Текст книги "Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Авалон (СИ)"

Автор книги: Яна Соловьёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

С каждым криком стремительно темнело, в воздухе появился белёсый туман. Стражники у подножья лестницы и эльфы Рагнара за их спинами казались размытыми. Шаг, другой, ещё один – нужно лишь пересечь крыльцо, преодолеть ступени, там помогут… Ноги подогнулись, я плашмя упала на живот, ударившись подбородком о мраморный пол.

– Яна, вставай! – Иорвет опустился рядом, рана на его рассечённой брови открылась, вдоль носа текла струйка крови.

Щекой прижавшись к плитке, с руками за спиной, на которых болталась куртка, я силилась подтянуть ноги под грудь. Кое-как встала на колени.

– Обопрись! – Иорвет подполз спиной.

Я упала на скованный замок рук, и Иорвет попытался встать. Мои ноги не слушались, будто парализованные, я мешком сползла по его спине и повалилась на камни крыльца.

– Беги! Пожалуйста! – засипела я, с пола увидев, как спохватившиеся стражники идут к нам. – Я не могу.

Эльфы Дэвина даже не спешили, равнодушно наблюдая наше вялое копошение. Пошатываясь, Иорвет встал и загородил меня.

Ворон крикнул ещё раз. В сумеречной темноте туман между стражниками и Иорветом загустился, оформился в фигуры.

– Ида, помогай! – Францеска водила руками, раздвигая темноту.

Ида встала рядом в пятне света, на выставленных вперёд ладонях вспыхнули руны. Темнота наваливалась, не поддавалась. Последние пассы, и сумерки поглотили площадь целиком. Среди нас стояли призрачные воины Аэлирэнн.

Ворон каркнул на прощание, оттолкнулся от шпиля, лязгнув когтями, и взмыл в небо.

***

Стражники попятились от призраков, отступили к Дэвину, который защищал Францеску. Перед остриём его меча стояла девушка в короткой тунике, с луком за плечами – белая и величественная, как ожившая статуя Артемиды.

Аэлирэнн.

Дэвин сделал выпад, меч прошёл сквозь белую грудь. Аэлирэнн рассмеялась серебряным смехом, который я помнила по Шаэрраведду, ладонью взялась за лезвие, вырвала меч из руки Дэвина и отшвырнула в сторону. Тот выхватил кинжал и отступил к Францеске.

– Сегодня у меня не дворец, а заезжий двор на тракте, который кишмя кишит незваными гостями! – Францеска надменно смотрела в лицо Аэлирэнн и совершенно не была рада её видеть. – Возвращайся к мёртвым и не лезь в дела живых!

Перед чародейкой слабо поблескивала плёнка защитного купола, укрывшего её вместе со свитой. Я, наконец, смогла подняться с колен на ноги, мотнула Иорвету головой в сторону Аэлирэнн. Он, помедлив, кивнул. Я привалилась к нему плечом, и мы шаг за шагом направились к дворцовому входу. С другой стороны под локоть меня поддерживал призрак эльфа с волосами, собранными в высокий хвост, с луком за спиной и парой сабель на бёдрах, и его хватка была не по-призрачному крепкой.

– Я – гость званый, – мелодично сказала Аэлирэнн. – Меня позвала ты, Францеска. Позвало проклятие, заточённое в розе, которое ты наложила на себя, чтобы ничего не чувствовать, чтобы заглушить совесть.

– Я помню слёзы на твоих глазах, Маргаритка, – вдруг задумчиво произнёс Филавандрель. – Они были после того… После того, как… Теперь их нет.

– Детский лепет, – насмешливо ответила Францеска. – Среди нас троих единственная чародейка – это я, и мне доподлинно известно, что никаких проклятий я на себя на налагала.

– Значит, его наложили другие, – мягко сказала Аэлирэнн и обвела рукой толпу, в которой среди жителей и скоя’таэлей виднелись белые силуэты эльфов-призраков. – Неприкаянные и изгнанные. Те, кто умирал на болотах и в лесах, проклиная тебя. Те, кто до самого конца бился за нашу свободу.

Мы подошли совсем близко к магическому пузырю, и, если бы не скованные руки, я могла бы дотронуться до Аэлирэнн. Мы больше не убегали, в том не было нужды – театральная постановка с казнями закончилась. Про нас забыли. Прошлое и настоящее в лице двух эльфиек – живой и мёртвой, столкнулись здесь и сейчас за будущее.

