Текст книги "Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Авалон (СИ)"

Автор книги: Яна Соловьёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

– …первоочередная задача – восстановление экономики! – услышала я часть фразы Филавандреля. – У нас прибавилось ртов.

– Именно для этого я принёс взаимовыгодный союз с Долиной Понтара, – Иорвет говорил скучающим голосом, будто повторял это в сотый раз. – Дол Блатанна не нужно столько ювелирных украшений и уникальных мечей, сколько она производит, она отрезана от торговых путей. В союзе мы сможем…

– В союзе с дхойне! – воскликнул Яевинн.

– … мы сможем выжить после того, как землепашцы из Нильфгаарда отправятся домой, – продолжил Иорвет, будто не услышав, что его перебили. – Вы хотите отгородиться стеной от мира в надежде, что вас не тронут…

– Наш опыт говорит, что любой союз с дхойне оборачивается предательством, – вступил Филавандрель.

– Ваш опыт давно непригоден, как истлевшая тетива. Мы должны научиться выгодно сосуществовать и с дхойне, и с краснолюдами, сохраняя независимость и не отдавая ни пяди того, что отвоевали.

– Подумайте о женщинах! – со стула слева от Филавандреля вскочил эльф с волосами, как пух. – Если мы будем сотрудничать с дхойне, то мы не убережём наших женщин от кровосмешения, и что тогда останется от чистоты эльфийской расы? Сколько полукровок пришло с тобой, Иорвет? Мы это уже проходили – дай волю женщинам…

Торувьель издевательски расхохоталась, запрокинув голову, и вслед за ней по трибунам по обе стороны стола пронеслись смешки и свист, и только сейчас я рассмотрела, что среди слушателей дебатов было пополам эльфов и эльфиек.

– Наши женщины сами способны решить, с кем продолжить свой род, – сказал Иорвет, – забор вокруг Дол Блатанна не поможет.

– Твои взгляды сильно поменялись после того, как ты связался с человеческой женщиной, – протянул Яевинн, однако Иорвет не повёл даже бровью, будто не слышал его.

– Исенгрим с Иорветом привели домой молодёжь, – на нашей стороне стола поднял голову незнакомый мне эльф. – Привели тех, кого Францеска выкинула, оставила подыхать на чужбине. Полукровок среди них было бы гораздо меньше, если бы их родители могли жить в своей стране, среди своих. Что же касается союза – ты, Филавандрель, сидишь безвылазно в Дол Блатанна и не видишь, что опыт соседей показал, что мирное и, более того, эффективное сосуществование с дхойне возможно.

Филавандрель протестующие поднял руки и обратился к Иорвету:

– Я за тебя, брат, – сказал он. – Я всегда хотел, чтобы все Aen Seidhe вернулись в Долину Цветов. Но ты настаиваешь на заведомо проигрышном варианте – чтобы мы вступили в альянс с непризнанным государством, которое вот-вот разорвут на куски!

– А ты предпочитаешь, чтобы империи дхойне брали тебя силой, как это было до сих пор с Нильфгаардом, вместо полюбовного союза с Долиной Понтара? – после этих слов Иорвета по трибуне позади пронёсся одобрительный гул.

– Следи за своим языком, Иорвет, – вспыхнул Филавандрель. – Союз союзом, но ты демонстрируешь отсутствие позиции по вопросам кровосмешения. Моя цель – сохранить эльфийскую расу в чистоте!

– А моя – сохранить эльфийскую расу, – отрезал Иорвет.

Наступила тишина, по трибунам побежал тихий гул разговоров.

– На совет допускаются эльфы и только они, – сказал на ухо вкрадчивый голос. – Вам помочь, юная леди, вы что-то потеряли? Колечко обронили? Иной причиной ваше нахождение здесь я объяснить никак не могу.

Около меня, собираясь раздвинуть портьеры, стоял высокий эльф, неслышно подошедший из коридора. Правую половину рта он растянул в нечто столь же похожее на улыбку, как надпись «Злая собака!» на приглашение войти.

– Потеряла, – ответила я тихо и выдержала его взгляд. – Уважение к эльфам куда-то закатилось. Найдёте, можете не отдавать.

Развернувшись, я зашагала прочь. Мона, которая принесла с кухни завёрнутые в тканую салфетку лепешки и гигантскую кружку травяного чая, застала меня в мрачном расположении духа.

