Текст книги "Четыре Времени Мира. Город (СИ)"

Автор книги: Ярис Мун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

– Думаю, мы можем прогуляться обратно, – ответила Нора на вопросительный взгляд юной тени, и неторопливо пошла к дому. Кирстен ускорила было шаг, но матриарх охладила её горячность, крепко подхватив под руку и не давая кинуться вперед. – Кирсану сложно принять свое новое положение, милая Кирстен.

– Что вы сделаете с ним? – Нахмурилась девушка, разделяя в этом вопросе мнение эйры.

– Я не чувствую себя вправе распоряжаться его судьбой, – улыбнулась тень, – думаю и на этот счет у вас есть… инструкции, – у Норы было несколько предположений, кто мог провернуть столь глобальное дело такими смехотворно малыми силами. Сеть осведомителей докладывала матриарху о всех передвижениях Кирстен еще с того момента когда перспективная девочка покинула клан Кирс первый раз и отказалась присоединиться к клану Норус. Таинственный покровитель, под чьей защитой успешно скрывалась тень все эти годы, в кои–то веки был на расстоянии вытянутой руки матриарха, и Нора очень желала знать, что за неизвестная сила, уже который год незримо плетет паутину изящных политических интриг внутри Первозданного? У нее были подозрения на этот счет, но «поймать за руку» главного игрока никак не удавалось.

Стиль игры, «таинственной стороны» отдаленно напоминал трижды благословенную тенью покойную Трой –способностью к импровизации, неожиданными ходами, необычными агентами и способами их вербовки, но при этом имел и множество противоположных качеств, бывшей Мэре не присущих, например, анонимность и подчеркнутое нежелание открыто сотрудничать с другими игроками на политической арене.

Но сегодня клан Норус не только, наконец, объединил всю расу теней под своим крылом, не только заполучил в пленники самого Кирсана, того самого, что отравлял жизнь подопечным Норы целую сотню лет, поставив под угрозу само существование теней, но и троих агентов неизвестного доброжелателя. Норе не хватало всего кусочка мозаики, чтобы головоломка наконец сложилась, и тень испытывала приятное предвкушение: сегодня она заполучит этот фрагмент, из троих хоть один, да допустит оплошность. Например, та эйра, под маской невозмутимости которой скрывалась горячая ненависть к Кирсану.

Она так внимательно смотрела, как тени ведут его…

Что будет, если он попытается сбежать? В последнем тень даже не сомневалась: Кирсан знал, что смерть много лучше той участи, что подготовила для него Нора. Как и предполагала матриарх – природа шума были именно такова. Распахнулась входная дверь, и в проеме показался Кирсан со скованными руками, но тут же неловко дернулся, и рухнул на колени, словно подкошенный: спину тени с неприятным чавканьем и хрустом пронзили многочисленные болты – клан Норус, в отличие от диких теней отнюдь не гнушался «оружием теплокровных», да и вообще всеми достижениями цивилизации. Эйра во главе стрелкового отряда, держа здоровой рукой теневой арбалет, подошла к Кирсану и, почти касаясь его затылка взведенным оружием, произнесла глухо:

– Жить надоело, ублюдок?

Никто из присутствующих не вмешивался в предстоящую казнь. Эйран стоял невдалеке от своей спутницы. Хоть лекарь и запретил ему двигаться, он примчался сразу, как только услышал свист болтов. Тени было дернулись наперерез эйре, но их остановила взглядом Нора. Кирстен смотрела на эйру со смесью жалости и отчаяния в глазах, но, помня приказ, не пыталась помешать расправе. Кирсан облизнул пересохшие губы, его темная рубашка мгновенно стала мокрой от крови, струйками стекавшей по шелку на пол.

