядом отцовских водянисто–серых глаз. – Я не справлюсь. Это просто невозможно. Тут написано, что доктор Зорон нужен Наместнику. А у меня нет твоего опыта! Я лечил только людей! И то больше полагаясь на интуицию и теорию, чем на практику. Как можно сравнивать нас?

– Ты справишься, – отец беспечно отмахнулся. – Я знаю Анжея, – доктор имел привычку называть высшую знать Города безо всякого пиетета, по именам. Исключением были лишь почившая Мэра да сирра Тан. – Он не доверяет мне. Его поручение – не имеющий значения пустяк. Вот зачем Наместнику понадобилось возвращать Зоронов на Площадь – другой вопрос.

– Не думаю, что хочу знать ответ на него, – нахмурился темноволосый парень, опираясь спиной о книжный стеллаж и сложив худые руки на груди.

– Бестолочь! Ничего не понимаешь! – Отец зло хмыкнул. – В игру вступает большая политика. А ты, мальчишка, думаешь только о себе! Ближайшие полгода Город будет переживать уход Владеющей, а потом начнется настоящая грызня за власть. Конечно, делу помогает то, что Мэра в свое время устранила всех своих братьев, и теперь наследниц всего две – её дочери. А две – это уже считай раскол. Будет буря, сын. Такая, которой Город не видывал лет сто.

– И ты хочешь бросить меня в самый её круговорот, – юноша сложил руки на груди, выдержав, наконец, прямой взгляд отца. Скорее утверждение, чем вопрос. Оскорбления он привычно игнорировал.

– Дурак, – беззлобно отрезал старый дворянин, вытягивая больную ногу. Пальцы рук его нервно дрожали, он с трудом удерживал трубку. – Ты не понимаешь. Нам выпал шанс вновь оказаться у верхов, вернуть себе все потерянное, вернуть славу семье. Тебе выпал шанс. Я в столицу не вернусь, есть на то причины. Но и упускать шанс устроить наследного Зорона в Мэрию не собираюсь. Ты молод, тебе кажется, что мир заканчивается за воротами пригорода, но это не так. Город огромен, величественен, и жизнь только начинается за этими воротами. Я знаю, знаю, вижу, ты хочешь меня перебить. Помню–помню о твоих мечтах и желаниях. Думаешь, я не слышал тебя все эти годы? Ты живешь как старик! Прозябаешь в этой серости, да еще и хочешь жить тут до старости, жениться на какой–нибудь дочери водоноса или пекаря и лечить коровью сыпь! А теперь ты послушай меня хорошенько, наследник. Я не дам тебе умереть… – доктор резко задышал, чуть не выронив из ослабевших пальцев трубку, в очередной раз с трудом сдерживая нахлынувшую ярость, – пригородским врачевателем! Пусть наши, Зороньи амбиции как–то умудрилась перебить кровь твоей… – он сделал паузу, безо всякого удовольствия вспоминая погибшую жену, – матери. Она была на редкость безвольной, я не удивлен результатом. Но ты – не просто мой и её сын, а наследник целой фамилии, которая от начала времен, когда был создан этот проклятый Город, была там, в самом его сердце! Молчишь? Правильно, молчи и слушай! Все твои предки были там. При Троях, и раньше. И ты будешь. Хватит гнить здесь, ты – Зорон!

– Ты не даешь об этом забыть. Никогда, – слишком взрослый взгляд для такого юного лица. Юноша отвел глаза и добавил – твердо, коротко, безо всякого протеста: – Я сделаю все как ты скажешь. Выполню поручение Наместника, но потом вернусь домой. Доволен?

– Нет, – кратко, каркающе оборвал доктор сына, глядя на него тревожно, с подозрением, которое впрочем не покидало его взгляд ни на миг. – Ты должен спорить! Проклятие… это все он, он…– Слова старика ушли в невнятный шепот. Поняв что продолжения разговора не будет, юноша кратко кивнул, отмечая свой уход, и вышел.

Еще через час покрасневшему, гневно взбудораженному Раану, которому пропахший лекарствами старикан устроил выволочку у себя в кабинете, пригрозив всеми самыми страшными карами если что–то случится с его драгоценным сыном, был представлен новый спутник, Зорон младший.

Все, что так ненавидел возчий. Доктор и дворянин в одном лице.

Вот Ворон!

