Текст книги "Четыре Времени Мира. Город (СИ)"

Автор книги: Ярис Мун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Глава седьмая. Ночные разговоры

На стук никто не ответил. Доктор задумался, а стоит ли вообще это делать? Но совесть, вечная его бессердечная подруга, перевесила, и он слегка толкнул дверь, как бы давая ей шанс оказаться запертой.

Увы, Кошка не была благосклонна к доктору в этот день, и со зловещим скрипом дверь отворилась. Темнота. Из щели потянуло непонятным, незнакомым. Корица, пополам с мятой и еще что–то.

Открыть дверь и не войти было бы совершенно не логично, поэтому Зорон вздохнул и совершил одну из самых главных ошибок своей жизни (он вел такой список, в нем уже было «доверять тени», «ввязываться в политику» и «путешествие на воздушном корабле» с пометкой «драконы») – вошел в логово разъяренного гаркана. Собственно, каюта и выглядела именно логовом, жилищем чудовища, которое сгребло покрывала и матрас, занавеси, халаты и полотенца и устроило из всего этого себе лежбище на полу. Для полного попадания в атмосферу не хватало только похрустывающих под ногами костей предыдущих посетителей этого места.

В темноте под ногой, что–то тихо хрустнуло.

«Так я и знал!» – Зорон улыбнулся этой параллели, обнаружив под подошвой частично раскрошенный сахар. Сахарный след вел в крохотную «кухоньку» пристроенную к каюте. Или как она тут называется? Воздушный камбуз? Гаркан обнаружился на полу. Рядом с ним стоял графин, наполненный зеленоватой жидкостью примерно на половину. Она слабо светилась в темноте, отбрасывая на пол веер изумрудных бликов.

Арджан не шевелился, поэтому Зорон сразу включил свет. Вдруг, не дай Кошка, конечно, гаркан и вовсе отошел на изнанку от своей неведомой расовой хвори!

Встревоженные ириды в подвесном шаре–лампе под потолком загорелись неярким желтоватым светом. Краснокожий был жив, по крайней мере вздымающаяся грудная клетка прямо указывала на это. Гаркан сидел, скрестив ноги, и глядя куда–то в проход. Сначала Зорон подумал, что краснокожий смотрит на него, но от перемещения дока влево, направление гарканьего взгляда не изменилось.

– Арджан? – позвал его доктор. Никакой реакции. Зорон пощелкал пальцами рядом с гаркньим невозмутимым лицом – и опять ничего. Доктор отошел немного в сторону и нахмурил высокий лоб, вспоминая, какие вещества вызывают подобный эффект.

Ириды давали мало света, его не хватало для такой большой каюты. Графин с зеленым напитком таинственно сверкал в полутьме. Гаркан игнорировал доктора, вместе со всеми его размышлениями, но стоило Зорону подойти к графину поближе, пытаясь обнаружить в нем ответ, как взгляд черных глаз краснокожего остановился на нем.

Предварительные выводы: пациент жив, и в сознании. С этим уже можно работать. Зорон присел на корточки перед гарканом.

– Ты в порядке? – доктор старался говорить как можно нейтральней, одновременно пытаясь угадать состав в бутылке и предусмотреть реакцию гаркана.

– Вполне, – еще более хриплым, чем обычно, голосом произнес Арджан, будто придя в себя. Взгляд его стал сфокусировался. Доктор позволил себе успокоиться. Похоже Эйлин и Кирстен просто напросто перестраховались.

– Девушки за вас беспокоятся, Арджан.

– Я свой предел знаю, – гаркан прокашлялся и устрашающе хрустнул шеей. Зорону вдруг захотелось находиться как можно дальше от этого места. – И не переступаю через него. А ты, человек, знаешь свой?

– Предел? – Зорон бросил задумчивый взгляд на проход. Может, Ворон с ним, уйти и все? Пациент в добром здравии, долг врачевателя исполнен.

– Да, – гаркан кивнул на графин. – Попробовать хочешь? Садись, поговорим. И не волнуйся, – Арджан с видимым удовольствием вытянул ноги и потянулся за хрустальной пробкой.– Я простой. Вижу опасность – устраняю ее. Ты – не опасность. Пока.

– Я совершенно спокоен, – сказал чистую правду Зорон, усаживаясь на пол напротив гаркана. Он резко передумал уходить по одной простой причине: похоже у гаркана случился вечер откровений. Может удастся что–нибудь выпытать о гарканьей расе или об увертках Кирстен?

