Текст книги "Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Авалон (СИ)"

Автор книги: Яна Соловьёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

ВЕРГЕН. Куда ты, туда и я!

Марго распространяла волны заботливости. В её представлении мы теперь были командой, а я – ключом в прежде закрытый для обеспеченной горожанки мир таинственных приключений и героических мужчин. В общем, она впилась в меня клещом и, похоже, решила стать родной матерью. С утра квартиру успели посетить посыльные от зеленщика, пекаря, молочника и мясника, краснолюды приволокли кувшины с кипятком, а служанки из замка Трёх Отцов забрали нашу одежду, чтобы привести в порядок после вылазки в катакомбы.

Марго помогла мне промыть воспалившуюся и горящую рану от укуса на шее и бережно промакнула её тампоном с заживляющей мазью, а потом ловко наложила повязку. Её переполняли впечатления, и она говорила, не останавливаясь, и скоро в моей голове по кругу звенело «Иолар… Иолар… Иолар». Эльф, который на руках вынес двоих детей из катакомб, завладел её воображением, и ни Ярпен, который нёс крепыша Дина, ни я с Несой на руках не могли и близко сравняться с сияющим образом Иолара с Синих Гор.

Меня потряхивало и мутило от дозы Иволги, нужной, чтобы вывести из крови яд от укуса утопца, и я совершенно не находила в себе сил бороться с буйной энергией романистки, малодушно решив расслабиться и получать удовольствие.

После хозяйственных хлопот Марго нарядилась в похожее на торт розовое платье с воланами и улеглась на кровать. Я захватила из комнаты серебряный меч и шляпу и подошла к ней.

– Время работать, – сказала она, и над её грудью зависли свиток и перо. – Как тебе моё платье?

– Жуткое, – честно ответила я.

Марго расхохоталась.

– Ты всегда говоришь только правду? – спросила она.

– Да, – соврала я.

– Однако именно в этом платье у меня получаются самые романтичные и м-м… проникновенные любовные сцены, – сказала она. – Зачем ты даёшь мне свою шляпу?

– Сними с неё заклинание поиска, – сказала я сурово, присела на край кровати и положила шляпу на усыпанный мелкими шёлковыми розочками живот романистки.

– Хорошо, – мило улыбаясь, легко согласилась она и тихонько зашептала.

– И меч не забудь, – я подняла его с пола.

– И меч?! Но как же я буду выслеживать тебя? – с обезоруживающей простотой воскликнула она.

– Ты не будешь выслеживать меня, – сказала я и вскинула ладонь, предупреждая новый поток слов. – Ты помогла мне вчера, я ценю это. Мы… команда, а значит…

– Куда ты, туда и я! – бодро перебила она.

– Нет. Это значит, что мы друг другу доверяем, – сказала я со всей убедительностью в голосе. – Я обещаю, что буду брать тебя с собой, когда смогу. А ты обещаешь, что не будешь лезть в мою жизнь…

– Я не лезу в твою жизнь, я собираю материал!

– Ты меня душишь! – воскликнула я.

Марго замолчала, рассматривая потолок.

– Тогда ты должна обещать, что будешь говорить со мной, – сказала она, – а то похоже, что ведьмачьи мутации напрочь отбивают способность к диалогу. Я уже утомилась выводить тебя на разговор.

Я в изумлении смотрела на Марго.

– Ты болтаешь, как заведённая, только ради того, чтобы я с тобой говорила?

– А ты как думала? К каждому нужен индивидуальный подход.

– Твой подход не работает, но я обещаю, – ответила я и многозначительно показала глазами на меч.

– Договорились, – вздохнув, она зашевелила губами.

***

Виго Бамберг взмахнул цепочкой с жестяным окуривателем на конце, и за тем, как за кадилом, прочертился в воздухе дымный, с горьким древесным запахом след.

– Гармала или, по-нашему, могильник, – пробормотал травник, поглядев на меня, будто я требовала от него пояснений. – Дитя слишком долго пробыло рядом со смертью… Во всех смыслах.