– Свободу? – Францеска рассмеялась. – За двести лет в лимбе ты так и не сподобилась повзрослеть, Аэлирэнн. Так и осталась подростком, верящим в идеалы. Свобода – это красивое словцо, которое швыряют направо и налево те, кому нечего терять. Те, кто думает только о себе. А вы подумайте, как взрослые. Подумайте в масштабах государства – о политике, о переговорах с королями и императорами. Никогда и ничего не даётся даром! Подумайте и поблагодарите за ту землю, что появилась у эльфов благодаря мне. Вот это реальность, а не мечты. Если хочешь увидеть радугу – терпи дождь!

– Слова, слова… – Аэлирэнн покачала головой. – За ними прячутся, чтобы скрыть правду. Может быть Aen Seidhe терпели дождь лишь для того, чтобы ты могла носить королевскую тиару, Энид? Сколько жизней ты продала ради короны?

– Ради Дол Блатанна, ради того, чтобы эльфы смогли начать жизнь сначала, я пожертвовала всем! – в глазах Францески разгорался гнев. – И что я получаю взамен? Сопли и слёзы! Я вернула нам Долину Цветов, отнятую у эльфов благодаря тебе, Аэлирэнн. Вот она – правда, и я скажу её в лицо. Ты повела Aen Seidhe на бойню! Из-за тебя погибли тысячи. С твоим именем на губах умирали и умирают два века спустя. Оглянись – мёртвые вокруг тебя. Целое войско! Зачем ты вернулась? Чтобы перевалить свою вину на меня?

– Я вернулась, чтобы искупить вину, – сказала Аэлирэнн. – Я вернулась, чтобы объединить Aen Seidhe. Чтобы эльфы вернулись домой.

Со стороны площади раздался нестройный звон металла о камень. Призрачные воины окружили нильфгаардцев, и те, повинуясь сигналу командира, бросали перед собой мечи и пики. Скоя’таэли отвязывали пленников от лошадей.

– Францеска, уходи! – донёсся крик из толпы, его подхватили.

– Наивные глупцы, и кто будет вместо меня? Кто из вас способен править государством? Вы не смогли управиться даже с собственной жизнью!

Аэлирэнн смотрела в глубь дворца, за открытые двери, и улыбалась так, будто увидела старого знакомого. Приложила руки к груди. Из темноты холла показались двое – тёмная и светлая фигуры. Они медленно приближались. «Жив, Исенгрим жив!» – я легонько толкнула Иорвета плечом, а он смотрел, как призрак Эдвара вёл Исенгрима, который всем весом навалился на белые плечи и едва переставлял ноги.

Бросившись навстречу, Аэлирэнн поцеловала Эдвара в щёку, отчего тот на миг встал столбом, подхватила Исенгрима с другой стороны. Вместе они вышли на крыльцо.

– Править будет законный Король! – торжественно произнёс Эдвар.

***

Толпа живых волновалась, захлёстывала ступени. Дэвин кричал команды, но среди стражи уже не было единства – часть вернулась, но остальные, срывая шлемы, затерялись среди жителей.

– Уходи! – ревела толпа. – Мы хотим перемен! Уходи!

Ярость, уже неприкрытая, перекосила лицо Францески. Между бровей залегла морщина, верхняя губа хищно приподнялась:

– Трусы и предатели! – закричала она долблатанцам. – Я пожертвовала для вас добрым именем. Пожертвовала всем! Посмотрите на сады, которые зацветут весной, оглянитесь на землю, которой у вас не было два столетия!

Защитный пузырь переливался холодным синим пламенем, дрожал.

– Францеска, уходи! – шумели скоя'таэли, им вторили жители.

На лестницу взбежала мать Верноссиэль и закричала:

– Верни нам наших детей!

Из ладоней Францески забили струи голубого огня. Подняв руки, она запрокинула голову:

– Я отдала вам всё, а вы – вы неблагодарные! – её голос разбился на громогласный хор, который звучал одновременно отовсюду.

– Ты не посмеешь применить запрещённую магию против своего народа! – отшатнулся Филавандрель.

– Он отрёкся от меня, я отрекаюсь от него!

Над площадью сгущалось облако – потрескивающее лазурными молниями, зловещее. В толпе завизжали. Белые эльфы Аэлирэнн, арддолцы и скоя'таэли натянули луки, призрачные и настоящие стрелы сгорали при соприкосновении с защитным куполом.