– Во дворце почти нет наших, – успокаивающе сказала она, выслушав меня. – Скоя'таэли разместились в городе, и клянусь, что после того, что произошло, друзей у тебя прибавилось.

Из-за окна снова послышались голоса. Кажется, беседка с розами пользовалась бешеной популярностью.

– Поешь, только чуть-чуть, – продолжила Мона. – Завтра мы сходим в город – из лагеря пригонят лошадей. По ту сторону реки дышится легче. Отдыхай.

– До заката мне надо ещё успеть поработать над эликсирами, – пробурчала я. – Ида пустила в лабораторию.

– Успеешь, да и Ида сейчас занимается ранеными… Поспи.

Мона ушла, а я решила воспользоваться её советом – мне хотелось побыстрее промотать время до вечера. Одного взгляда на Иорвета было достаточно, чтобы в груди тянуло и крутило, и казалось безумным расточительством тратить часы на то, чтобы быть без него. Плотно закрыла окно, и воркование влюблённых, доносящееся из беседки, стихло. Забралась в постель и неожиданно для себя мгновенно уснула.

***

– Я представляла себе лабораторию чародейки иначе, – удивлённо сказала я Иде, когда она провела через библиотеку мимо бесконечных стеллажей в неприметную дверь.

Открывшаяся взгляду комната больше напоминала продолжение библиотеки – читальный зал с мягкими креслами вокруг пары столов, заваленных бумагами, со шкафами, до потолка набитыми книгами. Лишь у дальней стены виднелся длинный стол с горелками и колбами, по обе стороны которого рядком стояли комоды с мелкими ящичками, похожие на каталожные шкафы в наших библиотеках.

– Дай угадаю, – улыбнулась чародейка. – Там должен стоять котёл, а с потолочных балок должны свисать пучки крысиных хвостов, петушиных лапок и вязанки полыни и чертополоха.

– Ну нет, – засмеялась я, – это была бы лаборатория ведьмы, а не придворной чародейки.

Ида взмахнула рукой, зажглись оранжевые стеклянные шары, такие же, как в библиотеке, а в камине около стола заплясал огонь.

– Разница не так уж велика, как может показаться, вопрос формируемого для заказчика образа, – промолвила она. – Иногда и нам нужны… особые ингредиенты, да и котёл у меня есть, только не здесь. Но чем дольше ты занимаешься магией, тем дальше уходишь от земли и примитивных заклинаний, тем больше изучаешь теорию и глубинные законы, по которым живёт вселенная.

Она обвела взглядом ряды книг, и мы прошли к столу.

– Но вёрнемся на землю. Не думаю, что среди ингредиентов найдётся хоть что-то, чего у меня здесь нет. Само собой спирт… эфир, купорос… – она достала из ящичков и выставила на стол пузырьки и колбу с ярко-голубым порошком. – Аер, ребис и… что там ещё? Ах да, киноварь.

Щипчиками Ида извлекла из очередного ящика кусочек минерала красноватого цвета, будто испачканный в крови.

– Приступай, – она пододвинула золочёные весы с крохотными чашечками, набор мерных ложек, – а я займусь киноварью и буду слушать о том, как ты встретилась с Аэлирэнн.

В ступке она ловко расколотила минерал, ссыпала кусочки в ручную мельницу. Я готовила Иволгу и без утайки рассказывала о встрече с Аэлирэнн в Шаэрраведде.

– Готово, – сказала, наконец, она, высыпала из мельницы ярко-красный с оранжевым оттенком порошок. – Говорят, что в Зеррикании этот цвет называется «кровь дракона».

Я пожала плечами.

– Итак, тот Путь, который, по словам ведьмака Геральта из Ривии, «ведёт», увёл тебя с Иорветом на поиски Исенгрима, – продолжила она, тонкой стеклянной палочкой помешивая раствор в колбе.

– Это был ложный след, как ты знаешь. Роза изначально предназначалась Францеске, но Аэлирэнн так туманно напророчила…

– Ну как же ложный, – улыбнулась Ида. – Подбавь ещё ребиса, на кончике ножа… Отдать розу Энид ан Глеанне имело смысл лишь только после возвращения Короля. Путь вёл.

