Текст книги "Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Авалон (СИ)"

Автор книги: Яна Соловьёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

ВЕРГЕН. Выпьем за болезнь

На рынке в Вергене я купила еды и отвела Тучу в конюшню. В кузнице Тита Сороки вовсю кипела работа. Краснолюд передал помощнику мои мечи и долго и дотошно уточнял пропорции аера и ребиса в рецепте ведьмачьих бомб.

– А помнишь, как Ярпен наши бомбы перделками называл? – ворчал он, аккуратно складывая лист с рецептом и чертежом. – А как ты прочь, он тут как тут – давай грохнем да давай грохнем! Вот и догрохался…

Дома я разложила на столе купленную снедь, убрала в дальнюю комнату вещи. Мне хотелось побыть одной – за несколько часов произошло слишком много событий. На улице было теплее, чем в доме, и я разожгла камин. Поленья задымили и нехотя занялись пламенем. На полке над кроватью так и стояла недочитанная «Мерзавка Мюриэль», но на этот раз мой взгляд зацепился за соседний с ней кожаный переплёт с надписью «Самоучитель Старшей Речи». «Какого чёрта? – подумала я и достала тонкую книжицу. – За это время я могла бы уже научиться говорить!» Лёгкость, с которой эльфы переходили на свой язык и выкидывали меня из разговора, бесила. Я уже понимала отдельные слова, но пока они торчали разрозненными вкраплениями и плохо складывались в общий смысл. Открыла самоучитель. «Как пройти в таверну?» – старательно прочитала я по транскрипции первую фразу в разделе «Самые употребительные выражения». «Сколько dh’oine вы убили вчера?» – значилось второй с припиской: «фраза-приветствие, носители эльфийского языка употребляют её в значении „Здравствуйте“, ответа не требует», и я расхохоталась. «Aé minne taedh» – «Я тебя люблю» следовало третьей, и я повторила её раз, потом другой и ещё раз, перекатывая на языке непривычные сочетания звуков.

Решив, что поговорю с Моной, я отложила самоучитель. С одной стороны, изучать новый язык представлялось бессмысленным. С другой – мне казалось, что я уже достаточно напиталась Старшей Речью, и не хватало лишь малого, чтобы мои обрывочные познания сложились в систему. Я не забыла слова Иорвета, сказанные там, в зерриканском дворце с видом на золотое солнце и золотые крыши, и теперь точно знала, что скажу ему на прощание, когда время наше истечёт.

В дверь постучали. Худенький эльфийский мальчонка с нескрываемым любопытством глазел на меня, а потом, видимо удовлетворённый результатом осмотра, важно сказал: «От командира», потыкал пальцем в небо и сунул мне в руку записку. Она была без подписи, и наклонными энергичными буквами с размашистыми хвостиками в ней сообщалось, что мне надлежало явиться в Замок Трёх Отцов немедленно.

Иорвет ждал меня у ближайшего к Западным Воротам входа в замок.

– Саския хотела поговорить с нами наедине, – сказал он и отворил дверь. – Предполагаю, она хочет узнать об отце.

В зале, где после битвы развернули временный госпиталь, теперь оборудовали постоянный. Низушек Виго Бамберг склонился над конторкой у входа и подписывал этикетки на бутылках с отварами. Несколько пациентов-краснолюдов, сдвинув койки, резались в гвинт.

– Борх просил никому не рассказывать о сыне, – сказала я, когда мы прошли мимо госпиталя в глубину гулких, холодных коридоров. – Но мне кажется нечестным скрывать это от Саскии.

– Это её семья. Она должна знать, – помолчав, кивнул Иорвет.

Аэдирнская Дева в одиночестве сидела в зале собраний за огромным двенадцатиугольным столом под сенью пузатой статуи краснолюдской мадонны. Перед ней стоял кубок с вином, и сама она казалась маленькой и хрупкой в окружении монументальных шедевров махакамского зодчества.

Увидев нас, она вскочила, безмолвно обняла Иорвета и, пригнув его голову, прислонилась лбом к его лбу. Потом повторила то же приветствие со мной, только пригибать голову пришлось уже ей. Лоб её был горячим.

– Я понимаю, что, учитывая пункт назначения, вы вернулись быстро, – сказала она. – Но кажется, что прошла вечность.

Она молчала, пока появившийся вслед за нами виночерпий расставлял дополнительные бокалы и разливал вино. Мне показалось, что она исхудала за время нашего отсутствия, и в лице недоставало былых красок.

