Текст книги "Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Сердце Мира (СИ)"

Автор книги: Яна Соловьёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

***

Выданная кольчуга сверкала свежей краской цвета яичного желтка, которая ещё не вполне высохла, и мои руки украшали жёлтые пятна. Лея, руководившая преображением в Зену, распустила мне волосы, заплела на зерриканский манер косы и тёмно-синей краской нарисовала полосы от глаз к ушам. Я затянула ремни перевязи с мечами, которые тут же тоже измазались в краске, и вынула из-за пазухи амулет Саскии. Мешочек с призрачной пылью, перетёртой с переданными Исманом ингредиентами, висел на поясе.

– Я бы сама поверила, – с видом художника, удовлетворённого своей работой, Лея отвела в сторону руку с кисточкой, отступила на шаг и осмотрела меня.

– Скоро закат, – с тревогой я наблюдала, как с наступлением сумерек двор накрывало густой тенью.

Наконец, из-за двери, ведущей в покои матери, Тэя приглашающе замахала рукой. Мы столпились перед пологом, любопытная Лея оперлась ладонями на мои плечи и заглянула между занавесками внутрь комнаты.

Рэя перевернула страницу:

– Так Зена совершила ещё один подвиг. И пока есть на свете невинные и слабые, обездоленные и обиженные, пока сильны тираны и властвует зло, Зена – королева воинов придет на выручку, стоит только позвать: «Зена, помоги!»

Губы пожилой зерриканки зашевелились. В спину толкнули ладони, и я вывалилась из-за занавесок в комнату.

– Кто меня звал? – распрямилась я.

Ненина поднялась с кресла, оперлась на тут же подставленную руку Рэи и подошла ближе.

– Золотая кольчуга, два меча и дар дракона на шее!

– Я услышала зов, кому нужна помощь? – важно, с достоинством произнесла я.

Рэя бросила на меня презрительный взгляд.

– Я знаю тебя! Я читала обо всех твоих подвигах! – Ненина дотронулась до амулета Саскии. – Ты Зена – королева воинов, ты освободила смерть, помогла драконам принести людям огонь и убила Ледяного Левиафана! О Великий Драйк Кин, Они вспомнили обо мне!

В комнате стремительно темнело, и я с ужасом наблюдала, как устремлённый на меня взгляд старой Хранительницы тускнел и из него исчезала мысль. Медальон, спрятанный под кольчугой, дрогнул. Она схватила меня за руку, да так крепко, что ногти впились в кожу. Обернулась к Рэе:

– Вы думали, вы нас это самое, но нет, мы вас!

– Я спасу тебя от всех врагов, Ненина. Только скажи, кто они?

Ненина вцепилась мне в шею и притянула за голову к себе:

– Они украли мою дочь и подсовывают каждый день других женщин. Они сужаются, расширяются, округляются и принимают формы друг друга. Моя дочь тоже с ними. Она меня изводит, она плохой человек и змея, и гадюка, и у неё змеиный характер! – она ткнула в Рэю пальцем, и лицо могучей зерриканки вспыхнуло от обиды.

– Я разберусь с ней, – многозначительно я показала Рэе глазами на полог, и та, гневно зыркнув напоследок, протопала вон. – Не беспокойся, я уничтожу врагов, а тебе нужно отдохнуть.

– Я не могу-не могу, – Ненина позволила взять себя под руки и повела к двери в углу. – Я там всё чёрное вытерла. Белое – пожалуйста, полотна остались.

Мы вошли в крохотную спальню, и вдруг Ненина выпустила меня, с грохотом захлопнула за нами дверь и повернула щеколду.

– Теперь я чувствую ничего-ничего. Птичка-синичка собирает холод.

Я помогла ей с вечерним туалетом и подвела к кровати в углу. Хранительница присела на краешек, хрупкая, как ребёнок, в своей длинной белой рубахе. Седые волосы рассыпались по плечам. Она неподвижно смотрела перед собой, и я поразилась её сходству с Тэей. Но насколько полнились жизнью и энергией черты дочери, настолько же застылой и безучастной маской стало лицо матери после захода солнца. Я взбила подушку, сунула руку в мешочек и развеяла над кроватью сверкающий в свете лампады порошок.

– Ложись, матушка Ненина, я буду охранять твой сон.