¹ Вабари – крупное тягловое животное,ближайший родственник кричайгам и крукайсам. Широко используется в перевозках грузов и сельском хозяйстве.

Глава третья. Яма

Несмотря на знаменитое людское воображение, названия у человеческих поселений вычурностью не отличались. Пригород у большого безымянного леса так и назывался Многолесье, по левую руку от него раскинулся Вечий пас, поселение, которое основали пастухи. Оттуда в ветреную погоду тянуло навозом и молоком, типичное для овцеводов сочетание. А поселение, в котором жил опальный доктор, назвали просто и безыскусно – Яма. Ведь построили аккурат рядом с провалом в земле, протяженным, глубоким, с крутыми каменистыми сводами. История происхождения гигантской трещины в земле ушла в века, так что провал просто был, являясь привычной деталью местного пейзажа.

Привычно серый горизонт чуть поменял тон на более светлый. Настало очередное утро. Зорон третий день ехал в неудобной крошечной повозке, согнувшись в три погибели. К счастью, окружающее его добро было мягким, тюки с шерстью из Вечьего паса приятно грели спину.

Если не учитывать ящики с лабораторией и инструментом, личные вещи молодого врачевателя поместились в один заплечный мешок.

Младший Зорон был не на шутку расстроен. Единственное, что поддерживало его – надежда вернуться после выполнения поручения наместника. Именитых врачевателей в столице полно, кому нужен зеленый юнец, который даже нага не оперировал? От одной этой мысли ему поплохело. Если перечислить все, чего он не делал, можно было бы написать приличный трактат. Большая часть практических знаний молодого врачевателя относилась к самым простым болезням: рабочим травмам, родам, проклятиям и прочим, чего вдоволь в пригороде. Но сложные операции, вроде восстановления черепной коробки эйры, о которой он только читал в работе сирра Тана? Или нюансы при работе с шестым коренным псевдозубом нагов? Этот шестой коренной отравлял ему жизнь и сон. Одно неверное движение, и прости–прощай чешуйчатый пациент. А тени? Тени были вообще больным местом. Если скелеты остальных представителей народонаселения Города он хотя бы изучал, то тени были одной большой загадкой.

Только словесные описания, да и тех очень мало. А врачеватель обязан помочь просящему. Так что при виде больной тени, останется только ослепнуть на оба глаза, оглохнуть и прыгнуть в ближайшие кусты. Еще бы знать, как выглядит больная тень, и чем она отлична от здоровой…

Юноша вздохнул и чуть не поперхнулся – повозка как раз наскочила на крупный камень, хорошенько наподдав ему деревянным бортом по грудине. Меньше по сторонам надо было смотреть! Тем более и смотреть–то особо не на что: бескрайнее поле с одной стороны и провал с другой. Помощник возчего, который сидел чуть поодаль на мешке, меланхолично бросал туда камушки, подобранные на прошлой стоянке. Неизвестно почему, но Зорону категорически не нравилось это занятие. Неприятный холодок по спине, когда очередной камень беззвучно летел в пустоту. Он привык доверять своему чутью, как второму по полезности инструменту после хирургического ножа.

– Хватит! – одернул он мальчишку, тот посмотрел на Зорона непонимающе. – Просто прекрати.

– Сирре доктуру неуютно в обществе владычицы тутошних земель – великой и ужасной ямы? – отозвался возчий, здоровенный усатый мужик, который к расстройству врачевателя был на редкость разговорчив. – Я слышал в прошлом году туда свалилось целое стадо. И пропало с концами: ни звука ни шороха, только призрак пастуха иногда возникает рядом с ямой, чтобы предупредить случайных путников. У–у–у–у! – Возчий даже выпустил поводья из рук, чтобы жестами показать это самое «у–у–у».

– Ерунда это все, – не выдержал Зорон и сам удивился своей неожиданной вспышке.

– Ах, ну да, вы ж, зубодёры и ногокруты, верите только в знания и науку, – возчий фыркнул. – Совсем как книжники¹. Ничего кроме своих буковок не видите. А мы, возчие… – он не договорил свою, наполненную профессиональной гордостью фразу: кобыла вараби, левая в упряжи, споткнулась и остановилась.

– О, моя хорошая, моя бедная, что с тобой случилось?

