Текст книги "Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Авалон (СИ)"

Автор книги: Яна Соловьёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

ВЕЛЕН. Начать всё с начала

Иорвет вернулся в сумерках. Я спрыгнула с развилки ветвей раскидистой сосны, где удобно устроилась на медвежьей шкуре, и куда перед тем с помощью Иорвета же и забралась. Со мной творилось что-то неладное. Казалось, что силы покидали тело, и, даже накачавшись эликсирами до трясучки, только невероятным усилием воли я могла пошевелить словно чужими руками и ногами. Однако после отдыха полегчало.

– Охотники ждут гостей, – сказал Иорвет и протянул фляжку с остатками зелья Иды. – Вдоль дороги к замку расставили зажжённые факелы, на дворе установили новый столб и складывают под ним хворост.

– Новый? – удивилась я. – А есть старые?

– Увидишь, – уклончиво ответил он, приняв из моих рук фляжку. – Уверен, что они готовятся к встрече Эйльхарт.

Остатков заряженной Идой воды хватило ровно для того, чтобы знаки на ладонях вернули цвет, хотя до полной силы требовалось ещё пару часов. Лишние вещи мы оставили в развилке сосны и в спускающейся темноте направились к замку Охотников. Главным образом я полагалась на чутьё, Иорвет же ориентировался по слабым отблескам огней в кронах. В дневной вылазке он умудрился забраться на самый верх старой сторожевой башни, которую мы заметили с болот и с которой как на ладони был виден лагерь.

– Часовых немного, им незачем – замка Охотников сторонятся, как чумного, – сказал он, когда из темноты выросли щербатые стены, освещённые факелами по верхам. – План придётся придумывать на ходу.

Вдоль стены мы добрались до башни. Иорвет поднялся первым, скинул припасённую верёвку, и шаг за шагом, мимо мёртвых оконных дыр, я взобралась следом. Крыша и перекрытия этажей давно обвалились, остался лишь полый цилиндр выветрившихся толстых стен, и мы укрылись на самом верху на остатках лестничного пролёта.

– Левое крыло нежилое, – Иорвет кивнул на полуразрушенные замковые галереи вдоль стены, где из трещин росли деревца. – Там стоят четверо, и двое на воротах.

В свете масляных жаровен на пристроенных к стене деревянных вышках виднелись часовые в узнаваемых костюмах Охотников за Колдуньями – в треугольных шляпах и длинных кожаных пальто. Осыпавшаяся каменная стена постепенно уходила в землю, и до ворот, по обе стороны которых тоже дежурила охрана, её продолжал частокол.

Я осторожно высунулась за край. Тусклые огни виднелись в галерее окон жилого правого крыла. У высокой арки двери в него дремал, навалившись на гарду двуручного меча, ещё один Охотник. На круглом дворе, зажатом между стенами и длинным деревянным бараком без окон, видимо бывшей конюшней, горели факелы. Я присвистнула.

– Увидела? – спросил Иорвет.

– Они поехавшие, абсолютно поехавшие… – выдавила я.

Факелы освещали череду тесно стоящих чёрных столбов. К каждому из них был привязан обуглившийся труп, и с помощью верёвок и подпорок сожжённым телам развели руки так, чтобы они касались друг друга, а ноги расположили в танцевальных коленцах и па. Этот страшный хоровод, напоминающий узор на тюремной барке из Дракенборга, огибал высоченную гору хвороста, в центре которой возвышался ещё один, не тронутый огнём, белый столб.

– Хвороста заготовили не меньше, чем тростниковые люди для самого Мессии, – сказала я и сползла с края стены. – Что дикари, что горожане – разницы нет, лишь бы кого-нибудь сжечь.

– Разница есть, и большая, – ответил, помолчав, Иорвет. – Тростниковые люди хотели воссоединиться с богом сами, что и сделали. А Охотники готовы отправлять к богу только других, не себя.

Прислушиваясь, Иорвет выглянул из-за стены, и я за ним следом. Издалека доносился звук копыт и ободов повозки, стучащих по дощатой переправе на остров. Часовые засуетились, зазвучали отрывистые команды. Охранник у двери в жилое крыло осоловело помотал головой, машинально отдал кому-то честь и бросился внутрь.

На двор въехало с десяток верховых и карета без окон, обтянутая чёрной кожей. Всадники спешились, но не приближались к карете, будто чего-то ждали.