Согнувшись над высоковатым для него стулом и сверяясь с этикетками выставленных бутылок, низушек написал для Эйлин инструкцию. Кротко, но с достоинством поклонился и ушёл.

Эльфийка бросилась ко мне, молча сжала в руках мои ладони.

– Как она? – шёпотом спросила я.

– Опасность миновала, слава богам, – на бледном лице Эйлин расцвела улыбка. – Доктор сказал, что если бы они провели в усыпальнице ещё хотя бы ночь, то он был бы бессилен. Ты так вовремя их нашла!

Я присела на краешек постели Несы. Девочка казалась мирно спящей фарфоровой куклой с полупрозрачной бледной кожей.

– Она приходила в сознание? Говорила что-нибудь? – спросила я и легонько прикоснулась к белым холодным ладошкам Несы, сложенным поверх одеяла.

– Д-да… – ответила Эйлин неуверенно и откупорила одну из бутылок, оставленных травником. – Она кричала во сне.

– Я не понимаю, как они очутились в саркофаге, – сказала я и поднялась. – Но ничего, узнаем, когда Неса придёт в себя.

– Она бормотала, что Дин спас их от серебряной змеи, и ругалась на какого-то дракона, который их предал. Сорвала с шеи свой любимый амулет… – эльфийка достала из-под подушки девочки зерриканскую монету на шнурке, а потом смутилась и покачала головой. – Ох уж эти постоянные игры Несы в драконов и в эту змею, они не довели до добра.

Склонившись над постелью дочери, она поднесла к её губам крохотную ложечку с раствором и ласково отвела со лба белокурую мягкую прядку волос.

– Я могу что-то сделать для тебя? – спросила я, чувствуя себя неловко и лишней. – Принести чего-нибудь – еду, воду?

– Ну что ты, Яна, – Эйлин обернулась. – Мне помогают. Это я должна тебе! Даже не знаю, что было бы, если бы…

– Всё хорошо, Эйлин, – успокаивающе сказала я. – Ты мне ничего не должна.

– Должна и ещё как! – произнесла она решительно, и в её голосе появились знакомые мне стальные учительские нотки. – Приходи вечером, и, клянусь, если ты не заговоришь к Саовине на Старшей Речи, ты поселишься у меня и будешь жить тут до тех пор, пока не заговоришь!

– Но как же Неса? – спросила я, ужаснувшись перспективам непрерывных разговоров и теперь не только с Марго.

– Ей пойдёт на пользу, если рядом будут звучать живые голоса, – ответила Эйлин непреклонно.

Потом, узнав, что я собираюсь навестить Дина, эльфийка вручила мне три вышитые шёлковые подушки, набитые лекарственными травами и мягким пухом.

– Я не решилась сама подарить их Юзефе, – сказала она, и в её голос вернулись робость и неуверенность, так свойственные самой Эйлин, но так несвойственные Эйлин-учительнице. – Мне хочется что-то сделать для неё, её мальчик так любит Несу…

***

Я пробиралась сквозь толпу с зажатыми под мышками подушками и хотела, всей душой хотела, чтобы побыстрее пришла Саовина – праздник нового года и начало тёмного времени у эльфов, ночь страха и упырей у кметов и день поминовения мёртвых у краснолюдов. Для меня же это был день, когда обещал вернуться Иорвет. «Саовина будет в ближайшее новолуние, – думала я, не замечая прохожих, пинающих меня в растопыренные локти, потом вспомнила полную Луну позапрошлой ночью, когда мы прощались, – а значит, до неё осталось чуть меньше двух недель». Две недели, заполненные непрестанным вниманием Марго и интенсив-курсом по Старшей Речи! «Я точно не соскучусь, – мрачно подумала я и постучала в низкую деревянную дверь квартиры Юзефы. – Я просто рехнусь».

– Не заперто! – крикнули с той стороны, и, неожиданно оробев и пригнув голову, чтобы не удариться о притолоку, я вошла.

Глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к мраку квартиры, освещённой единственной лампадой да переливающимися углями в камине. Длинная комната была разделена перегородкой, и в глубине в свете лампады виднелись ниши кроватей, одна над другой, с матрасами из соломы. Согнувшись над нижней кроватью, сидела Юзефа.