– Что же, Исенгрим здесь, – продолжила она, отпив вина, и тяжёлым взглядом посмотрела исподлобья на Иорвета. – Теперь ты уйдёшь из Долины Понтара и заберёшь с собой скоя'таэлей?

Иорвет молчал, глядя на неё. Потом встал и сделал круг по залу.

– Прежде чем мы перейдём к делам, я хотел бы напомнить тебе одну вещь, Саския. Я хотел бы напомнить тебе твои слова, – сказал он.

Скрестив руки, он остановился под статуей, смерил её взглядом от огромного кувшина на плече до ступней, вернулся и нажал ладонями на стол:

– Ты сказала: «Мы – одна команда. По одному мы ничего не стоим, и только вместе мы сила».

– Да, я говорила это! – с вызовом произнесла она.

– С моей стороны ничего не изменилось, – сказал Иорвет. – А с твоей?

Он прямо смотрел Саскии в глаза, и она сморгнула, но не отвела взгляд.

– С моей стороны тоже ничего не изменилось, – отчеканила она.

– Долина Понтара не выживет в одиночку. Дол Блатанна не выживет в одиночку…

– Я хотела убедиться, что мы всё ещё вместе! – перебила Саския. – Новые скоя'таэли ни в грош не ставят ни наши достижения, ни нашу независимость, они только и мечтают о дне, когда смогут вернуться на свою землю. А учитывая новости…

– Какие новости? – напрягся Иорвет.

Саския усмехнулась и, расстегнув тёмную кожаную куртку, в которую была затянута её точёная фигура, достала из-за пазухи пухлый конверт.

– Самые свежие новости, – она шлёпнула конверт на стол. – Три дня назад король Редании Радовид был убит неизвестными в Новиграде. Всё, что у нас есть – это несколько месяцев, прежде чем Север окончательно преклонит колени перед Белым Пламенем.

Иорвет ударил костяшками пальцев по столешнице, откинулся на спинку стула и глубоко задумался. Я неотрывно смотрела на конверт. Я знала, кем были те неизвестные, и знала, кто всадил нож в спину Радовиду Свирепому, предварительно ослепив его, – это была Филиппа Эйльхарт, отомстившая за собственную слепоту своему бывшему воспитаннику, чародейка, которая наложила заклинание на нас с Иорветом. Геральт уже успел освободить её из заточения в теле совы…

– Флот Нильфгаарда стягивается к Скеллиге, – как в тумане, услышала я слова Саскии.

Игра подходила к концу. Совсем скоро Геральту и Цири придётся вступить в последний бой с Дикой Охотой, и после этого останется лишь одно задание, отделяющее меня от возвращения, – каким-то образом заставить Филиппу приготовить эликсир с контрзаклинанием. «Есть ещё роза, – непроизвольно сжав кулаки, подумала я. – Даже заполучив эликсир, я могу жить, пока не отдам розу». Эта мысль взбодрила.

Иорвет не шевелился, глядя в потолок и постукивая пальцами по столу. Мы молчали. Саския рассматривала зерриканское кольцо на его руке. Потом ей надоело ждать, и она повернулась ко мне.

– Яна, ты была на кургане?

– Да, – ответила я и рассказала о плане по уничтожению гнёзд.

– Нам надо привести город в порядок. Краснолюдская диаспора чрезвычайно серьёзно готовится к грядущей свадьбе, – сказала Саския. – В сложившихся обстоятельствах дружба с Махакамом для нас стратегически важна.

Пальцы Иорвета выбили на столешнице финальный аккорд, и он рывком поднялся.

– Убийство Радовида ничего не меняет для нас в краткосрочной перспективе, – объявил он, – хотя король Редании и был единственным, кто способен противостоять Эмгыру. Как и раньше, так и теперь, в любом из вариантов развития событий на Севере нам необходимо создать сильную коалицию вокруг Долины Понтара.

– Значит, Дол Блатанна? – спросила Саския.

– Да. И кроме неё… – он помолчал: – Где Александр?

– Он встречается в Ваттвейре с аэдирнскими баронами, – ответила Саския. – Они не теряют надежды найти и вернуть Стенниса на престол.

Иорвет хмыкнул.

– Безумцы…

– Так или иначе, сейчас важное для Долины время, в которое решается наше будущее. Это проверка на прочность – либо мы сплотимся, либо нас перебьют по одному! – Саския подняла бокал. – Я рада, что твои планы не изменились. За возвращение!