– Горите в аду! – многократно усиленный голос Францески бил в уши.

Облако почернело, из него посыпались молнии, которые у самой земли изогнулись и слепились в одну. Как копьё, электрический разряд пронизал воздух над головами и грохнул в крыльцо. Вспышка, ударная волна опрокинула на спину.

Тишина.

Перекатившись на бок, я увидела, как Ида опустила воздетые руки, шагнула вперёд и склонилась над обожжённым пятном на плитках крыльца в том месте, где миг назад стояла Францеска. Присев на корточки, провела пальцами по золе. Подобрала что-то.

– Твоё кольцо, – она протянула руку Исенгриму и добавила тихо: – Я сделала так, как велело мне сердце.

Дэвин взревел, упал на колени. По его лицу текли слёзы. Слюнув в сторону Исенгрима, он прижал лезвие кинжала под подбородок и недрогнувшей рукой перерезал себе горло. Оставшиеся на крыльце стражники со звоном побросали мечи.

– Да здравствует Король! – закричал Эдвар.

***

Наручники сняли. Я спрятала перебитые ладони под мышками. Колотило. Аэлирэнн обернулась к эльфам на площади.

– Что бы ни произошло, помните – мы единый народ. Мы – Aen Seidhe!

– Aen Seidhe! Народ! Король! – ревела толпа.

Аэлирэнн обернулась к эльфам-призракам на крыльце, обвела рукой своё мёртвое воинство на площади.

– Прощайтесь. Мы уходим, – сказала она. – На этот раз навсегда.

Плотно прижав к себе скрещенные руки и пошатываясь, я бродила по крыльцу. Знобило. У подножия лестницы Айвор целовал девушку из отряда Рагнара. Она сняла шлем, и светлые волосы рассыпались по серебру доспеха. Призраки обнимали живых. Долблатанцы искали родных среди скоя'таэлей. Иорвет сошёл по лестнице и тоже искал – вглядывался в белые лица призраков, в одно за другим. Я опустилась у его ног на ступени, скрючилась. Меня трясло, плечи непроизвольно подёргивались, ноги не держали.

– Будучи мёртвым, я принёс гораздо больше пользы, – задумчиво сказал подошедший Эдвар.

Призраком он почти не отличался от живого себя, лишь платок на шее стал белым.

– Его здесь нет… – произнёс Иорвет.

– Нет, – кивнул Эдвар. – Он там.

Эльф махнул рукой туда, где над тёмными горами светлело, словно начинался рассвет.

– Передай моему отцу… – Иорвет замолчал. – Нет, ничего не передавай.

Эдвар положил руку Иорвету на плечо. Помолчал.

– Я передам, сынок, – сказал он, – я передам.

Лестницу заполонили призраки. День возвращался, и их тела размывались, теряли очертания. Эльфы на площади в молчании склонили головы. Аэлирэнн обняла Исенгрима, повертела головой и, найдя нас, сбежала по ступенькам. Приложив ладонь к щеке Иорвета, заставила посмотреть в глаза. Она ничего не сказала, но избитое, нахмуренное лицо Иорвета будто посветлело. Обернулась ко мне:

– Я знала, что ты выполнишь мою просьбу, Айни, – произнесла она ласково, перейдя на всеобщий. – У меня нет для тебя награды, кроме той, что ты уже нашла…

– Мне не надо, – выговорила я, титаническим усилием заставив зубы не стучать.

– Ты нашла мой меч, береги его, – продолжила Аэлирэнн. – У него есть Предназначение – его следующий хозяин пойдёт с ним в великую битву.

– У меня больше нет времени никого искать, – сказала я, прямо глядя ей в глаза.

Аэлирэнн рассмеялась:

– Мой клинок был тебе верным другом, и будет всё то время, что осталось.

Она взяла Эдвара за руку. Старый эльф с обожанием смотрел на неё.

– Нам пора, – сказала Аэлирэнн.

Призраки уходили. Они отрывались от земли и таяли в воздухе. Сидя на ступеньке, я привалилась к ноге Иорвета, и его пальцы невесомо гладили по волосам. Потом он помог мне встать.

– Я хочу посмотреть на них, – шепнул он и поднял мою левую руку. Выругался сквозь зубы, увидев размозжжёные, болтающиеся красными ошмётками пальцы, и приложил к знаку ладонь.