С возчего мгновенно слетела всяческая спесь, он слез с козел и бросился к вараби, ощупывать её ногу и раздвоенное копыто. Трепетное отношение возчего к своим животным было вполне закономерным. Они кормили хозяина. Их ноги и сила, да и почти собачья преданность – все это приносило возчему прямой доход. Да и вараби не так то было легко сменить в такой глуши.

Неторопливо бредущая процессия застопорилась и остановилась. Зорон тоже спрыгнул на землю – хоть немного размять ноги и спину, чтобы не остаться навечно согнутым, как первая буква эйрийского алфавита. Он подошел к возчему. Может помощь нужна?

– Остановимся пока. А ты даже и не подходи, доктур. Я тебя к своей Звездочке и на шаг не пущу, костолом! – возчий закрыл лошадку грудью и Зорон отступил: мало ли какое у мужика прошлое. Ему явно с врачевателями не везло. Да и спорить с этаким чудищем, на две головы выше и раза в три шире, как–то не особенно хотелось.

Зорон, предоставленный сам себе, осмотрел животное издалека. Обрезанные почти под корень крылья, лоснящиеся толстые бока, широкая лобная пластина, крепкие ровные ноги. Вараби выглядела вполне здоровой. Да и явно сама пыталась вновь двинутся в путь, недоуменно глядя на хозяина.

Запах сырой земли и глины. Легкая, почти незаметная вибрация под ногами.

Одежда врачевателя, даже походная, предназначена для работы. Ботинки с тонкой подошвой и сложным переплетением ремешков и бусин на голенище использовались не только по назначению, но и чтобы усилить ощущения от контакта с полом или землей. Ходить по острым камням в них не стоит – впечатлений на всю жизнь. Зорон чувствовал что–то особое, тянущее в сторону провала. Как навязчивый стук в висок, подрагивание пальцев. Что то там есть…

– Эй, доктур, мы отправляемся! – возница, осмотрев на всякий случай ноги всех вараби, остался доволен и отдал распоряжение продолжать путь. только на его зычный голос никто не отозвался. – Докту–ур? Да куда же подевался этот мальчишка, Ворон его подери⁈

Кап–кап. Мерзкий звук. На висок размеренно, капля за каплей падала вонючая жижа.

«Что за?»

Зорон пошевелился и тут же пожалел о своей поспешности:тело отозвалось тягучей болью. Больше всего ныла нога. Проклятье! Неужели вывих?

Он раскрыл глаза – кромешная тьма, ничего не видно. И воняет, как в помойной яме, так, что хочется избавится от содержимого желудка и заодно от органов чутья. Куда только Ворон занес? Первым делом он ощупал ногу: все нормально, просто ушиб. Можно встать. Следующий шаг – на ощупь найти светильник в заплечном мешке. Так, есть. К счастью светильник был с иридами², то есть не зажигался огнем. Иначе был бы риск проверить, насколько быстро загорятся испарения над свалкой. Судя по запаху и похрустыванию под ногами именно туда и занесло. Стоило потрясти светильник и ириды проснулись. Мягкий зеленоватый свет привнес немного определенности в жизнь.

Он стоял на вершине исполинской кучи мусора. Среди таких же куч. Замечательно. Просто превосходно! Прекрасный конец для единственного наследника рода Зорон – загнить среди мусора, задохнувшись от недостатка кислорода. Отец был бы «счастлив». Эта мысль, как ни странно, повеселила. Юноша криво усмехнулся и начал осторожный спуск по покатому склону мусорной кучи, пытаясь понять каким духом его сюда занесло. Как только голова перестала гудеть от удара при падении, он вспомнил, что подошел очень близко к яме, увидел тусклый алый огонёк в её недрах, а после – чернота. Как можно не помнить собственного падения с такой то высоты? Еще чудо, что свалился на самую высокую кучу и на мягкий перегной. Правда теперь то, на что упал, ровным слоем покрывало одежду, было в волосах и носу, отчего внутренняя страсть к порядку и педантизму приносила страданий больше, чем боль в ноге.

Ладно, главное выбраться. Одежду, может, еще удастся спасти, как и волосы – длинный, черный хвост по пояс, мужскую гордость, признак принадлежности к знаменитому роду. А не удастся, так не удастся. Будет пугать пациентов наемничьим бритым черепом.

Шорох. Скрип. Тихий, заунывный, опасный.

