Текст книги "Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Авалон (СИ)"

Автор книги: Яна Соловьёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

– Мышиная Башня проклята, – пояснила чародейка, безошибочно махнув рукой на остров. – Рассадник чудовищ и призраков, и поэтому никто не знает, что на соседнем крохотном островке около места силы живёт отшельник. Впрочем, он должно быть помер лет сто как.

Остров отшельника встретил острыми камнями, которые, как зубы злобной собаки, охраняли от высадки, и между ними закручивалась в омуты и хлюпала озёрная вода. Вслед за еле светящимся огоньком Иорвет, подруливая одним веслом, направил лодку за скалу в бурливое узкое устье ручья. Над головой спутанными колючками сплелись еловые лапы.

Филиппа, клевавшая носом на корме, встрепенулась, зябко передёрнула плечами.

– К причалу, – скомандовала она. – Там выходим.

Тёмный тоннель из еловых лап расступился, и мы скользили меж густо убранных палой листвой и подёрнутых изморозью склонов ручья. Над журчащей водой тянулся невесомый туман. В нём прочертились мостки, ведущие в песчаный берег. За мостками ручей разливался в озерцо, за которым уходили ввысь скалы.

Филиппа, охая, долго возилась с сапогами. Иорвет, осунувшийся и бледный после бессонной ночи, привязал лодку, подал мне руку и вытянул на причал. Филиппу пришлось поднимать вдвоём.

Тихим, спокойным и светлым был лес, спрятавшийся внутри острова за надёжной заградой из камней и непроходимого ельника. Таким, каким и должен быть лес в предзимье – сонным, умиротворяющим, прозрачным. Будто был он не в Велене, а где-то в Драконовых Горах – с быстрым ручьём и заросшей тропинкой, уходившей на гору.

– Промедление в нашем случае не просто подобно смерти, оно и есть смерть, – чародейка повисла на руке Иорвета. – Веди по тропе.

Иорвет взял меня за руку. Мы переплели пальцы, не скрываясь, не таясь от Филиппы, которая хмыкнула и потянула за собой.

Хижина отшельника приютилась на берегу озерца под скалами, спряталась за нежно-зелёной порослью сосенок. Над крышей согнулась тяжёлая от ярко-красных ягод рябина. Путь на утёс занял вечность, в которой Иорвет, как мешки с картошкой, забрасывал нас с чародейкой с камня на камень, к самой вершине.

Добравшись, мы повалились на землю среди россыпи булыжников. Облетевшие кроны деревьев у подножья горы едва-едва выступали над площадкой, и сквозь них было видно Мышиную Башню и раскинувшееся во все стороны озеро. Филиппа оперлась спиной о менгир, совсем такой же, как в Кругу Шепчущих камней в Каэр Морхене. Спящий, он стоял в центре – с дырой на уровне груди, где я должна была зажечь огонь. Медальон бился в такт пульсирующей боли во лбу и сердцу, которое с натугой толкало кровь по сосудам. Надсадный кашель унялся, только когда Филиппа шевельнула рукой.

– Больше я не смогу тебе помочь, – сказала она. – Мне нужны силы на самое последнее заклинание.

Она перевалилась на четвереньки и попыталась встать, цепляясь за менгир.

– Магия Огня… Опасная, плохо поддающаяся обузданию. То, что нужно.

Она хрипло рассмеялась. Иорвет устало поднялся с земли.

– Ты всё ещё уверена в своём плане? – спросил он у чародейки.

– Не делай вид, будто тебе не плевать… – на ощупь она обходила камень. – Главное, найти правильное место, подходящую интерсекцию.

Как при игре в жмурки, она расставила руки и, неуверенно покачиваясь и спотыкаясь о булыжники, пошла по площадке. Хмурые тучи над озером раздвинулись на миг, и низкое утреннее солнце заиграло в свинцовых водах, окрасило яркой зеленью кольцо елей, охраняющих остров, вылилось медью по берегам ручья.

– Красивое место, чтобы… Чтобы что-то закончилось, – сказала я.

Иорвет мрачно глянул на меня и направился к чародейке, которая, наконец, перестала блуждать и улеглась на голую землю, положив голову на камень. Расправила тёмные косы, чтобы они аккуратно спускались по плечам на грудь, сложила руки на животе. С шумом вздохнула. Губы её приоткрылись, будто она хотела сказать что-то. Но так и не сказала. Втянув воздух, задержала дыхание.