Старушка покорно легла, тщательно расправила вдоль тела простыню.

– Я лежу-лежу. Они вспомнили обо мне.

Я присела на край кровати. Ненина успокоенно вздохнула, веки закрылись, и я бросила ещё одну щепотку порошка. Искорки пыли осели поверх простыни. Ненина засыпала, а я ждала. Её дыхание стало неразличимым, и я сыпанула ещё горсть. Ничего не происходило. «Всё-таки это болезнь», – безнадёжно подумала я, чувствуя себя довольно глупо со своими фокусами с порошком и колдовскими трюками. А вдруг Исман передал какие-то другие вещества? На вид я совершенно не могла опознать их подлинность, и алхимику пришлось поверить на слово.

Но сдаваться было нельзя. Я бросила ещё щепотку. Сверкающие пылинки кружились, и на этот раз они не просто падали вниз, а будто обтекали нечто невидимое. Я сложила пальцы для Ирдена, а Ненина внезапно сжала кулаки. Моя рука вылетела вперёд, и в ловушке забилось уродливое, как горгулья, существо, сидевшее на животе Хранительницы. Я вытянула из ножен серебряный меч.

– Если ты надеялась запугать меня, смертная, то ты попала в глаз не только пальцем, но и целым кулаком! – горгулья замерла, опутанная светящимися нитями Ирдена, и с вызовом уставилась на меня.

Я ошарашенно распрямилась, вытянув вперёд меч. Сгорбленное сизое существо окончательно материализовалось, хмуря лоб на круглом недовольном лице с носом картошкой, и шевелило густыми сросшимися бровями. Оно было нагим, на голове кучерявились взъерошенные патлы.

– Ну давай обменяемся приветствиями, цыпочка, прежде чем ты начнёшь меня убивать, – существо скорчило презрительную гримасу, глядя на сияющую желтизной кольчугу. – Все герои так делают, если ты вдруг не знала, не поговоришь – не убьёшь! Только умерь работу своих желёз и не делай резких движений, твоя железяка меня нервирует.

– Для такого нервного существа твой язык слишком остёр! – воскликнула я. – Меня зовут Яна, и моя работа – освободить от тебя эту женщину!

– А я – Кабус. И если ты освободишь меня от старого чучела, я даже закрою глаза на твой внешний вид.

– Освободить тебя?

– А ты что, не видишь? У тебя яйца всмятку вместо глаз? – взвизгнул Кабус.

Ловушка распалась, и я увидела, что Ненина, вытянувшаяся под простыней, как струна, крепко держала существо за худосочную ногу. Привстав, он дёрнулся, подрыгал ногой, зажатой в кулаке Ненины, и с размахом плюхнулся обратно ей на живот.

– Так. Я ничего не понимаю, – я подтащила табурет и села, положив меч на колени.

– О дьявол, моя бессмертная душа в лапах разукрашенной блондинки! Скажи ещё что-нибудь столь же умное!

– Мои умные книги говорят, что если тебя убить, то я освобожу её, – я показала на Ненину.

– Это книги для блондинок, не читай их!

– Тогда тебе придётся рассказать, кто ты такой, откуда взялся и почему Ненина держит тебя, – я приподняла меч.

– Уболтала, опусти железку! Знаю я таких, как ты – сначала гладят по голове, а потом уносят твой скальп, – пробурчал Кабус. – Демон я. Кошмар. Специализация – сожаления, девятый уровень, седьмое колено.

Он зашевелил ноздрями, шумно втянул воздух.

– Так-так. Номер тринадцать в Тентуре, налево от Большой Медведицы, знакомые места. Ты здесь по работе или как?

– Или как!

– Сослали на отработку, ясно-понятно. Сожалений от тебя, гляжу, не дождёшься. А вот я – по работе, этот сухофрукт призвал меня.

– Когда?

– Три года назад. Муж ейный помер, и она осознала. Отличный клиент! Всю жизнь не понимала, что любит его, а когда помер – вспышка, прозрение, молния, взрыв, бада-бум! Прекрасные сочные сожаления об упущенных годах. И вот он я, тут как тут. Работа простая – высосать до дна, и пусть барахтается, как хочет. Но не в этот раз. Старая развалина применила своё кунфу, или чему их там учат, так я и попал, в цвете лет. Привязан к ней, аки хвост к корове.