Из замка выходили Охотники и выстраивались коридором.

– Тридцать семь, – прошептал Иорвет. – Вместе с часовыми и конвоем.

– Тридцать восемь и тридцать девять, – дополнила я.

Из жилого крыла вышли двое. Лицо первого – невысокого и сухого, было скрыто капюшоном монашеской рясы. Он опирался на посох. Следом шёл детина таких габаритов, что было удивительно, как он поместился в дверной проём. Кожаного пальто на его размер, по всей видимости, не нашлось, как и подходящей рубахи – огромный живот, нависающий над штанами, едва прикрывал мясницкий фартук. Жир на белых плечах и на боках подрагивал при каждом шаге, а круглую голову, как младенческий чепчик, обтягивала шапка-капюшон палача.

Жрец прошёл между рядами Охотников, передал посох полуголому телохранителю и сложил ладони у груди.

– Помолимся, братья, чтобы колдовская скверна этой женщины не смутила наших душ, чтобы укрепились сердца во славу Вечного Огня! – он опустил голову к рукам, и вслед за ним чинно склонили головы Охотники.

Минуту стояли молча. Двое из конвоя, побренчав ключами, отперли дверь кареты. Оттуда никто не вышел. Потом раздались невнятные восклицания, и из тёмной глубины, видимо с помощью пинков, выпала на землю женщина. Вслед за ней вылез ещё один Охотник, от запястья которого к скованным за спиной женщины рукам тянулась цепь.

– Сорок, – сказал Иорвет.

– Как разбойников, – прошептала я.

Иорвет вопросительно глянул на меня, но тут же снова отвернулся к действу внизу.

Женщина поднялась с земли и горделиво выпрямилась, тряхнув убранными в две косы волосами. Глаза её скрывала расшитая узорами повязка, а вот вырез тёмного платья с полуоторванным и свисающим набок кружевным воротником почти не скрывал высокую грудь.

– Эйльхарт, вот мы и встретились, – тихо сказал Иорвет. – Кто бы мог подумать, что я буду тем, кто пытается её спасти…

Жрец поднял голову к чародейке.

– Вот мы и встретились, Филиппа Эйльхарт, – эхом словам Иорвета провозгласил он. – Советница и убийца короля Редании Визимира Второго, основательница Ложи Чародеек, повинной в убийствах Демавенда, короля Аэдирна, и Фольтеста, короля Темерии. Я знал, что рано или поздно заговоры, аморальность, мерзопакостность и наглость, которые составляют твою жизнь, погубят тебя, что всё выйдет на явь, и мой долг развеять смрад грехов твоих.

Филиппа по-птичьи наклонила голову, прислушиваясь к голосу. Её губы раздвинулись в глумливой улыбке.

– Виллимер, старый извращенец, – протянула она надменно, словно была тут хозяйкой, а не пленницей. – Тебе всё не дают покоя вагины чародеек, что ты напридумывал смехотворных фактов? Тебе не даёт покоя то, что нам плевать…

Филиппу толкнули в спину и, оступившись о подол платья, она едва не упала, но тут же царственно выпрямилась. Виллимер прикрыл ладонью лицо, скорбно покачал головой.

– Вы слышите, братья! – он оглядел паству. – Всеми силами души, как того требует пастырское попечение, стремимся мы, чтобы вера Вечного Огня всюду возрастала и процветала, а всякое нечестие искоренялось. Видите вы, что женщина, магической властью развращённая, пренебрегает собственным спасением. Наряду со светскими преступлениями, что решал бы мирской суд, повинна она в плотских соитиях с демонами инкубами и суккубами, в свальном грехе. Повинна в колдовстве, чаровании, заклинаниях и других ужасных злодействах и преступлениях…

Он замолчал, потому что раздался скрип колёсных осей – несколько Охотников выталкивали от стены телегу, на которой были установлены две объёмные бочки и над ними странный, поблёскивающий медью агрегат.

– Дабы зараза нечестия и других подобного рода преступлений не отравила ядом невинных людей, – Виллимер забрал у телохранителя посох и вскинул руки, – мы намерены, как того требует наш долг и как к тому побуждает нас ревность по вере, применить соответствующие средства.