***

Призраки, которые на площади выглядели совершенно обычными эльфами, разве что белыми, светились, как волшебные фонари в кузнице Айонантаниэла. Они наполнили изнанку мерцанием и возносились, будто ангелы, сквозь черноту к ослепительному свету – над нарисованными горами парил, распустив белые паруса, исполинский корабль. Из-под бушприта, прорезавшего полнеба, смотрела на землю носовая фигура эльфийки с развевающимися волосами. Корма с высоким ютом уходила за горы. Над палубами виднелись пышные кроны фруктовых деревьев. Мы с Иорветом крепко держались за руки и смотрели, как белые силуэты поднимались, становились всё меньше. Как, перегнувшись через борт корабля-сада, к ним приветственно тянули руки эльфы.

– Какое чудо… – прошептала я.

– Последний из Белых Кораблей, который вёзет души тех, кто ушёл, – произнёс белоснежный Иорвет, и в его голосе слышалось благоговение. – Остров Яблонь. Авалон.

ДОЛ БЛАТАННА. Не говори

– Розы памяти… – недовольно произнёс мужской голос. – Посмотри на куст, что они с ним сделали!

Я открыла глаза – каменный сводчатый потолок, чёрный деревянный балдахин. Стойки по углам кровати венчали резные шишки, больше похожие на ананасы. Ткань полога собрана. Подняла руки, поводила перед лицом – пальцы здоровы, кожа чистая, без следов ран. Знак на ладони светился белым. Сжала и разжала кулаки.

– Вот! Что я говорил? – снова забрюзжал голос, и я осторожно приподнялась на локтях, потом села на кровати, вытягивая шею в сторону приоткрытого окна. – Полкуста оборвали!

За окном в прохладном рассеянном свете, какой бывает только ранним утром, застыл сад, и из-за лёгкой дымки воздух стал видимым, обрёл объём и мягко светился будто бы сам по себе. На сочной траве тут и там красовались клёны с удивительной багровой, почти фиолетовой листвой, между которыми стелились тёмно-зелёные лапы можжевельника. Среди клёнов виднелись колонны беседки с полукруглой крышей.

– Не ворчи, – голос женщины. У колонн на миг показались двое – эльф и эльфийка, и я едва успела рассмотреть за листвой блеск золотых заколок в её косе, уложенной вокруг головы. – В долину вернулись молодые, вернулась любовь… А розы вырастут.

Эльфы скрылись в саду. Роза! Я схватилась за грудь – на мне ни единой цепочки. Одежды тоже не было – под тонким одеялом я лежала в чём мать родила, но одежда сейчас волновала меня в последнюю очередь. Цепочки нашлись на столике у окна, рядом с пузатым графином и синей чашкой, в которой болталась серебряная ложечка. Мысленно отметив, что на ногах тоже нет ни ссадин, ни кровоподтёков с синяками, я осторожно слезла с высокой кровати. Кольцо, амулет Саскии и медальон. «Чёрт!» – простонала я и упала обратно на подушки. Мне не приснилось – роза ушла.

– Будет дано ровно столько времени, сколько нужно, чтобы успеть проснуться, и ни мгновением больше, – сказала я бесчувственному потолку. – Ни мгновением больше…

В глубине комнаты, куда ещё не проник тусклый утренний свет из окна, что-то шевельнулось на краю зрения, и я подскочила на постели.

– Яна, ты проснулась? – донёсся хрипловатый со сна голос, зашевелилась куча тряпок, оказавшаяся парой пледов, и из-под них появились взлохмаченные светлые волосы.

– Мона! – взвизгнула я, спрыгнула с кровати, тут же бросилась назад, содрала одеяло и, наматывая его на бегу, кинулась к эльфийке, которая приподнялась на оттоманке с резной гнутой спинкой и щурилась из-под пледа на свет.

– Ты меня задушишь! – сквозь смех вскрикнула она, когда я напрыгнула на неё и сжала в объятиях. – Голову сейчас оторвёшь!

– Я думала, ты умерла! Я видела тебя там, на площади!

– Я сама так думала, но Ида успела помочь. Я и дня не провалялась больная, – Мона уткнулась носом мне в шею, похлопала по спине. – Ей не всех удалось спасти…

Она сжала руки так, что где-то в шее у меня хрустнуло и, спохватившись и одновременно рассмеявшись, развернула за плечи и подтолкнула к кровати.