Я лихорадочно соображала. Всё шло не по плану. Ненина вызвала демона, и по всем книгам следовало, что демон должен был быть злобной потусторонней сущностью, которую не жалко убить, а отнюдь не сыплющим остротами карликом с зажатой в крепком кулаке жертвы ногой.

– Давай я всё-таки тебя убью, и дело с концом. Мне чертовски нужно выполнить этот заказ.

– Светлая мысль, блестящая! Даже тыква не смогла бы произвести ничего подобного! Но есть нюанс, – он поднял палец, – старушенция останется в пучине мрака, и будет продолжать радовать своими презабавными умозаключениями.

– Как вернуть ей разум?

– Она должна отпустить меня. Сама. Не уверен, что после этого у неё останутся силы на жизнь, но тут уж я не властен. Но пока она держит меня, мать твою, за ногу, разума ей не видать, как кактусу воды.

– То есть, если каким-то образом убедить её отпустить тебя, – я посмотрела на спящую Ненину, – то ты будешь свободен, а она выздоровеет?

– Наконец-то свежая идея! Глядя на тебя, никогда бы не подумал, что это возможно, но внешность в наши дни обманчива!

– Всё-таки убить тебя проще, – решила я. – Как мне убеждать её, если она спит? И, вообще, почему она тебя держит?

– Спит, не спит, невелика разница, – Кабус нагнулся и дунул в лицо Ненины.

Хранительница распахнула глаза:

– Карел, мне так жаль, – произнесла она, – я должна была сказать тебе это много лет назад.

– Ну хватит, сеанс окончен! – демон дунул снова, глаза Ненины закрылись, и она застыла опять. – Она не может отпустить своего мужика, думает, что я – это он.

Кожа Кабуса стала нечёткой, на животе появилась полупрозрачная прореха. Я ощупала мешочек с порошком – осталось меньше половины. Призрачная пыль, столь удачно добытая в пещере, закончилась, а это значит, что новую порцию порошка сделать не получится. Поднялась.

– Я что-нибудь придумаю и вернусь завтра.

– Надеюсь на тебя, титан мысли! – демон осклабился, принял позу роденовского мыслителя и растворился в воздухе.

***

Разговор с Тэей вышел неприятным. Порывистая зерриканка ждала результата здесь и сейчас и разгневалась, узнав, что я не убила Кабуса.

– Ты должна сделать выбор, – огорошила я её. – Если убить демона, то разум Ненины так и останется во мраке. А если она отпустит его, то разум вернётся, но неизвестно, останутся ли у неё силы жить. Подумай, не отвечай сейчас.

Я втайне надеялась, что Тэя не выберет первый вариант, хотя пока у меня не было ни малейшей идеи, как уговорить Ненину отпустить демона. Язвительный Кабус понравился мне, и я точно знала, что не смогу его убить, даже если все зерриканки мира этого потребуют. «Надо обмозговать это с Иорветом», – решила я и припустила в чайхану по тёмным переулкам. Вместе мы, как обычно, что-нибудь да придумаем!

Иорвет был дома. Я усмехнулась – я уже начала привыкать к пасторальному пейзажу с полуобнаженным эльфом, видневшимся на горизонте кровати. Вал, отделявший его половину от моей, порядком уменьшился, а подушки, из которых он был сложен, в беспорядке валялись на полу.

– Ты что, отстреливался подушками от очередных женщин, жаждущих тобой овладеть?

– От демонов, – губы Иорвета растянулись в зловещей улыбке.

– И как, успешно?

– Как видишь, демонов тут нет, – отрезал он. – Что с заказом?

– Я преуспела не так хорошо, как ты. Отвернись, – он послушался, я скинула звенящую жёлтую кольчугу, разделась и забралась под одеяло. – Значит так…

Я задула фонарь, растянулась на постели и, глядя в ночное звёздное небо, пересказала ему всё, что произошло в доме Хранительниц.

– Только после того, как потеряла мужа, она поняла, что любила его, и её запоздалые сожаления призвали демона. И вот вопрос, как заставить Ненину отпустить Кабуса, которого она принимает за мужа? – завершила я рассказ.

– Это же очевидно, – сказал Иорвет.

«Лучше тебя убить», – подумала я.

