Текст книги "Четыре Времени Мира. Город (СИ)"

Автор книги: Ярис Мун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Эйра, как и Кирстен, тогда в подземельях теней, не смогла выдержать этого взгляда. Черной ненавистью веяло от доктора. Самой настоящей, страшной, почти физически ощутимой. Доктор не осознавал насколько впечатляющим выглядит, и по инерции стал идти вперед, наступая.

Гаркан поднял голову. Взгляд Арджана, его холодная невозмутимость, несколько пригасили ярость доктора. Он постарался успокоиться и прежде, чем эйра успела что–то сказать, его взгляд остановился, словно споткнувшись, на морде одного из сожженных. Она на удивление хорошо сохранилась. Тогда доктор в очередной догадке, перевел взгляд на заключенного в хрустальной капсуле мертвеца, и холодок пробежал по его спине. Эти «животные», дегры, как их называли Эй–Эй, были сильно уменьшенной и бескрылой копией драконов!

– Да, что за зверства тут творятся, в конце концов! – Зорон вновь начал задыхаться от гнева, и осознания насколько чудовищное, недопустимое варварство творилось в Рассвете, за показным дружелюбием Безымянных!

Он стоял сжимая и разжимая кулаки, пепел от мертвецов, казалось, сам забирался в ноздри и глаза.

– Так, спокойно! – рявкнула в приказном тоне Эйлин, пока Зорон всеми силами удерживал свое тело от желания ей навредить. – Доктор, вы сделали, в общем–то, правильные, но неполные выводы, – она отступала назад, но Зорон уже не видел ничего вокруг от застилающей глаза злости.

И тут гаркан спрыгнул в пепел, закрывая эйру собой:

– Доктор Зорон, это не место расправы над разумными. Дегры – убийцы, а не мы. Они жесткое наследие драконов: те выродились и погубили собственную цивилизацию и целый живой мир. Часть народа, драконы, вроде Эхо и Баро, спасаясь от гибели собственного мира, были спрятаны в эти капсулы и тысячами лет дрейфовали в ткани бытия, спящие, беспомощные, пока Бродяга не пришел и не создал новый мир вокруг них и гор, в которых они были заперты.

– Но часть, те, кто либо выбрался из капсул раньше времени, либо и вовсе умудрился выжить после катастрофы, деградировала в животных. Они, – эйра показала на обгоревшие трупы, – звери, неразумные и жестокие. Ну же, почувствуй, Зорон!

Зорон выдохнул, пытаясь осознать все сказанное эйрой. Интуиция доктора полностью подтверждала слова эйры. Разумны – лишь драконы.

– Но зачем убивать? Зачем жечь? Пусть даже животных? – вымолвил он, не сводя взгляда с провалов глаз гаркана передо ним. Арджан с его непоколебимым спокойствием, уверенностью, которую он выражал каждым мускулом, каждым вздохом, разряжал конфликт одним своим присутствием. Он не угрожал, не провоцировал. Просто стоял.

– Они жестоки, кровожадны, бессмысленны и очень быстро размножаются. Жрут себе подобных, полностью лишены страха. И инстинктивно ненавидят заключенных в капсулах драконов. Единственное, что их объединяет – стремление убивать своих спящих «сородичей». Мы до сих пор не знаем почему, хоть Безымянные изучают дегров уже несколько веков, – Эйра села рядом с прозрачным «гробом» и погладила его ладонью, будто закрывая глаза павшему воину. – Мы всего лишь пытаемся спасти остатки чужой расы. Выводить из сна их сложно, рискованно для них самих. Всех кого можем, мы вытаскиваем, тех, кого по каким–то причинам разбудить нельзя, оставляем спать спокойно на века вперед. Охраняем и вычищаем дегров из пещер, чтобы не дать тем пробраться в Колыбель. Затем и нужны Безымянные, затем и создали наш орден.

– А как же тот дракон? – неожиданно вспомнил доктор.

Теперь встреча с крылатым, разумным, как оказалось, выглядела в совсем других красках. – Вы убили его! Ты и Эхо!

