Текст книги "Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Сердце Мира (СИ)"

Автор книги: Яна Соловьёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

– Всех не уведёшь. А отсиживаться в благословенной долине и рисовать натюрморты, пока dh’oine вырезают последних эльфов, предательство.

– Значит, всё-таки продолжительность жизни не главное. Что у людей, что у эльфов главное – зачем жить эту жизнь.

– И это разные зачем, разный смысл. Если ты можешь жить столетия, ты мыслишь столетиями, даже если знаешь, что завтра можешь умереть. Люди же как ночные мотыльки. Они знают, что с первыми лучами солнца упадут бездыханными, и поэтому бьются бессмысленно о лампу всю ночь напролёт, всю свою короткую жизнь, не задумываясь о том, что будет дальше. Жажда жизни… – он презрительно скривился.

– Близкая смерть не делает жизнь людей бессмысленной! Наоборот, она придает ей смысл.

– Я этого не замечал!

– Как и не замечал у эльфов, попивающих вино у себя в Ард Доле!

– Эльфы живут не только в Ард Доле. Но цели на свою жизнь эльф и человек ставят разные, даже если смерть забирает нас раньше времени. Планирование жизни эльфа – сотни лет, человека – десятки, твоё – до момента возвращения в твой мир. И если я сейчас шевельну рукой, и ты вдруг упадешь со стены…

– Твоё самое долгосрочное эльфское планирование тут же полетит к чертям!

– Почему это?

– Вдовствующий эльф, думаю, весьма ценен на местном брачном рынке.

– Ну хорошо, – ухмыльнулся он, – предположим, я убью тебя по возвращении из Зеррикании…

– Ты бы вслух таких вещей не говорил. Многие благоверные мужья внезапно и скоропостижно умирают во сне вместе со своими великими долгосрочными целями.

Иорвет рассмеялся, и лицо его под жарким солнцем казалось юным и летним, и в этот момент весь он был юным и летним, как мальчишка, у которого впереди вся жизнь, то есть вечность.

– Женитьба – это гораздо веселее, чем я думал.

– Да уж, обхохочешься, – мрачно сказала я. – Пойдём, нам надо ещё успеть расспросить Тэю.

ПУСТЫНЯ КОРАТ. Если любишь – отпусти

Волнуясь, я наматывала круги по комнате, где Хранительницы впервые приняли нас, и то поглядывала в окно на Рэю, выгуливающую Ненину во дворе с фонтаном, то исподтишка наблюдала за Иорветом, который дотошно выспрашивал Тэю об отце. Что-то неуловимо общее было в этих картинах, отчего волнение только усиливалось и щемило сердце. Рэя – лучший боец отряда и ветеран нескольких войн, присела перед старушкой, заботливо завязала распустившуюся на сандалии ленту и подобрала выпавший из слабых пальцев цветок. Улыбнулась Ненине, и её непривлекательное, будто выбитое из камня свирепое лицо озарилось нежностью, черты смягчились, и в лучах закатного солнца на фоне подсвеченной золотом листвы она показалась красавицей.

– Если он не был согласен с женой, как настаивал на своём? Что говорил? Молчал? Как он молчал? – доносились вопросы.

Иорвет расспрашивал о мельчайших подробностях взаимодействия супругов, и было удивительным, как глубоко он копал и как чутко понимал нюансы. Как они ссорились, как мирились, как говорили о любви – он хотел знать всё. Нужно было быть необычайно восприимчивым созданием, чтобы хотя бы быть в курсе существования таких тонкостей. Тэя злилась, огрызалась, но он заставлял её вспоминать детали жизни родителей, о которых она, будучи погружённым в себя подростком, а позже занятой молодой женщиной, даже не задумывалась.

– Пора! – сказала я, увидев поданный Рэей знак.

Пока та отвлекала подопечную, Иорвет пересёк двор и скрылся за дверью в покои старой Хранительницы. Мы с Тэей ждали, и, наконец, Ненина, не желавшая уходить со двора, проследовала к себе, а мы заняли привычные места за пологом.

– Я знаю тебя! Я читала обо всех твоих подвигах! – Ненина повисла на моей руке. – Ты Зена – королева воинов, ты заморозила смерть, помогла драконам сжечь людей и освободила Ледяного Левиафана! О Великий Драйк Кин, Они вспомнили обо мне!