Зорон совершенно не боялся конкретно этого гаркана. Он опасался повреждений средней тяжести, которые может организовать доку непредсказуемый краснокожий увалень.

– Может, расскажешь о Трой? Почему ты ей служишь и все такое? – сразу в лоб спросил Зорон, которому порядочно уже надоели увертки и недомолвки.

– Пей, – гаркан протянул ему пирамидку сахара и графин. Зорон заколебался. Распитие неизвестного спиртного прямо из горла не входило в список его любимых занятий, да и сахар явно с пола подобран, вон рядом с ним развороченная коробка лежит. – Ты пьешь, я говорю.

– А что это? – Зорон понюхал открытый графин: мята, корица, и еще непонятное, трудноуловимое. Спиртом жидкость не пахла вообще. Не алкоголь? Тогда что?

– Это вария. Настойка на варнике, водорослях. У вас такие не растут. Гарджар дал. Здешний парусовой, – ухмыльнулся гаркан, сверкнув в полутьме белыми зубами. – Людям не вредна, – добавил он, отвечая на невысказанный вопрос Зорона. – Мы используем её как лекарство. От своих проблем. Ты же докторишка? Должен знать о них.

– Вы не сильно–то болтаете о своих особенностях, – Зорон снова с подозрением принюхался к напитку. Рискнуть, что ли? Вряд ли Арджан решил его отравить, этот парень – последний в ком Зорон заподозрил бы отравителя. Он скорее голыми руками раздавит человеку голову, как спелый орех, чем будет мелочиться с ядом.

– Чем меньше твой враг знает о тебе, тем лучше. Запомни, люд, – хмыкнул Арджан, забрал у него графин, сделал глоток, выдохнул и закусил настойку сахаром, закинув пирамидку в пасть. В смысле, в рот конечно же, в рот. Доктор никак не мог отделаться от ощущения, что в гаркане примерно столько же разумности, как в разбуженном с зимовки медведе.

– Разве люди враги вам? – удивился док и забрал вновь протянутый ему графин. Люди никогда не воевали с гарканами. Эта раса пришла во время правления то ли деда, то ли прадеда Селестины Трой – история не была сильной стороной доктора, такие мелочи он не помнил. Гарканы довольно мирно заняли дикие и скудные на зелень и пресную воду острова и обжили их, никогда не претендуя на другие земли.

Доктор взвесил графин в руке и с сомнением заглянул в горлышко. Где–то тут должны быть чашки. Зорон встал и снял шар с иридами с крюка. Нужно было подсветить. Ох и разгром! Хотя прослеживалась определенная логика: гаркан сгреб все, что посчитал ненужным, в одну кучу, а из оставшихся вещей сделал себе лежбище. В первой куче Зорон и нашел деревянную кружку с бронзовой ручкой. Арджан с неодобрением покачал головой, когда док налил туда из графина.

– Сейчас – нет. Но кто знает, что будет потом? Эти люди… – гаркан с презрением цокнул языком.

– Почему ты нас так не любишь, Арджан? – Зорон выдохнул и аккуратно пригубил напиток. Ничего так на вкус, как сладкая ледяная вода с легким мятным оттенком. Распробовав, Зорон проглотил жидкость, и чуть не поперхнулся – вария отдала невероятной горечью, хорошо хоть сахар под рукой был!

– У людов нет долга, нет чести, нет границ, правил, пределов! Вы ставите превыше всего это свое «творчество», а за его последствия приходится отвечать другим.

Это была самая длинная фраза, сказанная Арджаном за все их знакомство.Зорон даже удивился.

Вария, после того как Зорон закусил её сахаром, раскрылась вкуснейшим травяным букетом – послевкусием. По телу начало разливаться приятное тепло, но опьянения он не ощущал в принципе.

– И с чего ты так решил, Арджан? – поинтересовался Зорон, усаживаясь поудобнее у стены и подпирая спину утащенной с гарканьего лежбища подушкой. – Мы, «люды» как ты говоришь, делаем все, чтобы двигать прогресс вперед: создаем, творим. Все скульпторы, художники, писатели и маги – люди! Если бы не мы, вы застряли бы в обломках своих прошлых цивилизаций, которые сами и уничтожили. – Зорон и сам не заметил, что его понесло. Он допил содержимое кружки, закусил сахаром и потянулся за графином. Арджан фыркнул, прямо как вабари, раздувая широкие гарканьи ноздри и постучал костяшками пальцев по полу.

