Текст книги "Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Авалон (СИ)"

Автор книги: Яна Соловьёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

– Да так, ничего, – Ида встала, подошла к окну, как делала всегда, когда не хотела спешить с ответом. – Мы благодарны тебе, однако… Если ты уйдёшь, так будет лучше.

Чародейка была не из тех, кто скажет в лицо: «Сдохни, дхойне», и тем не менее мысль я уловила вполне чётко.

– К слову о твоих изысканиях… – начала я, вновь ощутив неприятный укол обиды. – Торувьель считает, что Дева Полей не может прийти к тем, кто ненавидит, и поэтому богиня покинула Дол Блатанна.

– Ах, если бы всё было так просто, – улыбнулась Ида.

– Перестать ненавидеть – это просто?

– Может быть и нет. Но если убрать повод для ненависти из поля зрения, эльфам будет проще договориться друг с другом.

– С глаз долой – из сердца вон. Что же, благодарю за откровенность, – тихо сказала я. – В таком случае в твоих же интересах помочь мне найти Филиппу.

– Ни одна уважающая себя чародейка не оставляет магических следов, если не хочет, чтобы её нашли. Но я займусь твоей просьбой.

Ида взмахнула рукой, наводя порядок на столе и одновременно показывая, что разговор окончен. Пламя в камине погасло.

***

В вечернем саду шептал в клёнах ветер, ненадолго затихал, и снова налетал вздохами по траве, шорохами в кустах. На этот раз я почуяла след Иорвета у беседки. След повёл по гравийной дорожке в глубину сада, в сторону сосен, стволы которых ярко светились оранжевым в последнем солнце. Иорвет сидел на истёртых ступенях лестницы, уходившей вверх по склону к горам. Он облокотился на колени и казалось размышлял о чём-то, задумчиво наблюдая за мной, пока я шла по хрустевшему под ногами сухому гравию.

– Ты говорил, что найдёшь меня, – я опустилась рядом и протянула ему перо. – Ты забыл.

Иорвет пригнул ко мне голову, и я закрепила кончик пера под ремешком, охватывающим повязку.

– Ты же здесь, значит я нашёл, – невесело улыбнулся он.

Я пропустила руку под его руками, обняла, и мы сидели молча, пока сосны гасли, а ветер шумел в верхушках.

– Что-то случилось? – тихо спросила я.

– Пока нет, – он глянул мне в лицо.

– Сегодня же был последний день дебатов…

– Там всё по-старому, – усмехнулся Иорвет. – Филавандрель предлагает силами пленных построить вокруг Дол Блатанна стену. Он думает, что если отгородиться от мира, то можно вернуть Золотой Век. Остальные понимают, что это путь в никуда, но боятся союза с Саскией, считая, что я предлагаю сделку с дхойне.

– Если бы меня здесь не было, тебе было бы проще их убедить.

– Я разберусь, – Иорвет досадливо тряхнул головой. – Дебаты – это только начало. После бала будет время тишины – время разговоров один на один с Исенгримом. В конечном счёте именно за ним последнее слово.

Он встал, протянул руку.

– Я хотел поговорить не об этом. Сегодня пойдём ко мне.

Комната Иорвета была в противоположном крыле на третьем этаже дворца, прямо над залом с портретами, и, словно в виртуальной реальности, мы добежали до неё сквозь иллюзорные стены и перекрытия.

– А ты неплохо устроился! – воскликнула я, когда чёрно-белые цвета рассеялись, и из темноты проступили толстые ковры на полу, гобелены на стенах и поблескивающая лаком в свете свечей резная мебель.

– Утром из окна видно реку, – Иорвет потянулся ко мне, но замер на полпути: – Это что за чёрт?

Он подошёл к массивному столу на затейливых ножках, поднял и распечатал конверт. Нахмурив брови, отшвырнул письмо в сторону.

– Прямо сейчас Исенгрим собирает всех командиров у себя. Мне надо быть там.

– Что ж, надо – значит, надо… – я огляделась в поисках графина с лекарством Иды.

– Постой, я не хочу откладывать разговор до завтра, – он присел на стол и привлёк меня к себе. – У нас есть немного времени, Исенгрим подождёт.

– Я бы предпочла провести это время иным образом, – Иорвет ответил на поцелуй, но тут же отстранился и, обхватив за бока, усадил меня на стол.