– Я не могу, но я должна, – наконец, выдохнула Филиппа. – Должна.

Я подошла, сняла с шеи медальон.

– Ты не должна, – сказал Иорвет, достал из-за отворота сапога стилет, задумчиво прокрутил в руке. – Ты можешь оставить всё, как есть.

– Я должна, но мне страшно. Однако страх – это не тот резон, который стоит брать во внимание при принятии решений, – тихо ответила Филиппа. – Мы с ней слишком разные, слишком долго были порознь, мы не уживёмся. Поэтому остаётся только один путь. Ведьмачка, начинай!

Чётко выговаривая слоги и задрав подбородок к небу, она заговорила на неизвестном языке. Я положила медальон в выемку в менгире, опустилась на колени в позу для медитаций. От медальона разгорался свет. Голос чародейки становился всё громче, а знак на моей ладони наливался силой. Иорвет тщательно выбрал место на груди Филиппы и приставил стилет.

– Зажигай! – крикнула она. – Semen aenye renascetur coelum et terram coniungat!

Я выпустила Игни в менгир. Огонь сорвался с ладони, впитался в свечение, исходящее от медальона. Горящее облако, как воздушный шар, воспарило над площадкой и зависло над лежащей чародейкой.

– Ты уверена? – голос Иорвета звучал жёстко. – Назад пути нет!

– Сделай же это! – Филиппа вцепилась в рукоятку стилета. – Aen’drean me!

С резким выдохом Иорвет нажал. Облако огня, пыхнув, сконцентрировалось в искрящую шаровую молнию, со взрывом бахнуло и втянулось в рукоять торчащего из груди Филиппы стилета. В глаза сыпануло песком, с хрустом раскатились по площадке камни, и всё стихло.

Вернулось безмолвие покинутого острова, и ветер нёс шелест и далёкий плеск. Я бросилась к Иорвету, которого отбросило на камни, помогла подняться на ноги. Чародейка была мертва и так и сжимала ладонями рукоять.

– Когда-то она чуть было не обманула нас с Геральтом. Сказала, что проклятие с Саскии можно снять, только ударив дракона зачарованным кинжалом в сердце, – Иорвет аккуратно высвободил из тела стилет и, оглядевшись и не найдя ничего более подходящего, вытер лезвие о юбку Филиппы. – А теперь то же самое мне пришлось сделать с ней.

– Саския узнала тайну Филиппы, пока их сознания были связаны. Она говорила об этом Геральту, – задумалась я, забирая из камня медальон. – Жаль, что она не открыла ему этой тайны, не рассказала про Филь. Возможно кто-то успел бы помочь раньше нас… открыть дверь, и ей не пришлось бы умирать.

– Я не уверен, что Эйльхарт вообще можно было помочь, – усмехнулся Иорвет. – Как не вполне уверен и в том, что она умерла. Давай доделаем обещанное.

Со всей площадки вокруг потухшего менгира мы собирали камни и заваливали тело Филиппы. Хмурилось, наверное собирался дождь, и ни один луч солнца больше не мог пробиться сквозь сгустившиеся, низко плывущие над озером тучи.

Когда Иорвет положил на могилу последний камень, в глазах потемнело, и я поняла, что больше не могу, и что сумка с зачарованной Филиппой кровью осталась у хижины внизу. Привалившись к менгиру, я сползла на землю.

– Иорвет, иди сюда, – прошептала я.

Он уже был здесь, поддерживал под спину.

– Нет, Яна, нет… не может быть, – прижав к груди и подхватив под ноги, он пытался поднять меня. – Ты ещё не уходишь, держись.

Я гладила его по щеке, и его лицо было близко, как было, казалось, всегда, менялись лишь декорации за спиной: резные каменные стены дворцов, горящие свечи, бездонное небо пустыни и пульсирующие звёзды, золото крыш Алтинадира и молочный туман леса в Драконовых Горах. Он был всегда, но сил держаться больше не было.

– Помоги мне, как помог ей. Принеси эликсир… Мне пора, – его лицо расплывалось, уходило во мрак. – Aé minne taedh. Taedh éigean saev que aé minne taedh. Va faill.

На лбу, на веках я чувствовала его губы – прохладные, живые, он говорил что-то, но я уже не слышала.