– Кирстен из клана Кирс, дочь моего безумного брата, – произнес тень спокойно и уверенно, словно и не стоял на коленях посреди своих худших врагов. – Я понял, что ты предала клан, когда обнаружил вскрытый тайник в кабинете. Ты пришла ко мне вчера не просить защиты и прощения, так ведь? Ты пришла оболгать меня за моей же спиной, пришла сбить с пути истинных теней, и привести их умы к еще одной предательнице расы. – Теперь темные глаза Кирсана смотрели на Нору. Два черных провала наполненных горечью и ненавистью.

– Как долго вы будете верить этим двум? – Теперь Кирсан смотрел на своих пленителей. – Как долго раса теней будет побираться у порогов теплокровных, как нищие? Да вы даже хуже животных! Звери хотя бы не пытаются отрицать свою природу!

– Тебе ли говорить о предательстве и лжи, Кирсан? – спросила девушка, зло глядя на главу не существующего больше клана.

Нора же лишь улыбнулась, беззлобно и без всякого злорадства:

– Ты не сказал им главного, мой милый друг. Обманул, сплел сеть из своих амбиций, затащил в темноту своего эгоизма. Но правда, которую мы, главы кланов, знали всегда, и которую ты так отчаянно отрицаешь, не станет иной.

– То, что ты наплела, чтобы переманить на свою сторону лучшие кланы теней, не может быть правдой! – Кирсан возвысил голос, почти переходя на рык, и отчаянно закашлялся. С края рта потекла подкрашенная кровью струйка слюны.

– Мы – последние тени мироздания. Нашего мира нет уже давно. Мы, как и большинство рас Города, лишь беглецы с тонущего корабля родного мира, которые вправе просить, но никак не требовать. И твои глупые детские идеи завоевания чуть не прекратили существование целой расы! Легко планировать восстания, когда где–то там еще остаются живые тени. Но мы – последние. И нас слишком мало, чтобы вести себя так необдуманно, как это делал ты, Кирсан, – Нора смотрела на тень с укоризной. Когда–то она тоже была такой: горячей, импульсивной, хищной. Но слишком много воды утекло, и с возрастом к тени пришла мудрость и понимание правил Города Сумерек, который не терпел подобной наглости.

– Ты слишком обжилась среди новых хозяев. Вы пускаете в дома теплокровных, ведете себя с ними как с равными! – презрительно сплюнул Кирсан.

– Да ты совсем тупой! – выдохнула эйра, не сводя разъяренного взгляда с пленника. Арбалет дернулся в её руке, но выстрела не произошло. Кирсан понял, что спровоцировать своих же не удастся и переключился на более перспективную мишень. Он начал говорить с ней, не оборачиваясь, чувствуя острый кончик болта, что упирается в затылок.

– Мне знакомы твои черты, эйра, этот яростный взгляд, белые волосы. Я уже видел их в другой женщине. Двух женщинах. Они так умоляли, чтобы я отпустил их. Из этих двух эйр, похожих друг на друга, как две капли воды, мои дети взяли самое лучшее, что было в них, выпили до остатка, – Кирсан не оборачивался, но чувствовал, как напряглась рядом эйра, и понял, что и в этот раз наблюдательность его не подвела. – Они были так же трусливы как и ты, теплокровная. Я до сих пор помню, как их тела угодливо извивались подо мной.

Эйра закусила губу, Нора не сводила с нее внимательного взгляда, окончательно потеряв интерес к сородичу. Речи Кирсана она знала практически наизусть, ничего нового тот выдумать не мог.

– Кем они были тебе, эйра? Сестры? Близнецов было трое? Или одна из них родила тебя, прежде чем дать жизнь моему наследнику?

Эйра не сводила с Кирсана взгляда. Имей она хоть каплю способностей человека–творителя, то подожгла бы этим взглядом тень. Её зрачки сначала расширились, а после сузились в тонкие узкие полоски, почти незаметные на голубом фоне хрусталика. Нора улыбнулась, не пряча свое удовлетворение найденным наконец ответом. Отнюдь не эйра стояла перед ней, хоть во всем остальном и была подобна своей бывшей расе. Вот он, ключ к таинственному доброжелателю! Теперь матриарх знала, кому тени, вероятно, принесут присягу в ближайшем будущем. Как интересно повернулась вспять история!..