Зашагал по комнате.

– Пока нет сведений об Эйльхарт, мы должны действовать. У нас есть Айонантаниэл, который может подсказать выход, у нас есть Зоуи, которая проведёт к Драйк Кину. Ида откроет портал…

– Драйк Кин не занимается исполнением желаний, – перебила я.

– Он отвечает на вопросы. Нужно лишь задать правильный, – Иорвет подошёл, требовательно посмотрел в глаза.

– Нет, – я отвела взгляд. – Пока роза была у меня, я могла рисковать. Теперь нет.

– Нельзя сдаваться, пока есть время!

– Я не сдаюсь. Я иду вперёд.

– Тебе нужно посетить твой мир во сне и посмотреть, не изменилось ли там что-нибудь, – будто не слыша меня, сказал Иорвет, отвернулся, сделал круг по комнате и снова остановился передо мной.

– Я не пойду в свой мир, не хочу. Что бы я там ни увидела, не изменит ничего, и я не буду заигрывать с судьбой, – с напускной твёрдостью в голосе, которую должна была испытывать, но которой не было, сказала я. – Пока Ида ищет Филиппу, а я жду весточки от Геральта… У нас есть ещё время, ты сам сказал, и впервые можно никуда не спешить, никуда не идти. Побыть вместе.

Мы смотрели друг на друга в упор и, как обычно, не произносили важного, и оно, это важное и непроговорённое, стояло между нами невидимой и непреодолимой стеной. Иорвет подошёл к окну и долго всматривался в темень по ту сторону.

– Твоим упрямством можно прошибать стены, – тихо сказал он.

За дверью стали слышны шаги и голоса. Я наполнила чашку магической водой из графина. Говорить было не о чем.

– Тебе пора, – сказала я, – да и мне тоже.

Иорвет подошёл, взял из моих рук чашку, скользнул взглядом по письму на столе.

– Пора, – сказал он.

ДОЛ БЛАТАННА. Последняя ночь

Всю ночь снился пустынный аэропорт. Я стояла перед табло с билетом в руках, пытаясь найти в мельтешащих голубых и синих строках название города – того, куда был билет. Но все города были другими, и я не знала, появится ли мой рейс, или билет не тот – неправильный билет. В город, какого не существует.

На границе между сном и явью, уставившись в расплывчатый тёмный потолок, я пыталась вспомнить, как назывался тот город. Это казалось жизненно важным, но вместе с проступающим рисунком каменной кладки воспоминание о пункте назначения ускользало, и билет исчезал из рук.

До полудня я правила и полировала мечи, наточила даже новенький подаренный перочинный ножик. Работа руками заземляла, вытаскивала из сна, который исчез из памяти, но оставил в подвешенном ожидании непонятно чего, когда уже всё равно, что будет – плохое либо не очень, лишь бы оно, наконец, настало. Потом я смотрела в окно, плескалась в медном чану, который занимал половину умывальной комнаты и горделиво стоял на растопыренных львиных ножках. Собрала вещи. Разложила на кровати ярко-синее эльфийское платье, подаренное Эйлин.

С запасами еды и травяного чая, которыми обеспечила заботливая Мона, я могла бы не выходить из комнаты до самого бала и поначалу так и планировала. Но теперь, когда дела были сделаны, а я будто сидела на чемоданах, хотелось отвлечься, побыть среди людей или эльфов, неважно, лишь бы они были живыми.

Хохот я услышала ещё в коридоре. Отодвинула дверь в комнату Моны, приваленную изнутри сумками, и, оглушённая, очутилась в круговерти смеющихся лиц, цветных нарядов, распущенных волос.

– Чего вы ржёте?! Чисто лошади! – возмущённо восклицала Лина, которая стояла перед зеркалом. Юбка карминового платья едва доставала ей до середины голени, а грудь выскакивала из овального декольте, открывающего пупок. – Ну короткое, и что? Зато цвет!

– Задом наперёд… – едва выговаривая от смеха слова, подсказала одна из девушек.

– Ах вон оно что! – Лина встряхнула косами, с достоинством выпятила грудь и расхохоталась. – А мне так больше нравится! Красиво же!

Пол и кровать Моны были уставлены раскрытыми сумками с ворохами одежды. Зеркал в комнате было целых пять – похоже, что обитательницы дворцового госпиталя перетащили их из своих спален.