Со всеми хитроумными манёврами и затянувшейся прогулкой мы едва не пропустили закат, и Ненина уже начала заговариваться, когда я в своей немного растерявшей блеск и краску жёлтой кольчуге предстала перед ней.

– Видимость – это кажимость, Зена, а облака не станут небом, – сказала Ненина и, демонстративно отвернувшись от Рэи, вложила сухую руку мне в ладонь. Пальцы её дрожали.

В спальне она снова заперла дверь на щеколду, проворно склонилась и заглянула под кровать. Сердце провалилось в пятки, однако Ненина, не заметив ничего подозрительного, выпрямилась и позволила помочь с приготовлениями ко сну. На этот раз я решила экономить порошок и заранее, как того требовал ритуал, лишь сдула несколько крох с ладони на подушку. Ненина не засыпала. Она беспокойно ворочалась, привставала на локтях, заглядывала мне в лицо, и я начала опасаться, как бы она не забыла, кто я такая. Подражая Рэе, я терпеливо и нежно успокаивала её, пока, наконец, устав от метаний, старая Хранительница не затихла под простыней. Время шло. Я макала палец в мешочек и щелчками сбивала порошок над кроватью. Штора шевельнулась, оттуда показалась тень Иорвета. Я замахала руками, что ещё не пора, и в этот момент кулаки Ненины сжались, и Кабус начал воплощаться. В спешке я сыпанула добрую половину оставшегося порошка.

– Надеюсь, ты усиленно думала, жёлтая чудо-женщина, – Кабус чихнул, и изо рта разлетелось облачко призрачной пыли. Он выпучил глаза: – Зачем ты приволокла этого Тарзана?

Иорвет подошёл и с интересом рассматривал демона и спящую Хранительницу.

– План такой, – сказала я. – Ты разбудишь Ненину, а Иорвет уговорит её отпустить тебя.

– Посмотри на него, малышка, – Кабус скорчил рожу, – даже старая карга не клюнет на него. И это всё, что ты смогла придумать за восемьдесят шесть тысяч семьсот двадцать девять секунд с нашей прошлой встречи?

– Я тебе говорила, – я обернулась к Иорвету и развела руками.

– Давай не будем терять времени и сразу перейдём к запасному плану, – эльф кивнул на мой серебряный меч.

– Ты слишком рано слез с пальмы, абориген, придержи свои дремучие инстинкты! – воскликнул Кабус и развернулся ко мне: – Я буду общаться только с тобой – ты симпатичнее, и я знаком с тобой дольше. Говори, мои уши слышат только тебя!

– Я уже всё сказала. Будет ли Ненина видеть нас, когда ты её разбудишь?

– А надо? – заволновался демон. – Она может только слышать, да и то лишь смертных. Если бы она могла услышать меня, я давно бы уломал её без помощи всяких громил.

– Отлично! Значит, как только я махну рукой, ты разбудишь её, и остальное сделает Иорвет. Если у него не получится, я тебя убью. Так что в твоих интересах нам помогать.

– Ты ничем не лучше его, – пробурчал Кабус. – Гремучие змеи небось убираются на другую сторону дороги, завидев тебя. Я готов.

Иорвет присел на пол у изголовья кровати, я развеяла ещё порошка и махнула рукой. Кабус переполз выше по груди спящей, глубоко вдохнул и дунул в лицо. Ненина открыла глаза.

– Здравствуй, Нени, – Иорвет прикрыл веко и заговорил с расстановкой, слегка растягивая слова.

– Карел, я слышу твой голос! Мне столько надо сказать!

– Я здесь, любовь моя, – голос Иорвета был мягким и бархатистым, и я с тоской подумала, что отдала бы всю свою здешнюю жизнь за то, чтобы он сказал эти слова мне.

– Когда ты умер, я поняла… Но ты же не умер, правда? Ты говоришь со мной! – Ненина ударила кулаками о постель, дёрнув Кабуса за ногу.

– Я мёртв, Нени, но вернулся, потому что нужен тебе.

– Я должна сказать… Я была плохой женой. Все годы, что мы были вместе, я не ценила тебя и так жалею об этом. Мне мало того времени, – Ненина содрогнулась, и из глаз покатились слёзы.

– Ну давай, давай! – вскричал вдруг Кабус. – Налей ей сладкой водички в уши, чтоб она размякла!