– Эйлин? – Тихо произнес светловолосый человек.

– Не надо, – покачала головой Кирстен, и не ясно кому были адресованы эти слова, эйре–палачу или парню, что попытался уберечь её от немедленной мести. Но зачем это делать? Нора понимала, что легкая смерть от болта – благо для Кирсана. А вот сможет ли догадаться эйра, чего добивается опальный глава?

Звук спущенной тетивы. Болт воткнулся между колен Кирсана, во влажную землю перед ним и сразу же после того в бок тени прилетел тяжелый окованный медью ботинок. Эйра била Кирсана ногами в живот, в пах, по лицу, с ожесточением, молча, только тяжело дыша, в полной тишине и полном безмолвии окружающих. Он упал на бок, и не пытался сопротивляться, понимая, что смысла в этом больше нет, только сгибался и вздрагивал от особенно сильных ударов.

Эйра избивала нещадно, лицо тени превратилось в кровавую кашу, впрочем, сразу начиная регенерировать. Избиение продолжалось минут пятнадцать, потом эйра отошла и согнулась, упираясь руками в колени и судорожно дыша:

– Надеюсь, вороново ты семя, не зря ты так хотел умереть от моей стрелы, – она посмотрела на Нору. Глаза её снова были обычными,эйра взяла себя в руки. – Сделайте так, чтобы он пожалел о том, что болт пролетел мимо.

– Не беспокойся, драконовсадница, – кивнула Нора, и все три агента теперь не сводили с нее взгляда. – Он вернет всю боль, что успел причинить за жизнь. И умрет за каждого, кто погиб по его вине.

Слова тени прозвучали как приговор. Собственно так и было.

Тени обычно не убивали теней. Но в случае с Кирсаном, даже самая жестокая смерть была бы желанным исходом в сравнении с приговором матриарха. Теперь его участь была определена, никто не даст умереть Кирсану. Никто не спасет его.

На полу, в луже позаимствованной крови корчился последний из клана Кирс.

Конец первой части.

¹ Горлубь – небольшое, чуть меньше кошки, пернатое животное, со слегка вытянутой пастью, полной острых зубок, голыми лапками и длинным хвостом с перьевой кисточкой. Бывают практически всех известных расцветок. Имеет крылья, но не способен полноценно летать из–за их небольшого размера и недоразвитости, использует для планирования. Крайне навязчивое и быстро плодящееся животное улиц Города Сумерек. Мусорщик и падальщик, в пище не привередлив. Не смотря на умильную мордочку и контактное поведение, в качестве питомцев голубей не содержат, поскольку гадят они там же, где живут, будучи крайне нечистоплотными и прожорливыми.

² Любимец Кошки – «баловень судьбы». Кошка олицетворяет удачу, фортуну, судьбу. Покровительствует творцам всех мастей и влюбленным. Изображается в виде маленькой, ярко–рыжей кошки. В негативном смысле – дух бушующих страстей и чрезмерной увлеченности чем, или кем либо.

Часть вторая. Глава первая. Наместник

Маленькая, наверняка хрустящая, аппетитная булочка с золоченым боком, посыпанная специями, ароматный кусок буженины, что плачет соком на ней, и кусочек сыра, венчающий эту божественную композицию. Еще никогда Зорон не вожделел что–либо так сильно, как этот шедевр кулинарной мысли. Можно сказать, он…

– Если вы считаете, сирра, что я поверю в эту вашу историю, то глубоко ошибаетесь. Откуда вы знали про подземный ход? – Грифойдер рыкнул на него, вырвав из мира вкусовых фантазий, где существовал только сам Зорон и лежащий на столе рядом с локтем стража порядка бутерброд, кокетливо полуприкрытый салфеткой.