ПУСТЫНЯ КОРАТ. Кофе и рогалики

Есть вещи, настолько вбитые в подкорку, что даже год жизни в новом теле не способен их уничтожить. И если проснуться ранним утром, приоткрыть глаз (второй в это время ещё спит и впечатан вместе со щекой в подушку) и поймать такой же утренний взгляд с соседней подушки, то рука сама потянется, чтобы соприкоснуться, переплестись пальцами. А потом следует подкатиться под тёплый сонный бок и дремать минуту до той поры, пока не станет очевидно, что дремать более невозможно, и не откинуть ногой одеяло и не обнять пышущее жаром тело и…

Но не в этом мире. Из-под тёмных волос на меня смотрел ярко-зелёный в утреннем свете глаз Иорвета, и я, опомнившись, засунула уползшую было в его сторону руку под подушку. Он был прав. Всё было странным и неправильным в этом окутанном ленивой и жаркой курортной атмосферой городке. И разбегающиеся по пологу от жёлтой кольчуги игривые солнечные зайчики, и дурацкий документ, который неуловимо изменил что-то в наших отношениях, и вынужденные ночёвки в одной мягкой кровати вместо походных ночлегов у костра. Пора было уходить отсюда – дорога вернёт всё на свои места.

Я сбегала на кухню за чаем и ускользнула из лап хозяйки, которая начала было накрывать на стол. Вчера Иорвет и правда закупил корзину еды, и мы решили позавтракать на крыше, чтобы без лишних ушей повторить придуманный ночью план. Мы уселись прямо на расстеленном на полу ковре под сенью усыпанных кричаще-розовыми цветами плетей бугенвиллеи, и я выудила из-под тканой салфетки треугольный мясной пирожок.

– Тебе удалось разведать что-то у торговцев? Если план сработает, нам надо знать, куда идти дальше.

Иорвет покачал головой.

– Они ничего не знают. Но потом я пошёл в район бедняков. У западной стены в полуразрушенных лачугах живут те, кому нет места внутри крепости. В трущобах всегда можно узнать больше, чем во дворцах. Поначалу мне не везло, жители разбегались как крысы по своим норам…

Он налил чаю и долго сидел, держа чашку обеими ладонями и вглядываясь в крутившиеся внутри листы мяты.

– Я уже собирался уходить, когда ко мне прицепился нищий старьёвщик. Выспрашивал, нет ли у меня на этот раз чего на продажу, и клялся, что теперь-то у него хватит денег выкупить что угодно. Но когда этот подслеповатый старик рассмотрел моё лицо, то дал дёру.

– Ты догнал его?

– И прижал немного, – кивнул Иорвет. – Старик божился, что обознался.

– Думаешь, он принял тебя за Исенгрима?

– Нет, за Деву Полей! – сострил он. – За кого же ещё?

– Может, за хулигана, который пытался отобрать у него старые башмаки, – я запустила руку в мешочек с сухофруктами.

– В любом случае этот след оборвался. Старик не сказал больше ни слова.

– Если это и вправду был Исенгрим, значит, у него была ценная вещь на продажу, которую не смог выкупить старьёвщик. Надо найти того, кто смог.

– Я побывал у единственного скупщика в городе, глухо. Он открыл лавку только год назад.

Я задумалась. До вечера, когда нам надлежало явиться в резиденцию Хранительниц, оставалась ещё куча свободного времени.

– Вчера Тэя познакомила меня с владельцем кахвеханы – того места, где подают бодрящий напиток из моего мира. Он знает всё обо всех в городе и, может, подскажет, кому Исенгрим мог продать свою вещь четыре года назад. Заодно и кофе попробуешь!

Иорвет без энтузиазма кивнул.

***

В кофейне было так же многолюдно, как и вчера. Бади галантно склонился и, взяв мою руку, перевернул её и прикоснулся мягкими губами к ладони. Лицу стало жарко, Иорвет приподнял бровь и направился к балкону, откуда нам махала руками Тэя.

– Я уж собиралась послать за тобой. Я подумала о твоём вопросе, – она насмешливо прищурилась: – И Бади спрашивал о тебе.

– Что ты решила? – я была невозмутима, как покойник.

– Я решила… – зерриканка сплела и сжала пальцы. – Моя мать всегда брала всю ответственность на себя, никогда не сваливала на других. А сейчас ответственность за её жизнь на мне… Я не могу лишить её права выбора – жить или нет. И я хочу, чтобы она сделала этот выбор сама, будучи в сознании.