– И тебе не следует скакать, как газель, – строго произнесла она. – Ида сказала лежать.

– Меня тоже она вылечила? – я направилась к графину с чашкой – в горле пересохло.

– Нет! Это лекарство! – воскликнула Мона. – Вода там.

Она выпуталась из пледов, потом зажгла свечу на незамеченном мною столе в углу.

– Спросишь у неё, – ответила она уклончиво, наливая воду в стакан. – Я не совсем поняла, что произошло с тобой и Иорветом, я же не видела.

В её голосе появились новые нотки.

– С ним всё в порядке? – тут же запаниковала я.

– С ним да, он очнулся на третий день, – Мона принесла воду, присела на край кровати и пристально и сурово поглядела мне в глаза. – Сегодня седьмой.

– Что-то не так? – тихо спросила я.

Вздохнув, она отвела взгляд.

– Ты должна была всё мне рассказать раньше, я же твой друг…

– Раньше? Что рассказать? – выдавила я.

– Про тебя и него. Я догадалась и сама, когда вы только вернулись в Верген. Вы изменились… Не отпирайся! – она категорично выставила вперёд ладонь и добавила: – Я говорила с Иорветом.

– Он сам тебе это рассказал? – я откинулась на спину и натянула одеяло, будто оно могло защитить. – Зачем?

– У него не было выхода. Ему нужен кто-то, кому он может доверять, кто будет на его стороне, даже зная правду, – Мона опять вздохнула. – Чёрт-те что тут происходит, вдобавок сам Иорвет бешеный – поцапался с Исенгримом из-за того, что тот хотел устроить госпиталь в городе, а не здесь. Потом с Идой, потому что она не пускала к тебе, а ты так долго лежала без сознания. Он почему-то решил, что ты умираешь. Вот я и вызвалась присматривать за тобой, а потом припёрла его к стенке. Сказала, что так нельзя, потому что тут такие дела творятся, а учитывая слухи…

– Боже, что тут происходит?! – застонала я. – Какие дела творятся, какие слухи?

– Сначала лекарство, – Мона налила из графина на столике в синюю чашку прозрачную, как вода, жидкость. – Пей! Глоток, не больше!

– Вот же командирша! – усмехнулась я.

Лекарство и на вкус было, как вода.

– Уже нет, – Мона улыбнулась, и её голос зазвучал по-обычному мягко. – Мы с Роэлем решили – когда всё закончится, вернёмся в Верген. С нас хватит.

Я удивлённо приподняла бровь, а Мона забрала чашку и снова раскомандовалась:

– Дай мне ту подушку, у меня спина разламывается после твоего кривого топчана. И подвинься!

Она долго взбивала подушку, потом устраивалась рядом, потом сбегала за пледом и опять взбивала подушку.

– Не нравится мне здесь, – наконец, начала она, когда улеглась. – Ни слова в простоте никто не скажет. Говорят так вежливо и улыбаются, а чувство, будто тебя в нужник макнули. Мы для них сброд.

Сев на кровати, я повернулась к Моне и смотрела на острые кончики ушей, выглядывающие из светлых волос, на утончённый профиль – более эльфийское лицо сложно было себе представить.

– К чёрту их!

– К чёрту, да не к чёрту… Эльфы раскололись на два лагеря и никак не могут договориться, как жить дальше, а Исенгрим так и молчит с Вергена. Как Иорвет проснулся, начались дебаты. У них это называется так – «дебо-о-аты», – Мона повернулась и произнесла это слово, чопорно поджав губы и опустив подбородок, отчего лицо смешно и жеманно вытянулось. – По мне это больше похоже на брань краснолюдов в таверне, только краснолюды честно дерут глотки и говорят в лоб то, что думают, а не прячутся за ядовитыми любезностями.

«Очень по-эльфийски», – подумала я, но не стала перебивать Мону.

– Не все местные такие, конечно. Многие на стороне Иорвета, особенно те, кто помнит Аэлирэнн, и старики из Шоннохи. Остальные смотрят в рот Филавандрелю, и самое ужасное, что кое-кто из наших переметнулся к нему, заслушавшись его речами.

– Я думала, что раз теперь Исенгрим король, то и решать будет он, – сказала я.

– Будет, – важно кивнула Мона. – Это традиция – после дебатов праздник примирения, потом неделя тишины, потом коронация. На ней Исенгрим объявит своё решение, выслушав все стороны. Так заведено.