– Знаешь, что это? Человечья работа. Корабли должны ходить по воде, а не торчать в небе!

– Корабли ничего гарканам не должны, – Зорон усмехнулся, держа кружку изящной, явно человеческой работы, за изогнутую ручку. – Как и людям. Ты не понимаешь, ничего не может быть всегда одинаковым. Ни разумные, ни корабли.

– Но это же наша работа! Это мы придумали парус, который вы превратили в этот… балаган, – Гаркан отхлебнул из графина. – Все люди такие. Вот ваша суть. Нет долга, нет чести! Берете чужое, превращаете в свое, без правил, без границ! Долг превыше всего. Порядок, смысл! Каждому свое место! Корабль – в море, птицы – в небе! Рыбы же не пытаются отрастить себе крылья!

– Ну есть же рыбы – летуньи, – опроверг Зорон, вспомнив рецепт мочегонного из плавника такой рыбки. Пучеглазое такое существо. Правда виденное им лишь в засушенном виде.

Гаркан пожевал губами, явно не найдя аргумент так быстро, как ему хотелось.

– Рыба выходит из воды и в воду возвращается. Гаркан вышел из воды и в воду вернулся. А вот те, кто продал наши секреты людам, и теперь служат им – изгои, оборванцы. Люды их выкинут, предадут, забудут, что делать им тогда? Куда идти?

– На другой воздушный корабль? – предположил доктор.

– На другой? – гаркан ощерил зубы. – Настоящий гаркан барахтается в воде женщины, рождаясь на палубе в руки отца, и на палубе же умирает, в море, в матери своей, из лона которой он вышел, в лоно которой вернется. А это? Не понимаю.

Он передал ему графин, и Зорон не стал наливать порцию в стакан, выпил прямо из горлышка. В голове зашумело. И тут док не удержался от подначки:

– Почему же ты тогда не на море?

– А почему ты тогда не в своем пригороде, докторус? – Не остался в долгу Арджан.

– Ха, интересный вопрос! Из–за сирры Шелль Трой? Как и ты, насколько я понимаю? Кстати, она же человек, а ты служишь ей, – сощурился Зорон. Свет от лампы сверху заострял черты собеседников, делая лицо Зорона, с его длинным носом и впалыми щеками, особенно «птичьим», а гаркана, еще более похожим на каменное изваяние, грубо высеченное из целой скалы. Глаз краснокожего почти не было видно в тени от надбровных дуг.

– Осторожнее, человек, – Арджан посмотрел на Зорона исподлобья с прямой угрозой во взгляде. Зорон и бровью не повел.

– С чего бы, гаркан? – доктор особенно выделил последнее слово. Дурман накрыл его совершенно незаметно.

– Я никому не служу! – голос Арджана, наполненный живыми эмоциями, странно сочетался с его же невозмутимой оболочкой. Будто внутри каменного истукана сидел и говорил вполне себе живой человек. – И она – не совсем люд.

– А кто же?

– Безымянная. Но будь она хоть трижды человеком, или хоть драным Вороном, которого вы, люды, так боитесь, я бы все равно тут был, – он отпил из графина и поставил его на пол. – Мало.

– Отчего такая преданность? – заинтересовался Зорон.

– Она вернула мне одну вещь. Я обязан отплатить за это сполна, и только так, – хоть лицо южанина было совершенно нечитаемо, в голосе все же проскользнуло нечто для него новое. Благодарность?

– И, что это за вещь? – сейчас Зорон казался себе просто в разы умнее и проницательнее, будто вария открыла у него второе дыхание. Доктор не отводил взгляда от застывшего в маске безразличия, лица гаркана.

Гаркан повел плечами и впервые отвел взгляд.

– Не понимаю, зачем ей ты, – наконец выдал он.

Доктор торжествующе усмехнулся. Ему не удалось разговорить тень, но может выйдет с гарканом?

– Я тоже понятия не имею, зачем я понадобился твоей хозяйке, – не без удовольствия сказал Зорон. – Может разъяснишь?