Иорвет с яростью уставился на демона. Я демонстративно потянулась к мечу, Кабус зажал ладонями рот.

– Это время было, и оно было нашим, – Иорвет закрыл глаз и стал слегка раскачиваться, вводя себя в подобие транса. Слова лились размеренно. – Оно навсегда со мной.

– Помнишь, как мы ездили в Сандаре? – на лице Ненины появилась слабая улыбка. – И попали в песчаную бурю.

– И отбились от каравана, но нашли озеро.

– А я наступила на рогатую гадюку, и ногу раздуло, как дыню.

– И ты не могла ходить, не могла командовать. Рядом не было твоих бойцов, и некуда было бежать, некого спасать. Ты была только моей, Нени. Я помню каждый тот день.

– Я была счастлива там, Карел, на нашем озере, – едва слышно проговорила она.

– Я был счастлив всю жизнь рядом с тобой, – ответил Иорвет.

Губы Ненины опять страдальчески искривились.

– Ни разу за все годы я не сказала, что люблю тебя. Я думала, что моя любовь предназначена высшему существу, и не замечала того, кто был рядом. В горе и радости, длинными ночами и каждый ясный день. Ты бы знал, как это меня мучает!

– Нени, Нени, – эльф открыл глаз и посмотрел на меня. – Ты моя девочка – с блистательным умом, которая решала сложнейшие задачи, которая побеждала сильнейших врагов, но не замечала того, что всегда было рядом. Всё это время я знал, что ты любила меня, даже если ты сама этого не понимала.

Мы смотрели друг на друга, и кроме его лица, вся эта комната, Ненина, Кабус стали вдруг размытыми и нереальными, как наваждение.

– О, Карел, – Хранительница сжала зубы, из груди вырвались рыдания, демон подпрыгивал на её животе.

– Когда ты обнимала меня… Редко, но моё сердце билось в тот миг только для тебя. Когда ты смотрела на меня утром, только открыв глаза. Когда ты осыпала меня колкостями. Я знал, что так ты говорила мне: «Я тебя люблю».

Кровь бросилась в лицо, в ушах зашумело.

– Мне не хватает тебя, Карел. Останься, прошу.

– Ты знаешь, что это невозможно, me minne, – Иорвет вздрогнул, отвел взгляд и поправился: – это невозможно, любимая. Мы из разных миров. Позволь мне уйти, Нени.

Безумная, иррациональная надежда рухнула вместе с наваждением. Я опомнилась и рассыпала над Кабусом остатки порошка.

– Я не могу отпустить тебя, – прошептала она, – мне незачем будет жить.

– У нас есть дочь.

– Она никогда не простит меня, я знаю.

– Тэ всегда обожала тебя, но у тебя не было времени этого заметить. Не совершай ошибку дважды, цени то время, что осталось. Скажи нашей девочке, что любишь её. Передай, что я всегда любил её, – Иорвет помедлил и решился снова: – И если правда любишь меня – отпусти.

Слёзы лились из глаз Ненины. Пальцы её шевельнулись.

– Прощай, – едва слышно сказал Иорвет.

– Прощай, Карел, – прошептала она и разжала кулаки. Её глаза закрылись.

Кабус подскочил, подпрыгнул и завис в воздухе.

– Дьявол, я свободен! – он воспарил к потолку и спикировал ко мне. – А этот примат не так уж плох, чуть не надорвал мне сердце! Теперь придётся высморкаться и заодно вытрясти из ушей весь песок этой треклятой страны.

Он подлетел к Ненине и потрепал по щеке.

– Прощай, смешная женщина, мне будет не хватать милого хаоса твоей головы, – обернулся ко мне. – Прощай, цыплёнок, скучать не обещаю! Может, ещё свидимся.

– Сомневаюсь, Кабус, – сказала я. – Прощай.

Иорвет подошёл, и мы наблюдали, как демон присел на полу, раскрутился волчком и, оттолкнувшись, с радостным гиканием рассёк потолок и исчез. Моей ладони коснулась рука эльфа, я замерла столбом.

– Пойдём, позовём Тэю. Мы выполнили задание, – сказал он.

***

Небо на востоке начало светлеть, мы возвращались в чайхану, и эхо шагов разносилось по пустой улице. Я настолько погрузилась в раздумья, что не слышала, как Иорвет говорил что-то про сборы и план на завтрашний день, и он, заметив это, замолчал. В ушах ещё звучали слова, сказанные им Ненине, и мне то казалось, что он раскусил меня и давным-давно всё понял, а то – что я всё выдумала, и он произнёс лишь необходимое для выполнения задания.