– Весьма мудро заведено… – подумав, прокомментировала я.

– Я сама узнала о том, что так заведено, лишь пару дней назад, – рассмеялась Мона и тут же посерьёзнела: – Было бы мудро, если бы все играли чисто…

Она замолчала, и я не выдержала и взмолилась:

– Ну говори же!

– Кто-то пустил слух про вас с Иорветом, чтобы перетянуть как можно больше эльфов на сторону Филавандреля и настроить их против Иорвета. Дескать то, как вас нашли на крыльце… Не удивлюсь, если это придумал сам Яевинн, его бойцы постоянно отираются в коридоре.

– Вот как…

Я вспомнила истерзанную фигуру Яевинна с раскинутыми руками и склонившуюся над ним Торувьель. Похоже, что спасение от смерти не пошло на пользу характеру эльфа.

– Вы должны быть очень осторожны, – сказала Мона, откинув плед, и села. Из-за пазухи она достала сложенный клочок бумаги и вложила в мою ладонь. – Настоящую правду не знает никто, но даже мой Роэль, которому ты нравишься, услышав слухи, был вне себя – раскричался, что это бред и что такого не может быть никогда. Они все будто забыли, что благодаря тебе мы живы…

Опустив голову, я развернула записку. «Беседка с розами памяти, закат». Почерк Иорвета.

– Я уже три дня её таскаю, – улыбнулась Мона. – Мог бы на словах передать, но ты бы ведь не поверила?

– Какая беседка? – спросила я.

Мона кивнула за окно.

– Эти розы только там, – она спрыгнула с кровати. – Пойду найду Иду. И ему скажу, что ты проснулась.

Она подобрала пледы, натянула сапоги, брошенные у порога, и вдруг вернулась, обняла меня и поцеловала в лоб.

– Я помогу, если что, – прошептала она. – Только прошу – будь осторожна.

Задержавшись, она выдала порцию ценных указаний про режим приёма лекарства и о том, как её найти, и дверь за моей верной подругой закрылась. Я же слушала вполуха и сидела неподвижно на постели, вертя записку в пальцах. «Не было печали»… – с досадой прошептала я, спрыгнула с кровати и опрокинула в себя остаток жидкости из синей кружки. В тело шибануло энергией и одновременно отчаянной злостью. Столько сил было вложено – не только в марш-бросок на Дол Блатанна, но и в притворство, и мы победили, и я, в конце концов, чудом не сдохла, а теперь, когда магическая прелесть Аэлирэнн нашла хозяина, и таймер начал обратный отсчёт, благородные эльфы пытаются забрать то единственное, что имело для меня смысл! На лбу выступила испарина, сердце судорожно бухало в груди, как в пустой цистерне. Кажется, надо было внимательнее слушать Мону, кажется, она сказала, что не больше глотка за раз…

Деревянный пол был прохладным, я уселась на него голой задницей, подтянув по-турецки ноги, и закрыла глаза. Дышать. Думать. Столько времени, сколько нужно, чтобы успеть проснуться… Очередной дурацкий ребус! Чтобы проснуться, то есть вернуться, мне надо найти Филиппу. Чтобы найти Филиппу, нужно дождаться письма Геральта, если только он не забыл о своём обещании. Почему-то я была уверена, что даже если Геральт забудет, то кто-то другой даст мне знак, куда двигаться. «Путь ведёт», – говорили они, эти мудрые сверхъестественные существа. А что если Путь уже привёл? Что если Аэлирэнн, как кукловод, дёргала с того света за ниточки судьбы, чтобы я выполнила задание, и теперь контракт расторгнут, и мне предстоит барахтаться самостоятельно? «Ну и супер, выгребу, не впервой», – сердито и с обидой думала я и снова дышала. Нет, не сходится. Наверняка Драйк Кину было глубоко плевать на разборки эльфов на другой стороне континента, а он тоже знал, знал про каждого из нас, будто подсмотрел в конец сценария и пророчил загадками, посмеиваясь над нашим неведением. Я мотнула головой. Хватит! Единственное, что я могу сделать сейчас – быть готовой. К знаку ли, к новой ли информации со Скеллиге. Подготовиться к пути и отжечь напоследок так, чтобы мне не пришлось сожалеть ни о чём, когда вернусь.