Кубки звякнули. На время все забыли о войне, и мы с Иорветом по очереди рассказывали о встрече с Борхом, о словах, которые он попросил передать Саскии, и о том, что в далёкой Зеррикании у неё появился брат – золотой дракон.

– Когда-нибудь наши пути пересекутся, – задумчиво сказала она. – Когда-нибудь…

Двери в зал приоткрылись, и в щель заглянул Сесиль Бурдон, просительно шевелящий бровями в сторону Саскии. Она поднялась. Аудиенция была закончена. Иорвет вышел из зала, а Дева-Драконоубийца перехватила меня за руку.

– Будь вечером в таверне, – тихо сказала она, и я вновь поразилась её глубоко запавшим глазам и заострившимся чертам лица. – У меня есть для тебя заказ, Яна.

***

В таверну я отправилась прямиком из Замка Трёх Отцов, что оказалось благоразумным – вечер ещё не наступил, однако все столы были заняты. Я подождала за стойкой, пока краснолюд-трактирщик, пообещавший сообразить всё в наилучшем виде, не сопроводил к моему обычному столику в углу.

Набитый посетителями зал гудел. У стены справа за длинным столом неслышно переговаривались незнакомые мне скоя’таэли. Их одежда была оборвана и изношена, кафтаны залатаны кое-как, но, несмотря на это, держались эльфы с гордостью и достоинством аристократов.

Во главе стола скоя’таэлей сидела, опустив голову, эльфийская девушка. У неё были длинные, пушистые ресницы и неестественно бледная кожа, и на спину буйно опадали чёрные волосы, лишь на висках заплетённые в косички. Она не реагировала на реплики товарищей и молча смотрела в бокал с вином.

Крики за соседним столом, занятым краснолюдами, отвлекли меня. Один из них, из отряда Ярпена, трепал за грудки вдребезги пьяного мясника из людей, и остальные краснолюды громко подбадривали. Примчавшийся трактирщик, как бульдог, ринулся в схватку, охаживая тумаками и того, и другого, а потом за шкирку выволок мясника из таверны, в дверях чуть не сшибив заходившую Мону. Эльфийка ловко увернулась и с невозмутимым выражением лица продолжила путь. Подойдя к столу скоя’таэлей, поприветствовала их и обменялась парой фраз с девушкой во главе стола, а потом рассмеялась и отказалась присоединиться к ним, показывая в мою сторону.

– Вот уж наша свадьба покоя никому не даёт, – проворчал вернувшийся с улицы трактирщик.

– Почему они дрались? – спросила я.

– С мясником-то? – уточнил краснолюд. – Да разве ж это драка? Пальцем, считай, погрозили. А на выход я его отправил, потому что нечего невесту нашу оскорблять – старый пень как насвинячится, так язык без костей, через что и огребает.

Он для виду повозил полотенцем по столу, принял у нас с Моной заказ и исчез.

– К свадьбе Скалена готовятся серьёзнее, чем к войне, – сказала я Моне. – Никогда не видела Верген в таком возбуждении.

– Ничего, свадьба – дело не вечное, в отличие от войны, – она вздохнула. – Знала бы ты, как это надоело. Уехать бы, поселиться где-нибудь в своём доме, растить детей… А то и не мир, и не война, и сколько так будет продолжаться – неизвестно.

Покачав головой, она горько усмехнулась, и по лицу её промелькнула тень неизбывной усталости, и стало явственно видно, что юная белокурая эльфийская девушка, сидящая передо мной, совсем не юна по человеческим меркам, а может быть даже и по эльфийским…

– Киаран повысил меня, – сказала она тихо, – теперь под моим началом пять десятков лучников.

Она встряхнула головой, будто отгоняя морок, и вновь превратилась в себя, и потребовала отчёта о путешествии. Трактирщик принёс вино, Мона слушала про Зерриканию, и её глаза по-детски округлялись, когда я рассказывала про бесконечные пески пустыни и заколдованный остров, про чародеев, Хранительниц и сверкающий золотом Алтинадир.

– И как оно – быть так долго наедине с Иорветом? – спросила она, хитро сощурившись. – Многие девушки отряда пошли бы на всё ради такого шанса.

– Ну, м-м-м, – я запнулась. – Он…

– Милашка? – подсказала Мона то слово, которым назвала Иорвета давным-давно, на водопаде в Синих Горах.