– Сапоги сними, – пробурчала она неприветливо, налила в ложечку отвар из бутылки и поднесла к изголовью.

Я повиновалась и с подушками в руках пошла по полосатым домотканым половикам к кровати. На столе рядком стояли корзины с едой и пирог под полотенцем – вероятно, Юзефе тоже помогали. Чисто вымытый каменный пол блестел. За стенкой тихонько напевал детский голос, и слышалось квохтание кур.

Подойдя ближе, я, наконец, рассмотрела Дина. Он не спал и, старательно вытянув губы, пил с ложечки. Лоб его был покрыт испариной.

– Тётенька ведьмачка, вы видели Несу? – севшим, как от простуды, голосом спросил юный краснолюд, увидев меня.

– Какая тебе ещё Неса, – проворчала Юзефа, протянула руку и убрала с его лба прилипшие вихры волос. – Пей.

– Доктор сказал, что с ней всё будет в порядке, Дин, – ответила я и опустилась на корточки около кровати. – Её мама передала вам подарки.

Юзефа долго, неподвижным взглядом смотрела на шёлковые подушки, и я уж решила, что за этим последует взрыв. Однако с тяжёлым вздохом она поднялась, приняла подушки из моих рук и, встав на цыпочки, закинула пару на верхнюю койку, а одну взбила и подложила под голову Дина, рядом с лохматой игрушкой волка, которую я вернула вчера. На круглых щеках мальчика появились ямочки.

– Прохладная, – заулыбался он.

– Можно я задам Дину несколько вопросов? – обратилась я к Юзефе. – Мне не совсем понятно, что произошло в подземельях.

– А вы не будете ругаться, тётенька ведьмачка? – жалобно спросил Дин.

– Вот ещё, – буркнула Юзефа. – Я ей поругаюсь! Для того, чтобы ругаться, у тебя есть мать.

– Я не буду ругаться, – сказала я, рядом с краснолюдкой чувствуя себя провинившейся неизвестно в чём маленькой девочкой. – Я хочу понять.

Дин кивнул.

– Начнём с самого начала. Зачем вы ходили в катакомбы?

– Так вы не первый раз там были?! – воскликнула Юзефа.

Дин умоляюще посмотрел на мать.

– Ладно, ладно… – сказала она. – Я потом с тобой поговорю, по-своему, когда выздоровеешь. А сейчас отвечай ведьмачке и ничего не таи.

Она поднялась, стянула сверху одну из подушек и ушла в глубину комнаты за перегородку. Я выдохнула с облегчением, перебралась поближе к кровати. Дин снизил голос до шёпота.

– Главное, чтобы Тим не услыхал, он ещё маленький для таких дел.

Я серьёзно кивнула, и Дин продолжил:

– Мы ходили в катакомбы, потому что Неса хотела найти для всех Воинов Дракона такие же красивые мечи, как у неё, – сказал Дин.

Жар бросился мне в лицо – похоже, что подаренный мною наградной стилет сыграл не последнюю роль в происшествии с детьми.

– Кто такие Воины Дракона? – тоже шёпотом спросила я.

– Это мы вчетвером. Неса – она главная, у неё есть амулет, я, Янчик и Маришка, – ещё тише, чем я, ответил Дин. – Ух, и страшно под землёй было, когда мы там выслеживали. Нашли мечи, но все огромные и ржавые… И призрак на нас бесился, но мы его не дразнили, только Янчик чуть-чуть…

Дин хитровато поглядел на меня, пытаясь вычислить реакцию на его слова.

– И что было дальше? – спокойно спросила я.

– А потом мы пролезли в тот склеп с дядькой в капюшоне. Думали тут-то нам и повёзет. Сдвинули крышку, а там… – он замолчал.

Юзефа вернулась из своей половины комнаты и захлопотала у стола.

– И что там?

Дин привстал и жарко зашептал мне в ухо:

– А там – яйца Серебряной Змеи!

– Так это вы вытащили их из саркофага?! – я вспомнила очаг и горшок с серебристыми оболочками, и кожу продрал мороз. – Они были целыми?