– Ты слаб. Ты – человек. – на доктора смотрели два черных провала, и лицо, выражение которого не менялось. – Вы умеете только переделывать все по своей прихоти. И умирать. Даже эти ваши духи–создатели наделили вас даром не думать.

– Ты о чем? – удивился Зорон, начиная понимать этого простого и грубого гаркана. Его пугал большой и изменчивый мир людей, полный жизни и перемен. Может, потому гарканы никогда и не устраивали войн? Как вабари боится покинуть родное поле и зайти на чужое, хотя изгородь не заперта. Зорону это кого–то напомнило. Человека, смутно знакомого. Но вспомнить он не смог из–за неожиданного шума в голове, путающего мысли.

– Ваше это «проклятье зверя», – Арджан пододвинул ближе к люду коробку с сахаром, но Зорон подобрал пирамидку с пола, обтер о колено и закусил ею очередной глоток варии. – Ты счастлив и беспечен уже по праву рождения. Тебе не вонзит нож в спину представитель твоей расы.

– Значит, вся твоя ненависть – это зависть? – усмехнулся док.

– Возможно, – честно признал гаркан, и голос его смягчился. – Скажи мне, Зорон, если у тебя будет выбор, убить или нет, и никакого наказания, что ты сделаешь?

– Убить? Просто так? – Зорон закрыл глаза. – Я видел мертвецов, вскрывал их, и не боюсь смерти. Но превратить живого люда, гаркана или эйра в бессмысленный кусок мяса, это слишком…

– Самонадеянно? – с гаркана, словно облупившаяся краска с борта воздушного корабля, сползала нарочитая тупость и грубость. Не так уж прост он, как доктору казалось на первый взгляд.

– Глупо. Бесчестно. Трусливо. Жалко. Выбери любое из этих слов, – пожал плечами Зорон.

– И, что же ты будешь делать, если другого выбора не останется?

Обычно Зорон не заметил бы это движение, занятый мыслями. Но сейчас голова его была пуста, и на одном чутье доктор увернулся влево, когда гарканий кулак врезался в обшивку рядом с его плечом. Молниеносным движением, не задумываясь, Зорон схватил гаркана под подбородок и надавил пальцем на нервный узел. Вдруг, как вспышка в мозгу, он почувствовал строение его тела изнутри – увидел все нервные импульсы так четко, как не видел у пациентов людей, хотя учился этому всю жизнь.

– Тогда я найду другой выход, – Зорон убрал руку.

– Хорошо, – Арджан дернулся и расслабился, снова откидываясь назад, к своей стороне каюты. Гаркан потер подбородок и Зорон был готов поклясться, что он вот–вот улыбнется. Вся его поза, неожиданно расслабленная и довольная, говорила об этом:

– Я увидел твой предел, человек.

– Слушай, тебе обязательно постоянно говорить мне «человек»? От Кирстен это слышать не странно, она тень. А ты к другим людям тоже так обращаешься? К сапожнику например:

" – Человек. Почисть. Эти. Сапоги. Хоть это и слишком сложно для твоей расы. Все умрут. – С вас три бронзовика. – Тебе недолго осталось, человек… – Ладно, два."

Арджан издал странный рявкающее–рычащий звук. Зорон с непониманием уставился на него.

– Смешно, – пояснил тот, и Зорон оказался одним из редких счастливцев, которым удалось рассмешить гаркана. – Как тебя зовут то, врачеватель?

Зорон усмехнулся, отпил вари, закусил, и ответил. С трудом вспомнив. По имени к нему никто не обращался. Даже отец и тот звал Зороном, не давая сыну ни на секунду забыть, кто он такой.

– Дурацкое имя, – не оценил оказанную честь грубоватый гаркан. – Эй, эй, не возмущайся, Зорон, – ответил явно развеселившийся Арджан на гневный взгляд собутыльника.

– Зато короткое, – хмыкнул тот, вливая в себя остатки чудного напитка. – Настойка кончилась.

– Ты недооцениваешь меня, человек–доктор – Зорон, – гаркан встал, и жестом лицедея отбросил подозрительно приподнявшийся в одном месте матрас. Под ним обнаружились шесть пыльных бутылок, мутно отблескивающих зеленью на тусклом свету.

Эйлин подготавливала седло Эхо к перелету туда и обратно, меняла разорванный в бою ремень под животом драконши. Кирстен помогала ей, правда сил ослабевшей от голода тени хватало только на помощь чисто символическую: подержать что–то, поднести. Ну и, конечно же, развлечь разговором.