– По всем знакомым из прошлой жизни пробежалась, мамины сундуки выпотрошила, – Верноссиэль расстёгивала ремни одной из сумок, – выбирайте!

Она подняла на меня лицо, на миг замялась:

– И ты выбирай, – сказала на всеобщем, скользнула взглядом по синему платью, из-под подола которого виднелся носок сапога. – Туфли в том углу.

Мона протолкалась ко мне, повела к окну.

– Вы что, поссорились? – озабоченно спросила она, вглядываясь в моё лицо.

– Нет, всё в порядке, – уверила я, понимая, что хотя ничего и не в порядке, но Мона не должна ни секунды переживать об этом. Я хотела, чтобы она была весёлой, чтобы она была счастлива.

Разулыбавшись, Мона разгладила пояс у меня на талии, поправила ткань на плечах.

– Пойдём, я заплету тебе волосы, – сказала она. – Ты будешь красивая, очень красивая, и всё наладится, вот увидишь!

И оно наладилось – может, и не всё, но настроение точно. Невозможно тосковать, когда вокруг смеются и дурачатся, передают друг другу баночки с румянами и пудрой, устраивают шутливые бои за туфли и кружева и дефилируют перед зеркалами. И я тоже смеялась и дурачилась, отвоевала синие балетки, прославилась искусством макияжа и рисовала эльфийкам выразительные глаза с глубоким и томным взглядом. Верноссиэль попросила сделать ей густую дымчатую обводку век, и в сочетании с чёрными волосами и платьем цвета грозовой тучи образ у неё получился загадочный и роковой. Она одобрительно рассматривала себя в зеркале, потом повернулась ко мне:

– Я хочу поговорить с тобой. Наедине.

Дверь в мою комнату Верноссиэль закрыла на засов, и я, ещё витая в облаке смешливого и бесшабашного настроения, в шутку усомнилась про себя, а точно ли она хочет поговорить или вдруг собирается прибить меня тихо и без свидетелей. Однако эльфийка смогла удивить:

– Прошу прощения за то, что считала тебя такой же дхойне, как и всех. Вы, ведьмаки, из другого теста.

Я кивнула, не зная, чего ожидать дальше, а Верноссиэль, видимо, решила, что тема вежливых вступлений исчерпана, и взяла быка за рога:

– Я знаю, что ты сопровождала Иорвета в Зеррикании, – заявила она.

– Это не секрет, – ответила я, жестом показывая ей на стул, а сама присела на кровать.

– Он мне сказал… – она не двинулась с места и стояла прямо, сцепив пальцы. – Он сказал, что женился там, и поэтому мы больше не можем быть вместе. Даже кольцо показал!

Выпалив эти слова, она развернулась и ушла к окну, что было весьма кстати – кровь жарко прилила к щекам и кончикам ушей.

– И что тебе нужно от меня? – спросила я.

– Ты была с ним… Я не верю слухам про тебя и него, потому что любой, кто в своём уме и знает Иорвета, не поверил бы, что он связался с дхойне, – Верноссиэль, казалось, внимательно разглядывала сад, а я с облегчением выдохнула. – А я его знаю очень хорошо.

Она вернулась, встала передо мной в своём струящемся тёмном платье с оголёнными руками, грациозная и гибкая, как кошка, и вместе с тем прямолинейная, как оглобля. Упёрла кулаки в бёдра и заносчиво задрала нос.

– Расскажи про его жену, я должна знать, какая она!

– Э-э-э… – замямлила я. – Она…

– Она эльфийка? Она красива? – перебила Верноссиэль.

– На все вопросы ответ «да», – ответила я и с тайным злорадством добавила: – И ещё она очень умна.

– Как её зовут?

– Арабелла, – нашлась я, вспомнив историю про благородного пирата, которую рассказывала Иорвету.

Верноссиэль потребовала отчёта, и я, состряпав в уме собирательный образ Хранительницы-эльфийки из всех женщин, встреченных нами в Зеррикании, вдохновенно врала и к концу рассказа чуть было сама не поверила в реальность придуманной жены.

– Она не пошла с вами к Исенгриму?

– Нет, она осталась в Алтинадире.