***

В окне, набранном из кусочков стекла, было белым-бело. Кожи касался пушистый мех. Ничего не понимая, я перевела взгляд от окна на толстые брёвна стен. Под потолком висела гирлянда высушенных до черноты метёлок трав – дотронься и они рассыпятся в прах.

Это не было похоже на мой мир.

Подняла левую ладонь – знак-запятая светился белым. Ничего не получилось! Я резко села на лежанке, устланной знакомой медвежьей шкурой. На ящике рядом стоял толстостенный гранёный пузырёк с тёмной жидкостью внутри, а около: миска с водой, плошка с буро-красной кашицей и стопка тканевых салфеток. От очага с жарко горящим огнём на другом краю хижины с поленом в руке развернулся Иорвет. Рукава рубашки закатаны, повязки не было. Он смахнул со лба упавшие волосы. Улыбнулся.

– Ты не влил в меня эликсир! – я показала на пузырёк.

Иорвет отложил полено, поднялся.

– Нельзя спешить, когда делаешь непоправимые дела. Я бы дал тебе эликсир, если бы… если бы понял, что ты действительно умираешь. Клянусь! Но ты не умирала.

– Умирала!

– Много раз я видел эту болезнь в своём отряде, особенно на болотах, особенно зимой, – он подошёл, присел на край широкого дощатого настила, на котором была расстелена шкура. Махнул на плошку с кашицей. – Не знаю, как называются эти растения… Наш лекарь, Кассис, знал. Он показал их мне, когда я и сам ей болел. Твои симптомы были смазаны мешаниной из эликсиров, но ошибиться было сложно.

– И где сейчас Кассис? – тихо спросила я, зацепившись за незнакомое имя.

– На Авалоне, – Иорвет поднялся, налил в чашку кипятка из жестяного чайника на плите над очагом, плеснул холодной воды из кувшина.

Вернулся, добавил лекарства из плошки, размешал.

– Пей, – протянул мне кружку. – Я хотел, чтобы ты сама, в сознании, приняла эликсир Эйльхарт, когда будешь готова.

Я глянула на пузырёк – что же, мне не хватало времени на прощание, и оно у меня появилось. Наверное, Драйк Кин, как и Борх, считал, что прощание – совершенно необходимое дело перед расставанием. Сладкий горячий напиток пах мёдом и шалфеем, и от горькой рябины вязало на языке.

– Расскажи, – я мотнула головой на окно. – Я опять спала неделю?

– Нет, – засмеялся Иорвет, встал и распахнул дверь. – Всего три дня. Смотри.

За дверью шёл снег. Лежал сугробами на пушистых сосенках, укрыл землю, запорошил следы, ведущие к озерцу под скалой.

– Я успел сплавать на остров Охотников за Колдуньями до снегопада, – Иорвет закрыл дверь, и поток свежего холодного воздуха растворился в тепле комнаты. – У них оказалась весьма впечатляющая коллекция бомб и взрывающихся растяжек.

– Ты её изъял? – полюбопытствовала я.

– Neen, – он усмехнулся и снова присел рядом, – изъял я другое: травы для тебя, вино, освящённое Иерархом Хеммельфартом, прекрасные сыры, запас муки и круп, капусту, яблоки, вяленое мясо, колбасы и специи. Даже засахаренные орехи! Охотники знают толк в деликатесах. Знали… А после этого я заминировал замок. Довольно скоро в Новиграде обнаружат исчезновение отряда Виллимера, и я подготовил тёплый приём для гостей.

– Пламенный, – дополнила я.

– Сногсшибательный!

Мы рассмеялись. За окном шёл снег. Я покрутила в руках кружку с лекарством и поставила на ящик. Взяла пузырёк с кровью. Иорвет сцепил руки на коленях, смотрел в пол и молчал.

– Ну что же, я в сознании…

Всё, что должна была сказать, я уже сказала, когда думала, что умираю. Повторяться было бы навязчивым, а ответа от него мне не требовалось – все необходимые слова Иорвет произнёс в Дол Блатанна. То, что было между нами, мы знали без слов. Иорвет знал. И я знала.

– Вот этот момент и настал. Это была славная охота, Иорвет, – сказала я и, склонившись, попыталась подцепить ногтем пробку.

Иорвет вскочил, прошагал к двери и обратно. Остановился, глядя на меня.