– Вот так я и оказалась на корабле, – закончила свой рассказ тень, описывая каким образом подкараулила Зорона второй раз. – Не понимаю, и зачем Шел назначила меня главной? Я все испортила…

– Ты–то все правильно сделала, – Эйлин вздохнула, натягивая на себя ремень только левой рукой, дракон упиралась в нее плечом, помогая в затяжке. – Это я сглупила. Не надо было подставляться перед Кирсоем, зря мы вообще туда пошли… Но я так хотела посмотреть в глаза этой твари!.. Ой, прости, Кирстен! Тебе, наверное, тяжело сейчас, ну после всего этого?

Тень покачала головой

– Я в порядке. Говоришь, Шел убежала, и ничего не сказала вам?

– Да, на раздачу выговоров ты еще успеешь, – эйра улыбнулась. – Сказала только развлечь Зорона, пока её не будет.

– И когда она вернется?

– Вроде бы через неделю, – пожала плечами Эйлин. – Жалко мне мальчика, не сможем мы его так долго за нос водить.

– Нос у него длинный, так и хочется, – мрачно пошутила Кирстен, села за столик и натянула шляпу аж до самого подбородка. – Шел приказала не говорить ничего. Вот что мне теперь делать?

– Не приказала, а посоветовала. Ты же у нас главная сейчас, вот и решай, что расскажем, а что нет. Доктор так выглядел, что если мы ему не предоставим наследницу сразу по прибытию, то он от нас пешком по горам уйдет в свою Яму.

– Ладно, – после долгих размышлений решила тень, – расскажем не все, а часть. В конце концов, если Шел так нужен доктор, пусть сама его и вербует. Надоело с взрослым людом, как с ребенком, нянчиться, пасти его, оберегать. С вами–то хоть такой возни не было.

Эйлин хмыкнула.

– Нет, мы всего лишь порывались прикончить друг друга, и честно сказать, иногда так и тянет вернутся к прошлой старой доброй ненависти. Кстати, что ты там говорила взрослом люде – ребенке?

– Да ладно, зато у тебя самый красивый в Рассветных горах напарник, – Кирстен догадалась, что речь об Эйране. Эхо посмотрела на тень и вздыбила вибриссы на макушке.

– А твой брат и вовсе идеален, – не удержалась от усмешки тень. – Что–то Зорона давно нет. Ну не убил же его Арджан в самом деле?

– Глупости какие, – Эйлин похлопала себя по карманам и убедилась, что собрана. – Но доктор действительно подзадержался. Надеюсь, Арджан не станет шутить над Зороном, как было в тот раз, помнишь?

Тень вскочила:

– Проклятье! Нет, нет, нет, только не вария!

– Да ладно! Арджан ответственный умный взрослый мужчина, он не будет так подставлять ребенка, – уверенно произнесла эйра, направляясь к выходу на нижнюю палубу.

Тень торопливо последовала за ней. Эйлин безошибочно определила каюту, из–за двери которой раздавались непривычно громкие голоса докторуса и гаркана, открыла дверь и застыла.

– Ну, что там? – тень как раз спускалась по лестнице.

– Помнишь, я говорила про ответственного и умного мужчину?

– Ну? – тень подошла ближе и тоже обозрела каюту со всем её дурнопахнущим, громкоговорящим и даже частично поющим, содержимым.

– Так вот. Можешь забыть об этом, – Эйлин сочувственно похлопала подругу по плечу, и направилась наверх, к дракону.

– Эй, а мне что с ними делать? – с отчаянием посмотрела на нее тень.

– Постарайся не дать им догромить корабль, – пожала плечами эйра и ушла, оставив тень наедине с Арджаном и Зороном.

– О–о, Кирстен! – обрадовался последний, пьянющий в доску, и потянул к тени руки. – Я ка–ак р–раз рассказывал Арджану про то–от смешной случай, когда я мыл мензурки целую неделю, а это оказались не те!

Доктор радостно рассмеялся. Кирстен стянула шляпу вовсе себе на лицо, лишь бы не видеть творящегося в каюте безобразия.

В Рассвете начинался до–олгий, долгий – предолгий день.

Глава восьмая. Свита в сборе

Он лежал на лугу за мельницей, недалеко от отчего дома.