– Да, – ответила я, и мы рассмеялись.

Неожиданно стало тихо. Пригнув голову на входе, в таверну вошёл высокий эльф с удлинённым, красивым и выразительным лицом, на котором будто светились ярко-голубые глаза. Через левое плечо у него была перекинута лоснившаяся коротким мехом волчья шкура, стянутая на талии широким кожаным поясом с металлическими вставками. Эльф осмотрел зал, и было в его взгляде что-то ещё, помимо обычной для эльфов гордости. «Презрение», – распознала я, приглядевшись внимательнее. Пронзительный взгляд эльфа остановился на темноволосой эльфийке за столом скоя'таэлей, которая, не поднимая головы, доливала себе вина.

– Яевинн, – прошептала Мона. – Привёл самый большой отряд, в две сотни белок.

– А это кто? – тихо спросила я, показывая глазами на темноволосую эльфийку.

– Торувьель, – ответила Мона. – Она потеряла почти весь отряд под Вызимой, когда столицу Темерии брали чёрные. Попали меж двух огней и не смогли пробиться через окружение. Ей пришлось присоединиться к Яевинну, они прибыли в Верген вместе.

Следом за Яевинном в таверну вошло несколько эльфов, вооруженных до зубов притороченными к перевязям кинжалами и мечами на поясах. Все они были одеты в зеленоватые, ладно скроенные гамбезоны. Таверну снова захлестнул привычный шум, и эльфы, лавируя в толпе, стали пробираться к столу скоя'таэлей.

– Мы с Иорветом встретили сегодня отряд Верноссиэль, – сказала я Моне.

– И она пришла? – глаза эльфийки сузились. – Что же, будет весело. Всё это время Киаран едва удерживал от разборок уже пришедших, но она – как фитиль у пороховой бочки.

Мона вздохнула и сделала глоток вина.

– Хорошо, что Иорвет вернулся, Яна. Без него был бы взрыв. Как вовремя, как хорошо!

Мы приступили к густому мясному рагу, а я украдкой наблюдала за скоя'таэлями. Яевинн присел около Торувьель, навис над ней, оперевшись одной рукой на спинку её стула, а другой отодвинул в сторону бутылку. Девушка подняла лицо, и её чёрные глаза опасно блеснули. Она залпом допила вино в бокале и щёлкнула пальцами в сторону бутылки. Один из скоя'таэлей её отряда, нарочито вызывающе глядя в лицо Яевинну, наполнил бокал.

Я вернулась к еде, продолжая незаметно подглядывать за эльфами. Похоже, что Мона была права – для одного Вергена здесь собралось слишком много командиров, и каждый из них лучше всех знал, что делать другим.

Рука Торувьель тем временем потянулась к вину, но на полпути Яевинн перехватил её пальцы и сжал в ладони. Девушка подняла на него нахмуренное лицо, а эльф начал говорить, не выпуская её руки. Я с любопытством навострила уши, но Яевинн говорил на Старшей Речи.

– Мона, – повернулась я к эльфийке. – Я знаю, что это звучит странно, но мне нужен учитель по Старшей Речи. Знаешь кого-нибудь?

– Ты хочешь говорить на нашем языке? Правда? Но зачем? – удивилась она. – А, я понимаю…

Сказав свою коронную фразу, Мона многозначительно поиграла бровями, будто сыщик, намекающий подозреваемому, что знает его тайну.

– Я просто хочу понимать, что говорят эльфы, – буркнула я. – Вокруг меня их толпы.

– Да-да, понимаю, – Мона лукаво улыбнулась и закивала, и было совершенно очевидно, что она мне не поверила. – Поговори с Эйлин, она обучает детей грамоте здесь, в Вергене.

– Она эльфийка?

– Да ты её знаешь! Это же мать Несы, я видела, как вы разговаривали на празднике.

Посетители всё прибывали в таверну. Приходили скоя'таэли Иорвета, чьи лица я уже знала, и незнакомые эльфы. Гвалт от краснолюдских столов перекрывал крики болельщиков, наблюдающих в соседнем зале кулачные бои. Саския в окружении двух аэдирнцев прошла за приготовленный стол в противоположной стороне зала.

Справа раздались резкие возгласы на Старшей Речи, и Торувьель, смахнув с плеча руку Яевинна, поднялась из-за стола и стремительно зашагала к выходу. Оставшиеся эльфы мрачно смотрели друг на друга. Ко мне подошёл трактирщик и жарким шёпотом сообщил, что Саския ждёт.