Мы с Иорветом склонили головы, а лицо Тэи вдруг скривилось, и на нём появилось беспомощное выражение, будто у ребенка, смотрящего на выпавший из рожка на асфальт шарик мороженого.

– Самое ужасное, что всё, что я сейчас сказала – это ложь, – её голос перешёл в шёпот. – Я просто хочу, чтобы она узнала меня… У меня дела, можете остаться тут!

Тэя вскочила и стремительно выбежала из кофейни. Бади, державший в руках поднос с тремя чашками кофе, удивлённо проводил её взглядом.

– Но как же кахве, госпожа! – простонал он.

– Я возьму его, Бади, твой кахве – лучший в этом мире! – лицо молодого зерриканца расцвело, а я почувствовала тычок локтем в бок. – Не окажешь ли честь, не присоединишься ли к нам?

– Я готов исполнить все капризы той, кто разделяет мою любовь к кахве, – он уселся на место Тэи и махнул кому-то в глубине кофейни.

В дверном проёме показался тот самый паренёк, что разравнивал граблями арену для боя, а я поняла, откуда мне знакомо лицо Бади.

– Мой брат быстро учится, – с гордостью продолжил он. – Брат рассказал мне о бое, в котором блистала моя госпожа. Я не мог оставить кахвехану, и моё сердце болит, что я этого не видел.

Моя ладонь снова очутилась в его тёплых руках, и он опять влажно поцеловал её. Я еле сдержалась, чтобы не вырвать руку и не вытереть о шорты. Столь недвусмысленные ухаживания выбивали из колеи. Может, какие-то очередные неведомые нам зерриканские обычаи позволяли флиртовать с замужней женщиной, да ещё и под боком не только живого, но и весьма угрюмого супруга? Мельком глянув на Иорвета, я всё-таки решила продолжить изображать Мата Хари. Нам нужны были сведения. Я обворожительно улыбнулась, потянулась к чашке. Кофе был великолепным.

– Эотэанерле высоко отзывалась о твоих талантах, – елейным голосом, вживаясь в роль знаменитой шпионки, сказала я. – О лучшем кахве, что ты готовишь, об этом месте.

Я величаво обвела рукой помещение. Глаза Бади полыхали.

– О том, что лучше тебя никто не знает, что происходит в городе.

– Госпожа слишком добра ко мне, – юноша для вида поступил взор. – Но мне и правда доводится слышать, о чём говорят люди.

Он взял чашечку Тэи, отпил и вновь впился глазами в моё лицо.

– Эти зёрна выращены в оазисе Му-Ус, в тени акаций. Песок в почвах не даёт им вызревать слишком рано, им не суждено быстро и жадно выпить соки из плодородной земли, наглотаться вдоволь солнца. Они не спешат и вбирают благодать постепенно. И становятся истинно зрелыми.

– Весьма мудро для зёрен, – я бросила на Бади выразительный взгляд, а он смотрел на меня бездонными чёрными глазами.

– Так что хотела узнать моя госпожа? Я в твоём распоряжении.

– Нам… Мне надо узнать нечто, что произошло в Шале до того, как её захватили чародеи.

– Меня не было здесь, но люди до сих пор вспоминают те тёмные времена и жизнь, которая у них была до того и которую они потеряли.

Я кивнула.

– Если бы некто, кто пришёл с той стороны гор, хотел продать ценную, очень ценную вещь, кто бы мог это купить?

– Старик Мурбенья умер вскоре после освобождения касбы. Его антикварное дело захирело с тех пор, как закрыли перевал и караваны купцов почти перестали заглядывать к нам.

Видимо, на моём лице слишком явно отразилось разочарование, так как Бади испытующе посмотрел на меня.

– Выпей кахве, госпожа.

Я повиновалась, а Бади многозначительно показал Иорвету на нетронутую чашку, и тот поднёс её к губам, отхлебнул. Иорвет тоже вполне заслужил звание почётного шпиона – по напрягшимся челюстям я поняла, что не будь тут зрителей, лицо его перекосило бы от отвращения, но он стоически не подал вида. Бади едва заметно ухмыльнулся.

– Насколько ценна вещь этого человека, а главное, есть ли у неё история?