На самом деле этот луг был совсем маленьким и частично плешивым, но при всем при этом, на нем охотно играли соседские дети, и даже вот так валялись в сероватой короткой траве, как Зорон сейчас. Правда, теперь почему–то луг стал огромен, от горизонта до горизонта, и трава на нем росла высокая и сочная, а сверху на люда смотрело яркое рассветное небо, которого не могло быть в его пригороде.

И почему доктор никогда не делал этого раньше? Не играл с детьми, сам будучи ребенком? Не бродил по лугам и лесам в компании шумных чумазых девчонок и мальчишек? Зорон помнил себя либо с книгой, либо в лаборатории отца. Даже с мертвецами в подвале ему было уютнее, чем среди сверстников. Возможно, тут еще и презрение Зорона–старшего к простолюдинам сказывалось, но все же…может он действительно упустил что–то тогда? Особенное. Важное. Безвозвратно утерянное.

Мысли текли неспешно и плавно, прям как облака над ним. Доктор провел смуглой рукой по сухой, шелковистой, длинной траве, ощущая её запах, к которому примешивались ароматы мяты и корицы. Луг ласково отозвался на касание мягкой пульсацией. Он ощущался теплым, живым, и слегка качался вниз–вверх, будто… дышал?

Дышал⁈

Рука начала проваливаться в землю, трава облепила её до локтя, и Зорона стало медленно и неотвратимо затягивать внутрь луга, тело сковало, и приятный сон обернулся кошмаром.

Док проснулся и резко вдохнул теплый, немного спертый воздух. На нем лежало нечто.

Очень большое, тяжелое, мягкое и несомненно живое не давало двигаться и дышать. Зорон попытался выбраться из захвата, но оказался слишком крепко зажат чужим телом. Правую руку все еще удерживала трава из кошмара. В голове было пусто, как в чулане, после нашествия дальних родственников. Сердце все еще взволнованно стучало после неожиданного пробуждения. Придавленному к полу доктору было жарко и невыносимо душно.

Хорошенько обдумав ситуацию, в которую попал и свои дальнейшие перспективы, доктор понял, что надо выбираться, чего бы это ему не стоило, а то так и задохнуться недолго. Пришлось временно пожертвовать чувством собственной важности. Совершая всем телом абсолютно неподобающие дворянина движения, а ля танцующий наг, доктору удалось немного высвободить таз и приподняться на левом локте, заодно и проснуться окончательно, убеждаясь, что все вокруг не сон, он точно не дома, а его рука…

Его рука накрепко застряла в спине дракона. Самая неожиданная проблема, с которой доктору приходилось сталкиваться за всю его недолгую, но насыщенную в последнее время, жизнь.

Собственно, драконов было два. Солнечный луч, деливший комнату на равные половины, открыл доктору природу его кошмара. Две увесистые туши подпирали Зорона с обеих сторон. Оба дракона были белоснежными, настолько белыми, что отсвечивали голубым в полутьме. Один развалился, вытянув лапо–крылья, и придавив доктора изогнутой шеей и головой. А другой свернулся большим таким калачиком, тыкая Зорона под ребро острым окончанием свернутого крыла. В нем люд и застрял, если можно так выразиться.

Кисть доктора плотно обхватывали со всех сторон вибриссы индры. Он аккуратно потянул руку, на всякий случай не отрывая взгляда от морды животного, мало ли как оно среагирует? Выглядело это неприятно. Отростки на теле дракона ритмично приподнимались волнами, в такт дыханию, он крепко спал и никак не среагировал на попытки Зорона высвободить руку. Доктор дернул сильнее. К руке он был сильно привязан, за столько то лет совместного проживания, так что пришлось идти на риск.

Белые «шерстинки», а точнее, узкие длинные лепестки–чешуйки, слабо отсвечивали в темноте перламутром. Когда Зорон дернул кистью, от этого движения, по шкуре дракона, словно круги по воде от брошенного камня, разошлись пурпурные волны. Доктор был так увлечен этой цветовой реакцией, и тем как вибриссы зверя меняют цвет, что почти забыл о захваченной в плен конечности. Доктор ощущал ею теплую кожу дракона, а отростки, что удерживали ладонь, были на ощупь как сухие листья, да и еле слышно шелестели, прибавляя сходства. Зорон решил попробовать встать, и высвободить руку, упираясь в пол ногами.