Эйлин посмотрела на Зорона, в её глазах отражалась боль, почти ощутимая физически, погасившая гнев доктора окончательно.

– Мы облегчили его страдания, доктор Зорон. Иногда обвалы, камнепады, схождение льдов открывают запечатанные Колыбели до того, как мы их обнаружили, и очень, очень редко случается так, что драконы освобождаются сами. Но долго они не живут. Ты видел лишь агрессивного зверя, мы с Эхо видели разумного, что гниет заживо и мечется в агонии и боли.

– Но может… может стоило хоть попробовать его спасти! – перед доктором опустилась красная рука, гаркан провел собой границу между им и эйрой. И не собирался пускать Зорона за нее.

– Нет, Зорон, увы, – глаза эйры блестели, а голос охрип. Она ведь была соучастницей убийства. По меркам Зорона – самого настоящего, хоть по её словам и милосердного. – Мы много раз пытались это сделать, два раза во время моей службы, сотни раз за время существования ордена. Они каждый раз умирают, разбуженные без слияния, умирают, отравленные нашим миром, уничтоженные им, болезненно, страшно и долго, в агонии и бессильной злобе пытаясь уничтожить все живое вокруг, не понимая, что делают. Ты бы знал, Зорон, сколько жизней драконнеров унесли попытки исцелить этих несчастных! Но к сожалению, пока единственный способ сберечь и их и нас – облегчение страданий смертью. Сам подумай, Эхо бы никогда не стала участвовать в этом, если бы не знала, что так будет лучше!

Слова доктора до самого сердца задели эйру, Зорон даже не напрягая чутье, ощущал потоки невыносимой душевной боли, что струились вокруг нее.

– Хорошо, – выдохнул он, окончательно успокаиваясь.

Поднял руки, показывая гаркану, что не собирается вредить Эйлин. Арджан кивнул ему, и отступил в сторону, давая эйре и люду теперь говорить без преград.

– Но зачем тогда, вы используете драконов, как животных? Если они разумны, то должны быть представлены в Консулате. Жить полноценно, нормально, наравне с остальными.

– Клянусь, доктор, если бы это было возможно, весь орден, не колеблясь ни секунды, положил бы жизни, чтобы этого достичь, – Эйлин вздохнула. – Я не знаю, тысячи, миллионы лет сна так сказались на драконах, или они еще до сна в капсулах настолько выродились, но теперь драконы разумны и могут существовать только в слиянии с другими разумными. Тех представителей ордена Безымянных, что смогли перенести эту процедуру и называют драконнер ами.

– Слияние? – Доктор слышал это слово уже много раз, но не заострял внимание на нем, считая просто частью профессиональной речи Безымянных.

– Именно, – Эйлин выдохнула – идем, я объясню по дороге, хватит нам здесь находится, все равно, тем кого нашли дегры, – она кивнула на капсулу – мы уже не поможем.

Люд и гаркан последовали за ней – этакая высокая мрачная охрана светловолосой эйры в холодной темноте пещерного комплекса.

– Тебе знакомо слово «симбиоз»? – начала тут же Эйлин, как только они покинули место бойни. Эйлин постоянно сбивалась с «Вы» на «ты» и наоборот, будто никак не могла определится в своем отношении к врачевателю.

– Знаю, – кивнул он, уже догадываясь к чему ведет книжница.

– Слияние, это полное совмещение разума и частичное совмещение крови Безымянного и дракона. Наши тела, что за эволюцию привыкли дышать кислородом, научились справляться с вирусами и бактериями этого мира – настоящее спасение для драконов.

– Среди драконнеров нет теней… – начал понимать Зорон, сверяясь со своими наблюдениями. – И глаза…– он вспомнил ярко–голубые, неестественного цвета глаза драконнеров и их драконов. Абсолютно одинаковые. Вот в чем выражалась связь! И не только в этом. У некоторых драконнеров, которых доктор видел мельком, в порту или беседующими с его спутниками встречались и другие легкие несоответствия их расам. Слегка заостренные клыки, к примеру – допустимая особенность для людов, но совершенно необычная, к примеру, для эйров. Нечто такое в выражениях лиц. И привычка очень внимательно осматривать собеседников, не отводя глаз.