– Все его вещи имеют историю, – отчеканил Иорвет.

Моя правая рука снова оказалась в руках юноши, и он ласково разминал её, выводя круги большими пальцами по ладони.

– Только для тебя, моя госпожа… О таких вещах не принято распространяться, но ходили слухи. Местечковые легенды о ведьмах, госпожа, не знаю, стоит ли упоминать… – он колебался, и я слегка сжала пальцами его руку. – Это очень старый город. Шептались, что жила тут с начала времён одна такая ведьма, охочая до вещиц с историей. Но правда это или домыслы, не знаю, никто из тех, кто про неё рассказывал, сам её не видал.

Я мягко высвободила руку и взамен лучезарно улыбнулась.

– А как её найти, что говорят слухи?

– Где-то в старом городе, на рыночной площади. Дескать, кому надо, тот увидит дверь, на которую падёт тень молодого месяца. А больше ничего и не знаю.

Он опять попытался схватить мою руку, но тяжёлая ладонь Иорвета придавила её, не дав Бади даже шанса довершить начатое. Он с возмущением посмотрел на эльфа и схватил поднос:

– Я принесу моей госпоже ещё кахве. Самого лучшего!

Бади исчез в кухне, а я выдернула ладонь из-под руки Иорвета и предупреждающе подняла палец.

– Ни слова!

– А я молчу, – сказал он таким тоном, что лучше бы и вправду молчал.

– Кое-какая зацепка есть…

– Вряд ли она стоила таких жертв.

Неугомонный Бади появился с новой чашкой кофе и с поклоном поставил её передо мной. На поверхности виднелся искусно сделанный из пенки рисунок.

– О, Бади, как красиво, это же кофейное зерно! – воскликнула я.

– Это сердце, госпожа. Моё разбитое сердце.

***

Когда мы, наконец, выбрались из кахвеханы, Иорвет с задумчивым видом обернулся ко мне.

– Я забыл задать твоему поклоннику один вопрос. Иди на площадь, я догоню. Направо по улице до конца.

Я открыла было рот, но, увидав решительное лицо Иорвета, поленилась спорить и вышла из тенистого двора на залитую солнцем пустынную улицу. Близился полдень, пекло, и только одинокая тощая кошка некоторое время бежала следом.

Улица вывела на тесную шумную площадь, всю уставленную полотняными навесами. Похоже, все жители города, кто не спрятался от зноя по домам, были тут. Я остановилась поодаль в тени и только успела достать флягу, как появился Иорвет.

– Что ты узнал?

– Мы с уважаемым Бади друг друга поняли, – голос Иорвета не выражал ничего. Я испытующе посмотрела ему в лицо, выражение было столь же информативным. – Мне не нравится, когда меня держат за идиота.

– Ясно, – до меня вдруг дошло, что никаких вопросов по делу у Иорвета к Бади не было. – Кофе мне больше не видать.

– Полагаю, что так. И кахве твоё – дрянь.

– Знаешь что, – несмотря на то, что я и сама решила не ходить больше в кахвехану, самоуправство эльфа вывело меня из себя, – кофе я тебе никогда не прощу!

– Тебе так дорога эта жидкость, что ты готова ради неё давать облизывать руки?

– Ты не имеешь права решать за меня, что я готова, а что нет, это моё дело!

– Теперь имею, во всяком случае, когда мы на глазах у всего города! – Иорвет, тоже разозлившись, поднял руку с кольцом.

– Видишь ли, эта штучка даёт не только права, но и обязанности, – я ткнула в кольцо пальцем. – Подумай над этим на досуге, прежде чем размахивать правами!

Он смотрел так, что если бы не адаптировавшаяся за несколько дней к полыхающим взглядам и солнцу кожа, от меня осталась бы кучка пепла.

– Будет тебе твоё кофе! – Иорвет круто развернулся и направился к рынку.

«Твой», – сквозь зубы поправила я и выпила, наконец, воды. Меня вдруг озарила запоздалая мысль, что я переоценила свою роль в инциденте с Бади. Как Иорвет и сказал, он должен был поддерживать свой окольцованный статус в глазах других, и дело явно было в мужских разборках кто кого уважает, а не во мне. Я же решила, что он взялся контролировать мои любовные дела. Щекам стало жарко от стыда за пламенную речь про права и обязанности, и я кляла себя за несдержанный язык. Эльф обернулся, дойдя до палаток, и, отлепившись от стены, я отправилась догонять его. «Не терять контроля, держать дистанцию», – бормотала я.