При попытке привстать, тело Зорона отказалось с ним сотрудничать, голова загудела, и доктора согнуло от боли в ней.

– Ох ты ж…! – На тихое ругательство среагировала крылатая «подушка» слева, открыв голубые глаза. Вибриссы на теле дракона зашелестели сильнее, и вздыбились, отпуская ладонь.

– Спасибо, – пробормотал Зорон, глядя в эти чересчур умные для животного очи. Дракон справа только подергал задним левым крылом и зевнул, видно тоже разбуженный звуком. Зорон предпринял очередную попытку подняться. Хотя бы на четыре конечности, вместо двух, попутно соображая, что же за таинственная хворь так его терзает.

– А кто это у нас проснулся?

Дверь с невыносимым, отдающим в каждой клетке тела, отвратным скрипом открылась. На пороге стоял человек. Доктору было не до него, тело ломило так, будто он всю ночь разгружал торговые подводы.

– Они так мило спали вместе, ну зачем ты будишь бедного люда? – Зорон возненавидел этот смутно знакомый голос еще больше, чем первый, так как он был выше, и сверлом вонзился в голову, добавляя боли.

– А вот нечего пить с краснокожим! Будет теперь знать, что это такое. Еще умудрился варии нахлестаться. Это ж как столько влезло в эту тщедушную тушку? – Звук шагов отозвался в теле Зорона болевым эхом. А слова прибавили сил. – Давай, вставай, хватит валятся. – И тут Зорона очень неожиданно и обидно хлестнули по спине. Судя по звуку и ощущению – мокрым полотенцем. Ущемленная гордость придала болезному врачевателю сил, и он в одном героическом порыве сделал над собой титаническое усилие и сел. Почти прямо. Чем дальше голова отрывалась от пола, тем больше болела.

– От лежания только хуже будет, – перед доктором расплывалось человеческое лицо. А может и эйрийское. Зорон был слишком плох, чтобы различать такие подробности. По крайней мере его собеседник был светловолос и бесцеремонен. А его голос, больно бьющий висок, Зорон тоже уже где–то слышал… – Давай, открывай глазоньки, костолом, не засыпай, а то потом не разбудим. У меня самого с утра голова гудела, но я то выпил с вами совсем чуть–чуть.

– Эйран, отвяжись от доктора! – второй голос, который измученный разум Зорона наконец определил как голос Эйлин, донесся откуда то издалека.

– Ну должен же я познакомиться с человеком, заблевавшим мой любимый ковер, – ответил ей безжалостный мучитель, дергая болезного за подбородок. – Давай, приходи в себя. Ох уж этот доктор! Папаша ваш, сирра, славился в определенных кругах, тем, что мог выпить бокал варии залпом. Бокал! А ты сразу литрами начал! Ну кто так делает? Тебе с эйрийских морсов начинать надо было, а не с гарканьего крепкого пойла.

Шум голосов.

– Арджан, подай вон тот поднос. – Грохот гарканьих шагов, как от целого табуна вабари, эхом раздался в черепе доктора. Зорон невольно начал клониться влево, веки смыкались сами собой, но палач был тут как тут, и подхватил врачевателя за плечо.

– Зорон уже проснулся? – доктор раньше не замечал, что у Кирстен такой пронзительный голос.

– Да, его Эйран пытает, – доложила Эйлин.

К физическим страданиям Зорона добавились и моральные, когда потихоньку он стал осознавать, что лежит на ковре в комнате с темными стенами, напротив него открытое окно, из которого плещет солнечный свет, не давая сомкнуть веки. Опирается Зорон об дракона, а перед ним на корточках сидит светловолосый парень и зубоскалит. Еще и Кирстен где–то здесь. И отважная эйра. И Арджан. И наследница?

До Зорона дошел весь ужас его положения. Если она его в таком виде видела, то все, хоть вешайся иди!

– Так, хватит тискать Эхо, она тебе не нагийская танцовщица. Хотя, конечно, то, что ты проснулся с ней в обнимку после разгульной пьянки, придает определенное сходство… и делает тебя еще тем извращенцем, – раздражающий смешок, по ощущениям, шилом вошел в голову доктора и вышел из нее через второе ухо. – Давай, поднимайся.

Доктор проигнорировал протянутую руку измывающегося над ним светловолосого и встал, опираясь только на спину Эхо.