– Не уходи, – сказал он.

Так и не открытый пузырёк выскользнул из вмиг ослабевших пальцев.

– Что?

– Останься, – он опустился у лежанки на колени, сжал мои руки в ладонях. – Теперь, когда у тебя есть выбор – остаться или уйти, я прошу тебя, останься. Я хочу эту скверную сказку про любовь со счастливым концом, Яна.

– Я не могу, ту меня ждут… – прошептала я.

– Мы поняли слова Драйк Кина неправильно. Я подозревал это, но осознал в полной мере только тогда, когда выхаживал тебя. Когда оказалось, что ты не умираешь, – он махнул в угол, где у стены стояли мои мечи: – Ты до сих пор несёшь Розу Шаэрраведда.

– Этого не может быть, весь мой путь тут…

– Аэлирэнн дала тебе не только миссию, она дала и награду. Поверь мне, не уходи.

Он порывисто сгрёб меня в охапку, и я прижала к груди его голову и целовала пахнущие дымом тёмные волосы, и была слабой, и мне очень хотелось верить ему.

– Знаешь, что я испытал, когда собственноручно вёл тебя, чтобы ты ушла? Колебался каждый миг и каждую секунду хотел повернуть назад, и забрать тебя с собой. Сейчас ты можешь уйти, но я прошу тебя – останься, потому что здесь у меня дыра.

Он высвободился из объятий и, приложив к груди мою ладонь, испытующе смотрел в глаза и ждал. Пришибленная и совершенно оглушённая, я чувствовала себя человеком с болезнью в терминальной стадии, который в последние дни промотал состояние, безумствовал и смирился, попрощался с кем только можно, лёг умирать, а ему сказали – живи, диагноз был ошибкой. Я смотрела на меч, на серебряную эльфийскую розу в навершии, точно такую, как была на кулоне, отданном Францеске. Будущее, вдруг появившееся, не вмещалось в меня. Подбородок дрожал, я мямлила что-то и, не в силах сдерживаться, заревела.

– Ты бы только знал, как я хочу остаться, но это лишь отсрочит неизбежное. Ты не должен, не можешь этого сделать… – всхлипывала я. – Не хочу сломать тебе жизнь, как та маленькая конопатая дхойне сломала жизнь твоему отцу.

– Я всё решил сам, уже давно, не плачь, пожалуйста, не плачь.

Но я плакала в его руках.

– Не знаю, сколько времени мне осталось. Может быть мне придётся уйти завтра, может быть через год.

– Я хочу всё это время.

За окном шёл снег, в окне синел вечер. Я затихла, сняла с шеи цепочку с обручальным кольцом и надела кольцо на палец. Свернулась на руках Иорвета, обнимала и не отпускала. Он уложил меня, накрыв одеялом, прилёг рядом и нашёптывал на ухо, касаясь волос у висков губами, самую лучшую сказку – сказку про любовь со счастливым концом.

ВЕСЬ МИР. Уроборос кусает свой хвост

Часы в браузере ноутбука показывали 19:18:23. Полторы минуты. Вся моя жизнь в ведьмачьем мире уложилась в полторы минуты в этом. Белый свет, заливающий экран телевизора исчез, там остановился кадр – Геральт доставал из ножен меч, а перед ним разгибался охваченный огнём голем. Та Яна не изменилась – сидела, одеревенев, с закатившимися глазами и сжимала геймпад. Казалось, что в тех же позах остались и домашние – они не заметили ничего. Пока. Я опустилась на пол у дивана перед мужем и сыном.

– Я не буду оправдываться, хотя очень хочется, – тихо сказала я. – Но вы должны знать, что я – не она, а что-то лишнее, что не принадлежит этому миру. Я прошу у вас времени. И прошу прощения, что придётся ещё немного подождать. Я обещаю, что она вернётся к вам, и вернётся без лишней части, которую отправила в другой мир. Без меня. Я обещаю.

Мне показалось, что ухо кота, лежащего на коленях сына, дрогнуло. Я обняла семью, которой никогда не принадлежала и к которой не могла бы вернуться никогда. Подошла к креслу.

– Надо поговорить, – сказала я второй мне.

Она молчала.

– Кабус же был прав? Я отрабатываю что-то, не так ли? – спросила я. – Что? Твою мечту?