– Целёхонькие, – ответил Дин. – Мы их высиживали в горшке целую неделю – проведывали каждый день и доливали масло в горелку. Неса хотела, чтобы у каждого из нас была своя серебряная змея. Чтобы мы их приручили.

Я молчала, а Дин откинулся обратно на эльфийскую подушку.

– А потом мы пришли и нашли скорлупки яиц, и… – его голос задрожал.

– Всё позади, – тихо сказала я и взяла его за руку. – Я ведьмачка, мне можно рассказать.

– Из углов выползли серебряные змеи! У них были ноги! И зубы! И глаза горели, как угли! Они были такие страшные! – Дина начала бить дрожь, а я испугалась, что Юзефа вернётся и прогонит меня. – Мы прыгнули в гроб к мертвяку, я упёрся спиной и задвинул крышку. Она была тяжёлая, но я был очень сильный…

Дин замолчал, и молчала Юзефа, которая подошла к кровати с полотенцем в руках и смотрела на сына.

– Ты поступил, как герой, – ободрила я.

– Нет, – он горько помотал вихрастой головой. – Мы были там долго-долго и боялись выходить, Неса звала Дракона на помощь, но он не пришёл. А потом она перестала звать… Было темно, очень долго было темно. А потом затряслось, и я проснулся. Гроб дрожал, и было очень страшно.

«Это мы вчера взрывали бомбы на кургане!» – подумала я.

– Я хотел открыть крышку, но не смог сдвинуть её обратно. Я стал очень слабый… Никто больше не шевелился, а я не смог. Я всех подвёл. Я не дракон.

Последние слова он прошептал.

– Ты не дракон, но ты всех спас. Неса тоже так считает, – сказала я и поднялась. – И мне ты очень помог.

Мальчик устало прикрыл глаза, а краснолюдка промокнула его потный лоб влажным полотенцем.

– Шпана, – пробасила она ласково и запустила руку в карман передника. – На, отнеси его подружке гостинец.

Я взяла лохматого зайца с глазами крестиками, очень похожего на игрушечного волка Дина.

– Из мужнина тулупа сделала, – сказала краснолюдка и молча смотрела мне вслед, пока я надевала сапоги и прощалась. Я тихо прикрыла за собой дверь.

***

Трупоеды исчезли, и только пузыри кладок яиц в слизких плёнках напоминали о том, что ещё вчера в древних шахтах царило оживление, словно в метро в час пик. Мы с Иоларом проверили каждый из расходящихся в стороны коридоров до самого конца, куда можно было пройти: до тупика, нагромождения камней или провала, но ни гнильцов, ни накеров, ни гулей с альгулями не было видно и в помине.

– Но как же так? – вопрошала Марго, которую я взяла с собой, и которая на этот раз оделась в соответствующий поводу и последним модам дамский охотничий костюм. – Ты мне обещала, что я увижу альгуля!

– Поройся в куче, – Ярпен кивнул на дотлевающий костёр с останками трупоедов. – Там и увидишь.

Марго скривилась и зажала уши ладонями – краснолюды в пустынном подземелье выжигали взрывами гнёзда чудовищ.

– Ещё полтелеги бомб осталось, а мы уж управились, – сказал Ярпен, когда работа была закончена. – И что нам теперь их, туда-сюда таскать?

– Давай оставим здесь с охраной, – предложила я и кивнула в сторону шатров, которые разбили дежурящие на кургане краснолюды. – Трупоеды могут вернуться в любой момент.

– И то правда, – Ярпен почесал бороду, – да и нам хлопот меньше.

Обратно я ехала, глубоко задумавшись.

– Ты обещала говорить со мной, – напомнила романистка.

– Что? – переспросила я, очнувшись, и продолжила думать вслух: – Дин сказал, что у змей, напавших на них, были ноги и глаза, но та гигантская водяная змея не имела ни того, ни другого.

– О чём ты говоришь, ты бредишь от яда? – удивилась Марго.

Мы подъезжали к повороту на катакомбы.

– Нам надо вернуться к саркофагу чародея, – решительно заявила я.

– Опять лезть в подземелье? Ни за что! – воскликнула романистка.