– Иди, – Мона прикоснулась к моей руке и быстро глянула на эльфов. – А я разузнаю, что там случилось…

***

Я присела за стол Саскии в крохотном каменном алькове недалеко от выхода в кухню, и трактирщик задернул занавеску на толстых, как в примерочной, кольцах. Гомон зала притих, из кухни доносился звон посуды и перебранка поваров. Пахло пережаренным маслом. Центр стола занимало блюдо с сырами и кусочками кровяной колбасы. Саския разливала вино. Я отрицательно помотала головой, отодвигая свой бокал, но она требовательно сжала мою руку.

– Выпей со мной, Яна, – попросила она. – Мне по прежнему некому рассказать про мою болезнь, кроме тебя. Не с кем выпить за неё.

– Выпить за болезнь? – я непонимающе уставилась на Саскию.

– За любовь, Яна, – сказала она и подняла бокал.

Я пригубила вино. Совершенно точно весь Верген сошёл с ума, пока нас не было.

– Рассказывай, – произнесла я.

Сделав большой глоток, Саския грохнула полупустой бокал на стол. Тёмные глубокие глаза заблестели. Она ослабила ремни куртки, потом передумала, расстегнула и сбросила куртку на спинку стула, оставшись в расшитой по горлу белой рубахе. Приложила руку к груди:

– Боль. Я чувствую боль, которая всегда и везде со мной, – начала она перечислять симптомы, словно пациент на приёме у доктора. – День и ночь каждая частичка моего тела зудит: «Где он? Что ты сделала сегодня, чтобы быть вместе?»

Она сжала кулаки.

– Я потеряла сосредоточенность, мой разум блуждает – и это сейчас, когда только от остроты и быстроты нашего ума зависит будущее Долины Понтара!

Опустив взгляд, подрагивающими пальцами она затеребила вилку.

– Иногда я плачу…

Я мягко накрыла её ладонь своей.

– Нет, не жалей меня! Не то я опять… – слёзы всё-таки покатились по её лицу, но она не убрала руку. – Всего неделя, как он уехал, а я иногда будто вижу его. Иду по улице, он идёт рядом. Расчёсываю волосы в спальне, он в дверях. Когда совсем плохо, кричу: «Уйди!» и боюсь услышать в ответ, как он смеётся.

Саския смахнула слёзы салфеткой, и губы её растянулись в кривую усмешку.

– Барды поют, что любовь – это счастье, но если бы к этой так называемой любви вела дверь, я немедля захлопнула бы её и заперла на ключ!

Я продолжала держать её руку и успокаивающе поглаживала по тыльной стороне ладони.

– В тот раз я не сказала тебе, кто причина моей болезни…

– Я знаю, – ответила я.

– Знаешь? – бледное лицо Саскии пошло красными пятнами. – Иорвет проговорился?

– Нет, я догадалась.

– И что ты скажешь? – голос её зазвучал повелительно.

– Скажу, что я тебя понимаю, – ответила я. – А ещё скажу, что это пройдёт. Когда-нибудь эта боль устанет и уйдёт.

Я знала, что лгала. Саския покачала головой.

– Я – дракон, и если уж что-то втемяшилось мне в голову…

– Это уж точно, – подтвердила я, вспомнив её отца.

– Ждать – не вариант! Мне нужна помощь, твоя помощь. Мне нужно, чтобы не болело!

– Саския, я могу выслушать тебя, если от этого тебе станет легче. Но я не могу помочь.

– Ты можешь! – сердито сказала она, выдернув руку, и стукнула кулаком по столу так, что подпрыгнули вилки. – Ты человек, как и он, ты должна знать! Что делают человеческие женщины, чтобы завоевать своего мужчину?

Я упрямо покачала головой, и её глаза полыхнули гневом. Неожиданно она подалась вперёд, схватила обеими руками за ворот моей куртки и притянула к себе.

– Что. Делают. Женщины? – проговорила она мне в лицо.

– А он вообще знает, что ты женщина?! – воскликнула я и вырвала ворот из её рук.

Саския замерла и медленно осела на стуле.