Я прикоснулась к её руке – тёплой, неподвижной.

– Как бы то ни было, я благодарна тебе. Ты дала мне жизнь. Клянусь, я вернусь прежде, чем станет слишком поздно. Клянусь.

Плед на полу ждал. Спать хотелось неимоверно. Я улеглась и, закрыв глаза, стала падать в сон, и тихий шёпот со словами любви, неуместный здесь, в этой комнате, вновь зазвучал в ушах. Пора отправляться обратно – в мой мир.

***

А снег всё шёл и шёл. Сугробы у хижины наполовину закрыли окна, белый лес отяжелел под снежными шапками, а вода в озере под скалой казалась чёрной. Странное это было время. Мы были отрезаны от мира, совсем одни, не строили планов и не спешили никуда. Пневмония отпускала, я быстро выздоравливала и через несколько дней начала вставать и помогать Иорвету. Утром, пока я спала, он уходил иногда и возвращался с рябчиком или тушкой зайца, а иногда не уходил – оставался под боком, и такие пробуждения я любила больше всего.

Снегопад закончился через неделю. В то утро Иорвет ушёл на охоту, а я впервые вышла из хижины. Прошла по протоптанной в метровом снегу тропе к озеру. По скале сочился в воду ручеёк, и по каменным трещинам расползлись игольчатые узоры изморози. У мостков виднелась вытащенная на берег лодка, узнаваемая под сугробами лишь очертаниями.

Сверху со скальной полки обвалился снег, и я увидела, как прыжками с горы спускается Иорвет.

– Мне нужно срочно кое-что тебе показать, – он потянул за руку на тропу к менгиру. – Сможешь дойти?

– Дойти смогу, добежать – нет… Поставь меня на место! – я рассмеялась и задрыгала ногами в воздухе, когда Иорвет перекинул меня через плечо и потащил к подножию горы. – Что там?

Опустил меня он только у скальных ступеней и помогал забираться, выуживая с уступа на уступ, словно рыбу из проруби.

Камень силы выглядывал одним глазом из-под снежной шапки, а в сугробе на могиле чародейки росло, красовалось нежно-зелёными листьями молодое деревце.

– Похоже на яблоню, – сказала я.

Пока мы пробирались к Филиппе, невесомые сухие снежинки взметались у ног и медленно опадали, а крепкая наглая яблонька подставляла холодному серому небу блестящие листья, будто майскому солнцу.

– Не стоит ли её срубить, пока не стало слишком поздно? – задумчиво спросил Иорвет.

– Нельзя мешать тому, кто так сильно хочет жить, – ответила я на всякий случай, хотя видела, что спрашивал он не всерьёз и не ждал ответа всерьёз.

Мы спустились в сторону от тропы, уселись на краю скалы над круглым, как дырка от бублика, озерцом внизу и уходящим из него в тёмный хвойный тоннель ручьём. Заснеженная крыша хижины, словно кровью из носа, была забрызгана розовыми расплывшимися пятнами рябины, объеденной свиристелями.

Иорвет закурил трубку, дым пах снегом и вишней.

– Интересно, как бы всё сложилось, если бы ты не призналась мне в любви в Ард Доле, – сказал он.

– Я не… – начала я.

– Тсс… – он приложил палец к губам. – Я знаю, что ты не обманывала тогда. А соврала после, когда вы пили мандрагору.

– Это предположение, не подкреплённое фактами, – сказала я и, заметив возмущённо сверкнувший взгляд, дополнила: – Но ты прав, так оно и было.

Он удовлетворённо ухмыльнулся, притянул меня поближе, а я думала о том, что всё-таки он знал, уже тогда знал.

– Странно другое… – сказала я. – Странно, что ничего не изменилось теперь, когда мы в отношениях. Я люблю тебя, как и раньше, мы вместе, как и раньше.

– Потому что ничего и не изменилось.

Я глядела на расстилавшуюся за нашим островом большую воду, белые далёкие берега. Ничего не изменилось – оно просто не перестало существовать.