Охотники тем временем подкатили телегу к куче хвороста, заготовленного для Филиппы. Один навалился на рычаг агрегата, потом потянул вверх и нажал снова. Из трубки сбоку телеги толчками стала выбрасываться жидкость, заливая хворост. Снизу принесло запах едкого горючего масла.

– План такой, – быстро сказал Иорвет. – Как только зажгут костёр с Эйльхарт, идём на изнанку, устраняем охрану на стенах, прыгаем вниз и вырезаем всех. Успеем.

– Всех… – повторила я, рассматривая толпу Охотников внизу.

Они вызывали одновременно страх и отвращение, но вместе с тем они были людьми, а не чудовищами. Людьми, которые из сожжённых женских тел сложили танцующую инсталляцию.

Иорвет внимательно смотрел мне в лицо. Я кивнула.

– Признаёшь ли ты свою вину, Филиппа Эйльхарт? – громко спросил жрец.

– Засунь свои обвинения в задницу иерарха, Виллимер, и высунь оттуда язык, – сквозь зубы ответила Филиппа. – За мной придут, и ты будешь молить о пощаде. Но нет прощения для ничтожества, желающего продемонстрировать свою власть.

Жрец кивнул и взмахом руки остановил охотников, поливающих хворост.

– Раз так, то по регламенту, описанному в булле Преосвященнейшего Иерарха Хеммельфарта «Всеми силами души», преступница, отрицающая виновность, обязана пройти допрос, облегчить душу покаянием и признанием вины.

Виллимер хлопнул в ладоши, как бы подводя итог сказанному, и вдруг вслед за ним захлопал в ладоши, словно малютка, которому обещали мороженое, его дебелый телохранитель. Жрец зыркнул на него, мотнул головой. Охотники расступились, и детина направился к Филиппе. Подойдя, поднял цепь, соединяющую чародейку и конвойного. Шея и спина вздулись от напряжения, он рванул, и цепь, звякнув, лопнула.

– Отпусти, имбецил! – взвизгнула Филиппа, лягаясь каблуками, когда он подхватил её под локоть и поволок ко входу в жилое крыло. – Клянусь, я убью тебя первым, если ты ещё дотронешься до меня, жирный евнух!

Охотники в молчании провожали взглядами исторгающую проклятья и извивающуюся в руках палача чародейку.

– В честь поимки опасной злодейки примите, братья, торжественную трапезу, к коей повелеваю открыть бочку освящённого Иерархом вина. Помолитесь о прощении души грешницы, а после воссияет и очистит её тело Огонь! – провозгласил Виллимер, когда Филиппа скрылась за дверью. – Во славу Вечного Огня!

Нестройные голоса подхватили:

– Во славу Вечного Огня!

Вытянувшись по струнке, Охотники ждали, но, как только жрец скрылся за дверью в жилое крыло вслед за Филиппой, тут же расслабились, заговорили громко. Они явно были радостно взбудоражены предстоящей трапезой и обещанным вином. В бараке открыли створку двери, и за ней показался длинный обеденный стол, уставленный канделябрами с горящими свечами.

– Изнанку прибережём на потом, – скомандовал Иорвет, наблюдая за суетой внизу и Охотниками, которые отгоняли лошадей и стекались в трапезную. – Меняем план. Во славу Вечного Огня.

– Что? – удивлённо переспросила я, но тут же поняла его, заметив, как задумчиво Иорвет рассматривал брошенную телегу с насосом и горючим маслом.

Дверь в барак затворили, двор опустел. На стенах и у ворот осталось с десяток лишенных трапезы понурых часовых, которых следовало устранить быстро, безжалостно и бесшумно. Я достала пузырьки Пурги, Грома и Ивы и смешала порцию, аналогичную той, что приняла перед боем с Рэей.

– Не слишком ли много эликсиров? – проворчал Иорвет.

– Мне нужен озверин, – ответила я, не желая признаваться, что жизненная сила оставляет меня, а телу необходима лошадиная доза допинга, чтобы хотя бы двигаться.

«Иорвет не должен думать об этом сейчас, не должен спешить. Времени хватит. Драйк Кин обещал, что хватит», – подумала я и поднесла смесь к губам:

– Во славу Вечного Огня!