Прямой взгляд.

Да и драконы, помнится, впечатлили его своей индивидуальностью, совершенно не характерной для животных. Как же он сразу не догадался! Все лежало вот, на поверхности, приди и возьми!

– Именно, – эйра улыбнулась, радуясь сообразительности спутника.

Врачеватель испытал острый укол совести: он угрожал ей всего несколько минут назад и делал это совершенно беспричинно.

– Наш разум – что–то вроде подпорки, костыля, руки помощи тому, кто сам справиться не может. Без слияния драконы не только умирают от столкновения со средой, но и сходят с ума, ведь будучи разумными, они не способны полноценно думать и осознавать, что с ними происходит.

– Как действует этот механизм? – доктор успокоился уже настолько, чтобы вернуться в привычное для него размышлительно–добродушное состояние.

– Я и Эхо… мы мыслим вместе. Я чувствую её каждую секунду своей жизни, ощущаю ход её мыслей в своей голове. К тому же мы с Эйраном в какой–то мере самые особенные из всадников, – она сделала паузу, чтобы переступить выпирающий из прохода камень, и продолжила: – Баро и Эхо единственные в своем роде драконы–близнецы. Их нашли в одном саркофаге, сплетенными. Наш мир, мир «я» сплетен не только между мной и Эхо, но и с Баро, и, соответственно, Эйраном.

– Звучит жутко, – доктор подбадривающе улыбнулся рассказчице и нагнулся, чтобы разминуться с нависающей с потолка чередой сталактитов. Теперь они поднимались вверх.

– Немного, – усмехнулась эйра. – Ко всему привыкаешь. Тем более Баро и Эйрана я не слышу, просто чувствую, что они существуют. Ощущаю отголосок боли, если кто–то из них ранен. Ну а Эхо попросту старается мне не мешать. Признаться, вы, доктор Зорон, её напугали даже больше, чем меня, когда шли на нас с горящими местью очами, – она усмехнулась.

Их с Эйраном связывали не только драконы–близнецы. Но и полное нежелание признавать свой страх или слабость.

– Но почему тогда драконы так себя ведут? Зачем ездить на них? – доктора прямо–таки распирало от бесконечного количества вопросов.

– Седло, форма, каждый ремешок и клепка на сбруе сделаны так, чтобы и дракону, и всаднику было удобно. Когда мы летим вместе… слияние почти абсолютное, – мягко пояснила эйра. – На самом деле, это была идея драконов. Они хотели летать с нами, а мы–то с крыльями не рождаемся.

– Серьезно? – изумился доктор.

– Вообще–то и орден Безымянных, как организацию, основали именно драконы, при помощи людей и эйров заключив личную договоренность с мэром. И традиционно заключая её с каждым последующим правителем или правительницей Города.

Главы ордена не только Фалькорн и Гера, но и их драконы, Шаи и Заро. Причем последние принимают решений даже больше чем их напарники. Драконы исключительно умны, их технологии потрясающи. драконнери, имея фактически два одновременно и слитно функционирующих разума вместо одного, способны на гораздо большее, чем просто разумные.

– Да это же невероятно! – выдохнул Зорон, искренне впечатленный перспективами и возможностями такого слияния. Его мир, уютный, логичный, обыкновенный, к которому Зорон привык, в котором вырос, менялся с ошеломительной скоростью. Раса, запертая в горах! Существующая только в симбиозе с другими разумными! Уму непостижимо! Теперь и слова Эйлин о том, что она «не совсем эйра» обрели смысл. Количество того, что Зорон хотел бы узнать о этом явлении, обезмолвило его, давая эйре рассказать самой.

– Политиканам на Площади, лучше поменьше знать о драконах, – начала отвечать Эйлин на вопрос доктора, дополняя уже сказанное, – потому мы стараемся все обставить так, будто драконы – всего лишь обычные… – она замялась, – звери. А Безымянные – это орден судей–отшельников в горах.

Тут доктор вспомнил о грифойдерах, и уже заранее ужаснулся:

– Я надеюсь хоть грифоны не еще одна раса?