Задумчиво я смотрела на грязно-бурую пену, вползающую на стеклянные стенки, потом сняла колбу с огня и процедила прозрачный оранжево-красный раствор. Иволга была готова.

– А что думают чародеи, те из вас, кто изучает глубинные законы мироздания, существует ли Путь? Весемир, мой наставник, говорил, что Путь – это пустота, и чем больше я думаю над его словами, тем больше верю, что это означает, что никакого Пути нет, а есть наш мозг, который выстраивает случайные события в закономерность.

– Твой наставник мудр, – сказала Ида. – А тебе следует подумать о том, что пустота – это не отсутствие чего-то. Пустота – это то, что мы не видим. Неизведанное, в котором скрыты все ответы.

Она смотрела на меня с лёгкой полуулыбкой Моны Лизы своими непроницаемо зелёными глазами, и мне вспомнились другие глаза – инопланетные, слегка раскосые. «Все ответы кроются в пустоте». Знакомые слова.

– Ты встречалась с ним, с Айонантаниэлом, не так ли? – спросила я.

– Скоро закат, тебе пора, – ответила Ида. – Завтра закончим.

Поднявшись из-за стола, она хлопнула ладонями, и рассыпавшиеся крошки исчезли, а колбы заблестели, будто только что вынутые из посудомойки.

– Я училась у него, – сказала она в дверях, взмахом руки погасив светильники. – Завтра я хочу узнать всё, что приключилось с вами в Зеррикании.

***

Между клёнами, казавшимися в сумерках чёрными, мелькнули тени. Я обогнула колонну, чтобы шепчущаяся парочка не заметила меня, и тут же почуяла, как кто-то приближается с другой стороны. Опять не Иорвет! Скользнула из беседки за клумбу с розами и укрылась под кленовой кроной. В полумраке белели цветы. Пока я бродила вокруг беседки в ожидании заката, я успела рассмотреть их – крупные белоснежные розы с лиловыми, будто вены, прожилками. Эльф, пришедший один, остановился посреди беседки, потом резко шагнул в сторону в тень колонны напротив. Мимо прошелестели голоса. «Зачем он прячется? – я была заинтригована. – Во дворце, кроме меня, нет ни одного дхойне, свидание с которым следовало бы скрывать». Голоса удалились в сумрак, и силуэт эльфа показался из-за колонны. Он подошёл совсем близко и стоял по другую сторону розового куста. Листья зашуршали, когда он выбирал цветок, а потом дрогнули от ножа. Я раздосадовано выдохнула, потому что, срезав розу, он не ушёл, а опустился на каменную скамейку в беседке. Согнувшись, я осторожно выглянула в просвет между стеблями – вполоборота ко мне сидел эльф с длинными чёрными волосами, склонив красивое белое лицо с аристократическим разлётом бровей. Яевинн смотрел на розу у себя в руке.

Я разогнулась и отступила, и в тот же момент ладонь зажала рот, рука знакомо и дерзко обхватила за талию. Иорвет утянул меня назад, под густую сень клёна. Ладонь переместилась на подбородок, на ощупь в темноте его губы нашли мои. «Ты сумасшедший! – пронеслась мысль. – Целоваться в двух шагах от Яевинна!», но я приникла к его губам ещё сильнее, запустив пальцы в волосы на затылке и притягивая его, мгновенно опьянев от риска пополам с восторгом. Целуя, глубоко и азартно, Иорвет нашёл мою ладонь, стиснул в своей. Перед веками посветлело – он стал белым. Оглянулась – розы фонариками мерцали вокруг беседки, ничуть не освещая нарисованный мелом силуэт сидящего Яевинна.

– К тебе ближе, – рука Иорвета отпустила талию, и мучительно хотелось вернуть её, чтобы она притянула, прижала крепко тело к телу, и, может быть, и Иорвет ощущал то же самое, потому что он стремительно потащил меня за руку через сад.

Метры до моего окна на первом этаже дворца мы преодолели в считанные секунды. Прыжок, подоконник. В комнате ярко светился графин с лекарством Иды. Молча, нетерпеливо и неистово мы нырнули в страстный морок одержимости, явственно приправленной горьким вкусом ещё не наступившей, но неминуемой потери. Грубо и с силой руки скользили по плечам, груди, сжимали бёдра, будто мы хотели притиснуться друг к другу ещё ближе, если бы это было возможно. Одновременно с этим бестолково и в спешке пытались содрать магические шмотки, которые неожиданно податливо спадали с плеч, словно на них не было ни застёжек, ни завязок.