***

Перед Йуле потеплело, снег уплотнился, подтаял, а потом ударили морозы. На большом озере встал лёд, а на озерце у хижины не заросла единственная полынья. Теперь мы могли бы уйти с острова по льду, даже не нужно было откапывать из сугроба лодку, но не уходили. Обсуждали планы за готовкой еды из конфискованных продуктов и вечером, сидя у огня, но эти планы казались чем-то нереальным, сказочным, а реальными были маленькая натопленная хижина и зима снаружи. Мы говорили на Старшей Речи – это было важно для Иорвета, и правы были те, кто утверждал, что нет ничего лучше для освоения языка, чем общая постель и расслабленные задушевные ночные разговоры. Иногда мы переходили на всеобщий – это было важно для меня.

В сочельник вышибли пробку из освященного Иерархом бочонка вина и азартно резались в шашки, напиленные Иорветом из палки.

– Дамка, – сказала я. – Сдавайся!

Иорвет, который старательно выстраивал хитроумную комбинацию, потёр переносицу, и на ней остался след от золы – он играл чёрными. Поднял голову и выругался, глядя мне за спину. Я удивлённо обернулась – у печи висело в воздухе искрящееся оранжевое кольцо. Из него вышагнул Исенгрим.

Он был закутан в тёмную мантию, а волосы охватывал золотой ободок, инкрустированный зелёными бериллами. Через плечо у него был перекинут мешок, лицо угрюмо, и он казался Дедом Морозом, только другим: для детишек, которые плохо себя вели.

– Я здесь не как король, а как частное лицо, – дотронувшись до диадемы, сказал Исенгрим вскочившему было Иорвету, потом тяжко вздохнул и свалил мешок у моих ног: – Это тебе от Моны.

Внутри оказался ещё тёплый, завёрнутый в два полотенца пирог в форме полена, от которого по всей комнате запахло корицей и печёными яблоками, а под ним мои собственные лисья жилетка, унты, шарф и варежки.

Иорвет опустился обратно на стул, развалился на спинке, вытянул ноги. Исенгрим, оглядываясь, обошёл хижину, будто комиссия из санэпидемстанции. Осмотрел арсенал с оружием в углу, смятые одеяла на постели. Заглянул в чайник, где заваривались травы, и уселся на мой стул.

– Ты всё усложняешь, – кивнув на доску, сказал он Иорвету.

Я молча натянула унты и лисью жилетку и вышла вон.

Они говорили долго. У озера было тихо, только снег скрипел под ногами. На чёрном небе показались первые звёзды, а под окнами хижины искрились оранжевым снежинки на насте. Наконец, распахнулся светящийся прямоугольник двери, Иорвет вышел. Постоял рядом, запрокинув голову и глядя на небо, потом обнял меня.

– Что теперь? – спросила я.

– Ничего, пока ничего. Не могу сказать, что я выиграл, но точно и не проиграл. Он понял меня – он эльф, как и я, и знает, что эльфы редко меняют мнение, – Иорвет зарылся носом в мех жилетки на моем плече, помолчал. – Однажды сделав выбор, потом мы пожинаем его плоды.

Мы вернулись домой к шашкам. Исенгрима уже не было, а на моём стуле лежал холщовый мешочек. Догадываясь о содержимом, я поднесла его к носу. Так и есть, пахло кофе.

– Я же сказал, что не проиграл, – Иорвет подмигнул, склонился над доской и сделал ход.

– Зато мне точно проиграешь! – я взяла дамкой две его фишки и отпила вина. Оно было отменным. – Сдавайся!

– Никогда! – воскликнул он и рассмеялся.

***

Остров был совсем крошечным. С одной стороны гора с местом Силы, неприступной стеной уходившая в воду, у подножия озерцо, образованное родниками, и роща вокруг. Единственное место, через которое можно было бы беспрепятственно проникнуть сюда, – замёрзшее устье ручья – мы завалили снежными валунами, и снегопады скрыли проход без следа. С вершины горы порой виднелись костры рыбаков вдалеке на льду, но близко к острову никто не приближался.

Яблоня-Филиппа отцвела, сбросила белоснежные лепестки на снег, и к концу Йуле на ветке налилось единственное ярко-красное яблоко. А через пару дней в густом ельнике Иорвет нашёл оленьи следы, которые вели на гору. Мы поднялись к менгиру, и от яблони повернула к нам большеглазую морду и нервно затрепетала ушами беременная самка оленя. Вздрогнула, махнула хвостом и прыжками понеслась вниз по уступам. Яблоко с ветки исчезло.

Иорвет усмехнулся.

– Можно только гадать к кому на стол попадёт тот молодой олень, что родится весной.