– Не–ет, – покачала головой Эйлин, – вот как раз они – просто животные. Выведены людьми– магами древности, как вабари, синари, совурры, и прочие сотворенные звери.

– Слава Кошке, хоть что–то вокруг осталось прежним! – облегченно выдохнул доктор: разумных грифонов он бы точно не перенес.

Они шли уже довольно долго, но так и не нагнали Кирстен и Эйрана, но где–то вдалеке послышались шум и всплески.

– Мы почти пришли, – обрадовала Зорона драконовсадница, спускаясь по каменным плитам вниз.

Понемногу дикий темный подземный мир погибшей цивилизации становился светлее и более облагороженным, на стенах появились жеоды с кристаллами, кое–где даже были прибиты кольца для факелов. Тропа, состоящая из обрывов и опасных, торчащих из пропастей, камней стала более цельной, на ней появились отметки краской, правда на неизвестном доктору языке. Это наблюдение, подтолкнуло его наконец сформулировать хоть один вопрос из того вороха, что мешал мыслить.

– А отчего же тогда драконы не говорят? Ну в смысле, звуки, которые они издают, не похожи на речь.

Эйра поднялась еще выше, воспользовавшись подставленным плечом молчаливого гаркана. Доктор, проигнорировав помощь, забрался на уступ сам. Когда он не задумывался над тем что делает, то перемещался значительно ловчее.

– Они говорят, только не так как ты привык, – Эйлин улыбнулась. – Они показывают, а не рассказывают.

Доктор вспомнил то, как её дракон меняла цвета и вновь поразился тому, как был слеп раньше! Орган речи драконов не язык и гортань, как у людей, а – вибриссы! Вся их кожа целиком! Все теперь казалось таким простым и складным, что доктор недоумевал, как не сложил все цеплявшее глаз, в единое целое!

– Вот мы и пришли.

Вода плескала уже совсем рядом, эйра скользнула в узкую арку из голубого камня, доктор последовал за ней и вышел в большую залу, сияющую переливами лазурного, синего и прозрачного аквамарина, будто целиком высеченную изо льда. Но, вопреки ожиданиям, здесь было жарко и влажно – пол состоял из небольших, рост человека в длину, голубоватых озерец, а у стен, шипя и булькая били два гейзера, судя по пару, что стелился вокруг – кипятка. Выглядел источник впечатляюще: брызги радугой отражались в гранях природных кристаллов аквамарина на стенах, а сами камни, вдвое увеличивали свое сияние, отображаясь в воде природных бассейнов. Озерца изнутри сияли ярким голубым светом, заменяя источники света. В кастилях больше не было нужды, и их выключили.

– Ну, наконец–то! – кто бы сомневался, что встретит их голос Эйрана. – Я уж думал обратно идти, вас искать, да Кирстен отговорила.

– Я теперь командую Эйраном, – похвасталась тень, – он обязался выполнять все мои желания.

– Неделю, – уточнил белобрысый, быстро раскладывая вещи, разгружая сумки доктора и эйры от припасов и одеял.

– По–моему ты проиграла, Кирстен, – рассмеялась Эйлин. – Он специально тебе поддался, чтобы потом за тобой хвостом ходить.

– Эйлин, почему ты всегда раскрываешь мои планы? – притворно огорчился Эйран. – Я–то намеревался отбить нашу малышку у того рыжеголового! – драконнер рассмеялся, а рассерженная тень плеснула в него водой.

– Эй, я не собирался купаться! – возмутился Эйран

– Да ну? – притворно удивился Зорон, неожиданно воодушевленный сегодняшними открытиями, и оттого гораздо более непосредственный, чем обычно.

Один легкий пинок отправил белобрысого в глубокое плавание. Он выплыл, отплевываясь, и тут же попытался затащить в воду проходящую мимо Эйлин. Та ловко оттолкнула «братца» замочив лишь кончики сапог, и сняла с себя броню.