В разваливающейся изнанке мы упали на кровать, и Иорвет вжал меня в белые простыни, придавил всем весом, и мне всё равно было мало. Я обхватила его узкие бёдра ногами, и мне хотелось впитать его целиком – с татуировкой, сводящими с ума губами, с руками, которые ласкали и не отпускали. Мы отдались этой ночи без остатка, тяжело и хрипло дыша, прижимаясь мокрой от пота кожей к коже. Без слов, которые бы всё испортили, без раздумий. Здесь и сейчас.

Потом лежали молча, опустошённые и наполненные одновременно. Кончиками пальцев касались, невесомо гладили по спине, уже привычно переплелись ногами.

– Я думал, что ты собралась уйти, не попрощавшись, – Иорвет приподнял мой подбородок, поцеловал, легонько захватив нижнюю губу.

– Готова так прощаться каждый день.

В темноте я видела, как он улыбнулся, но через миг стал серьёзен.

– Нам надо поговорить.

Нет фразы, обещающей больше неприятностей, чем эта. Я перекатилась на спину. Знаки, время, роза, эльфы – всё навалилось разом, завладело мыслями. Глубоко вздохнула.

– Не надо.

– Эти дни я думал. Что, когда ты проснёшься… Если проснёшься, то… Должен быть выход, – протянув руку, он развернул меня за плечо к себе.

– Выход?

– Чтобы ты осталась. Мы сможем что-нибудь придумать, всегда могли, – его лицо было совсем близко, и я ласково отвела ему за ухо упавшую на глаз прядь волос.

– Нет.

– Снова «нет»? – Иорвет привстал на локте.

– Просто обними меня, – я подкатилась к нему под грудь, нащупала руку, и, притягивая его, прижалась к горячему животу спиной. – Вот так, да.

В наступившей тишине было слышно, как потрескивают сами по себе деревянные половицы, и если бы я могла выбирать, в каком моменте провести вечность, я бы выбрала этот.

– Яна…

– Не говори ничего, – я поёрзала, устраиваясь поудобнее, чтобы наши тела идеально повторяли изгибы друг друга.

Иорвет помолчал, прижался теснее.

– Так сложно думать, – тихо сказал он на ухо.

– И не надо.

– Мы поговорим завтра, – уступил он, хотя по тону было ясно, что не сдался. Его рука скользнула по моему бедру.

– Завтра… – эхом ответила я, лишь бы не спорить, лишь бы не говорить, и отчаянно желала, чтобы завтра не наступило никогда.

ДОЛ БЛАТАННА. Почему не вместе мы, чёрт знает

Завтра наступило совсем нестрашное. Напротив, от него ощутимо веяло расплавленным зерриканским настроением – тем недолгим и очень счастливым временем, когда мы не только засыпали, но и просыпались вместе. Дверь, предусмотрительно запертая изнутри на засов, уже несколько раз дёргалась, в неё стучали, а один раз деликатно поскреблись, и я услышала голос Моны. День требовал дел, но лениво валяться в нагретой смятой постели было несравненно приятнее.

– Мне давно пора быть на дебатах, сегодня последняя встреча. Вопрос в том, что мы всё проспали, и теперь, не сомневаюсь, коридор заполнен соглядатаями, – Иорвет потянулся всем своим длинным телом и сел, подтянув под себя ноги.

Я подползла к нему под руку и, положив голову на бедро, погладила плоский треугольник живота пониже пупка.

– У меня есть идея, – сказала я. – Ты пьёшь зелье Иды?

– Она заряжает воду каждый день, но я забываю. Ты думаешь… – Иорвет раскрыл ладонь, на которой едва-едва начинали чернеть линии знака.

– Надо попробовать.

Синюю чашку я долила доверху и сделала большой глоток. На этот раз энергия растеклась по телу истомой и покалывающими искрами счастья. Раскрыла ладонь на одеяле, и мы наблюдали, как моя белая запятая наливается светом, становится ярче и чётче, чем обычно. Иорвет протянул руку за чашкой.