Наверху закончилась вода, Иорвет пошёл к колодцу во дворе, а я шагала по крыше. Всё, что бы он ни говорил, можно было трактовать с точностью до наоборот. «Если ты видишь меня насквозь, так почему не скажешь „да“, почему не скажешь „нет“, прямо и понятно? Почему не скажешь это по-человечески?» – с отчаянием подумала я и усмехнулась своим же словам. Эльфы мыслят по-эльфийски, вот и весь сказ. А про свои отношения к dh’oine Иорвет говорил многократно. Куда уж прямее. Однако этого не хватало, чтобы перебить то, что я видела и чувствовала, и чтобы вытравить глупую надежду, которая занозой торчала в сердце и была мучительнее, чем любой прямой отказ. Я запнулась о подушку, и, наконец, спасительная злость по обыкновению вытеснила сомнения и терзания. «Надо будет – скажет! Не буду ничего выдумывать!» – я собрала подушки и сложила их обратно в вал в середине кровати. Так было спокойнее.

Последние звёзды подмигивали на светлеющем небе, утренний воздух холодил щёки, и я натянула одеяло до ушей. На той стороне кровати ворочался Иорвет.

– Ты спишь? – наконец, тихо спросил он.

– Да, – ответила я.

Он замолчал, а я так и лежала, глядя в небо, и не понимала – заслужила ли только что звание самой тупой или же самой разумной женщины по эту сторону Огненных Гор.

***

В полдень, когда я только и успела, что умыться, дверь распахнулась, и на крышу без стука и тени смущения ворвалась сияющая Тэя.

– Мама проснулась! – выпалила она. – Мы поговорили!

– Как хорошо! – обрадовалась я.

Иорвет кивнул, отложил пропитанную воском тетиву и принялся за полировку лука. В стороне своей очереди ждали меч, кинжал и стилет.

– Мы выполнили свою часть уговора, – сказал он.

– Я помню об этом! – Тэя достала свёрнутую трубкой бумагу, протянула мне и важно добавила: – Вечером в чайхане выступают ашики, у вас будет место за моим столом. Приходите.

Она крепко пожала мне руку и ушла. Я присела на корточки около эльфа и наблюдала, как он кусочком мягкой кожи любовно оглаживал лук.

– Я рада, что эта история закончилась именно так, – сказала я, – и это полностью твоя заслуга. Ты нашёл правильные слова.

– Это не было сложным, – он оторвался от лука и взглянул мне в глаза. – Я просто говорил правду.

– Мы никогда не узнаем, правду ли ты сказал. Действительно ли Карел знал, что Ненина любила его, или так и умер, считая, что всю жизнь был лишь запасным вариантом.

– Это не важно. Достаточно того, что он любил её и умер рядом с любимой женщиной – ему не о чем сожалеть. А теперь и ей не о чем сожалеть тоже.

– Что дальше? – я малодушно сменила тему, и его рука снова заскользила по древесине. – Лея обещала достать карту.

– Я узнаю, когда и куда пойдут караваны. Собираемся.

***

– Река Алтинин берет начало в Драконовых горах и течёт на юг, – Лея склонилась надо мной и ткнула пальцем в карту. – А тут, в истоках, наша школа Юнтай.

Я надписывала на карте названия на всеобщем, а Лея заодно читала лекцию по географии Зеррикании.

– На плато река разливается… Вот здесь подпиши – Алтинадир, столица. Тебе обязательно надо там побывать! Ниже Страна Озёр – Албохейра. И горы Барьер, за которыми на юг только пустыня и ничего больше. Край мира, владения Левиафанов.

Я подписала одинокую крохотную точку на западе – касбу Шала, несколько городов по дороге в Алтинадир, и Лея показала обозначения оазисов. Тонким пунктиром на карте был начертан новый путь в северные королевства через перевал Эрхатердег далеко на юге. В Стране Озёр я нашла Сандаре, куда путешествовала Ненина с мужем, а крестиком на востоке от дельты реки была обозначена ещё одна школа Хранительниц – Мадрахатун.

– Они там думают, что они лучшие, – презрительно сказала Лея, – но они всего лишь служат царице – Хатун Мелике, а не драконам. Так что на их месте я бы много о себе не воображала!