– Однако же, Иорвет не слишком-то стремится к ней обратно в Зерриканию, – сделала вывод Верноссиэль.

Сдаваться она явно не собиралась.

– Может быть, он хочет привезти её в Дол Блатанна, – с равнодушным видом пожала плечами я.

– Я так не думаю, – эльфийка задорно улыбнулась, доверительно прикоснувшись к моему плечу, и я вновь поразилась её неунывающему нраву и настойчивости. – И сделаю всё, чтобы сегодня он забыл о ней навсегда!

Когда Верноссиэль ушла, то и моё приподнятое настроение куда-то делось, и шутка с зерриканской женой перестала казаться смешной. С другой стороны, и речи быть не могло, чтобы рассказать правду – репутация Иорвета была бы уничтожена, а я отхватила бы порцию ненависти и оскорблений.

Потихоньку вечерело. Я не зажигала свечей, сидела у открытого окна и размышляла, вернётся ли вместе со мной в тот мир приобретённое здесь умение созерцать – смотреть, как медленно темнеет небо, как неподвижны деревья, слышать шорохи и далёкие голоса, чувствовать кожей, как через подоконник в комнату переливается холодный воздух, и просто быть и ощущать. Прошлая жизнь казалась непрестанным барахтаньем в потоке мыслей, из которого лишь изредка удавалось вынырнуть и в краткой паузе увидеть, что над головой горят звёзды.

Голоса приблизились. В тишине сада я слышала их так отчётливо, словно эльфы разговаривали под окном.

– Мне надо было догадаться, куда ты меня ведёшь, – голос Торувьель. – Все просто помешались на этих розах.

– Я хотел последовать вашему обычаю, – ответил Иолар.

– В твоих краях не дарят розы памяти, чтобы доказать любовь?

– Доказать? – по голосу было слышно, что Иолар удивился. – Зачем доказывать, если делишь с кем-то постель, заплетаешь косы, вместе встречаешь весну?

– Любовь вянет, а вместе с ней завянет и роза.

Иолар сказал что-то очень тихо, и Торувьель звонко рассмеялась.

– Ты сам не понимаешь, что говоришь! Твоя любовь – иллюзия, и она развеется, как только ты вернёшься домой. Если я уйду с тобой, то что я буду делать в ваших горных пустынях, когда ты разлюбишь меня?

Тишина, шорох листьев.

– Нет, мне не нужна твоя роза! – воскликнула Торувьель.

– Ты не веришь моим словам, поверь хотя бы цветку.

– Послушай… – я не видела эльфов, но показалось, что тени в беседке слились и изогнулись, будто Торувьель положила руки на плечи Иолара, а он обнял её за талию и притянул к себе. – Забудь меня и забери розу. Я разрушена войной. Я стара и мертва. А ты молод, у тебя впереди вся жизнь…

– Возьми, я не требую ничего взамен. Я уйду, а роза, которая не завянет никогда, останется у тебя. Она скажет правду.

Снова тишина, такая глубокая, что стало слышно далёкое журчание водопадов по ту сторону дворца.

– Я возьму твою розу, но это ничего не изменит, – сказала, наконец, Торувьель. – Будет так – на балу ты пригласишь меня, и мы будем танцевать. Потом пойдём ко мне, и будет последняя ночь. А потом ты уйдёшь в свои края, не оглядываясь… Ты уйдёшь и забудешь обо мне.

Иолар тихо возразил что-то.

– Не перечь и не порти эту ночь. Нам пора.

Эльфы ушли. На чёрные листья упали оранжевые отблески – на верхних этажах дворца зажгли свечи.

***

Коридор был погружён во тьму и пустынен. Подсветив дорогу Игни, я прошла мимо двери в комнату Моны. Эльфийки ушли на бал, и за дверью было мертвенно тихо.

В холле перед парадной лестницей расставили высокие столики с вином и закусками, группками между ними расхаживала разодетая публика. Непроизвольно я поднесла руку к груди и сжала в ладони ведьмачий медальон – я выглядела прекрасно, на все сто или даже на сто двадцать, учитывая элегантное платье Эйлин и сногсшибательно заплетённую Моной косу, и между тем чувствовала себя незваной Золушкой, простолюдинкой на балу аристократов. Понимание Старшей Речи вновь сыграло со мной злую шутку:

– Наверняка она украла платье, – сказала эльфийка, усыпанная жемчугами. – Слышала, что ведьмаки тащат всё, что могут унести.