– Оденься? – напомнила я.

Рассмеявшись, он собрал с пола разбросанные вещи.

– Мне кажется, что Ида всё знает, и… – я задумалась. – Кажется, что она помогает нам.

Иорвет пожал плечами, одновременно с этим наматывая кушак.

– Значит ей это почему-то выгодно, других мотивов у чародеек быть не может, – он обнял меня. – На закате будь в саду, я тебя найду.

Он залпом выпил лекарство. Через несколько секунд знак почернел, мы соединили ладони, и белоснежный Иорвет прошёл сквозь запертую дверь и исчез.

***

– Мы же хотели идти в город! – пропыхтела обиженно Мона, ввалившись в комнату с подносом в руках. – Завтрак уже остыл!

Она выкладывала на стол крохотные пирожки, похожие на спаржу стебли и плошки с творожным соусом.

– Взяла на нас двоих, – сказала она. – Почему ты не открывала?

– Крепко спала, – ответила я.

Проследила за взглядом Моны и увидела, что на столике у окна лежит забытое Иорветом рыже-чёрное с белыми пестринами перо красного коршуна. В горах, по дороге сюда, их была тьма.

– Спала, как же, – буркнула Мона.

– Это была официальная версия, – быстро поправилась я.

– Вы играете с огнём! – воскликнула она.

– Как обычно, – усмехнулась я под нос…

Площадь, которая навсегда отпечаталась в мозгу страхом, отчаянием, волнующейся толпой, была пустынна. На белый с голубоватыми прожилками мрамор ложилась тень дворца, под синим небом безмятежно шумели водопады. Группками навстречу шли скоя'таэли, и вдруг оказалось, что их взгляды не проходят сквозь меня, словно я невидимка, как это было с эльфами во дворце – мне дружески махали, трепали по плечу, благодарили.

– Последний день дебатов обещает быть жарким, – сказала Мона между приветствиями. – Они идут поддержать Иорвета и Торувьель. Особенно Торувьель.

– Почему именно Торувьель? – заинтересовалась я.

– Она сегодня выступает с речью. Очень важно, чтобы за Иорвета высказался кто-то из наших, но не из его отряда.

– Какое совпадение… – задумчиво проговорила я.

Вскинув брови, Мона подхватила меня под руку и направила в сторону кипарисов у канала.

– Говори! – потребовала она.

– Вчера я видела, как Яевинн сорвал для кого-то розу памяти. Уверена, что для Торувьель, – ответила я, решив, что не обязана хранить тайны Яевинна. – Может быть, это была взятка, а не признание в любви?

– Ах вот в чём дело, – протянула Мона, и теперь уже я умирала от любопытства. – Теперь всё понятно!

Она подвела меня к самой кромке канала. Под водой, словно зелёные волосы, волновались по течению прилепившиеся к каменным стенкам длинные нити водорослей. Оглядевшись по сторонам, Мона убедилась, что вокруг пустынно. Предосторожность была излишней – сквозь шум воды, срывающейся из-под арок, едва можно было расслышать собеседника в шаге от себя.

– Утром Торувьель вдрызг разругалась с Яевинном, – пояснила Мона. – Я как раз была на кухне, брала нам с тобой завтрак и слышала кое-что. Представляешь, она крикнула ему, что пока он умирал, он нравился ей больше!

– Похоже, он выбрал не самый удачный момент, чтобы дарить розу, – усмехнулась я.

– И всё-таки я её не понимаю, – вздохнула Мона, и мы направились к мосту. – Они знакомы давным-давно, они друзья, и он умрёт за неё, я знаю точно.

Мы вышли на мост, и перипетии романтических отношений Яевинна и Торувьель отошли на второй план, потому что внутренности скрутило смесью паники и восторга, как бывает на аттракционах, на какой-нибудь центрифуге или катапульте высотой с небоскрёб, когда тебя пристёгивают, и ты понимаешь, что пути назад нет. Было полное ощущение, что шли мы по каменной радуге. Опоры узкого моста, по которому едва смогла бы проехать конная повозка, терялись в тумане над водой, отчего казалось, что этот изогнутый виадук соединял два парящих над облаками острова.

Мона остановилась у края моста, махнула рукой на белые дома по ту сторону реки.