На выходе из резиденции Хранительниц я столкнулась с Рэей, которая пронеслась мимо, бросив: «С дороги!», вскочила в седло рыжего коня и, с силой ударив пятками, пустила его в галоп.

– Кто-то обрёл сегодня мать, а кто-то потерял, – философски заметила Лея, глядя ей вслед. – Отойдёт. Всегда отходит.

До возвращения Иорвета я успела пообедать и привести мечи в порядок. Тени уже стали длинными, когда мы с ним вернулись на площадь. Торговля закончилась, между пустыми палатками гулял ветер, и толстые голуби, совершенно такие же, как роются на помойках нашего мира, разгуливали между рядами и раскидывали клювами мелкий мусор, оставшийся после торговцев.

Мы пересекли площадь. Тень рогалика, возвышавшегося на шесте, лежала прямо около стены. Иорвет достал и раскурил трубку, я следила за тенью. И вот уже краешки месяца вылезли на белую стену…

– Отвернись, – присев на ближайший прилавок, Иорвет развернулся спиной к тени. – Если смотреть в котелок, вода никогда не закипит.

Он курил, я следила за солнцем, медленно опускавшимся за дома. Когда остался лишь оранжевый краешек, мы синхронно обернулись – тень месяца падала ровно на середину тёмной, рассохшейся от старости двери.

ПУСТЫНЯ КОРАТ. Свет мой, зеркальце

Узкая лестница вела вниз. Со скрипом и грохотом дверь захлопнулась за нашими спинами. Иорвет отодвинул меня и шагнул в темноту, я поймала его за руку и протиснулась первой, одновременно зажигая Игни. Эльф выругался, схватил за перевязь на спине, и мы толкались, пытаясь пролезть один впереди другого.

– Медальон дрожит! – прошипела я. – Ведьмаки вперёд!

– Сделай рыжий шар и держись сзади! – шёпотом заявил он, придавив меня к стене.

– Ну и чёрт с тобой! – я выставила Квен и зашагала по ступенькам вплотную вслед за ним, следя, чтобы шар окутывал нас обоих.

Внизу показался свет, Квен распался, и лестница вывела в полутёмный подвал с арочными каменными сводами: по сторонам громоздились стеллажи, на полках теснились предметы с прикреплёнными бирками, с подвешенных на цепях к потолку планок свисали вешалки с одеждой, грозди ремней и сапог, и чуть дальше в стойках тускло светился металл оружия.

– Сюда! – крикнул молодой голос.

Иорвет вложил меч в ножны, и узкий извилистый проход между грудами вещей вывел к источнику света в дальнем углу подземелья.

Пламя единственной свечи отражалось в висевших на стенах бесчисленных зеркалах. Под ними, положив на стол босые ноги, раскачивалась на стуле девушка. Прямые чёрные волосы спускались по обе стороны бледного лица, открывая высокий лоб, в руках она крутила столовую ложку. Медальон дёргал цепочку.

– Одиннадцать дирхамов, – сказала она и подняла на нас опушённые длинными ресницами янтарные глаза. – Столько я даю за вещь с историей. Когда вы выйдете отсюда, дирхамов станет столько, сколько стоит вещь.

– Мы ищем кое-что, – сказал Иорвет.

– Для покупателей вход платный, – ответила девушка и встала. Ни в одном зеркале за её спиной не появилось её отражения. – И я не продаю вещи, а только обмениваю.

Выдвинув ящик стола, она достала горелку и овальное зеркало с ручкой. Вспыхнуло голубое пламя, и девушка щипцами поднесла к огню пару иголок.

– Какова плата за вход? – жёстко спросил Иорвет.

– Для вас капля, для меня море.

Она вдруг исчезла и в тот же миг появилась перед нами с иголками и зеркалом в руках. Взяла за ладонь Иорвета и, ловко перехватив, отогнула безымянный палец, уколола иглой. Сноровкой и одеждой – короткими белыми штанами и затянутой поясом туникой – в этот момент она походила на медсестру, и было видно, что процедуру ей доводилось проделывать бесчисленное множество раз. На стекло упала капля крови эльфа. Раз он не стал возражать, то и я протянула свою руку. Девушка уколола палец, и в неуловимое для глаз мгновение уже опять сидела за столом. Поднесла к лицу зеркало и неожиданно слизнула кровь Иорвета длинным узким языком.