В комнате посветлело. По другую сторону от кровати стояли у шкафа мои мечи и арбалет. Дверца шкафа была приоткрыта, и в нём я отыскала сложенную вычищенную одежду. Рубашка была порвана и заляпана неотстиравшимися кровавыми пятнами. Тут же была и сумка, которую, видать, принесли из пещеры под водопадами. На полке повыше лежал пояс, и в нём не было ни единого пузырька с эликсирами. Я смутно вспомнила, что пояс сорвали с меня, прежде чем дробить пальцы. На миг подступил ужас, макнул в тот момент. Вернул шум в ушах, голоса, вывернутые руки, дикую боль, и снова пришлось дышать.

Отыскав запасную рубашку, я оделась. Запас эликсиров в ведьмачьей сумке тоже оставлял желать лучшего. Слёзы жён по нулям – ну и чёрт с ними, напиваться я не собиралась. Ласточка в порядке, а вот Иволги на четверть пузырька да и Белый мёд на исходе, а он нужен для смеси с любым эликсиром.

– Ты можешь воспользоваться моей лабораторией, – раздался за спиной голос, каким сирены могли бы нашёптывать морякам сладкие обещания.

Застыв над сумкой, я справилась с тем, чтобы не дёрнуться от неожиданности, и чертыхнулась только мысленно.

– Спасибо, я с радостью приму предложение, – повернулась я к Иде с лёгким поклоном.

На чародейке было платье из многослойного полупрозрачного шифона нежных оттенков от жёлтого лютикового до мятно-зелёного. Гладкие огненные волосы шелковистой волной стекали до пояса. Когда она скользнула от двери лёгким облаком, будто лесная фея, на миг почудилось, что по комнате побежали блики солнца, пробивающегося сквозь шелестящую на ветерке листву.

Она взяла кувшин, из которого Мона наливала воду, и наполнила доверху графин с лекарством. Приложила к графину ладони, и солнечные искры замерцали в воде. Я открыла было рот, чтобы спросить про лекарство, но Ида тихонько шикнула, чтобы я не мешала, и прикрыла глаза. Искры погасли.

– Так и есть, это просто вода и щепотка сырой необработанной магии, – улыбнувшись, Ида повернулась ко мне. – Таким раствором лечат чародеев, которые не рассчитали силу заклинания и получили магическое истощение.

Она отодвинула стул с гнутыми ножками от столика у окна, опустилась на него, выпрямив спину, и внимательно посмотрела мне в лицо. Я присела на кровать и так же внимательно вглядывалась в зелёные русалочьи глаза, которые помнила в мельчайших деталях. Они были непроницаемыми, без дна, и вместе с тем, как в лесные озёра с прозрачной тёмной водой, в них хотелось погрузиться с головой.

– И уж точно так не лечат ни эльфов, не являющихся чародеями, ни ведьмаков, ведь в них так мало магии, – продолжила она.

– Так почему ты выбрала такое лекарство? – спросила я, догадываясь, что именно этого вопроса Ида и ждала.

– Потому что кроме магического истощения у вас двоих не было ничего, что стоило лечить, – с готовностью ответила она. – Кости целы, внутренние органы целы. О пытках свидетельствовала разве что кровь, но не было ран, из которой она вытекла. Вы лежали белые, один подле другого, взявшись за руки…

Ида замолчала и многозначительно приподняла брови.

– Иорвет помогал мне встать! Подать руку тому, кто упал, это что-то удивительное? – я вложила в голос искреннее удивление.

– Меня не интересуют ни ваши руки, ни кто на ком лежал, – с серьёзным видом сказала Ида. – Меня интересует феномен мгновенного излечения. Говоря по правде, даже заряжённая магией вода была не нужна, без неё восстановление лишь тянулось бы гораздо дольше. Не могу сказать, что таких случаев не было в истории – нам известно искусственное погружение в подобную кому с помощью токсина, уложение в хрустальный гроб и пробуждение от поцелуя любви.

Ида задумалась, глядя в окно, и я не могла понять, есть ли в её словах второе дно или нет.

– Да… Поцелуй принца сработал бы даже лучше моего снадобья, – она вновь посмотрела на меня и на этот раз улыбнулась. – Но принцев под рукой не оказалось, и я использовала то, что было.

Я лихорадочно соображала – из слов Иды следовало, что за то время, что мы провели на изнанке, свежие раны на наших телах исцелились, а взамен мы получили магическое истощение. Было так же похоже, что Иорвет не дал чародейке ответа на её вопрос, а значит и от меня она его не добьётся.