Зорон так старался не потерять сознание от чудовищного смрада, что сначала и не заметил его. А звук приближался. Ему хватило ума замереть рядом с полусгнившей коровьей тушей, практически сливаясь с ней в один темный силуэт, и спрятать светильник под полу походной куртки. Вряд ли тот, кто издает такие странные, нечеловеческие звуки, загорится желанием спасать.

Снова этот скрип. Как несмазанные петли. Стоило еще раз услышать этот звук, и Зорон сразу вспомнил кому он принадлежит. Могильщик. Скрип издают при трении ороговевшие пластины черепа зверька. Из глазных яблок получается неплохой лечебный бульон. Крупное шестиглазое агрессивное животное, человеку по колено. Питается падалью. К живым докторам, да и вообще людям, интереса не проявляет, хотя желания проверить это предположение как–то не возникло.

Неудачное он выбрал место, чтоб спрятаться! С позиции могильщика коровья туша наверняка была прекрасным началом дня. Как и прячущийся за ней врачеватель.

Он слышал, как зверь неторопливо приближается, шумно обнюхивая всё вокруг. Вел себя спокойно, уверенно – значит человеческого запаха пока не учуял, хотя обычно врачевателей и люди унюхать могут – они за годы работы целиком и полностью пропитываются запахом трав и всяческих испарений. Как ни отмывайся, окончательно от него не избавиться. Какое чудесное средство – перегной органического мусора, и как предусмотрительно было в нём изваляться! «Надо будет запатентовать, – решил Зорон. – Если доживу».

Теперь звуки совсем рядом. Ну действительно, доктор Зорон, неужели вы не знали, что прятаться за падалью от падальщика, так же глупо как отбиваться от разбойника швыряя в него золотыми монетами? В плотное облако вони добавился еще один аромат. Кислый.

Зорон пообещал себе, что самолично нальет блюдце сливок для Кошки в ближайшей беседке отдохновения, если сможет сохранить обоняние после всей этой истории.

Все–таки здесь был свет. Может совсем немного, но к времени, когда зверь начал подбираться к туше, глаза уже привыкли к темноте, и Зорон наконец смог различить его очертания. Как он и думал, могильщик. Зверь стоял с раскрытой пастью и сопел так близко, что при желании можно было протянуть руку и потрепать его по склизкому колючему меху.

Желания не возникло.

Единственный шанс сбежать – подождать, когда могильщик вцепится в добычу и будет занят ею настолько, что не заметит аккуратный отход в сторону. Надо только быть предельно осторожным. И тихим.

Скрип неприятным эхом раздавался в голове встревоженного врачевателя. Зверь приступать к трапезе не спешил, он тщательно обнюхивал коровьи останки. Очень тщательно. А после издал что–то вроде тихого жалобного писка, и попятился назад. Несмотря на удушающий смрад и боль, в Зороне взыграл исследовательский интерес. Чего это он? «Прекрасная корова. Практически целая. Будь могильщиком, сам бы ел! Тьфу ты. Мерзость.»

Падальщик быстро удалялся в темноту. Можно было подумать, что добычу пометил хищник покрупнее. Вот могильщик и предпочел скрыться, прежде чем хозяин туши объявит на нее права. Самое интересное заключалось в том, что в этих краях не было хищников крупнее могильщиков. Разве что… Зорон вышел из–за коровьей туши, к которой, можно сказать, успел привязаться, и последовал за стихающим скрипом. Падальщики жили на поверхности. Скорее всего могильщик выведет к норе на поверхность или хотя бы к более свежему воздуху. Или к своей голодной и озлобленной стае, что тоже вполне могло быть.

Зверь. Вот единственный хищник, превосходящий могильщика и размерами и свирепостью в этих краях. Последний раз облаву на Зверя вели двадцать шесть лет тому назад. Мать Зорона погибла от зубов этой твари. Как и множество других людей из разных пригородов. Облава грифойдеров привела к тому, что тварь исчезла, как в воду канула. За все следующие годы пропал только сын мельника, три года тому назад. Тела не нашли, да и дело как то быстро замяли. Самое жуткое было не в размерах, злобе и неистовстве этой твари, а в том, что была она плодом человеческой корысти и боли. В зверя медленно и мучительно превращался каждый убийца, в чьих жилах текло больше людской крови, чем иной другой. Стоило поддаться злобе, зависти, или жадности и прервать жизнь невинного, и твоя собственная жизнь исчезала, кончалась, как нить покидает катушку. И вот по окрестностям бродит новый Зверь – тупое, агрессивное, и чрезвычайно жестокое создание, которое стремится убивать, пока не убьют его самого, или пока не изорвет сам себя в приступе бессильной ярости. Такое тоже случалось. Такова плата за человечность. Жестокая. Но справедливая. По крайней мере, убийца не может годами жить среди ничего не подозревающих соплеменников, как это случалось у других рас. Людские пригороды, вроде Ямы, всегда самые тихие и безопасные из всех.