***

Эликсиры работали. Подкравшись по стене из темноты, я хладнокровно и молниеносно перерезала горло двум Охотникам на крыше правого крыла. Ещё двоих убил Иорвет. Мы разделились. Вдоль частокола позади трапезной он прокрался к воротам и стрелой снял одного часового у сигнального колокола и следом за ним второго. Я же, перебежав по стене на левое крыло, бесстрастно, как ассасин, расправилась с часовыми на вышках. Мне даже не нужно было укреплять дух взглядами на казнённых – эликсиры выполнили эту задачу за меня. Иорвет выпустил ещё две стрелы из-под стены, и на дворе, кроме нас, не осталось никого.

Упираясь ногами в землю, я толкала телегу с бочками, Иорвет тянул её за оглоблю. Тяжёлый засов на двери в трапезную вошёл в проушины с лязгом, но это уже было неважно – в бывшей конюшне окна отсутствовали и сбежать, не вышибив дверь, было невозможно.

Иорвет навалился на рычаг насоса, а я, забравшись на телегу, подхватила сшитый из кожи рукав. Струя щедро забила в стену. Я направила медный наконечник рукава вверх, и горючее масло окропило соломенную крышу.

– Довольно! – крикнул он. – Отбегай в сторону, ты вся в масле!

Изнутри трапезной послышались вопли, двери содрогнулись. Иорвет выдернул один из факелов, воткнутых в землю, примерился и метнул на крышу, как копьё. Пыхнуло пламя.

– Гори в аду, орденская падаль, – процедил он, – во славу Вечного Огня…

***

Вверх и вниз вели ступени. Не задумываясь, мы зашагали по лестнице в подвал – оттуда доносились истошные, обрывающиеся хрипами крики.

– Они убьют её! – через две ступеньки я запрыгала вниз.

– Не торопись! – Иорвет догнал в конце лестницы. – Казнить её хотят на костре, и до сожжения оставят живой. Мы не можем позволить себе ошибиться из-за спешки.

Подземелья замка сохранились гораздо лучше наземной части. По обе стороны низкого коридора тянулись каменные мешки с решётками вместо дверей. Тюрьма – неизменный аксессуар средневекового замка, и неизвестно, что первично.

Холодный воздух пах погребом. Чтобы шагов не было слышно, приходилось ступать, перекатываясь с пятки на носок, и всё равно для взвинченного эликсирами слуха хруст праха под ногами, писк невидимых крыс, монотонный звук падающих капель звучали грохотом.

– Чары-мары, этот пальчик много ел…

Крик взорвал барабанные перепонки, поглотил остальные звуки. Иорвет припустил по коридору. Мы завернули за угол и притаились по обе стороны проёма в пыточную камеру. Пахло жжёной плотью.

– Благодари небо, дочь моя, что оно привело тебя в эту темницу, – Виллимер, как доктор у постели больного, склонился над кушеткой, которой мне не было видно за складной ширмой. – Исповедуйся, в слезах и смирении ищи облегченья на груди моей. Не хочешь отвечать? Увы, дурно, очень дурно поступаешь ты. Мы предоставляем преступнице свободу изобличенья самой себя. Такие признания, хоть отчасти и вынужденные, имеют свою хорошую сторону, особенно когда виновная находит нужным внести вклад в дело Ордена. По-прежнему молчишь? Тем хуже для тебя, я вижу, что должен сам вывести тебя на верный путь. Отвечай, что открывает этот ключ?

В поле зрения показалась расплывшаяся голая спина палача и скрылась за ширмой.

– Чары-мары, этот пальчик щи варил…

Тяжёлое с присвистом дыхание Филиппы и вскрик.

– Продолжаешь молчать? Иначе мне придется сделать тебе ещё немного больно, – увещевал жрец. – Видишь вон те две доски? Не видишь, конечно.

Виллимер засмеялся, а Филиппа невнятно забормотала, проклиная его.

– Твои стройные ноги вложат в эти доски и стянут верёвками, а потом вобьют молотком между колен клинья. Сперва ноги нальются кровью, потом кровь брызнет из больших пальцев, а на других отвалятся ногти. Подошвы полопаются, и вытечет жир, смешанный с раздавленным мясом. Это уже будет больней. Уверяю, твои сокровища тебе более не понадобятся, но в наших руках послужат праведному делу. Итак, что открывает этот ключ? Не зря же ты носила его на груди…

Из-под ножек складной ширмы расползалось по полу пятно крови, чёрное в свете свечей.