– Я пойду проветрюсь. Тут тухлыми яйцами воняет просто невыносимо, особенно у воды. Заодно проверю, нет ли рядом дегров, – Эйлин вышла из царства аквамарина, гаркан молчаливой тенью последовал за ней, хотя как раз ему после ночного марафона по горам помыться не мешало бы. Доктор поколебался минуту и с третьей попытки с помощью тени стащил с себя форму, оставшись в рубахе и штанах. Ему хотелось умыться, смыть с себя черный пепел до последней частицы. Кирстен, похоже, думала так же, и, удовлетворив одновременно и мужское, и научное любопытство своих спутников, под бурные возгласы белобрысого, стащила с себя камзол и рубашку, вытряхивая из одежды золу. К форме всадников, как и к доспехам Безымянных, пепел не цеплялся, а вот тень, что даже не ходила по залу пепла, испачкалась в этой дряни целиком.

Доктор принципиально отвернулся, когда девушка стянула с себя штаны и сапоги, оставшись в одном белье. Но Кирстен с гордо поднятой головой прошествовала мимо, дав ему полюбоваться её удивительными остроконечными выступами на хребте, что особенно выдавались в шейном отделе – полноценный гребень. Ребра девушки тоже выглядели необычно – они будто росли не параллельно, как у людей, а почти вертикально, причудливо заворачиваясь и проступая сквозь кожу. К сожалению больше расовых особенностей доктор оценить не смог: белое белье без кружев, почти полностью закрывало верхнюю часть тела тени, а ноги прятали, хоть и обтягивающие, но длинные панталоны, но все равно, она лукавила тогда, когда сидела с ним на кухне, заверяя, что ниже подбородка у теней ничего интересного нет. Кирстен легко, изящно, рыбкой нырнула в соседнее с Эйрановым озерцо, щедро облив обоих наблюдателей водой.

– Вот правду говорят, хочешь любовницу – ищи нагу, хочешь мать своим детям – ищи эйру, хочешь жену – ищи ётунку, а хочешь неприятностей – ищи тень, – восхищенно цокнул языком Эйран, завершая молчание, в котором люд с драконнером вдруг стали одинаково единодушны, не сводя взглядов с кругов на водной глади.

Глава одиннадцатая. Пленник саркофага

Зорон сидел на краю голубого озерца–колодца, опустив туда ноги. Удивительно, как хорошо думалось и ощущалось в этом месте. Чутье подсказывало доктору, что под ним и рядом с ним разумных существ гораздо больше, чем он может видеть и даже предположить. Драконы, замкнутые в тысячах саркофагов жили, дышали и ждали своего часа, теплом отзываясь сквозь каменные своды.

Свита наследницы вдоволь наплескалась и нашутилась. Эйлин и Арджан так и не вернулись с обхода, но тень и Эйран никакого беспокойства поэтому поводу не проявляли.

Доктор очень вежливо и упорно затащить себя в воду не давал. Теперь же тень и человек окончательно потеряли к нему интерес и играли во что–то крайне сложное, используя вместо фигур выдранные из стены пещеры голубые кристаллы. Судя по азартным голосам спорщиков, доносившимся до него, Кирстен выдумывала правила новой игры на ходу, а Эйран тут же выискивал в них лазейки, вызывая у тени праведный гнев.

Хорошо.

Зорон не помнил, когда у него последний раз было такое ощущение полного покоя. Доктор опустил взгляд на собственные искривленные преломлением света в воде ноги. Вода светилась голубым изнутри, с запахом тухлых яиц, сопровождающим любой минеральный источник, доктор давно смирился. Но перед купанием, Зорона останавливал один неприятный, но весомый факт: он не умел плавать.

Если обычные пригородские ребятишки бегали на речку купаться, юного дворянина туда не пускал отец, зачитывая каждый раз в своем духе список болезней, которыми чревато купание в одном водном пространстве с домашней скотиной, вабари и простолюдинами. В реке он мылся лишь единожды, после весьма пахучего вояжа в провал, и не сказать, что понял прелесть плавания. В начале весны вода в сумеречных реках если не ледяная, то очень близкая к тому. Теперь же ему подмигивало бездонной сияющей голубизной теплое озерцо, и доктор, совершивший в последнее время просто невероятное количество необдуманных поступков, решился.