– Умм, Иорвет аэп Гленнмаэр, из потомков Велунда, что ищут Знак, – проговорила она, катая язык во рту. – Думаю, у тебя найдутся интересные мне истории. Будем знакомы, Мариам.

– Ты вампир, – я кивнула на зеркала позади.

– Наверное, не помню, – она равнодушно пожала узкими плечами. – Единственное, что помню, что всегда была хозяйкой этого магазина. Давай познакомимся и с тобой.

Она снова взяла зеркало в руки, долго смотрела в него, наклоняя к свету в разные стороны, и слизнула мою каплю крови.

– Яна, умм… эмм… – она прикрыла глаза. – Скользящая? Нет. Кровь не та… Спящая? Нет. Обычная человеческая кровь, но с привкусом Спящих.

– Что это значит? – воскликнула я.

– Скользящие могут открывать двери и перемещаться между мирами. Спящие нет, в своем мире они видят сон и лишь создают проекцию себя в другом мире. Весьма реальную между тем. Если она умрёт в одном мире, то умрёт и в другом. Может быть, на тебя наложено заклятие?

– Наложено, – мрачно подтвердила я.

– Тогда понятно! – Мариам с удовлетворением откинулась на спинку стула. – Заклятие сработало один раз и дало силу Спящих, которой ты и воспользовалась, но теперь ты не можешь, как они, призвать свою копию обратно. Придется искать путь самой!

– Я знаю, – ответила я.

Подтверждение моих догадок из уст этой таинственной девушки не принесло облегчения. Напротив, её слова взбаламутили тоскливую зависть к неведомым Спящим и Скользящим и досаду на всезнайку Мариам, которая с безмятежным видом самоуверенного подростка снова раскачивалась на стуле.

– Четыре года назад здесь был мой брат… – начал Иорвет.

– Не брат, – оборвала Мариам.

– Ты знаешь, о ком я говорю.

– Конечно, – она самодовольно улыбнулась, и ножки стула стукнули о пол. – Я помню всех, кто оставлял мне свои вещи. А его вещь – настоящее сокровище.

– Я хотел бы выкупить её, – сказал Иорвет, – или обменять.

– Ты хочешь слишком многого! Посмотри вокруг – сколько вещей, и в каждой скрыта своя история, – она взяла со стола ложку. – Видишь? Кончик у ложки стёрт – годами старая женщина скребла ею сковородку, и я могу прочувствовать всю её жизнь, все чаяния, надежды и разочарования. Но большинство историй скучны, как и эта.

Швырнув ложку на стол, она поднялась:

– Та, что принёс твой наставник – не такая. Это эпопея, гибель цивилизации, путешествие между мирами и история многих поколений эльфов. В моей коллекции таких вещей – единицы. Я знаю её почти наизусть.

– Может быть, тебе стоит читать книги? – не сдержавшись, поддела её я. – В них много прекрасных сюжетов.

– Выдуманные истории, я пробовала, ерунда! Бледная тень реальности, – она надула губы. – И я не просила советов, особенно у тебя! Посоветуй лучше змее летать, а безногому ходить! Если ты смогла приснить себя в ином мире, чтобы прожить, прочувствовать другую жизнь, это не значит, что каждый так может!

Я пристыженно замолчала. Мариам подняла со стола зеркало:

– Вещи и зеркала – вот всё, что у меня есть. Особенно зеркала – в них я могу видеть. Но даже в них никогда нет меня…

Иорвет задумчиво рассматривал содержимое ближайшего стеллажа.

– Но это же ломбард, – он протянул руку к полке, на которой лежала длинная дамская перчатка, пузатая морская раковина, стакан с пуговицами и ветхие жёлтые кружева, – где вещи продаются и покупаются.

– И у каждой из них есть цена – одиннадцать дирхамов, – сказала Мариам. – Так заведено. Но они не продаются абы кому, и покупатели должны платить, чтобы познакомиться со мной. Я копила эти вещи столетиями, привыкла к ним и готова отдать только в очень хорошие руки. Я не люблю перемен и устроила свою жизнь так, чтобы их не происходило.

Она вновь очутилась за нашими спинами и поправила бирку на перчатке.

– Так это ты дала пророчества всем тем торговцам наверху, не так ли? – вкрадчиво спросил Иорвет.