– Этот ключ открывает самое драгоценное и самое страшное, что у меня есть, – хрипло заговорила Филиппа.

Жрец привстал и наклонился над ней, его голова скрылась за ширмой.

– Прекрасно, дочь моя, расскажи же мне, какая тайна скрывается за тем замком.

Звук плевка, жрец отпрянул. Иорвет взвесил на руке кинжал и жестами начал объяснять мне что-то, что я не поняла.

– Ты – не великая Тиссая де Врие, что создала меня и может открыть секретную дверь, – прошипела Филиппа. – Ты – лишь никчёмный червяк, слепое орудие мракобесного иерарха.

– Как жаль, что упомянутая чародейка де Врие мертва. Я – орудие веры, и со мной заговорила бы даже она, как заговорила ты, – медоточивым голосом невозмутимо продолжил жрец. – Раз так, позволь рассказать, что будет дальше. У тебя вынут вышеупомянутые клинья и вобьют вон те, большего размера. После первого удара у тебя раздробятся коленные суставы и кости, после другого ноги треснут сверху донизу, выскочит костный мозг и вместе с кровью обагрит этот камень. Ты упорствуешь в сохранении тайны? Хорошо.

Виллимер кивнул палачу. Иорвет выбросил вперёд руку. Палач удивлённо, словно надоедливую муху, смахнул кинжал, глубоко вошедший в загривок. Как на картине «Не ждали», отпечатался на сетчатке обернувшийся жрец с отваленной челюстью и застывший жирный, похожий на мишленовского человечка, детина, который поднимал с пола деревянные распорки и с шеи которого капала кровь. Я ударила Аксием.

– Виллимер хочет убить тебя! – крикнула я.

Палач повернул круглый блин лица и бестолково захлопал глазами.

– Светлость любит меня, – жалобно сказал он.

– Больше не любит! – вдогонку я послала ещё один Аксий. – Разлюбил, нашёл другого!

– Что ты стоишь, как пень? – закричал Виллимер.

Палач вскинул пудовые кулаки, и Иорвет, ринувшийся к нему с мечом наперевес, отлетел в сторону, со звоном опрокинув стойку с пыточными штуками, которым позавидовали бы тростниковые люди. Виллимер попятился, но размахивая руками, его огромный, как голем, телохранитель потопал вперёд, наступая и тесня жреца в угол. Похоже, что на неразвитый разум палача Аксий подействовал так же хорошо, как действовал на кур и поросят.

– Прекрати, Иржи! В тебя вселился дьявол! – завопил Виллимер, когда палач втолкнул его в раскрытый стоймя саркофаг, изнутри которого торчали шипы. – Взять их! Фас!

– Чары-мары, этот мальчик ляжет тесно… – пробасил Иржи, нажимая на створку.

– Новиградская Дева для дев, тупица! – жрец не договорил и завизжал жалобно, плаксиво, когда шипы вошли в его тело.

Иорвет крался вдоль стены к саркофагу.

– Не смей, он мой! – раздался из-за ширмы свистящий шёпот.

Иорвет размахнулся с двух рук, меч вошёл глубоко в чепчик Иржи, расколов череп. Из саркофага неслись истошные вопли.

– Эта сволочь должна умирать долго! – закричала Филиппа.

– Он нам мешает, – сквозь зубы проговорил Иорвет и, отщёлкнув замок на створке Новиградской Девы, вогнал лезвие в грудь Виллимера.

Жрец, мантия которого геометрично, как узор горошком, была обагрена кровью от шипов, охнул и осел внутри саркофага.

– Ты всегда всё портишь, эльф, – прошептала Филиппа. – Я надеялась на помощь от кого угодно, только не от тебя.

Нагая, она лежала на пыточной лавке, и при первом же взгляде на неё стало ясно, что мы опоздали. Поперёк тела алели рубцы от плётки из бычих жил, валяющейся рядом. На боках расходились лопнувшие чёрными пузырями ожоги, а на месте грудей зияла развороченная щипцами плоть. Я бросилась освобождать лодыжки и руки Филиппы от тугих ремней. На каждом запястье висело по наручнику из двимерита, и ни одного целого пальца на руках и ногах у неё больше не осталось, и кровь сочилась из ран.