Вода была солоноватой на вкус, и держаться на поверхности оказалось довольно легко. Зорон объяснил это себе именно соленостью и через минут пятнадцать привольного бултыхания рискнул впервые в жизни нырнуть, повторив изящный нырок тени.

Он попал в голубой туннель чистейшего света, что лучился со всех сторон. Вода сама выталкивала его на поверхность, так что в первый раз доктор всплыл легко, что подтолкнуло его к попытке номер два. Доктору стало интересно, где же дно у «колодца». Он даже рассмотрел что–то такое в бесконечной голубизне внизу и, нырнув второй раз, немного неловко проплыл глубже. Дна все еще не было, но маячило нечто темное. Он оттолкнулся, как Зорон посчитал «ото дна» и хотел было всплыть к темному кругу свода пещеры, что виднелся сквозь прозрачную толщу воды, но разглядеть, что либо в сияющей голубизне было сложно.

Он плыл вроде как вверх, но поверхность отчего–то не приближалась совсем. Воздуха стало не хватать, доктор мысленно просчитывал скорость смерти от утопления и активно работал руками и ногами, пытаясь добраться до маячившего сверху потолка. Вода заливалась в уши и нос, он стал захлебываться, но мысль о том, что проделать такой огромный путь и утонуть в по сути луже, как–то чересчур оскорбительно, придала ему сил и он–таки выплыл, и глотнул воздуха во все легкие. Волосы налипли на лоб и шею, доктор судорожно выдыхал, кашляя соленой водой, и сглатывал, чтобы вернуть себе слух. Он слышал голоса Кирстен и Эйрана, но слишком далекие, как через толстую стену.

Выбраться на каменный уступ ему удалось далеко не с первого раза, ослабевшие пальцы соскальзывали с гладкого каменного пола пещеры, но все же ему это удалось. Встав во весь рост, доктор пятерней убрал со лба мешающие пряди и обнаружил себя не там, откуда начинал свой спонтанный заплыв. Похоже, озерцо имело ответвление. Второй выход тоннеля наполненного водой вывел доктора в поистине гигантскую пещеру, в которую, пожалуй, можно было поместить всю Мэрию целиком. Пещера явно была рукотворной – безупречно гладкие своды, кристаллы, в отличие от природных образований, расположены совершенно симметрично, но потолок был настолько высок, что даже их свечение не давало представления, где же пещера заканчивается. Ну, или начинается – это как уж посмотреть.

Озерцо, из которого доктор выплыл, было крохотным, двое Зоронов в него бы точно не поместились. Вряд ли это был единственный вход в эту залу. Слишком уж сложно попасть, разве, что случайно, как вышло у него. Вода теперь вызывала у Зорона слишком неприятные воспоминания, так что он решил обойти развилку верхом, вернувшись на голоса.

Ему почти удалось, голоса действительно стали ближе, но, увы, стена, разделяющая его и спутников, не имела проходов. Даже мокрый насквозь, доктор мыслил исключительно здраво и безо всякой паники. Страху и ужасу лучше предаваться в приятной уютной обстановке, когда все позади, а не в пещере, из которой попробуй найти путь назад.

Зорон поднял ладонь вверх. Выше головы ощущалось движение воздуха, примерно вычислив, откуда, доктор направился именно туда.

Впереди виднелась стена, будто ровную полусферу пещеры поделили ровно пополам. Больше никаких проходов не наблюдалось. Голоса остались далеко за спиной, и, изучив боковые своды, доктор подошел к преграде.

Стена тянулась от каменного пола вверх и терялась где–то там, в круговороте светящихся точек–кристаллов, которые с такого расстояния ощущались россыпью звезд на каменном небосклоне. Собственной иллюминации преграда не имела, была чисто серой и гладкой, только на высоте протянутой ладони располагался узор из ломаных линий, интуитивно напоминающий человеческую пятерню.

Зорон знал, что трогать символы и знаки неясного значения в незнакомых местах – прямой путь к смерти самого разного вида, от краткой до долгой и мучительной. Но, поскольку иных вариантов спасения придумать не мог, а пустое ожидание помощи претило его деятельному характеру, Зорон, после недолгих колебаний, положил ладонь на узор.