– Я не люблю перемен, – повторила она. – А пророчества люблю. И истории. Особенно ту, которую ты хочешь забрать.

– Покажи мне эту вещь. Возможно, она мне и не понадобится.

Мариам загадочно улыбнулась, и, взяв со стола подсвечник, повела в глубь подвала. В своих белых одеждах, с длинными гладкими волосами и свечой в руке она напоминала привидение. Подвела к сундуку, сунула мне подсвечник в руки и подняла тяжёлую крышку. От любопытства я вытянула шею, стараясь разглядеть содержимое, но она достала увесистый ларец, прижала к груди и босой ногой захлопнула крышку сундука прежде, чем я смогла хоть что-нибудь рассмотреть.

– Людям интересно то, что они не могут увидеть, – она потащила ларь обратно к себе на стол.

Из него, как из матрёшки, вынула шкатулку поменьше, из неё ещё одну, открыла и, наконец, вытащила крохотную бархатную коробочку. Отщёлкнула крышку. Я поднесла свечу ближе – на чёрной подушечке лежало тонкое серебряное кольцо в виде кусающей себя за хвост змеи, в голове которой зеленел крохотный драгоценный камень. Иорвет неотрывно смотрел на кольцо, и лицо его стало таким же белым, как у Мариам.

– Я же говорила! – победно произнесла она. – Настоящее сокровище.

– Ты права, – будто очнувшись, Иорвет расстегнул пряжку на поясной сумке. – У меня нет такой истории. Но эту ты знаешь наизусть, а у меня есть другие.

Как игральные карты, один за другим, он выкладывал на стол позвякивавшие жестяные гербы:

– История про войну. Про предательство. Про обречённость. И моя любимая – про врага, – со стуком на дерево лёг последним синий герб с тремя темерскими лилиями. – История в четырех томах.

Глаза Мариам алчно заблестели, и тонкие пальцы потянулись к гербу Роше.

– Не спеши, – остановил её Иорвет. – Меняемся?

Она уже снова сидела с ногами на столе и яростно качалась на стуле, запрокинув голову и кусая губы.

– Чего-то не хватает! – воскликнула она и посмотрела на меня. – Добавь своих историй, я не могу решиться!

Я ощупала карманы – кроме одежды и оружия, при себе у меня не было ничего интересного. Мариам схватила зеркало, с которого слизывала кровь, и посмотрела в него.

– У тебя есть то, что мне нужно. Но оно дороже всего, что я могу предложить взамен. Я не могу выкупить это, только принять в дар.

– Что это? – я не понимала.

– Я не знаю, – печально ответила она. – Я не могу увидеть ничего, что касается меня самой, ты же видишь.

Она махнула рукой на зеркала, в которых отражались мы, пламя свечи, уходящие в темноту стеллажи и в которых не было её.

– Обмен неравноценный, но я согласна, – сказала она Иорвету. – Залоговый билет. Так положено.

В её руке появился клочок жёлтой бумаги, и с явным удовольствием она вывела пером с обглоданным кончиком каллиграфические буквы с росчерками и завитушками.

– Готово! – она передала бумажку и бархатную коробочку с кольцом Иорвету. – Пророчество на билете в дар от магазина.

– Мне не нужны пророчества! – воскликнул он.

– Ничего не могу с этим поделать, они появляются сами, – она пожала плечами и потянулась к красному гербу с реданским орлом. – Ступайте! Жить жизнь…

Мы попрощались, Иорвет зашагал к выходу. Я обернулась – реданский герб лежал на столе, а Мариам глядела в пустое отражение ручного зеркала.

***

На площади Иорвет раскрыл ладонь, глянул в залоговый билет, и на бледных скулах заалели пятна. Он чертыхнулся и разорвал бумагу в клочья.

– Ненавижу пророчества! – он зашагал в сторону чайханы.

В молчании я бежала за ним и, наконец, когда дверь нашей комнаты закрылась, рискнула спросить:

– Что это за кольцо такое, что ты отдал за него все свои гербы?

Иорвет сел на кровать, опустил лицо в ладони. Я присела рядом.

– Дело не в кольце, а в камне, – с горечью ответил он, не поднимая головы. – Это эльфийский берилл. Когда-то их было два, по одному у каждого из королевских родов. Камни разбивали на кусочки между теми, в ком текла королевская кровь, и в наш мир попали части только одного из них. Тот, что ты видела – один из последних оставшихся фрагментов.