– Я уже рассказал все, что мог, – вздохнул доктор, посылая бутерброду полный заинтересованности взгляд. После двух суток бдения и травяного сна он хотел есть, потреблять, питаться, а не признаваться в преступлении, в детали которого его не торопились посвящать. А грифойдер, явно был настроен довести дело до конца. Интересно, во время допросов бывает обеденный перерыв? Похоже, нет.

– Кому ты служишь, доктор? Кто надоумил тебя сделать все это? Грифойдер, несмотря на малый рост и голову, словно снятую с другого человека – так нелепо она смотрелась на тонкой цыплячьей шейке – старательно изображал из себя великого детектива. Интересно, подумал Зорон, если я встану, станет ли он подпрыгивать, чтобы сохранить авторитет?

Зорон уже смирился с тем, что его, вероятно, казнят, или, что хуже, отлучат от фамилии¹, но осознание неизбежности этого отрубило все чувства и страхи, будто отрезало. Единственное, что он испытывал – сильный голод и желание, чтобы все поскорее закончилось. Неважно чем. Просто закончилось, и его, наконец, оставили бы в покое. Доктор не считал себя ни героем, ни преступником, просто делал свою работу, но как это втолковать упрямому птичнику?

– Повторяю еще раз. Я никому не служу, и ни под чьим началом не состою. Все, что я рассказал, от начала до конца – правда. В мой дом пришла тень по имени Кирстен. Так она себя назвала, и рассказала о восстании теней. Все, что я делал далее – всего лишь попытка его предотвратить. Да, глупая, да необдуманная. Этого я не отрицаю.

– Вы поверили тени? Тени которую видели в первый раз? Которая бросилась на вас и пыталась прикончить?

Диалог повторялся минут пятнадцать. Те же вопросы, те же ответы, только чуть–чуть менялись интонации – голос грифойдера становился все более и более раздраженным. Дознаватель отказывался верить в рассказанную Зороном историю. Ну, его можно понять, печально заключил доктор, он и сам не поверил бы, что в природе встречаются такие простофили.

– Я пригородской, – вздохнул Зорон. – Может это и глупо, но в пригороде принято верить гостям. Даже если они слегка… эмоциональны при первой встрече. Тем более её аргументы показались мне достаточно весомыми.

«И острыми. Такие тонкие острые аргументы, в пару рядов» – добавил он про себя и улыбнулся. Надо же, всего пару месяцев назад он крайне распереживался бы из–за неверно заполненной истории больного.

– То есть, вы непричастны к заговору против Наместника? – голос грифойдера стал обманчиво мягок.

– Нет, – с нажимом произнес Зорон.

– И не знакомы ни с кем, кто знал о восстании, кроме этой якобы Кирстен?

– Именно.

– Вы понимаете, что, не сдавая своих подельников, роете себе яму? – грифойдер хмурился.

Бутерброд пах. Вряд ли пытка едой входила в планы грифойдера, он просто не стал убирать свой стол, когда Зорона привели и посадили напротив. Сорвали парню обед, вот он и бесится, аж костяшки пальцев побелели от злости.

Нет, Зорон не собирался признаваться в том, что не совершал, да и, решил он, опыта у грифойдера в допросах явно маловато. Вот, помнится, он как–то три часа выспрашивал, выведывал и таки узнал, что именно съела дочка рыбака, прежде чем слечь с отравлением и рыжей сыпью. Через какие сложные взаимоотношения пришлось продираться, прежде чем распутать этот таинственный, практически детективный клубок! Э–эх…

– Я прожил возле ямы всю свою жизнь. Имею о них некоторое представление, – немного невпопад ответил доктор, улыбнувшись. – Мне больше нечего сказать. Я сделал только то, что должен был сделать, как врачеватель и Зорон. Но вы, грифойдер, и наверняка знаете… я был прав насчет восстания?