Её соседка пригубила вино.

– Посмотри на крой. Такого платья не найдёшь в Северных Королевствах. Наверное, кто-то из наших поделился с ней из жалости.

«Валить, срочно валить на все четыре стороны в мой мир! – думала я со злостью, поднимаясь по ступеням. – Туда, где меня ждут».

Чем ближе я подходила к танцевальному залу – тому самому, с портретами, тем больше вокруг было эльфов, и уже слышалась музыка, и тем сильнее росла моя нерешительность. У дверей было не протолкнуться, и, к счастью, меня заметила Лина, выбравшая-таки себе другое платье – тоже красное, но по росту и без декольте, и за руку повела сквозь толпу. Горели свечи: не так много, как в Ард Доле, сказывался режим экономии, однако их было достаточно, чтобы поразиться великолепию этого дворцового зала. Тогда, в ночь переворота, в темноте я заметила лишь портреты, сейчас же в бликах хрусталя роскошных люстр открылся далёкий потолок с фресками и лепным декором, балкон второго яруса с лёгкой решёткой ограждения из золочёных звёзд. В алькове наверху играл оркестр, а по блестящему, полированному воском паркету кружили пары. Вдоль стен толпились, похоже, все эльфы Дол Блатанна. В зале было жарко, гигантские панорамные двери на балкон в сад были распахнуты, и с бокалами в руках там теснилась изящная публика.

Лина покинула меня, и я пробиралась по стеночке, тайно надеясь найти Иорвета и рассматривая танцующих. В центре Исенгрим, одетый в неприметный, но изысканный кафтан, кружил Иду, которая по сравнению с ним казалась яркой райской птицей. Иолар обеими руками оплёл талию Торувьель, она обнимала его за шею, и они, прижавшись и глядя в глаза друг другу, танцевали медленно, не в такт мелодии. Яевинна не было видно. Моны с Роэлем тоже. Я взяла бокал вина – белого, конечно же, и мыслями была наполовину тут, следуя музыке флейт, а наполовину на балу в Ард Доле, когда всё только-только начиналось. Балы – время начала и время конца.

– Бабушка просила напомнить о себе, – к моему бокалу со звоном прикоснулся другой, и Рагнар, подмигнув, пригубил вино.

Он был весь в чёрном – грациозная и изящная гора мышц с выбритыми висками и толстой косой, спускающейся на спину.

– Я помню о своём обещании, но…

– Она будет ждать столько, сколько нужно, – сказал Рагнар и протянул руку. – Танец?

Я положила ладонь ему на плечо, и он увлёк меня в круг танцующих. Он вёл уверенно и деликатно, и на миг я забыла, что он эльф, а я нет, и отдалась течению танца.

– Ты сказал Францеске, – начала я, когда мы проплыли полный круг по залу, – что Иорвета ждёт экстрадиция в Ард Дол…

Рагнар улыбнулся кончиками губ, ладонь крепче прижалась к пояснице, люстры сделали оборот, и зал прокрутился перед глазами. Мы вынырнули из виража и поплыли дальше среди пар.

– Думаю, это не слишком хорошая идея, – ответил он.

– Владыки мудры, – улыбнулась я.

Мы обогнули Торувьель, которая вела Иолара за руку к выходу, потом сияющего Айвора, обнимавшего свою арддолскую зазнобу. Я рыскала глазами по залу, потому что чувствовала, что за мной наблюдают, и в очередном обороте увидела Иорвета, который стоял, привалившись к стене. Его взгляд неотрывно следовал за мной сквозь толпу. Вместо карминового платка, как и на балу в Ард Доле, его отсутствующий глаз скрывала чёрная пиратская повязка, и на миг наши взгляды встретились. Оборот, другой, и вот уже он не смотрит на меня, а рядом с ним стоит Верноссиэль, небрежно держащая в отведённой в сторону руке бокал.

Мы с Рагнаром поклонились друг другу, и выпорхнувшая невесть откуда Мона увела моего кавалера. Я ринулась на балкон, к свежему воздуху.

За спиной грохотали музыка, голоса, смех, а по ту сторону сырой речной прохладой стелилась ночь. Я вдыхала её.