– Я тоже весьма удивлён этим фактом, – Иорвет убрал в ножны окровавленный меч, достал из кармана сумки пузырьки и, присев у лавки, собрал в один из них капающую с ладони кровь чародейки.

– Как помочь тебе? – воскликнула я.

Даже всех моих запасов мази для остановки крови не хватило бы, а Ласточка убила бы её скорее ран. Я достала из сумки бинты. Филиппа, закусив губу, тихо лежала, пока мы с Иорветом перевязывали размозжённые ступни. Судорожно охнула, когда на грудь ей легли пропитанные мазью тканевые тампоны. Я прикрыла её наготу нижними юбками, которые нашла в углу рядом с платьем. Тонкая белая ткань тут же пропиталась кровью.

– Снимите двимерит, – прошептала она.

– Один раз я уже сделал эту ошибку, – проговорил Иорвет. – Сперва ты должна поклясться, что поможешь нам.

Я бросилась к трупу жреца, чтобы найти ключи от наручников.

– Недобитый эльф опять помогает даме в беде? – даже в таком состоянии голос чародейки был полон сарказма. – Убедился, что драконица безнадёжна и нашёл следующую?

– Думай, что хочешь, ведьма, – глухо ответил Иорвет. – Только кроме недобитого эльфа и его дамы в беде больше никто в этом мире не захотел тебе помочь. Ни Ида, ни один чародей.

Ненависть сочилась из голосов, и было понятно, что Филиппа и Иорвет на дух не выносили друг друга. Я ощупывала мантию жреца, и медальон задрожал, когда я раскрыла мешочек, привязанный к поясу. Оттуда достала обтянутый красной кожей круглый медальон с треугольной руной. К обратной стороне медальона был пришит ржавый, окислившийся от старости ключ. Ключи от двимеритовых браслетов тоже были в мешочке. С находками я вернулась к лавке.

– Но и твоя помощь не бескорыстна, – лицо Филиппы перекосило от боли. Она часто-часто задышала. – Так и хочется подохнуть назло тебе.

Иорвет остановил предупреждающим жестом мой порыв открыть наручники и кивнул на пустой пузырёк.

– Уверяю, когда ты умрёшь, я не буду по тебе рыдать, – сказал он Филиппе.

– Прекратите! – я уколола палец подаренным скоята'элями перочинным ножиком и смотрела на кровь, капающую в пузырёк. – От тебя, Филиппа, нам нужно одно единственное заклинание. Взамен мы сделаем всё, чтобы ты спаслась.

Филиппа не ответила, тело её мелко тряслось. Под мрачным взглядом Иорвета я сняла двимерит с изуродованной правой руки, оставив наручник на левой. Чародейка повела кистью, замерцали слабые искры, задышала.

– Снимите второй браслет…

Её губы шевелились. Иорвет колебался, держа в руках левое запястье Филиппы в двимеритовом наручнике. Сжав зубы, взял у меня ключ, открыл браслет и отшвырнул в сторону.

– Ты свободна, – сказал он. – Мы помогли тебе, теперь ты помоги нам.

– У меня не хватает сил даже на себя!

Она водила окровавленными культями рук, потрескивали и тут же гасли искры. Я продолжила промакивать кровоточащие ожоги на боках мазью, чтобы выиграть хоть чуть-чуть времени. Ни Иорвет, ни Филиппа не доверяли друг другу, и было совершенно непонятно, что могло заставить чародейку помочь нам. Она умирала и ей было на нас плевать.

– Что мы можем сделать? – спросила я.

– Вы не можете помочь мне, глупцы, – прошептала она. – Если только не достанете с того света Тиссаю де Врие.

Второй раз за вечер я слышала имя знаменитой чародейки – ректора Аретузы.

– Чем бы тебе помогла Тиссая? – спросил Иорвет.

– Тебе пересказать программу магистрата академии и мой диплом? – голос Филиппы окреп и зазвучал злобно. – Рассказать, как она превратила хнычущую соплячку в великую чародейку? Как забрала часть моей жизни и спрятала в магии, чтобы из пережитой боли сделать сверхмощный источник магической энергии?

– И почему же у тебя, великой чародейки со сверхмощным источником энергии, не хватает сил? – с досадой бросил Иорвет.