– Наверное, к какому-нибудь князю, жена которого по чистой случайности ждёт ребёнка, – сказала я.

– И ждёт девочку, – кивнул Иорвет.

Зима была снежной. Мы жили в своём маленьком мирке, но знали точно, что вечным наш медовый месяц не будет – Исенгрим дал понять, что желает видеть Иорвета в Дол Блатанна.

– Он знает дорогу сюда, – отмахивался Иорвет на мои вопросы. – Будет что-то срочное – придёт.

Однако пришёл к нам не Исенгрим. Через пару недель мы забрались на гору. Потеплело, валуны на вершине проросли из-под подтаявшего снега, и пахло холодной сырой землёй. Листья на яблоне покоричневели, съёжились. На большом озере выступила тёмными полыньями вода. Иорвет следил за матово поблёскивающей в небе точкой.

– Разве так сложно не привлекать к себе внимания? – проворчал он, и вскоре и я смогла увидеть золотые перья на крыльях огромного беркута.

– Для него – просто невозможно, – засмеялась я.

Беркут описал плавный круг, чтобы мы сполна насладились его хищной красотой, и камнем, будто на мышь, упал вниз. Оземь он не ударился – обернулся в миг – и перед нами предстал Борх Три Галки. Лёгкий кафтан, уместный в пустыне, сменился на плотный шерстяной дублет, на грудь которого перекочевал истрёпанный вышитый герб с тремя галками на белом фоне. Для Велена наш гость выглядел вызывающе загорелым, холеным и помолодевшим, будто провёл эти месяцы в респектабельном южном санатории.

– Я тоже чертовски рад вас видеть, дорогуши! – воскликнул Борх, шагнул, широко разведя руки, и попытался заключить в объятия нас обоих.

Иорвет высвободился, отступил, и по нахмуренным бровям стало ясно, что «тоже» Борха он, в отличие от меня, не разделял.

– Что случилось? – жёстко спросил он.

***

Три Галки не заинтересовался условиями нашего быта. Его интересовали жаркое, кружка пряного горячего вина и сыр с орехами и сухофруктами.

– Теперь можно и потолковать, – благостно заявил он, со звоном размешивая в кружке мёд. – И на этот раз вы не сможете упрекнуть меня в безответственности! А вот я вас – смогу.

Он многозначительно переводил взгляд между нами.

– Ну попробуй, упрекни, – усмехнулся Иорвет. – Если тебя прислал Исенгрим…

– Не буду отрицать – первым делом я, конечно, встретился с дорогим другом, – Три Галки примирительно выставил ладонь. – И знаю, как он… э-э-э… беспокоится о вас.

Вторая ладонь Борха предупреждающе взлетела прежде, чем я успела даже хмыкнуть.

– Но здесь я не в качестве посла Вольфа Исенгрима. Я представляю мою дочь, и по этому поводу имею к вам претензии.

Мы с Иорветом удивлённо переглянулись, а Борх степенно поднялся и, заложив большие пальцы за пояс, выпрямился.

– Пока вы отдыхаете от дел… Не могу не признать, что, чёрт возьми, вы это заслужили! Однако пока вы отдыхаете, она собралась замуж, и из всех женихов выбрала именно того, кому втемяшилось в голову сесть на трон Аэдирна и изгнать из страны нильфгаарцев!

Борх поднял руку, и обвиняющий перст нацелился Иорвету в грудь.

– Саэсентессис сказала, что именно ты подкинул в светлую, и под светлой я имею в виду светловолосую, голову счастливого избранника эту идею, в которую он вцепился, как клещ в паршивую собаку!

– Александр – единственный оставшийся в живых наследник по мужской линии, в ком течёт кровь Венгеров, – хладнокровно ответил Иорвет. – Не удивительно, что он хочет вернуть Аэдирну независимость.

– Однако до разговора с тобой он этого не хотел, а хотел вернуть на престол Стенниса, сына Демавенда, – буркнул Борх.

– Я смотрю, ты успел глубоко погрузиться в политическую жизнь Севера, – саркастически заметил Иорвет. – В таком случае, тебе нелишним будет знать, что Стеннис отрёкся от престола, и моя роль заключалась лишь в том, чтобы передать документ об отречении Александру.