– Если бы не Яевинн, вместо трёх десятков жертв было бы три сотни. Мы попали в засаду – нильфгаардцы ждали нас, оставив лишь немного людей в казармах, чтобы имитировать жизнь, – Мона оперлась на низкий парапет, и, превозмогая слабость в коленях, я подошла к ней. – Они ударили на рассвете с тыла. Отступать было некуда – горели баррикады из повозок, которые мы сами же подожгли.

Я вспомнила дым, что валил в городе. Теперь о бое не напоминало ничего – небо сливалось с разлившейся рекой, белокаменный город, утопающий в осенних красках, живописно, как на открытках, сбегал с гор к воде.

– Яевинн собрал всех командиров полусотен и добровольцев в отряд смертников, приказав остальным прятаться по домам у пирса. Где можно было – по крышам, а потом напролом мы пробились к нильфгаардским офицерам, потеряв половину отряда. Яевинн захватил командира и поставил ультиматум – или он перережет дхойне горло, или нильфы снимут оцепление с пирса и дадут скоя'таэлям спокойно уйти. О нас речь, конечно, не шла, мы знали, что живыми не выберемся. Видела бы ты, как радостно тряслись подбородки у этого дхойне, когда он понял, что не только останется жив, но и сможет триумфально предъявить Францеске пару десятков схваченных скоя’таэлей, – Мона рассмеялась так, будто бы ценой этой сделки не была её собственная жизнь. Словно прочитав мои мысли, она добавила: – Почти семь сотен скоя’таэлей смогли уйти в лодках по воде. Это того стоило.

Я обняла Мону, она улыбнулась.

– Не принимай близко к сердцу отношение Яевинна к тебе. Такими нас сделала война.

– Я всё понимаю, – вздохнула я. – Мне совершенно не нужно, чтобы все эльфы меня любили. Тебя достаточно.

– Ой ли? – рассмеялась она и повела дальше по мосту. – Похоже, что Торувьель тоже не нужно, чтобы Яевинн её любил. А жаль. Любовь меняет, и он бы изменился.

Мост вывел на площадь, и если бы не высокие дворцы, можно было бы решить, что мы попали в квартал скоя’таэлей в Вергене. В широко распахнутые двери дома с колоннами вносили ящики, оружие, закатывали бочонки. Вдоль улицы стояли длинной вереницей, фыркая и переступая копытами по брусчатке, лошади. Было шумно, витало приподнятое, почти праздничное настроение, как на новоселье.

– Лина! – Мона окликнула эльфийку, которая отстёгивала ремни седельной сумки. – Ты не видела Роэля?

Высоченная эльфийка развернулась, её большой рот расплылся в улыбке.

– Я же сказала, что ведьмаки по чудовищам! – она обхватила длинными руками меня и Мону сразу, да так, что мы стукнулись головами. – Ты же слышала, как я говорила, что она пойдёт во дворец? Я была права!

– Ну говорила, говорила, – проворчала Мона, выворачиваясь из рук. – А Роэль где?

– Там! – Лина махнула рукой дальше по улице. – Погоди, ведьмачка, я мигом, одна нога здесь, другая там. Мы кое-что приготовили для тебя…

Она понеслась через площадь к дому с колоннами. Мона загадочно улыбнулась.

– Я же сказала, что по эту сторону реки всё иначе.

Через минуту вернулась Лина с корзиной в руках.

– Уверена, что о ведьмачке, которая передала Францеске розу Аэлирэнн, когда-нибудь сложат балладу, – сказала она, вручая мне корзину. – А пока вот, от нас, от всего сердца!

– Спасибо, – смутилась я, приоткрыла полотенце и увидела цветы, какие-то свёртки, сложенные листы бумаги.

– Правда же, что Францеску шарахнуло её собственным заклинанием? – спросила Лина с детским любопытством.

– Нам же уже десять раз это рассказывали! – Мона потянула меня дальше.

– Мне так жаль, что я этого не видела, что я готова послушать ещё десять раз! – жизнерадостно сообщила Лина. – Ну правда же?

– Правда, – засмеялась я.