– До сих пор я не выполнил своего обещания, – хрипло сказал низкий голос.

Исенгрим облокотился на парапет рядом со мной.

– Кахве? – спросила я. – Ночью?

– Ночь будет долгой, – ответил он, протянув руку ладонью вверх. – Прошу.

Он не спрашивал разрешения, он повелевал. Прижатая, словно тисками, железной рукой к груди Исенгрима, я следовала за ним в танцевальных па. Насколько танец с Рагнаром был свободным и естественным, настолько в объятиях нового короля я чувствовала себя скованной, несмотря на то, что вёл он безупречно. Пока мы летели по залу, я ловила на себе изумлённые и завистливые взгляды, а в спину между тем неприятно впивались стальные пальцы.

Исенгрим довёл до двери в библиотеку, отпустил мою талию и, отворив створку, практически втолкнул меня внутрь. Плотно закрыл за нами дверь.

– Прошу, – учтиво сказал он, недвусмысленно приказывая следовать за ним.

В бывшем кабинете Францески горели свечи, потрескивал камин. На обитой шёлком стене темнел прямоугольник на месте исчезнувшего ростового портрета королевы. Исчезли безделушки и сервизы, в алькове стулья были сдвинуты вокруг овального стола, на котором остались полупустые бокалы и бумаги. На тумбе по одну сторону бюро появилась небольшая горелка, на которой стояла джезва. По другую сторону – шахматный столик. С противоположных концов доски смотрели друг на друга две одинокие фигуры – белый ферзь и чёрный король.

Исенгрим ухватился за ручки кресла и по паркету, на котором не осталось ни капли крови Эдвара, со скрежетом придвинул тяжёлое кресло ко мне. Я молча села, а он также молча зажёг в основании горелки толстую свечу и аккуратно насыпал в джезву пару ложек кофе из фарфоровой банки.

– В Дол Блатанна я шёл умирать, – заговорил он и долил воды из кувшина. – Я ошибся.

Он обернулся, и я молчала, рассматривая ровное спокойное пламя свечи.

– Когда ждёшь смерть, а вместо этого в руках оказывается жизнь, то не знаешь, что делать, – продолжил он, придвинул ко мне ещё одно кресло и опустился в него.

– Ты недоволен? – спросила я.

Исенгрим усмехнулся. Подспудно я понимала, что вызвал он меня не для того, чтобы посетовать на тяжкую долю. Знала также, что ничего хорошего этот разговор принести не мог, и мне хотелось надерзить ему – за то, что он так и не принял меня. К тому же я была уверена, что вчерашнее ночное заседание командиров Исенгрим устроил не без тайной мысли помешать нам с Иорветом.

– Я жаждал освобождения. Однако есть те, ради кого я должен жить.

Он упруго поднялся с кресла, склонился над горелкой и, расслабленно опёршись на тумбу, следил за кофейной пенкой. Он не спешил, не раскрывал карт раньше времени. Аромат кофе наполнял кабинет.

– Должен признать, что и dh’oine могут удивить, – сказал он после долгого молчания, разлил кофе по чашкам и протянул мне мою. – Тут я ошибся во второй раз.

Он пристально поглядел мне в глаза. Я быстро отпила из наполненной доверху чашечки, чтобы из-за внезапной дрожи в пальцах не расплескать кофе.

– Я не предложил сахар, – заметив манёвр и продолжая сверлить меня взглядом, насмешливо сказал он.

– Не нужно, – ответила я.

– Значит, тут я не ошибся. Как не ошибаюсь и в том, что взаимовыгодный союз между тобой и Иорветом, о котором мы говорили в горах, зашёл слишком далеко.

Что же, вот и первый козырь на столе.

– Куда бы он ни зашёл, это не твоё дело, – ответила я спокойно.

Улыбка не дрогнула на его красивом и страшном лице.

– А вот тут ты ошибаешься, – сказал он. – Вы оба… ошибаетесь.

– До сих пор ошибался только ты, – огрызнулась я.

На руках у меня ещё оставался один единственный козырь.

– Я могу приводить резоны столь долго, что свою ошибку признаешь и ты. Я помню ответ Драйк Кина каждому из нас, – Исенгрим не шевелился и всё так же наблюдал за мной. – Вы рассказали о связавшей вас магии, однако вы рассказали не всё.