– Вот почему ты сказал тогда Саскии, что Исенгрима могут принять в Дол Блатанна по праву рождения!

– И он отдал его! За горсть монет!

– Наверное, он не хотел становиться королём.

Иорвет поднял лицо от ладоней.

– Нет, – глухо сказал он, – отдать этот камень – это значит не просто отречься от прав на престол. Это – отречься от своего народа! Я сделал глупость, когда решил идти за ним…

Он сжал кулаки, крепко зажмурившись, и было непривычно и до рези в груди невыносимо видеть его, всегда уверенного, всегда знающего, что делать, в таком состоянии.

– Это было четыре года назад, – сказала я и взяла его кулак в ладони. – Мы ничего не знаем о том, почему он так поступил. А если ты не спросишь его, то никогда и не узнаешь, и это будет мучить тебя всю жизнь. Надо двигаться дальше, мы прошли немалый путь.

Он так и сидел, не открывая глаза, но я чувствовала, что кулак в моих руках расслабился.

– Ты права. Мы слишком далеко зашли, чтобы отступать. Слишком далеко, – он посмотрел на меня, и я убрала ладони. – Но кольцо не дало ответа на вопрос, куда он пошёл дальше.

– Решим завтра, – я махнула рукой. – А если не решим, то пойдём в столицу. Наверняка он пошёл туда!

Иорвет усмехнулся.

– «Подумать завтра» – это ведьмачий способ принятия решений?

– В отсутствие других вариантов – да.

Он покачал головой и невесело улыбнулся. Поднялся.

– Пойдём посмотрим на этих ашиков. Завтра так завтра.

– Иди, я скоро догоню.

Я потянулась к сумке, у меня появилась одна идея.

***

На вечерней площади стояла тьма, хоть глаз выколи, и голубиное курлыкание сменилось шорохами и потрескиваниями. У лотка пекарей я зажгла Игни, и из-под прилавка метнулся ушастый зверёк, похожий на лисицу. Я подошла ко входу в магазин и ещё не успела взяться за ручку, как дверь со скрипом приотворилась. Мариам ждала меня.

На лестнице я сконцентрировалась, и смутно знакомое тревожное чувство просочилось под кожу, побежало по венам. Страха, как в пещере Скрытого, не было, но это ощущение было таким же чуждым, неживым, парализующим и отторгалось на уровне инстинктов. Закрались сомнения, а правильно ли я поступила, вернувшись сюда.

Мариам склонилась над столом, волосы упали на лицо. Из-под тёмных прядей виднелся лишь кончик носа, и на обычный взгляд в её внешности не было ничего пугающего. В сторону на сладкое был отложен темерский герб, и она, видать, оттягивала удовольствие в размышлениях с какого же из оставшихся гербов следует начать.

– Надеялась, что ты придёшь, – буркнула она, спрятала руки под стол, и я вдруг с удивлением поняла, что она отчаянно волновалась и смущалась, как застенчивый подросток, и скрывала это, пряча лицо в зарослях своих волос.

– Хочу подарить тебе кое-что, – сделав вид, что я ничего не заметила, сказала я. – За то, что ты помогла ему.

Я достала из кармана шорт зеркальце Францески и уже протянула было его, когда обнаружила, что под оправу уголком забилось сложенное прощальное письмо Эскеля.

– Что это? – тут же спросила любопытная Мариам.

– Эту историю я не готова тебе отдать, – я спрятала письмо, но она уже забыла о нём и жадно смотрела на зеркало. – Держи – это тебе. Думаю, в нём тоже скрыта великая история.

Мариам торжественно, как орден, приняла зеркальце из моих рук и тут же поднесла к лицу.

– История тут не главное, – прошептала она и, очутившись у меня за плечом, вытянула руку с зеркальцем так, будто хотела сделать со мной селфи. – Смотри!

Рядом с моим лицом отражалось её, только синюшно-бледное, с тонкими жёсткими губами. Мариам пальцами оттянула вниз веки, скорчила рожу, надула щёки, и устрашающее вампирское отражение послушно повторило за ней. Она счастливо засмеялась, и у отражения приоткрылись длинные клыки. «Надо убираться отсюда и поживее», – подумала я, а девушка ещё понаклоняла туда-сюда зеркальце, изучая нас, и вампирское лицо нахмурилось.