– Ну вот, хороший мальчик. Теперь двигай конечностями вперед. Раз–два, – парень, по виду сверстник доктора, но явно больше времени уделяющий физическим упражнениям, продолжал зубоскалить. Облачен он был только в штаны и чувство собственного превосходства. А выглядел одновременно и как ожившая девичья мечта, и воплощение презрительного слова «смазливый», которым мужчины нарекают обычно самых успешных своих конкурентов на поприще покорения противоположного пола.

– Пошел ты… – уставший доктор произнес длинную бранную фразу, которой обогатился во время своего путешествия с торговым караваном.

– Нет, ну вы слышали? Это точно тот «воспитанный, умный и корректный молодой человек», я цитирую, Эйлин, с которого ты предлагала мне брать пример? – светловолосый встал и перебросил полотенце через плечо.

Эйлин зашла в комнату, и Зорон закрыл лицо дрожащей рукой: не хотелось видеть её сейчас, и показывать собственное лицо, липкое и, наверняка, красное.

– Так, – заключила эйра, осмотрев доктора сверху донизу. – Арджан? – народу в комнате стало существенно больше за счет массивной фигуры гаркана. – Отнеси его к источнику, и приведи парня в порядок.

– Не–не–нет, – слабо засопротивлялся врачеватель.

Похмельный разум люда как раз подкинул воспоминание о том, что краснокожий имеет непосредственное отношение к его состоянию. Но на жалкие попытки Зорона спастись от «гарканьей помощи» никто внимания не обратил. Арджан, недолго мудрствуя, просто–напросто взвалил врачевательскую немощь на плечо.

– Ох, и длинные у него ноги! Да он повыше Арджана будет, ну, когда не в сложенном виде, – зафыркал светловолосый, явно не воспринимая доктора всерьез.

Зорон очнулся, только когда вокруг него заплескалась вода. Гаркан окунул врачевателя туда прямо в одежде и ушел, оставив одного. Зорон был искренне благодарен ему за это. Ледяная вода прочистила горящее сознание дока. Он пару раз погрузился с головой, а когда всплыл, обнаружил себя в маленькой комнате–пещере с низкими сводами, на которых отражалась голубая паутина бликов от воды. Сам он отмокал в маленьком «бассейне» с низкими бортами. Поплескавшись еще немного и умывшись, Зорон с трудом вытащил свое неожиданно отяжелевшее тело из воды и даже с первого раза встал.

Прыгая на одной ноге, он стянул мокрую одежду. Теперь можно сконцентрировать все вновь появившиеся силы на то, чтобы сообразить, что произошло. Но все, что док сумел выудить из памяти – это то, как зашел к Арджану, и тот предложил ему настойку. Морща лоб и хмурясь, Зорон даже название смог вспомнить. Вария. Слово откликнулось в желудке рвотным позывом. Доктор утешил себя тем, что его состояние всего–навсего похмелье. Он и обычное–то переносил с большим трудом, как и спиртное в принципе, а сейчас похмелье обогатилось новыми симптомами: головная боль и непреодолимое желание спать, дополнились тем, что доктор промахивался мимо предметов, будто глаза и руки не были в одной команде. Стены «пещеры» облагороженной деревянными панелями и теплым полом, качались вокруг него, но все же после купания стало легче.

На борту каменного углубления в полу, куда бил холодный источник, подсвеченный снизу тусклой синевой, лежала одежда – рубаха со строгим воротником и почти незаметным серым узором по нему и штаны, простые, легкие и свободные. Доктор с удовольствием переоделся в чистое, жаль только, не свое, снятую же обувь и одежду забрал с собой. Хотя «оделся» – не совсем верное определение. В одну только штанину доктор попал только с пятой попытки. К счастью пол был теплым, это облегчало муки Зорона. Приведя себя в относительный порядок, доктор упорядочил и мысли. Да, пил, да, с гарканом, ни вороньего когтя со вчерашнего дня он не помнит. Имеет ли смысл испытывать муки совести? Разумеется. А вот прятаться от последствий своего же поступка – нет. На Арджана Зорон не сердился. В конце концов никто в него варию насильно не заливал, сам виноват, что повелся на гарканьи уговоры. Будет такой горький опыт. Причем буквально. Таким методом временно себя успокоив, доктор встал, вздохнул и пошел на заклание.