Он потянулся, отставил чашку и вновь развернулся ко мне, пришпилив к спинке кресла взглядом, под которым невозможно было даже шевельнуться.

– Мне не нужно признаний, я всё знаю. Молчание порой говорит красноречивее слов. До некоторых пор у нас с Иорветом не было запретных тем для разговоров. До тех пор, пока вместе с тобой он не пришёл в Зерриканию. Теперь такая тема есть – это ты.

– Уверяю, моя персона не заслуживает внимания самого короля, – ядовито сказала я.

– Ошибаешься, и причин такого внимания две.

Он, наконец, отлип от меня взглядом и встал, отчего показалось, что с плеч упал пудовый груз. Отошёл к камину, поворошил кочергой угли.

– Первая причина – будущее Дол Блатанна. Иорветом владеют эмоции, что недопустимо в политике, а между тем именно его план развития государства единственно возможен, если мы хотим выжить.

– Да-да, я уже слышала эту песню. Если я уйду, эльфам будет проще договориться друг с другом…

– Несомненно, – невозмутимо перебил Исенгрим и вернулся в кресло. – Но есть и вторая причина, личная. Я знаю Иорвета очень, очень хорошо. И я не могу допустить, чтобы он повторил путь отца. Он должен найти подругу жизни среди своих.

Лицу стало жарко от распиравшего гнева. Исенгрим был словно зловредная свекровь, которая мечтает выдать своё золотце за девушку подостойнее и не находит ничего лучше, чем портить кровь той, кого выбрал её сын! Я вскочила с кресла и схватила с шахматного столика фигуры.

– Сдаётся мне, ты не замечаешь бревна в своём глазу, – я протянула ферзя и короля Исенгриму. – У ног правителя Дол Блатанна весь женский эльфийский цвет, а он тайно шастает к любимой подруге в школу Юнтай!

– Ты очень наблюдательна, – Исенгрим даже не повысил голос, но я видела, что попала в цель. – Однако…

– Скажи ещё, что «это другое»! – я уже не сдерживалась.

– Это другое! – к моей радости рявкнул он. – Зоуи не человек!

– Но и не эльф, – я вернула фигурки на место и стояла перед ним, больше всего на свете желая уйти.

– Будь мы в Зеррикании, я бы закрыл глаза, – Исенгрим совладал с собой, и говорил веско, повысив голос. – Но здесь, в Дол Блатанна, остаётся причина номер один. Ничего личного, только политика. Ты – как песчинка, попавшая между стёклами, которая царапает и тех и других. Я знаю, что время твоё в этом мире исчерпано, Роза Аэлирэнн ушла. Вашим отношениям конец – сейчас или через несколько дней. Мне важны эти несколько дней, и мне нужен рядом Иорвет. Ради него ты должна покинуть Дол Блатанна. Завтра.

Последние слова звучали приказом. Руки опустились, я упала в кресло. На моего козырного туза у Исенгрима в рукаве был заготовлен джокер.

– Не в твоих интересах рассказывать Иорвету о предмете нашего разговора. Чтобы отпустить тебя, он должен быть уверен, что ты уходишь, потому что таково твоё желание. Ты сделаешь это ради него. Скажи ему, что ты разлюбила его, или что там говорят женщины в таких случаях. Уверен, что ты найдёшь нужные слова, – он покрутил в воздухе ладонью со сложенными в щепотку пальцами. – Когда ты уйдёшь, у меня будет неделя, чтобы подготовить всех несогласных к решению, которое я озвучу на коронации. Ида откроет для тебя портал в любую точку Севера.

– Некуда пока открывать портал, – буркнула я.

В оконных рамах тоненько засвистел ветер, пламя свечей затрепетало в сторону камина, в котором вспыхнули угли.

– Я дам тебе голубя, ты пришлёшь весточку, когда узнаешь, куда ведёт Путь. Я готов помогать тебе всем, чем могу. До самого конца.

Исенгрим улыбнулся примирительно, почти отечески. Он знал, что партия выиграна всухую.

– Мне надо поблагодарить тебя? – сквозь зубы спросила я.

– Необязательно, – ответил он и встал. – Хотя можно было бы. Я сказал, что ты должна уйти завтра, а это значит, что у тебя есть ночь, чтобы попрощаться. Последняя ночь.