– Как знаешь, – пожав плечами, я махнула на прощание рукой Ярпену с Иоларом и направила Тучу на боковую тропу.

Марго беспомощно завертела головой между мною и удаляющейся широкой спиной эльфа, будто щенок между двумя кусочками колбасы, а потом решительно подтолкнула пятками пони в мою сторону.

– Куда ты, туда и я! – провозгласила она. – Ни один мужчина не стоит того, чтобы ради него подавить в себе зов приключений!

Приключений, к счастью, удалось избежать, и уже знакомой дорогой, незаметно проскользнув мимо духа знаменосца Бурой Хоругви, мы пробрались к обрушенным галереям боболаков. Марго притихла.

В усыпальнице ничего не изменилось со вчерашней ночи. Мы зажгли свечи и расставили их на полу.

– Ты узнала эмблему Риссберга, – обратилась я к Марго. – Попробуй найти указания на то, кто лежит в гробнице.

Она принялась счищать паутину с передней стенки саркофага, а я ещё раз обыскала усыпальницу, но больше никаких секретов та не скрывала. Если серебряные змеи и существовали, то они покинули это место через приоткрытую дверь. «И теперь гуляют где-то в катакомбах», – мрачно подумала я.

– Тут надпись, – сказала Марго и кружевным платочком протёрла узоры на саркофаге. – Ид… Идарр… Не может быть!

Она отпрянула, усевшись задом прямо на пол.

– Говори же! – потребовала я.

– Идарран из Уливо, ученик легендарного Альзура! – воскликнула она.

– Кто это?

– Чтобы знать, кто это, даже не нужно учиться в Аретузе, – надменно бросила Марго. – Из какого захолустья ты вывалилась?

– В подвале у ведьмаков, где меня держали с рождения, не было книг, – ответила я.

– А что же там было? – ахнула она.

– Мёртвые романистки, – едко сказала я.

Она прожгла меня взглядом, вскочила и перегнулась внутрь саркофага. Я опустила свечу, а Марго, как вандал, сдирала с мощей истлевший саван. Хрустнуло. Марго распрямилась, держа в руке череп покойника.

– Красивый мужчина, – удивлённо сказала она, – череп брахицефальный. Очень милый череп, совсем не похож на череп чудовища.

– Или ты начнёшь разговаривать со мной, или я беру назад все свои обещания! – рассердилась я. – Что значит «брахицефальный»?

– Я не знаю, – Марго невинно посмотрела на меня. – В Оксенфурте зануды с медицинской кафедры постоянно повторяли это слово, когда рассматривали черепа, и оно мне понравилось. Я собирала там материал к роману о великой любви профессора медицины к бедной студентке. Тираж раскупили в три дня.

Она достала из саркофага нижнюю челюсть и приложила к черепу.

– И зубы обычные, как у человека, и даже все целые, – добавила она. – Что не удивительно – он же был чародеем.

– А что там про чудовище?

– Идарран из Уливо занимался гибридизацией, мутациями и генетическими модификациями. Он продолжил дело своего гениального учителя, за которое того и выгнали из Риссберга – когда мутанты, сотворённые Альзуром, вышли из-под контроля. Альзур обосновался в замке Моргрейг, где и вывел первых ведьмаков…

– А Идарран?

– Он находил особую прелесть в выведении чудовищ. В конце концов он обезумел и сам превратился в чудовище. Так нам рассказывали… – она уложила череп обратно в саркофаг и снова завозилась внутри. – Ноги-руки на месте… Похоже, что слухи о превращении Идаррана в чудовище несколько преувеличены. Ой!

Она почти целиком перевалилась в гробницу, и я со свечой в руке нагнулась следом. Марго ощупывала что-то под ветхой тканью, потом запустила туда руку и достала из-под спины скелета серебристый шар размером с апельсин.

– Яйцо Серебряной Змеи, – сказала я сквозь зубы, принесла горшок с оболочками и Марго опустила яйцо внутрь.

– Ты точно бредишь, – сказала она.