– Потому что сейчас, чтобы выжить, нужна не разрушающая тело магия, а простая жизненная сила, – с горечью ответила она. – Нужна забранная Тиссаей маленькая несмышлёная дурёха Филь – та, что всегда мешала мне…

Я раскрыла ладонь с медальоном чародейки.

– Ключ… Ключ открывает ту дверь, где заперта часть тебя? – спросила я.

– Да! – прошипела она. – Тебе легче от этого ответа? Мне – нет.

Она попыталась поднять голову. Повернула лицо с завязанными глазами к Иорвету и выкрикнула:

– Убей меня, эльф, добей безболезненно и точно! Хотя бы это ты умеешь, я знаю!

– Я сделаю это для тебя, если ты наложишь на кровь контрзаклинание к тому, которым пыталась убить меня в Лок Муинне. Я обещаю, что сделаю это.

Голова Филиппы опустилась.

– Я не могу даже обезболить себя, глупый эльф, ты хочешь невозможного.

Она затихла, сложив окровавленные руки на животе. Перочинным ножиком я спорола ключ с подкладки медальона.

– Вот и изнанка пригодилась, – сказала я Иорвету и протянула руку. – Пойдём.

***

От подошв расходились круги. Вода? Нет. Мы стояли на поверхности – бесконечной, чёрной. Лежащая Филиппа была едва видима во мраке, с лавки капала тягучая, как расплавленный гудрон, кровь и соединялась с той, что была под ногами. Невдалеке ярко сияла одиноко стоящая дверь.

Мы обошли её – стен не было, и казалось, что дверь не вела никуда. Я вложила в замочную скважину ключ, повернула.

Удар с той стороны распахнул дверное полотно, сшиб с ног, отбросив на Иорвета. Белый вихрь вырвался из проёма, взорвав поверхность под ногами. В лицо били чёрные брызги. Пригнувшись и ухватившись друг за друга, мы прорывались навстречу урагану. Уцепившись за косяк, я подтянулась, и Иорвет втолкнул меня внутрь.

Ветер стих. У стены прорисовавшегося штрихами сарая лежала на соломе худенькая девочка-подросток с двумя косичками в стороны. Она не была нарисованной – она была на изнанке светящейся и настоящей, как мы с Иорветом.

– Нет, не наказывайте меня, – она приподнялась на руках и попыталась отползти в угол. – Я ничего не сделала, ничего…

Лицо девочки было в кровоподтёках, на тонких белых руках чернели синяки. Она забилась в угол, съёжилась, закрыв руками голову. Спереди на юбке расплылось свежее кровавое пятно.

– Ты свободна, ты можешь уйти отсюда, – я присела на корточки и протянула к ней ладони, как показывают напуганному зверьку, – ты можешь вернуться… к себе.

Девочка недоверчиво и с опаской смотрела на меня, словно не верила, что кто-то разговаривает с ней.

– Она выгнала меня. Она сказала, что я лишняя.

Иорвет присел рядом и исподлобья рассматривал юную Филь.

– Она поплатилась за это. Ты нужна ей.

Так же, как и я, Иорвет протянул открытую ладонь. Девочка робко подняла свою, заколебалась, будто раздумывая, кому её вручить, а потом решилась и взяла меня за руку.

По чёрной успокоившейся поверхности мы возвратились к Филиппе. Я обернулась – дверь исчезла. Филь отпустила мою ладонь, забралась на лавку.

– Я не виню её, – проговорила она тихо. – Она просто хотела забыть. Чтобы быть сильной.

– Сильной всё это время была не она, – сказал Иорвет, оглянувшись в черноту, где совсем недавно стоял сарай, в котором целую вечность, день за днём, Филь проживала своё прошлое.

Она улыбнулась ему едва заметно и застенчиво, подвинулась на лавке и улеглась в нарисованное тело чародейки.

***

– Держи ноги! – скомандовал Иорвет, обхватив Филиппу, которая брыкалась и билась на лавке, разбрасывая снопы искр.

– Зачем?! – кричала она. – Зачем вы это сделали?!

Тело её выгнулось, а искры на этот раз не исчезли, а скопились сияющими облачками около ран. Обмякнув, она перекатилась на бок. Всхлипнула, скорчилась и вдруг зарыдала, тонко подвывая и закусив нижнюю губу. Мы с Иорветом удивлённо переглянулись. Немыслимо было представить, чтобы это была прошлая Филиппа. «Нет зрелища более жалкого, чем плачущая чародейка», – говорила её наставница, Тиссая де Врие, и Филиппа Эйльхарт лучше кого бы то ни было усвоила урок.