***

Исенгрим сопроводил меня из кабинета в библиотеку. Шары светились тускло и таинственно, как и в ночь переворота, но книги молчали. Та магия, что вызвала их к жизни и сделала невидимками отряд стражников, исчезла. Исенгрим, не оглядываясь, ушёл в танцевальный зал и плотно прикрыл за собой дверь. Он как будто догадался, что мне нужно побыть одной, а лучшего места для одиночества, чем эльфийская библиотека, придумать было нельзя. Из-за двери приглушённо слышалась музыка, и я провалилась в свои мысли. Дважды за сегодняшний вечер мне сообщили, что знают Иорвета очень хорошо, и я задумалась, а знаю ли его я.

Склонившись над витриной с пророчеством Итлины, я с подозрением принюхалась. Мне показалось, что тянет запахом тлеющей бумаги, и что ветхие края свитка слегка почернели. «Наверное, запах кофе из кабинета», – решила я и двинулась в глубь стеллажей, тут же забыв о пророчестве и вернувшись к думам.

Верноссиэль с Исенгримом вели счёт знакомству с Иорветом на годы, если не на десятилетия, я же встретилась с ним лишь около полугода назад. Я знала, что Иорвет просчитывает всегда и всё от начала и до конца, а значит, и нашу с ним историю просчитал, исходя из условий задачи: мне надо вернуться, а ему не вляпаться в отношения с дхойне. Следовательно, Исенгрим, как это ни противно было признавать, прав – нет смысла тянуть кота за хвост. Не прав он был в другом. Иорвет отпустит меня не потому, что я разлюбила его, а потому что не переставала любить.

В библиотеку на миг ворвалась громкая музыка, а потом снова стихла. «Последняя ночь», – прошептала я и направилась из глубин стеллажей к освещённому шарами проходу.

Иорвет ждал меня. Смотрел, как я приближалась, а я не спешила и любовалась им, его опасной красотой, как в последний раз. Подошла. Мы неподвижно стояли на расстоянии вытянутой руки, глядя в глаза друг другу. Молчали.

Он протянул руку ладонью вверх.

– Потанцуй со мной, – сказал тихо.

– Балы не для нас с тобой, – я вложила ладонь в его.

– Ерунда.

Скользящие шаги вперёд – в сторону – назад, отзывчивые объятия, разговор без слов. Мимолётная история близости под тихую музыку, доносящуюся из зала. Разошлись, вытянув сцепленные руки.

– Запиши куда-нибудь, что твою зерриканскую жену зовут Арабелла, – сказала я.

– Я уже узнал.

Тесно прижались. Моя ладонь скользнула по руке Иорвета повыше локтя, по плечу, бедром под гладким шёлком я чувствовала внутреннюю сторону его бедра. В сторону – назад, и теперь уже он ворвался в моё пространство, ладонь спустилась ниже талии, и, склонившись, провёл губами от мочки уха по шее. Я обвила его руками и мы танцевали медленно, не в такт мелодии. Не сговариваясь, соединили ладони.

***

Пространство магической изнанки исказилось – нарисованные стены библиотеки растянулись по диагонали, выгнулись, будто косые паруса при свежем бризе, и по ним бежала рябь. До комнаты Иорвета этажом выше танцевального зала было рукой подать, однако мы едва не заблудились в изменяющей конфигурацию конструкции дворца, едва не застряли в схлопывающемся и висящем почти отвесно коридоре, и нырнули в дверь комнаты в тот миг, когда пол и потолок, сморщившись, коснулись друг друга и тут же разошлись и выправились, будто коридор был сшитой из ткани трубой, которая надулась ветром.

Всё ещё держась за руки и запыхавшись от скачек по текстурам, мы ворвались в комнату и в реальный мир. Я щёлкнула пальцами у фитиля свечи, она ровно загорелась – стены, столы и стулья совершенно безмятежно стояли на положенном им месте.

– Что-то происходит, – сказал Иорвет.

Подошёл к окну, и в этот момент неплотно прикрытые створки, задрожав стёклами, распахнулись. Порыв ветра просвистел по комнате, разметал бумаги на столе и погасил свечу.

Ветер исчез, как и не было, а снизу донеслись удивлённые и чем-то восхищённые голоса. Мы перегнулись через подоконник – на балкон бального зала высыпали эльфы.