Мы углубились в торговые ряды: с ковров наперебой кричали купцы и расхваливали товар, в жарком воздухе запах специй сплавился в дурманящий аромат. Из открытых мешков чуть не высыпались разноцветные порошки пряностей, сухофрукты, засушенные бутоны роз и сиреневые соцветия лаванды, поверх связками громоздились трубочки корицы. Лотки продавцов сладостей благоухали мёдом, и вокруг коршунами кружили, сверкая пыльными пятками, дети. Чуть дальше в загоне толпились овцы, которых тут же стригли, пахло нагретой шерстью и животным духом. Стопками лежали рулоны тканей, старушка, сидящая поверх горы ковров, потянула Иорвета за рукав. Тот отцепился и невозмутимо вёл сквозь громкий раскалённый бедлам на другой край площади, где над навесами покачивали головами верблюды.

– Начнём с этого края и обойдем рынок по кругу.

– Я не понимаю, как куда-то может упасть тень от месяца. Месяц сам светит, – сказала я.

– Я тоже, – согласился Иорвет. – Либо эта ведьма загадала загадку, а ведьмы это любят, либо вся эта история – выдумки старожилов.

Мы пошли вдоль крайних лотков, осматривая каждую дверь, выходившую на площадь. Дома в этом квартале были выкрашены в слепящий на солнце белый цвет. Мы сделали полный круг, и Иорвет опять пошёл вдоль домов, а я засмотрелась на верблюдов, покрытых нарядными циновками со свисающими разноцветными кисточками и бубенцами. Рядом стояли худощавые, будто выточенные из тёмно-серого дерева женщины в кирпичного цвета накидках с глубокими капюшонами. Их мужчины сидели полукругом возле горы сырных голов.

– На этих дверях нет никаких опознавательных знаков, – сказал вернувшийся Иорвет.

– Можно проверить все двери…

Мы пошли к ближайшей, Иорвет постучал. Дверь распахнулась, в лицо ему полетела пыль из вытряхнутого половика, и низенькая женщина свирепо замахнулась веником. Я ретировалась с поля боя, и ноги понесли на запах свежеиспеченного хлеба к лавке пекарей. Около лотка толпился народ. Бойкая девушка вытаскивала щипцами из дровяной печи пыхающие жаром рогалики, а юноша, как две капли воды похожий на неё, месил рядом тесто. Над навесом на длинном шесте возвышалась реклама в виде рогалика из изогнутой палки, обмотанной овечьей шерстью.

– Иорвет! – крикнула я.

Эльф, отряхивая одежду, подошёл.

– Месяц! – я показала на рогалик.

– И?

– А вот тень месяца, – в паре метров от нас вытянулась на земле серповидная тень рогалика.

Иорвет, прищурившись, посмотрел на солнце.

– К закату тень выползет с земли на стену. Но там нет никакой двери. Да и глупо древней ведьме привязывать загадку к тряпичному рогалику. Сегодня эта палатка здесь, а завтра может быть где угодно ещё.

– Посмотри на печь, она совсем чёрная. Может, это первое строение в крепости.

Иорвет фыркнул, и мы протолкались к прилавку. Девушка тут же переключилась на всеобщий:

– Подходи, дорогой, возьми медовую радость для твоей госпожи!

Она ловко выхватила пару рогаликов и уложила на салфетку.

– Сколько берёшь? Два? Четыре?

– Шесть, – ответил Иорвет и показал на печь. – Давно здесь торгуете?

Парень оторвался от теста и гордо произнёс:

– Волею богов от начала времён. Когда и крепости-то никакой не было, наша праматерь отыскала родник Шала и построила дом. Дом тот сожгли, но она из кирпичей сложила эту печь. Так и живём.

Девушка засмеялась.

– Пророчество нам было даровано – пока наш род печёт в этой печи, всё хорошо будет. А мы и печём, не жалуемся! Вот, держи, и пусть у тебя тоже всё хорошо будет, и жена любит, и детишки малые…

Тут уж Иорвет не выдержал, схватил салфетку с рогаликами, и мы бежали.

– Я же говорила! – воскликнула я.