Дома вдоль улицы ожили – видимо этот район полностью отдали под временное жильё белкам. Мы шли от лошади к лошади, пытаясь опознать свои сумки. Мона задержалась поболтать с одним из скоя'таэлей, а я, заметив вдалеке знакомое смуглое лицо, перешла улицу и направилась к дому, дверь которого охраняли двое из Свободных Эльфов. Перед домом была высажена аллея гинкго, и их нежно-жёлтые листья, похожие на округлые миниатюрные веера, усыпали светлую брусчатку. На скамейке между деревьев сидел Иолар. Он был погружён в свои мысли, и сначала мне показалось, что не заметил, когда я присела рядом. Но через миг что-то изменилось в его непроницаемом лице, и мне стало тепло, будто знакомы мы были миллион лет и были того редкого рода старыми друзьями, с которыми не надо непрестанно обмениваться новостями, а можно молчать и просто быть рядом. Иолар проследил за жёлтым самолётиком листа гинкго, заходящего на посадку неторопливыми виражами.

– Спасибо, – тихо произнесла я.

Он улыбнулся одними глазами и слегка кивнул.

– В горах зима. Нас давно ждут.

– Завтра праздник, – сказала я.

– Рагнар тоже уговаривал остаться, чтобы уйти вместе после коронации, но… – он помолчал. – Я хотел уйти раньше.

Секунду я сомневалась, стоит ли мне задавать не слишком тактичный вопрос, но в итоге решилась:

– Из-за Торувьель?

– Она выбрала другого, – просто ответил Иолар.

– Она не выбрала, – осторожно сказала я, чувствуя себя сплетницей и свахой с одной стороны, а с другой уверенная, что Иолар должен знать. – Она не приняла от Яевинна розу памяти.

Иолар долго следил за следующим листом, потом своими чёрными, как уголь, глазами пристально посмотрел на меня.

– Спасибо, – он протянул руку, слегка сжал моё предплечье. – Я рад, что успел там, на площади.

Я обернулась – Мона звала. Накрыла пальцы Иолара ладонью. Несколько мгновений мы сидели молча – два путника, каждый со своей дырой в груди, которые встретились ненадолго, подарили друг другу толику тепла и разошлись в разные стороны.

Роэль уже нашёл наши с Моной седельные сумки, они лежали у его ног. Туча, по его словам, осталась в конюшне на окраине города. Мы навьючили лошадь Моны двойным грузом и, ведя её под уздцы, направились через взбудораженную и радостную площадь обратно во дворец.

– Приходи ко мне завтра готовиться к балу, – сказала Мона на прощание. – Я позвала пару подруг, будет весело, вот увидишь!

Затолкав в комнату седельные сумки и напившись воды, я первым делом уселась исследовать корзинку, переданную Линой. Мона была права – по ту сторону реки отношение эльфов было совсем другим, и я растрогалась от желания скоя'таэлей порадовать меня. Из-под полотенца вынула букетики из осенних полевых цветов и сухостоя. Под ними, изрядно завядшие, лежали две розы памяти. К стеблю одной из роз была привязана записка:

Почему река течёт, мост знает,

Почему свеча горит, воск знает,

Почему не вместе мы, чёрт знает.

Я рассмеялась. Неизвестный поэт взял первые две строчки из баллады, которая была в сборнике Эйлин и переиначил концовку.

В свёртках обнаружились: скрученная из медной проволоки роза, из того же материала пара колечек и перстень с ягодой рябины вместо камня. Беличий хвост на шнурке. Несколько плетёных браслетов из тонких полосок кожи, крохотный перочинный ножик в ножнах, шёлковый платок на шею и россыпь писем и записок. Анонимно и не анонимно эльфы благодарили меня, и на глаза навернулись слёзы. От Лины была целая поэма о ведьмаке, в груди которого бьётся настоящее эльфийское сердце, написанная местами нескладно, но явно от души. Я развернула последнюю записку. В ней на всеобщем языке было выведено: «сдохни дхойне».

«Вот же мразь!» – выругалась я и сожгла над тарелкой записку. Два слова отравили всю радость, которую хотели доставить скоя'таэли своими незамысловатыми, но душевными дарами. Разрушили хрупкую иллюзию, что я здесь не чужая. Я никогда не отмоюсь от того, что я дхойне, как бы ни помогала эльфам. Мне нет здесь места – оно там, куда мне не хочется уходить. Как там написала Лина?

Нам не нужен дом, лишь на время кров,

Но прогонят со двора.