– Аэлирэнн, – сказала я. – Уверена, что это была Аэлирэнн. Она подошла попрощаться, и последнее, что помню, как я падала. Возможно, так она отблагодарила за то, что я несла её розу.

Ида поднялась, отвернулась к окну, и снова я не смогла распознать, поверила ли она мне.

– Про розу я тоже хотела расспросить. Поговорим в лаборатории, у нас будет время… – она смотрела в замерший сад. Потом развернулась и, не глядя на меня, направилась к двери. – Я должна идти – теперь я единственная чародейка в Дол Блатанна. Не всем повезло быть излеченными самой Аэлирэнн.

– Ида! – остановила я, несмотря на то что в последней фразе чародейка пропустила в голос точно отмеренную дозу сарказма, и задала вопрос, который не давал покоя: – Ты ведь знала, с самого начала знала, что так будет? Знала о том, что забьет Cerbin, о том, что я несу розу Францеске.

– Я же Знающая, – Ида обернулась. – Знающие… Они знают.

Она таинственно и холодно улыбнулась своей шутке, и вновь меня накрыла уверенность, что знала она гораздо больше, чем пыталась показать.

– Ты видишь будущее? – спросила я.

Ида вернулась к окну и взяла в руки серебряную ложечку.

– Мы знаем «что», но не всегда видим «как». Например, я знаю, что ложка упадёт, – сказала она. – Может случиться, что некто подбросит ложку к потолку, и тогда все скажут, что Знающий ошибся.

Она подкинула ложечку, и та, описав дугу, звякнула об пол.

– Но рано или поздно ложка всё равно упадёт, – веско сказала Ида и обернулась в дверях: – Моя лаборатория у библиотеки.

***

Высунувшись в окно, я раскрыла ладонь с запиской и зажгла Игни. Сквозняком пылающий клочок бумаги тут же втянуло в комнату, и, хлопая руками по подоконнику, я погасила пламя, а потом оттёрла пепельные следы рваной рубашкой.

За дверью уходил в бесконечность обитый дубовыми панелями коридор, моя комната была в самом торце. Следовало провести рекогносцировку в стане врага – именно так ощущала я себя в эльфийском дворце. Пустынный коридор вывел в галерею с мягкой ковровой дорожкой, по которой мы шли с Дэвином. Днём галерея была заполнена светом, зеленоватым от полупрозрачных пихт, росших снаружи, и этот тёплый свет оживлял каменную резьбу на стенах. Казалось, что дворец продолжает сад, настолько внутреннее убранство соответствовало природе за окном.

У парадной лестницы, куда вывела галерея, меня встретили часовые, и я могла только надеяться, что это были другие эльфы, а не те, что пытали нас – доспехи с цветком маргаритки на груди были теми же самыми. Однако никто из них даже не повернул головы в мою сторону в отличие от эльфов, которые поднимались и спускались по лестнице. На меня оборачивались, шептались, пока я шла на второй этаж. «Посмотри на неё, не может быть…» – склонилась к уху спутницы эльфийка, «… эта дхойне…» – донеслись в спину слова из разговора мужчин.

Поднявшись на площадку, где мы встретили оцелотов, я пошла не по правой лестнице, которая вела в зал с портретами, а налево, потому что оттуда слышались возбуждённые голоса. Огляделась – вроде никого – и метнулась к дверному проёму, завешенному портьерами. Шагнув в сторону от прохода, спряталась в плотных складках пыльной бархатной ткани.

По ту сторону был просторный зал, разбитый на половины длинным столом, по обе стороны которого, как в кинозале, поднимались ряды с креслами, заполненные зрителями: тут были и скоя'таэли, явно чувствовавшие себя неловко и скованно в солидной помпезности зала, были и долблатанцы в расшитых кафтанах. В торце стола сидел, сложив руки на груди и прикрыв глаза, Исенгрим. Но я не видела ни его, ни зрителей, я видела только Иорвета, его знакомый взгляд исподлобья и при этом сверху вниз. Он стоял в небрежной, расслабленной позе, нужной, казалось, лишь для того, чтобы бесить оппонентов по другую сторону стола. Филавандрель – сама ледяная холодность, стоял напротив, по правую руку от него застыл Яевинн. Рядом с Иорветом сидела, сцепив руки на столе, Торувьель. «Ого, они с Яевинном по разные стороны баррикад, неожиданный поворот», – подумала я.