– Лишь в том?! Чушь! Я знаком с тобой достаточно, чтобы не поверить ни на миг в то, что ты лишь выполнил работу гонца.

– Почему ты здесь и что хочешь от нас? – вклинилась я, желая прекратить спор.

Я была так иррационально рада видеть Борха, что казалось ужасной глупостью препираться, когда в гости из самой Зеррикании прилетел старый друг, которого и не надеялась увидеть снова.

Три Галки гневно фыркнул, вернулся за стол и вновь застучал ложкой, размешивая вино.

– Саэсентессис прислала мне зов, сказав, что выходит замуж и что просит у меня приданого. Как честный отец, я не мог отказать. Оставил воспитание сына на мать, перебрал в уме подходящие пещеры с сокровищами, достойными быть приданым для дракона, примчался к ней… – отхлебнув из кружки, Борх откинулся на спинку стула, – чтобы узнать, что в приданое она просит помощи в штурме Венгерберга. Она желает преподнести жениху на блюдечке корону Аэдирна!

Иорвет вскочил, чуть было не опрокинув стул, и заметался по комнате, и Борх, сцепив пальцы на круглом животике, с удовлетворением наблюдал за ним.

– Как давно идёт штурм? – спросил Иорвет.

– Месяц назад из-за голода поднялись бунты кметов, к которым присоединились разбойничьи банды из бывших работников мануфактур, вывезенных в Нильфгаард. Что примечательно, бунтовщики размахивали флагами Альдерсберга и шли с именем некоего Александра на устах. Александра – законного короля Аэдирна, которого до этого знать никто не знал! Уверен, что ты никак не связан с листовками, наводнившими Аэдирн.

Он укоризненно смотрел на Иорвета, а тот кивнул и сказал:

– Продолжай.

– Моя дочь и этот… Александр воспользовались шансом. Саэсентессис сумела найти общий язык с Исенгримом, заручилась поддержкой Дол Блатанна и выступила с Севера. А с запада, с Махакама, ударила скрывающаяся в изгнании Мэва, которая восстановила дружину и теперь надеется под шумок вернуть себе Лирию и Ривию. А вы сидите здесь, наслаждаетесь одиночеством…

Последние слова Борх произнес таким тоном, будто не порицал нас, а хвалил.

– Я бы тоже сидел в Алтинадире, если бы…

– Что-то пошло не так, – констатировал Иорвет и вернулся за стол.

– Да. Тогда-то Саэсентессис и послала мне зов… – Борх замолчал и подал мне кружку. – Не откажусь ещё от вина – я уж и забыл, насколько отвратителен климат Севера.

С невинным и хитроватым выражением на лице он размешивал мёд и тарабанил ложечкой по кружке особенно долго, и делал это явно намеренно, испытывая терпение Иорвета, который сидел как на иголках.

– Н-да. Было опрометчивым недооценить противника. По тому, как вяло Нильфгаард реагировал на бунты, сделали вывод, что силы и казна южан истощены. Однако Белое Пламя лишь ждал, пока союзники откроют карты, чтобы уничтожить их всех одновременно, – Борх залпом выпил вино, утёр губы. – Три дня назад перед королевским дворцом в Венгерберге открылся портал размером с парадные ворота, из которого прямиком из Золотых Башен строем валят войска. Свежая, полная сил пехота, кавалерия и сияющие, как медяки, латники. С заходом солнца портал закрывается, а на рассвете возникает вновь.

– Пробовали его уничтожить? – резко спросил Иорвет.

– К дворцу, где обосновалась группа магов, не подобраться незамеченным, а если так дальше пойдёт, то в Венгерберге чёрных будет больше, чем в самом Нильфгаарде. Даже если уничтожить портал, страшной битвы не избежать, их уже слишком много. Саэсентессис готова открыться.

Он замолчал и стал серьёзен.

– Два дракона – это гораздо лучше, чем один. Особенно если среди них есть золотой. Но остаётся вопрос с порталом, и тут я, конечно, вспомнил о вас, друзья мои. С вашим умением проникать в магический мир мы быстренько обстряпаем это дельце. Туда-обратно, и вы вернётесь к деревенским пасторалям.

Должно быть Борх заметил что-то в наших лицах, потому что насмешливое выражение исчезло с его физиономии, и проскользнуло нечто, больше похожее на сочувствие. Он поднялся из-за стола, выглянул в окно.