– Даже ценой жизни я не сделала бы этот выбор, – проговорила она сквозь всхлипы. – Вернуть память о том, что со мной делали. Вернуть забитую девочку, которой не место в Аретузе… Чтобы стать великой чародейкой, ты должна быть жёсткой, ты должна идти по головам…

Последнюю фразу она произнесла, чеканя слоги и понизив голос, и я поняла, что это тоже были не её слова, а Тиссаи.

– По головам ты пришла с выколотыми глазами на пыточную лавку и едва не отдала концы на костре, – жёстко сказал Иорвет. – Теперь ты можешь жить.

– Каково это – в моём возрасте встретиться лицом к лицу с прошлым, которое должно было быть прожито и забыто пару веков назад? – она комкала ткань нижних юбок у груди. – Каково знать, что источник силы потерян безвозвратно, что ты никогда больше не сможешь достичь вершин?

– Ты можешь начать всё с начала, – сказала я.

Со стоном она села на лавке, прикоснулась к изуродованным стопам, поправила мокрую насквозь повязку на глазах.

– Начать с начала… – прошептала она горько. – С телом калеки, с больной душой… Есть только один вариант.

Мы молчали, и даже Иорвет не торопил её. Он слил кровь из пузырьков в колбу побольше и ждал.

– Принесите мне одежду.

Голос Филиппы зазвучал властно. Я пожала плечами и подала ей платье.

– Пусть эльф отвернётся, а ты помоги мне, – велела она. – Я знаю, что нужно сделать.

***

В кромешной тьме мы покинули замок Охотников за Колдуньями. Крыша трапезной рухнула, стены горели и местами завалились внутрь. Никто не встретил нас: все Охотники ушли на встречу с Вечным Огнём.

Действие эликсиров закончилось, и Иорвет тащил еле стоящих на ногах меня и Филиппу к лодке под руки – двух женщин, одну из которых любил, а другую ненавидел. Но я знала, что он не бросит чародейку и сделает всё так, как мы уговорились – в его сумке лежала колба со смешанной из трёх частей кровью, на которую Филиппа, или скорее Филь, наложила нужное контрзаклинание. Там лежал мой путь домой.

Филиппа уселась на корму лодки и с тихими проклятиями стянула с ног сапоги, изъятые у жреца. Свои изящные кожаные туфли на каблуке она не смогла надеть на забинтованные ноги, но взяла с собой. Я улеглась на носу, Иорвет оттолкнул лодку от берега. Над водой по правому борту зажёгся огонёк.

– Следуй за ним, – строго сказала Филиппа, расправляя бархатные складки юбки.

Она набросила на плечи одеяло, которое выдал Иорвет, укуталась и вцепилась в сложенные на коленях туфли. С тихим плеском вёсла погрузились в воду. Я смотрела в чёрное небо. Грудь болела. Жизнь вытекала из меня, я чувствовала это. «Осталось последнее дело. Я успею», – думала я и боялась не успеть. Не успеть попрощаться.

– Не вздумай умирать раньше времени, – Филиппа щёлкнула пальцами, и по венам побежала энергия, будто я, как в игре, выпила волшебный пузырёк маны. – Левее.

Я приподнялась на локтях и смотрела на спину Иорвета, который размеренно наваливался на вёсла. Хотелось прикоснуться к нему. Хотелось не отпускать. Вдалеке за кормой маячил зубчатый край башни, подсвеченный маревом пожара. Усмехнулась про себя, подумав, что свет на острове не привлечёт ничьего внимания – вместо трапезной в замке должен был гореть костёр с Филиппой, а до этого горели костры с другими чародейками. Обычное дело.

Следуя за огоньком, летящим над водой, мы лавировали по узким протокам между островами. Местами лодка цепляла днищем песок, а на вёсла накручивались водоросли.

– По этой системе озёр можно добраться до моря, – сказала Филиппа. – Скоро покажется Коломница, там держись южнее.

Протоки вывели на большую воду. Небо посветлело. Перед рассветом из тумана показался затопленный лесистый берег с торчащей из него деревянной башней.