Но это, конечно же, просто предположение. Вероятнее всего, могильщика спугнуло что–то другое. Но Зорон все равно решил, что отцу стоит написать о случившемся. Ну, разумеется, исключив мусорные кучи и прочие неприятные подробности.

Щелкающие и стучащие звуки удалялись. Все–таки Зорон не мог передвигаться так ловко, как могильщик: ноги увязали в чавкающей грязи, приходилось переступать через кости животных, перегнившее сено, куски дерева, камни и прочее. Но он был вознагражден за все мучения – воздух стал ощутимо свежее. Зорон вышел из темноты в сизый затхлый туман и поднял голову. Там, высоко над ним было спасение – прекрасное серое сумеречное небо. Сколько он бродил по закоулкам ямы? Час? Два? Каков шанс, что его все же будут искать?

Отзвук голоса. Показалось? Юноша завертел головой, пытаясь обнаружить источник. Туда! Он вскарабкался на груду прогнивших досок и сориентировался, в каком направлении идти. Похоже все–таки искали.

Возчий и его помощники с ног сбились бегать вокруг ямы, пытаясь докричаться до заблудшего доктура. Зоронов мальчонка потерялся шесть часов назад! Атур Раан принял решение спускаться в яму, и искать пропажу низом, раз верхом не вышло. Бросить ребятенка Атуру не позволила бы честь, совесть и страх перед сиррой Зороном, который был настолько страшен в гневе, что последствия утраты единственного наследника сирры, лучше было не представлять. Тем более, что возчий поручился за него головой, а это было отнюдь не пустым звуком.

Атур и двое его помощников начали прочесывать яму. К счастью, оказалось, что за годы поселения рядом с ямой заполнили её сором где то на одну треть, так, что спуститься и выбраться из нее было вполне реально, хоть и довольно трудно. Возчему играло на руку и то, что вторую неделю стояла сухая погода, и грязь на стенках ямы подсохла, превратившись в жесткую, твердую корку. «И зачем тебя Ворон туда понес?» недоумевал Атур, возглавивший спасательный отряд. Возчий уже успел наткнутся на двух довольно злобных могильщиков – размозжить одному голову металлической оковкой ботинка, а другого, отчаянно вырывающегося и шипящего, схватить за черепные пластины, – когда из тумана сконцентрировалось видение. Видению крайне повезло, что смрад, который оно принесло с собой, лишил Атура резвости на пару мгновений. Это спасло жизнь второму могильщику, что извернулся и вцепился возчему в руку, и собственно видению, поскольку не будь у Атура секундного замешательства, он, не сомневаясь, проломил бы голову чудищу, покрытому перегноем, грязному, с прицепившимися ветками, черным лицом и в абсолютно черной одежде. Чудище слегка прихрамывало, но увидев возчего проявило невероятную резвость. Искомый дохтур, с трудом определимый в комке грязи, подскочил к орущему от боли Атуру, нажал двумя пальцами где то под челюстью могильщика, и зверь, разжав пасть, плюхнулся на землю. Возчий от всего сердца придал животине ускорения ботинком. На этом чудеса не закончились. Сынок Зорона, до сего времени бывший образцовым чистюлей, доктур, который морщился, когда возчий и его помощники вытирали руки о штаны после справления нужды, тот самый чистенький избалованный сирра, рухнул как подкошенный на колени в самую черную кучу грязи, словно намереваясь молиться небесам или их проклинать. Но нет, так же молча, парнишка начал разгребать эту самую кучу, прямо руками закапываясь в многолетние наслоения продуктовых и естественных отходов. Атур начал было уже думать, что парнишка надышался газов и малость помешался рассудком, но причина вскоре стала ясна: на белый свет доктур аккуратно, как величайшее сокровище, вытащил ярко светящийся алым росток, с длинным, почти в пояс взрослому человеку, корневищем.