Мы идём, и отпечатки наших ног —

Просто талая вода.

*слова из песни "Ведьмак" группы Эклиптика*

***

Приготовление Белого мёда было простым, но чрезвычайно муторным. В базу из спирта и эфира, которую следовало поддерживать на грани закипания, нужно было через равные промежутки времени добавлять порошок купороса буквально по кристаллику, не больше. Ида удобно устроилась в кресле и расспрашивала про Зерриканию. Я отвечала, опустив упоминания Золотого Дитя, Зоуи, Драйк Кина и наших с Иорветом знаков, и пыталась на лету скроить из оставшегося непротиворечивую историю. Чародейка, однако, не дала себя обмануть:

– От татуировок, которые, по твоим словам, вам с Иорветом сделали в касбе Шала, за версту разит высокой магией, – нахмурив брови, сказала она. – Не нужно быть Знающей, чтобы распознать ложь.

Я отследила, как последняя песчинка упала на холмик в основании миниатюрных песочных часов, и перевернула их. Иголкой смахнула с ложки в раствор кристаллик купороса.

– Это не совсем ложь, – сказала я. – Это сокрытие правды.

Ида с силой оттолкнулась от ручек кресла и стремительно поднялась. Языки пламени в камине пыхнули в стороны, будто под порывом ветра. Прошагав к полкам, чародейка вытянула пергамент. Подождала, пока я брошу следующий кристаллик.

– Смотри сюда, – велела она и расстелила пергамент на краю стола.

Посреди испещрённого рунами листа в кругу ветвей, полных цветов и листьев, стояла богиня природы – Dana Meadbh. К юбке льнули оленята, у ладоней кружили птицы, и у ног клубком свились змеи. Волк склонил к земле хищную морду.

– Дева Полей, знаю, – сказала я. – А что я должна увидеть?

Ида терпеливо выждала, пока я добавлю ещё купороса.

– Твой эликсир готов, – сказала она и подкрутила фитиль у горелки. – Данамеби стоит в кругу, символизирующем смену времён года. Справа начало года – зима, слева лето.

Она подняла пергамент и отошла с ним к окну.

– А теперь смотри снова.

Издалека на кругу, в котором стояла Дева Полей, уже нельзя было рассмотреть мелкие детали, а сам круг распался на светлую и тёмную части, зиму и лето, которые плавно перетекали одна в другую.

– Ты видишь тот же самый знак, что я вижу на ваших ладонях, – сказала Ида и, свернув пергамент, уселась обратно в кресло. – Мой интерес не праздный. Я хочу, чтобы Дева Полей вернулась в Дол Блатанна.

Я опустилась в кресло напротив. Мне хотелось помочь Иде, однако было боязно сказать что-нибудь лишнее, чего Иорвет бы не сказал.

– Эти знаки не имеют отношения к Деве Полей, – ответила я и приподняла ладонь, когда брови Иды сошлись к переносице: – Ты можешь спросить самого Айонантаниэла. Он рассказал нам про них.

Прикрыв глаза, Ида прикусила нижнюю губу и задумалась. Шаль из прозрачного газа едва видимого зеленоватого цвета соскользнула с молочно-белого плеча, но она не заметила.

– Это совпадение не могло быть случайным, – наконец, произнесла она.

– И между тем, как сказал Мастер Рун, знаки на наших ладонях появились в результате величайшего совпадения. В результате ошибки в заклинании, которое должно было убить Иорвета.

– Продолжай, – потребовала Ида.

– Я не могу сказать больше, чем сказал бы сам Иорвет. Расспроси его. Если он будет знать твои цели, ему незачем будет что-то скрывать. Могу лишь добавить, что эти метки – проклятие, и чтобы избавиться от него, мне надо найти Филиппу Эйльхарт.

Чародейка хмыкнула, поправила шаль.

– Если копнуть любую тайну поглубже, то откопаешь ведьмака. Если продолжить копать, обязательно наткнёшься на госпожу Сову.

– Мне нужно найти её и срочно, – повторила я, вдруг осознав, что Ида, как никто другой, может быть полезна в поисках. – Можешь ли ты помочь?

– Ты собираешься покинуть Дол Блатанна? – в голосе чародейки послышался интерес, причину которого я не смогла распознать.

– Да, – ответила я и всё-таки спросила: – А что?