Он ничего не ответил, только нахмурился. Зорон был прав и видел это. Ему даже не нужен был ответ. Достаточно того, что дознаватель не сказал «нет», или не отказался вовсе давать доктору, якобы преступнику, такую информацию. А грифойдер смолчал. Зорон прикрыл глаза, откидываясь на спинку стула и чувствуя как по телу приятным теплом разливается облегчение. Допрашивающий явно боролся с присущим большинству представителей этой профессии чувством справедливости и должностными инструкциями. Возможно Кирстен и обманула Зорона, провела, использовала в своих целях, но пользу Городу он принес однозначно. Что еще нужно для счастья?

Разве, что бутерброд.

Дознаватели тем временем сменяли друг друга. Настырного грифойдера заменила флегматичная грифая. Зорон рассказал даме свою биографию лет этак с четырех, грифая все тщательно записала, не задавая лишних вопросов, и ушла, оставив его одного. Пытаясь унять мыслями чувство голода, Зорон начал размышлять о том, насколько непредсказуемой бывает жизнь. Еще позавчера он был всего лишь позабытым доктором из пригорода, и считал свое положение просто ужасным: застрял в центре Города без перспектив и средств к существованию, а сегодня, будучи в центре внимания, он посчитал бы такой расклад просто чудесным. Все случившееся казалось дурным сном, маревом, каким–то безумным и странным поворотом судьбы, абсолютно не вписывающимся в его спокойную и размеренную жизнь. Запертый в чужом кабинете, который словно состоял из углов и закрытых ящиков, доктор мучился неизвестностью. Все эти вопросы, крики, мягкие уговоры птичников–дознавателей привели его к выводу, что грифойдеры и сами не знают, в чем конкретно обвинять. Похоже, Зорона просто закрыли в управлении на всякий случай, от греха подальше, пока не уляжется буря, и по его душу не придет кто–то статусом повыше.

От нечего делать, доктор встал, размял затекшие мышцы и начал мерить кабинет длинными шагами. Снаружи управление он успел рассмотреть только мельком – настолько быстро его промчали под локти по коридорам главного грифойдерского"гнезда" города. Нос щекотал своеобразный запах птичьего пера.

В замке повернулся ключ.

Зорон сел на место и положил руки на стол на холодную столешницу ладонями вниз, как требовали предыдущие его собеседники. Сейчас придется заново отвечать на все те же вопросы! Ему уже все окончательно осточертело, но если в первый допрос он волновался, даже слегка подрагивали руки – невероятная по силе эмоция по его меркам, то сейчас по сути было безразлично, что случится дальше.

В дверь сначала прошел обтянутый замшей живот, а после и его обладатель.

Есть особая порода людей. Такие встречаются крайне редко и практически не попадаются в обыденной жизни, мы сталкиваемся с ним мельком, проходим мимо, но помним потом годами. В книгах эйр по медицине, очень путанных, абстрактных и скорее поэтичных, чем наполненных полезными фактами, упоминается эта особенность некоторых представителей человеческой расы. Он был словно наполнен теплом и сиянием, как лампа с иридами. Большой, грузный, весь будто вылепленный из рыжей мягкой глины. Тяжелые волосы, борода и выражение абсолютного спокойствия на лишенном возраста лице. Он с видимым усилием протолкнул свое тело внутрь кабинета, и тут же обернулся, потребовав две чашки чая и что нибудь перекусить для гостя.

Вот так неожиданность! Зорон, оказывается, уже не предатель, и не преступник, а гость? Доктор недоумевал. Неужели он привлек внимание главного грифойдера? Кстати, кто у них главный? Зорон напрочь забыл иерархию птичников, смутно помнил лишь про деление на ранги и что–то такое про кодекс. В Яме нет грифойдеров, все вопросы решаются между собой, через старосту, либо через пригородской совет.

– Прошу прощения, доктор Зорон, мои подчиненные бывают крайне невнимательны. Надо сказать, ваше воспитание впечатляет. Никогда бы не подумал, что у Зорона получится такой спокойный сын. Или это такой вид сыновьего бунта против буйного родителя?