– Болтовня, – буркнул он. – Сейчас увидишь.

Мы купили сочных, немного мятых персиков, купили сыра и лепёшек, и Иорвет нашёл старика, торгующего табаком, и добрую вечность придирчиво выбирал нужную смесь, и каждый торговец, кто знал хоть слово на всеобщем или нильфгаардском, утверждал, что лавка его тут от начала времён, его праматерь первой нашла родник и его предкам было дано похожее пророчество.

– Убедилась? – насмешливо спросил Иорвет, и я кивнула: похоже, что маркетинговую стратегию всем торговцам сочинял один и тот же человек. – Я одно место приметил, можем перекусить там.

Мы вернулись по улочке обратно к резиденции Хранительниц, и Иорвет, уже прекрасно ориентировавшийся в городе, свернул в переулки и вывел к ступенькам, ведущим на внешнюю стену касбы. Проход по верху стены едва позволял разминуться паре человек, и мы уселись между зубцами, свесив ноги наружу. Перед нами расстилалась пустыня, справа зеленели деревья, в тени которых стояли шатры торговцев, и виднелись холмики опустившихся на землю верблюдов.

Я достала рогалик и откусила хрустящий зажаренный кончик.

– Эх, а идея с тенью была такой красивой, – вздохнула я.

– Завтра проверим, – благодушно ответил Иорвет. – Сегодня на закате нам будет не до того.

Он, прищурившись, смотрел в горизонт, где пустыня расплывалась в дымке и незаметно переходила в белёсое небо, и мне передалось его спокойствие и уверенность. Казалось, что всё опять стало как прежде, и мы были командой и были вместе, чтобы разгадывать загадки и прикрывать спины друг друга. Всё-таки и безо всяких любовей в прошлом мире о таком партнёре и таких приключениях я могла только мечтать.

– Так странно, – сказала я, – в прошлой жизни с утра до вечера я сидела перед светящимися экранами, а верблюдов видела живьём только в зоопарке. А теперь я ночую под звёздами и ем рогалики с видом на пустыню и живых верблюдов.

– Тебе недостаёт тех экранов? – спросил Иорвет.

– Экранов нет. Недостаёт семьи. Я потеряла её.

– Но ты не умерла для них.

– И это единственное, что держит на плаву. Эта боль только моя, не их, не той меня. Вторая я осталась с семьей. Не так страшно умереть, как страшно то, что станет с теми, кто тебя любит. Мне проще – главное сохранить жизнь той Яны. А здесь я живу, лишь пока не найду путь домой. Смотрю в небо, ем рогалики.

– Пока мы не найдём Филиппу?

Я утвердительно замычала с персиком в зубах, пытаясь не дать соку стечь по рукам.

– А если ты останешься?

– Выбор простой – или я вернусь, и та я будет жить, либо мы умрём обе. Любой вариант не слишком приятный для меня, но что поделать, таковы правила игры. Мне надо радоваться, что вообще выпал шанс пожить ещё одну жизнь.

– Жизнь человека коротка, и когда люди умирают от старости, эльфы только-только вступают в зрелость. А твоя жизнь коротка даже для человека.

Он смотрел на меня, и я постеснялась слизнуть с запястья убежавшую каплю. Швырнула персик далеко в колючие кусты под стеной и затрясла руками.

– И вот зачем ты мне это рассказываешь? Я стараюсь не вспоминать об этом.

– О смерти стоит помнить каждый миг.

Иорвет прислонился спиной к каменному зубцу, подтянул к себе колено и слегка покачивал другой ногой. Потом запрокинул голову и блаженно подставил лицо солнцу.

– Легко думать о смерти, если знаешь, что до неё тебе жить столетия, – проворчала я.

– Не легко. Когда мои братья и сёстры умирают с арбалетной стрелой в горле, мечом в спине или на шибенице, обмазанные нечистотами, я не могу не думать о том, что каждый из них мог бы жить ещё столетия. Умереть на тридцать или сорок лет раньше – такая мелочь. Но умереть на двести лет раньше – несправедливо.

– Зачем же ты тогда воюешь? Зачем ведёшь за собой умирать? Я уверена, что ты сумел бы договориться, чтобы в Ард Доле приняли и тебя, и скоя'таэлей… Полей.

Отстегнув с пояса флягу, он плеснул воды мне на ладони.