***

Тишина и ночной воздух остужали гудящую после грохота таверны голову. События сегодняшнего дня слепились в мутную мешанину из взбудораженных свадьбой краснолюдов, гордых скоя’таэльских командиров, беседы с Саскией и развороченного могильника с трупоедами. Заказ на кургане неожиданным образом успокаивал – там был план и там я знала, что делать. Свадьбу и скоя’таэлей я постаралась выбросить из головы – то была не моя забота и ни на что повлиять я не могла. А вот Саския… Перед уходом она вытрясла из меня обещание хотя бы подумать над её словами и смотрела так, как потерпевший кораблекрушение следит за удаляющимся одиноким парусом.

Что я могла ей сказать? Что сделать? «Ничего», – раздражённо думала я, шагая по тёмным переулкам. Я знала эту боль – ноющую и постоянную, будто позвонок не на месте. Я понимала её любовь – этот океан, в который она не могла войти, потому что для этого нужны были двое, а она лишь слушала шум прибоя. Я не могла ей помочь. Я купалась в этом прибое.

Захлопнув за собой дверь квартиры, я, не раздеваясь, уселась медитировать. Постепенно клубок в груди распустился, сознание успокоилось. «Я сделаю всё, что смогу, – решила я. – А что не смогу – не сделаю!» Повторяя про себя эту не отличающуюся глубиной, но дающую почву под ногами мысль, я долго смывала с себя пыль сегодняшнего дня и запах таверны с волос и тела, потом подбросила поленья в остывший камин и легла на кровать.

Ночь была тихой. В углу размеренно и уныло стрекотал сверчок. Полупрозрачные окна над дверью тускло светились от масляного фонаря с улицы, блики от камина отражались от тёмного зеркала и плясали над кроватью по потолку. Я смотрела на дверь. За ней было тихо.

Трель сверчка повторилась сорок девять раз – я считала, и он замолк. За дверью было тихо. Раздосадованно я поднялась с кровати и разделась. Отвернула в сторону шёлковое покрывало. Оно было гладким и скользким. Потянув ткань к себе, на миг я ощутила укол совести за слова, брошенные Саскии. Кто бы говорил! Ведьмачка!

Соскочив с кровати, я подошла к зеркалу, покрывало скользило за мной по полу. Подобрала, обернула его вокруг груди, завязала хвосты узлом на пояснице, соорудив нечто вроде бального платья с открытыми плечами, и вспомнила вдруг, что когда-то у меня было много платьев. В тени, в глубине гладких складок ткань казалась чёрной, а на бликах света от камина блестела, как свежая кровь. В дверь тихо постучали.

Иорвет запер дверь изнутри на ключ, а я вернулась к зеркалу, будто он не застал меня врасплох, обмотанной покрывалом, будто так и было задумано. К тому же из какого-то ослиного упрямства мне хотелось скрыть, что я ждала его весь вечер, что смотрела на дверь и считала трели сверчка. Он встал за спиной, и в темноте зеркала отразились мы двое. Я расправила ткань, и она легла шлейфом на полу у моих ног.

– Готовишься к свадьбе Скалена? – он осторожно собрал мои распущенные волосы, отвёл в сторону и, едва касаясь подушечками пальцев, провёл по позвонкам шеи и до ямки между лопаток.

– Нет, ищу в себе женщину, – ответила я.

Он улыбнулся мне в зеркале.

– Ты её потеряла? – тёплыми огрубелыми ладонями он проводил по голым плечам и вниз по рукам.

– Не знаю… я просто думала об одном сегодняшнем разговоре.

– С Саскией?

– Мона рассказала? – усмехнулась я.

– Да.

– Саския чахнет от любви, – сказала я тихо. – Она уверена, что это болезнь.

– Она права, – он целовал мою шею. – Она, чёрт возьми, права! Это болезнь.

Дёрнув узел из покрывала на моей спине, он подхватил меня на руки. Я искала его губы, мягкие и желанные, как умирающий от жажды, и покрывало соскользнуло с тела на пол.

– Болезнь, – повторил Иорвет на кровати, и я раздевала его, не переставая целовать, и волны того самого прибоя бросали и крутили, и это точно была болезнь.

– Смертельная, – сказала я.

– Обещай мне, – сказал он, мы остановились, будто вынырнули из волн, и смотрели в глаза друг другу. – Обещай, что мы не переступим черту, что мы не заболеем.

– Мы пойдём по краю, с нами такого не случится.

– Это невозможно для нас.

– Никогда.

«Никогда», – повторяли мы, как в горячечном бреду, как будто это могло что-то изменить, и были просто мужчиной и просто женщиной на белых простынях, в чёрной ночи, в каменном городе, купающимися в грохочущем прибое болезни под названием любовь.