– Отец давно бы уже выпрыгнул в окно, и поднимал народное восстание против грифойдерского произвола, – усмехнулся доктор, удивившись проницательности собеседника. Да, он, пожалуй, прав, непробиваемая холодность и воспитанность Зорона–младшего – не что иное, как завуалированный протест.

– А вы мне нравитесь, юный сирра! Должен признать, в умении произвести первое впечатление вы обошли старшего Зорона на пару очков. Как же вас занесло во всю эту грязную кучу политических интриг? Кстати, угощайтесь.

Зорон лишь пожал плечам. Его первый мучитель, тот самый, с несоразмерно большой головой, настороженно поглядывая на нового Зоронова собеседника, принес им чай и необычное угощение – полоски сушеного мяса вперемешку с соленым печеньем. Не дожидаясь повторного приглашения, как это было принято в пригороде, доктор сразу же принялся за еду.

– Принесите мне все протоколы и бумажки на Зорона которые вы тут настрочили в мое отсутствие. Живо, – бородач даже не посмотрел в сторону двери. Но, судя по стуку и поспешным шагам, его поручение тут же принялись выполнять. Да кто же он такой? – А теперь расскажите мне вкратце, сира Зорон, что все–таки произошло.

Смочив горло чаем, доктор очень сжато поведал историю своей глупости этому крайне обаятельному здоровяку. Его собеседник кивал практически после каждого слова и после завершения речи резюмировал:

– Вы все сделали абсолютно правильно, Зорон. От лица всей Площади да и Города приношу вам благодарность. Ваш арест – ошибка, которой не должно было случиться.

– Я бы предпочел вернуться к себе в пригород и, желательно, все еще Зороном, – хмыкнул доктор. Тщеславие ему не было присуще. Флегматичность, занудство, черствость, чистоплюйство и лень – да, он сознавал это. Но не тщеславие. Не тот крючок, на который его можно поймать.

– Понимаю, – грифойдер на секунду прикрыл глаза, но когда на стол легла кипа исписанных листов, повторно шугнул подчиненного одним только взглядом, порвал протоколы на мелкие клочки, и бросил весь этот бумажный сор в весело потрескивающее пламя камина. – Я сейчас напишу три приказа. Подпишу, и оставлю место под вашу заверяющую подпись, которая и приведет приказ в исполнение.

Доктор молча слушал скрип пера по пергаменту, с трудом преодолевая соблазн воспользоваться своим ростом и заглянуть в заполняемый лист.

– У меня с утра было несколько крайне интересных встреч, касаемо вас, доктор Зорон.

Он писал очень быстро, уверенным, размашистым почерком. Зорон тут же сделал вывод, что передо ним чиновник: виден опыт в скором заполнении бумаг. Но отец, что как рыба в воде чувствовал себя в политике Города ни разу не заикался о чиновнике столь влиятельном, что мог так вольно чувствовать себя в управлении. Чиновники вообще побаивались птичников по его словам, ведь перед законами Города все равны. Но, оказалось, кое–кто все–таки ровнее.

– Мистрес Белых Лилий ходатайствовала за вас, доктор, похоже вы умеете производить впечатление на влиятельных женщин, – он улыбнулся, подвигая приказ к доктору, который тут же пробежался по нему взглядом, чувствуя как в очередной раз уходит земля из–под ног.

Его назначали мэрийским доктором! С практикой в лечебнице! Да это невозможно, врачевателю и мечтать о таком не стоит лет этак до пятидесяти безупречной службы под началом кого нибудь вроде Такербая. Подпись таинственного благодетеля была настолько путанной, что расшифровке не поддавалась.

– И никаких последствий моего поступка? – осторожно уточнил Зорон.

– Никаких, – кивнул так и не представившийся бородач. – Впредь просто постарайтесь быть осторожнее, доктор. Мы замнем дело без лишнего шума, дадим официальное опровержение. Придумаем что–нибудь, не впервой.

– А как же Джером Трой? – обеспокоился судьбой редактора Зорон. – Все–таки человек нам помог.