Замок всегда выглядит одинаково. Амбарный – обычный. Или человеческий, зачарованный как тут.

Доктора, к счастью, не испепелило на месте, и даже никаких неприятных ощущений он не испытал. Когда внутри преграды что–то щелкнуло, а от его ладони во все стороны разбежались голубые огоньки, очерчивая сложный геометрический узор на стене, до этого неразличимо серый, Зорон предположил, что и замок вовсе не магический, а механический и реагирует на нажатие. Судя по осветительным эффектам – эйрийского производства. Эйры обожают человеческую культуру, и свои творения частенько стараются делать похожими на «магию», хотя бы издалека. Под мягкое щелканье шестеренок, «разрезанные» узором сегменты начали складываться в противоположные стороны, формируя узкий проход.

Практичный доктор, подумал, что обыкновенная дверь с поворотной ручкой гораздо удобнее и проще. К чему такой сложный механизм, если все равно не заперто?

Внутреннее помещение являло собой вторую часть полусферы и напоминало по размаху и наполнению гробницу павшего правителя древности. Короля там. Или еще более древнего – президента. Вероятно, усыпальница Мэры на Площади выглядела примерно так же.

Своды пещеры практически полностью закрывались тонкими голубыми трубками, которые складывались в узоры подобные тем, что украшали вход. Причудливо переплетаясь между собой, трубки вели в центр помещения, где на высоком постаменте возвышался большой саркофаг. Доктор уже видел такие, причем недавно – погибший дракон в зале пепла, обрел вечный покой в подобном, только этот был больше на треть и выглядел гораздо сохраннее.

Зорон понимал, что находиться здесь ему вряд ли дозволялось официально. Некоторое время две части доктора, законопослушная и пытливая, боролись между собой, и в результате этого боя, выиграла последняя. Как всегда.

Зорон поднялся по ступеням к саркофагу. Мокрые и оттого неприятные волосы холодили спину и плечи, как и промокшее белье доктора, не приспособленное для купания. Но в состоянии исследовательского азарта, Зорон не обращал внимания на такие мелкие неудобства.

Дракон лежал в саркофаге, как и его мертвый родич. Одна лапа–рука с тонкими длинными пальцами положена на грудь ладонью вниз, вторая, словно в приветствии поднята вверх, согнутая в «локте» – суставе крыла. Ранее не замечавший этого доктор, теперь обратил внимание на многие анатомические сходства между прочими разумными и этим созданием. Не смотря на то, что конечности драконов являлись одновременно и крыльями, эволюция в их отношении пошла тем же путем, как и в случае с людьми. Пятипалые конечности, с отчетливо выраженным большим пальцем, незаменимые при обращении с предметами и построении цивилизации – то, что объединяло всех разумных населяющих Город.

Зорон обошел саркофаг, с интересом изучив конструкцию, а после подошел к изголовью ложа и коснулся стекла. Оно было теплым, даже горячим, но дракон, несмотря на то, что был несомненно жив – из его ноздрей, в жидкость, его окружавшую, регулярно вырывались пузырьки от дыхания, держал глаза закрытыми. Обе пары.

Зорон задержался здесь не просто так. Драконов он уже осмотрел и ощупал, напарники близнецов Эй – Эй позволили ему это сделать, но тут же совсем иное.

И тут дракон раскрыл глаза. Все сразу. Доктора будто сильно ударили под дых – и сознание, душа, все, что хранило его личность покинуло тело, и исчезло в этих желтых зрачках. Была только тьма. И ощущение взгляда, пристального, рассматривающего его со всех сторон, как пронзенное булавкой насекомое под линзой.

А после он заговорил.

* * *

– А куда доктор делся? – Кирстен сгребла последний кристалл Эйрана в свою впечатляющую кучу обломков и кусочков горной породы, что заменяло им и игровые фигурки и валюту одновременно. Тут–то тень и заметила исчезновение врачевателя. Впервые за несколько месяцев охранники потеряли контроль над опекуемым доктором. К счастью, ненадолго.