***

Стол был расчищен от книг и вороха исписанных свитков. На столе стоял горшок. За столом сидели я с ножом в руках и романистка с остро отточенным пером, подрагивающим в воздухе.

– Мне так жаль не видевшее света невинное крохотное дитя внутри этого яйца. Оно так надеется на жизнь! – патетично заявила Марго.

– Если хочешь, можем держать его в камине. Через несколько дней дитя вылупится и сожрёт тебя, – предложила я.

– Ты так жестока! – с укоризной покачала она головой. – Но и мир жесток. Режь!

Поверхность яйца была твёрдой, как металл. Я нашла углубление и старательно ковыряла его остриём ножа. Скоро под внешним засохшим слоем открылся краешек мягкой белёсой оболочки, и на поверхность выдавилась капля густой, как майонез, бежевой субстанции.

– Фу! – сказала Марго. Перо между тем строчило.

Я перевернула яйцо и расширила разрез. Под мягкой оболочкой оно было заполнено той же вязкой массой, и я осторожно пошевелила внутри ножом. Марго с готовностью протянула мне вилку. Подцепив зубцами свёрнутого колечком зародыша, еле видного под облепившей его слизью, я перенесла его в миску с водой. Слизь растворилась. В миске развернулось нечто с ладонь длиной, очень похожее на сколопендру, с мягкими членистыми ногами по всему телу, белыми острыми жвалами на мордочке и круглыми, как у креветки, глазами.

– Оно… живое? – с опаской спросила романистка.

– Похоже, что да, – тихо ответила я, вилкой перевернув сколопендру на другой бок.

– Немедленно уничтожь эту тварь! – воскликнула она. – В камин её!

– Какая жестокость! – я огляделась по сторонам в поисках подходящей тары. – Мне нужна пустая бутылка.

Марго вскочила, достала из корзины вино, а в одном из своих саквояжей выудила штопор и с достойной уважения ловкостью извлекла пробку. Я перелила вино в кувшин из-под воды, сходила ополоснуть бутылку и вилкой осторожно пропихнула детёныша в горлышко.

– Завтра на собрании я покажу его Саскии, – сказала я. – Через три дня свадьба, а братья этого товарища гуляют на воле.

Марго неотрывно смотрела, как я аккуратно выдавливала слизь из оболочки яйца в бутылку. Потом порывисто поднялась, схватила бокал и плеснула себе вина из кувшина.

– Делай, что хочешь, но эта гадость не должна жить в моей комнате, – сказала она.

Я заткнула бутылку пробкой и, подумав, накрыла сверху сложенным льняным полотенцем и накрепко перевязала горлышко верёвкой.

– Так надёжнее, – сказала я. – Найду для него самое холодное место в квартире.

Марго залпом опрокинула в себя полбокала и приосанилась:

– Хватит с меня на сегодня ведьмачьих приключений! Эдак я совсем иссохну. Время приключений пикантных!

Она прогарцевала к зеркалу, критически осмотрела себя, распустила косу и встряхнула волосами, которые волнистой гривой упали на плечи.

– Гораздо лучше, – заявила она. – Охота на охотника с Синих Гор объявляется открытой!

***

Эйлин взялась за меня всерьёз и прерывалась только на то, чтобы поить Несу. Прекрасную Эттариэль я отмучила и теперь приступила к балладе «Яблоневый цвет» о трагической любви молодого эльфа к древесной нимфе. Потом мы вместе разобрали корзины с едой, принесённые подругами Эйлин, и я должна была проговаривать каждое своё действие. После корзин мы принесли воду, приготовили еду, и, как малолетний рёбенок, с помощью эльфийки я комментировала всё, что видела.

– Завтра утром я не смогу прийти, – сказала я, когда занятие подошло к концу, и под строгим взглядом Эйлин смутилась, словно ученик, сочиняющий байку о том, что застрял в лифте, а домашнее задание съела собака. – Мне нужно быть у Саскии.

– Я не понимаю на всеобщем, – безжалостно сказала эльфийка. – Скажи это на Старшей Речи.

С трудом, но я справилась, а когда вышла на улицу, стояла уже ночь.