– Этот хитрый лис может продать себе же собственную руку и при этом навариться, – усмехнулся собеседник, макая перо в чернильницу. – Не беспокойтесь за него. Вы сделали очень многое – помогли решить конфликт с тенями, избежать скандала с эйрами и улучшили отношения Мэрии с матриархом.

– Эйрами? – Зорон удивленно поднял бровь.

– Спасенная вами эйра, та девочка. С ней все хорошо, её вернули своим. Думаю, если вы согласитесь в будущем занять место доктора лечебницы, мистрес придется изрядно попотеть, чтобы сберечь столь ценного специалиста от посягательств эйр. Матриарх тоже вами крайне интересовалась. Без работы не останетесь, это точно.

– Вы мне льстите.

«Безумие какое–то, – растерянно подумал Зорон. – то меня готов спустить с лестницы Такербай и ловят грифойдеры, то я вдруг получаю, как из рога изобилия, массу предложений о практике и признание сразу у нескольких рас Города. Что тут вообще творится? Кто он, этот распорядитель судеб? Представитель тайной службы? Так её по слухам упразднили после смерти Мэры…»

Тем временем перед ним лег второй обещанный листок. Этот приказ был значительно скромнее: предлагалось обеспечить возвращение в Яму, плюс ощутимое финансовое вознаграждение и любые лекарства и травы которые он сочтет нужным запросить с собой. По сравнению с первым предложение, конечно, проигрывало, но тоже было слишком хорошим для суровой правды жизни. В казнь как–то верилось попроще.

– А третий приказ? – заинтересовался он.

– Ваше любопытство вас когда–нибудь погубит, Зорон – усмехнулся бородач, дописывая строку. Всего одну.

– Боюсь, уже погубило, – хмыкнул доктор и взял последний, третий приказ. Прочел, нахмурился, перечитал еще раз. – Не понимаю, это наказание? И мне полагается его выбрать добровольно?

– Давайте я вам кое–что расскажу, сирра Зорон. Пару месяцев назад я был поставлен перед решением одного очень неоднозначного вопроса и нуждался в единственном человеке, который мог бы мне помочь. В докторе Зороне – хитром скандальном упрямце, который мог уговорить кого угодно на что угодно, мог воздействовать даже на Селестину Трой. Мне был необходим ваш отец, доктор. Когда я узнал, что он отправил вместо себя вас, я был несколько… разочарован. И отправил письмо с этим вот приказом и извинениями, намереваясь тут же развернуть вас домой, – он постучал по второму листу, – но тот так и не был доставлен, а после завертелась вся эта суматоха с тенями, где вы себя весьма интересно проявили и заинтересовали определенную силу, с которой вам бы не помешало познакомиться, прежде чем окончательно выбрать свою судьбу. Разумеется, если хотите получить ответы на свои вопросы. Ваши вещи собраны, доктор Зорон, решение ждет извозчик во дворе управления. Куда ехать – решать только вам. Помните только, что подписать можно только один приказ, и только один будет действительным.

Зорон, кажется, начал понимать, что происходит, и кто именно сидит перед ним. Выдохнул. Похоже, опять посылают в какую–то задницу, и в этот раз даже спорить чревато. На него снизошло понимание, что вот сейчас он может задать всего один единственный вопрос и получить на него честный и прямой ответ:

– Постойте, но… – он запнулся. – Сирра Наместник! Что именно должен был сделать мой отец?

– Убедить Шелль Трой стать Мэрой Первозданного, – Анжей Тору усмехнулся.

Зорон свернул приказы в трубочку и спрятал в нагрудный карман. Похоже, по умению влипать в истории, ничего при этом не делая, ему нет равных.

¹ Одним из самых страшных наказаний среди людского сообщества Города является отлучение от фамилии. Лишенный фамилии, а также его потомки до третьего колена не имеют права занимать никакой полноценной должности, перебиваясь работой в сфере обслуживания и не поднимаясь выше звания старшего помощника. Считается величайшим позором и наказанием хуже смерти.