Эйлин застегивала воротник, ловко управляясь с пуговицами, Арджан, упершись одной рукой о стену над её головой, говорил эйре нечто, вызывающее довольную улыбку. Голос его был полон тех интимных мурлычащих ноток, которые у этой суровой расы появлялись лишь в соответствующей ситуации, вроде этой. Увы, момент был нарушен – по каменистому коридору, спотыкаясь о сталактиты и слегка покачиваясь, шел доктор. Эйлин вышла из живого гарканьего заслона и подбежала к врачевателю, подставляя плечо, и не давая ему пройти дальше.

– Зорон, что случилось? – обеспокоенно спросила она. Арджан тоже подошел к доктору и внимательно его осмотрел:

– Цел, – кратко отрапортовал он.

– Сама вижу. Доктор? – Эйлин слегка похлопала Зорона по щекам. Тот тряхнул головой и сфокусировал на ней взгляд.

– Эйлин, – слабо отозвался он, опираясь о гаркана, который несмотря на навалившийся вес, застыл каменным изваянием. – Все в порядке, не беспокойтесь, – Зорон выдохнул, приходя в себя. – Я просто… немного утонул.

– Как же вам удалось обойти нас? – удивилась эйра, и уши её порозовели. Ответ «как» приходил на ум сам собой. Но Зорон ответил туманно:

– Случайно. Тут есть еще один ход.

– Хорошо, идем. Гулять в одном белье по подземному комплексу, полному дегров – не лучшая идея, – напутственно резюмировала Эйлин. – Между прочим, люди легко простужаются.

Зорон слабо улыбнулся, позабавленный такой нежной заботой от суровой драконовсадницы…

Доктора согрели крепким пойлом из гарканьей фляги, к счастью на этот раз не таким бронебойным. Зорон долго отнекивался, пока тень не понюхала предлагаемый напиток и одобрила лекарство. Учитывая, что в прошлый раз от пьяного разгула (по её же словам) она сама и пострадала, Зорон ей поверил и не зря.

Эйран отправился на обход, вернулся уже за полночь, причем не с пустыми руками, а с седельной сумкой полной еды. Паек, прихваченный Эйлин, приговорили быстро, так что добавку встретили с радостью. Фляга гаркана пошла по рукам, атмосфера разрядилась окончательно, и Зорон решился прервать политический спор между Кирстен, Эйраном и, что удивительно, Арджаном вопросом который ему давно хотелось задать:

– А как вы вообще тут все оказались?

– У него еще и с памятью с проблемы, – вздохнул Эйран. – С вами, сирра Зорон, пришли. Вам нашу компанию еще раз не представить?

– Я имею в виду, как попали в свиту наследницы? Вряд ли она набрала вас через газету, – улыбнулся Зорон, игнорируя выпад белобрысого.

Компания переглянулась. Доктор заподозрил, что эти четверо бессловесно планируют, что именно врать. Тень хмыкнула:

– Хороший вопрос. Мне было немного меньше лет чем сейчас, но гонора имелось немного больше, – она мечтательно сощурилась. – Вечно хотелось доказать, что я лучше всех: быстрее, хитрее, изобретательней. Кирсан, – тень быстро выпалила это имя и посмотрела на эйру с беспокойством, та пожала плечами, как бы говоря, что он ей уже безразличен, как и упоминание имени вслух, —…это заметил, и начал натаскивать меня на взлом и шпионаж, нанял мне наставников из людей. Я украла для него парочку документов, и, войдя во вкус, решила ощипать на денежки кого–нибудь потолще, и, наконец, исполнить свою давнюю мечту – уйти от клана и жить своим умом. Выбрала дом эйрийского консула, там как раз был бал, или что–то вроде. Когда молодые дворяне, – она кинула выразительный взгляд на Зорона, – выбирают с кем не зазорно продолжить свой сиятельный род. – Эйран спрятал смешок в ладонь. – Вот так и было. Кто ж знал, что меня застукает громила! – она кивнула в сторону Арджана. Тот лишь хмыкнул.

– А он что там делал? – удивился Зорон. Образ гаркана совершенно не вязался с увеселениями аристократии.