К моему удивлению, Марго была дома. Выпрямив спину и чинно уложив руки на колени, она сидела у камина. На ней было чёрное без украшений платье с высоким воротником под горло. Волосы романистка скрутила в тугой узел на макушке. Стол был накрыт на двоих, горели свечи.

– Как прошла охота? – осторожно спросила я.

– Истории любви успешной романистки и дикого эльфа не будет, Яна, – печально сказала она и приглашающим жестом указала за стол. – Он умрёт мучительной смертью в первом же акте.

– Даже так? – усмехнулась я и присела. – Что же, не только мне придется умирать в твоих романах. Я буду в хорошей компании.

– Или нет… – романистка задумалась. – Пусть у него будет любовь всей жизни, которая умрёт от смертельной болезни, а он будет рыдать на её могильном камне, прямо, как я…

– Ты не рыдаешь, – сказала я.

– Я немножко порыдаю перед сном, – отрезала она. – Этого достаточно.

Она разлила по бокалам вино из кувшина и подвинула ко мне сыр.

– Или нет, это слишком гуманно! Всё-таки он умрёт в самом начале, а она будет рыдать над его могилой. Но недолго!

Губы романистки мстительно сжались.

– Нельзя отвергать писателей безнаказанно. Он ещё пожалеет о своём ужасном поступке!

– Да что такого он сделал? – спросила я.

– Он сделал отвратительную вещь! – с возмущением ответила она. – Он взял меня за руку!

От удивления я даже перестала жевать.

– И что в этом плохого? Это же, наоборот, хорошо.

– Видно, что ты ничего не понимаешь в отношениях с мужчинами, – с жалостью глядя на меня, произнесла Марго и повела руками. – Представь – романтическая прогулка по лесу, тихий вечер, назойливо звенят комары, ноги запинаются о палки… Ты падаешь, он подхватывает тебя на руки, всё по плану, ты целуешь его…

Брови её сурово сошлись к переносице.

– Вернее, пытаешься поцеловать, это же так естественно! Невинный поцелуй! – почти крикнула она. – А он ставит тебя на землю, будто лопату втыкает, и берёт за руку!

– Какой ужас! – саркастически заметила я.

– И это ещё не всё! – Марго гневалась всё сильнее. – Потом он поцеловал меня в лоб! И бормотал какую-то ересь про какую-то «её».

Я задумчиво смотрела на разъярённую романистку во вдовьем наряде.

– Возможно, ему не хочется быть героем одной главы, – сказала я. – Возможно, он хочет быть единственным на весь роман.

– Фу! Какая скука! – фыркнула она. – Я же не собиралась предлагать ему руку и сердце и не помешала бы ему быть единственным в чьём-то чужом романе…

Мы помолчали, а я принялась за еду, потому что меня разбирал смех.

– Поэтому сегодня я скорблю, – меланхолично подвела она итог. – Достала вот своё траурное платье. К счастью, его ещё не успела сожрать моль. Сегодняшний вечер будет поминками по любви к недоступному эльфу с гор, завтрашний же день я начну с новой главы.

Скорбь волшебным образом исчезла из её голоса.

– Этот город набит прекрасными и не столь целомудренными эльфами, да и среди рыцарей у меня уже есть два кандидата, – сказала она. – И пусть сегодня мне не сопутствовала удача, но победитель не тот, кто не проигрывает, а тот, кто вовремя отказывается от заведомо проигрышных сражений.

– Да ты, похоже, эксперт, – уважительно сказала я и, всё-таки не сдержавшись, рассмеялась.

– Несомненно! В искусстве любви много правил, и даже неотёсанная ведьмачка способна усвоить их, ведь это так похоже на войну, – снисходительно сказала Марго. – Главное – не нарушать единственное непреложное правило.

– И какое же? – с любопытством спросила я.

– Как я сказала, любовь – это война, в которой двое соревнуются в том, кто первый сделает другого несчастным. Как только ты полюбил – ты проиграл, – веско сказала она. – Никогда не позволяй мужчине пробудить в тебе любовь, и ты никогда не станешь его бывшей любовью.

Она отхлебнула вина, потёрла руки и с аппетитом накинулась на еду.